ГОД КРИЗИСА

1938-1939

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ В ДВУХ ТОМАХ

ISBN 5-250-01092-X (с) Составитель МИД СССР. 1990

СОДЕРЖАНИЕ

1. Соглашение между Германией, Великобританией, Францией и Италией Мюнхен, 29 сентября 1938 г. .

2. Англо-германская декларация 30 сентября 1938 г.

3. Выступление народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова на сессии Совета Лиги наций 30 сентября 1938 г

4. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 30 сентября 1938 г.

5. Письмо министра иностранных дел Польши Ю. Бека послу Польши в Чехословакии К. Папэ 30 сентября 1938 г

6. Нота посла Польши в Чехословакии К. Папэ министру иностранных дел Чехословакии К. Крофте 30 сентября 1938 г

7. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 1 октября1938 г

8. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 1 октября1938 г.

9. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 1 октября 1938 г

10. Письмо посла Польши в Германии Ю. Липского министру иностранных дел Польши Ю. Беку 1 октября 1938 г

11. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Парижа 2 октября 1938 г

12. Сообщение ТАСС 2 октября 1938 г

13. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 2 октября 1938 г .

14. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Италии Л. В. Гельфанда в Народный комиссариат иностранных дел СССР 2 октября 1938 г. 43

15. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР B. П. Потемкина полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 3 октября 1938 г

16. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии C. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 3 октября 1938 г

17. Запись беседы министра авиации Германии Г. Геринга с послом Франции в Германии А. Франсуа-Понсе 3 октября 1938 г

18. Сообщение ТАСС 4 октября 1938 г. .

19. Передовая статья газеты «Известия» «Политика премирования агрессора» 4 октября 1938 г

20. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Китая в СССР Ян Цзе 5 октября 1938 г. .

21. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 11 ок тября 1938 г

22. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР 11 октября 1938 г.

23. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 12 октября 1938 г

24. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 12 октября 1938 г

25. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру 13 октября 1938 г

26. Телеграмма посланника Германии в Венгрии О. Эрдманнсдорфа в министерство иностранных дел Германии 13 октября 1938 г

27. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Китая в СССР Ян Цзе 15 октября 1938 г. .

28. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Л итвинова с послом Франции в СССР Р. Кулондром 16 октября 1938 г. .

29. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР 17 октября 1938 г.

30. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 18 октября 1938 г.

31. Записка посольства Германии в Великобритании о беседе между главным экономическим советником правительства Великобритании Ф. Лейт-Россом и представителями Германии Рютером и Зюекинд-Швенди 18 октября 1938 г

32. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 19 октября 1938 г

33. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 19 ок тября 1938 г.

34. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова чрезвычайным и полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу 20 октября 1938 г. 74

35. Из письма заведующего референтурой по Великобритании отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии Рютера заместителю заведующего отделом экономической политики МИД Германии К. Клодиусу Дублин, 20 октября 1938 г

36. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР B. П. Потемкина с послом Польши в СССР В. Гжибовским 21 октября 1938 г.

37. Из директивы рейхсканцлера и верховного главнокомандующего вооруженными силами Германии А. Гитлера 21 октября 1938 г

38. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 22 октября 1938 г. .

39. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии C. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 22 октября 1938 г

40. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 22 октября 1938 г

41. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 25 октября 1938 г.

42. Из письма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 25 октября 1938 г.

43. Письмо посла Польши в Германии Ю. Липского министру иностранных дел Польши Ю. Беку 25 октября 1938 г

44. Телеграмма полномочного представителя СССР в Китае И. Т. Луганца-Орельского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 27 октября 1938 г.

45. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Китая в СССР Ян Цзе 29 октября 1938 г

46. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 29 октября 1938 г.

47. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии 31 октября 1938 г

48. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 4 ноября 1938 г. .

49. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 11 ноября 1938 г

50. Из письма временного поверенного в делах СССР в США К. А. Уманского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 11 ноября 1938 г

51. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M, Литвинова временному поверенному в делах СССР в США К. А. Уманскому 14 ноября 1938 г

52. Из письма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 17 ноября 1938 г

53. Запись беседы советника посольства Германии в Польше Р. Шелии с вице-директором политического департамента министерства иностранных дел Польши М. Кобыляньским 18 ноября 1938 г

54. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахованародному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 19 ноября 1938 г

55. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. М. Литвинова с временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром 20 ноября 1938 г

56. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада в Народный комиссариат иностранных дел СССР 21 ноября 1938 г. 109

57. Записка, переданная миссией Венгрии в Германии министерству иностранных дел Германии 21 ноября 1938 г.

58. Письмо посла Польши в США Е. Потоцкого министру иностранных дел Польши Ю. Беку 21 ноября 1938 г.

59. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 25 ноября 1938 г.

60. Из письма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 25 ноября 1938 г

61. Записка генерального штаба вооруженных сил Германии «Соображения относительно переговоров представителей вермахта с Италией» 26 ноября 1938 г

62. Сообщение ТАСС о советско-польских отношениях 27 ноября 1938 г. .

63. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Японии К. А. Сметанника в Народный комиссариат иностранных дел СССР 28 ноября 1938 г.

64. Сообщение отдела печати министерства иностранных дел Польши германским корреспондентам в Польше 28 ноября 1938 г.

65. Запись беседы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского с главным советником правительства Великобритании по вопросам промышленности Г. Вильсоном 29 ноября 1938 г

66. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных жел СССР 30 ноября 1938 г.

67. Из письма временного поверенного в делах СССР в США К. А. Уманского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 1 декабря 1938 г

68. Из письма временного поверенного в делах СССР в США К. А. Уманского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 1 декабря 1938 г

69. Из письма посла США в Японии Дж. Грю государственному, секретарю США К. Хэллу 2 декабря 1938 г

70. Телеграмма народного комиссарв иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу 3 декабря 1938 г .

71. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 4 декабря 1938 г

72. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 4 декабря 1938 г.

73. Запись беседы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского с членом парламента Великобритании Д. Ллойд Джорджем 6 декабря 1938 г

74. Запись беседы министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Франции Ж. Бонне 6 декабря 1938 г. .

75. Франко-германская декларация 6 декабря 1938 г.

76. Телеграмма временного поверенного в делах Франции в Германии Ю. де Монба министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 6 декабря 1938 г. 137

77. Запись беседы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского с главным дипломатическим советником министерства иностранных дел Великобритании Р. Ванситтартом 8 декабря 1938 г 137

78. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 8 декабря 1938 г.

79. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 9 декабря 1938 г.

80. Телеграмма полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна в Народный комиссариат иностранных дел СССР 9 декабря 1938 г.

81. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова заведующему II западным отделом Народного комиссариата иностранных дел СССР Г. И. Вайнштейну 9 декабря 1938 г

82. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 10 декабря 1938 г

83. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА 10 декабря 1938 г

84. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 14 декабря 1938 г.

85. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада в Народный комиссариат иностранных дел СССР 14 декабря 1938 г.

86. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 15 декабря 1938 г

87. Запись беседы председателя совета министров Италии Б. Муссолини с послом Японии в Германии X. Осимой 15 декабря 1938 г.

88. Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 15 декабря 1938 г

89. Письмо посла Польши в Великобритании Э. Рачиньского министру иностранных дел Польши Ю. Беку 16 декабря 1938 г

90. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 19 декабря 1938 г.

91. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром 19 декабря 1938 г

92. Сообщение советника посольства Германии в Польше Р. Шелии для разведки одной из западных держав 20 декабря 1938 г

93. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвино ва полномочному представителю СССР в Китае И. Т. Луганцу-Орельскому 22 декабря 1938 г

94. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 23 декабря 1938 г

95. Из письма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 27 декабря 1938 г

96. Запись беседы советника посольства Германии в Польше Р. Шелии с посланником Польши в Иране Я. Каршо-Седлевским 28 декабря 1938 г.

97. Сообщение советника посольства Германии в Польше Р. Шелии для разведки одной из западных держав не ранее 28 декабря 1938 г.

98. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 31 декабря 1938 г

99. Из дневника временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада 31 декабря 1938 г

100. Из дневника министра иностранных дел Италии Г. Чиано 1 января 1939 г

 

101. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 5 января 1939 г

102. Запись беседы рейхсканцлера Германии А. Гитлера с министром иностранных дел Польши Ю. Беком 5 января 1939 г.

103. Из записи беседы министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Польши Ю. Беком в января 1939 г.

104. Телеграмма народного комиссара внешней торговли СССР А. И. Микояна полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову 8 января 1939 г

105. Из дневника министра иностранных дел Италии Г. Чиано 8 января 1939 г

106. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова временному поверенному в делах СССР в Венгрии В. А. Плотникову 9 января 1939 г

107. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 10 января 1939 г

108. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3, Сурицу 11 января 1939 г.

109. Запись беседы полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова с заведующим отделом экономической политики министерства иностранных дел Германии Э. Вилем 11 января 1939 г.

110. Телеграмма полпреда СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 12 января 1939 г

111. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 15 января 1939 г

112. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурицу 15 января 1939 г

113. Из записи беседы рейхсканцлера Германии А. Гитлера с министром иностранных дел Венгрии И. Чаки 16 января 1939 г.

114. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурицу 19 января 1939 г.

115. Запись беседы германского журналиста с генеральным секретарем германского общества по изучению Восточной Европы В. Маркертом 19 января 1939 г

116. Выступление представителя СССР Я. 3. Сурица на сессии Совета Лиги наций 20 января 1939 г

117. Запись беседы полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова с заведующим отделом экономической политики министерства иностранных дел Германии Э. Вилем 20 января 1939 г.

118. Из записи беседы министра иностранных дел Италии Г. Чиано с премьер-министром Югославии М. Стоядиновичем 18—23 января 1939 г, . 192

119. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА 23 января 1939 г.

120. Запись беседы министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Польши Ю. Беком Варшава, 26 января 1939 г

121. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова полномочному представителю СССР в Италии В. Е. Штейну 27 января 1939 г.

122. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 27 января 1939 г

123. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 27 января 1939 г.

124. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с временным поверенным в делах Германии в СССР В. Типпельскирхом 28 января 1939 г

125. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 28 января 1939 г

126. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР и Народный комиссариат внешней торговли СССР 28 января 1939 г

127. Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послам Великобритании во Франции и Бельгии Э. Фиппсу и Р. Клайву 28 января 1939 г

128. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 31 января 1939 г

129. Из письма заместителя статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вёрмана посланнику Германии в Румынии В. Фабрициусу 31 января 1939 г

130. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 1 февраля 1939 г. 206

131. Нота министерства иностранных дел Франции посольству Великобритании во Франции 1 февраля 1939 г

132. Записка советника посольства Германии во Франции Кампе послу Германии во Франции Й. Вельчеку 1 февраля 1939 г

133. Сообщение ТАСС о закрытии советской дипломатической миссии в Будапеште 2 февраля 1939 г

134. Сообщение советской печати о столкновениях на советско-маньчжурской границе 2 февраля 1939 г

135. Запись беседы министра иностранных дел Италии Г. Чиано с неофициальным представителем правительства Франции, директором индокитайского банка в Париже П. Бодуэном 2 февраля 1939 г

136. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 3 февраля 1939 г.

137. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову 4 февраля 1939 г.

138. Телеграмма посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии 4 февраля 1939 г

139. Телеграмма временного поверенного в делах Франции в СССР Ж. Пайяра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 5 февраля 1939 г.

140. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 6 февраля 1939 г.

141. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Meрекалова в Народный комиссариат внешней торговли СССР 6 февраля 1939 г.

142. Заявление премьер-министра Великобритании Н. Чемберлена в палате общин 6 февраля 1939 г

143. Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послу Великобритании в Соединенных Штатах Америки Р. Линдсею 7 февраля 1939 г.

144. Телеграмма полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 8 февраля 1939 г.

145. Из письма посла Польши во Франции Ю. Лукасевича министру иностранных дел Польши Ю. Беку февраль 1939 г.

146. Телеграмма посла США в Японии Дж. Грю государственному секретарю США К. Хэллу 8 февраля 1939 г

147. Сообщение советской печати о столкновении у советско-маньчжурской границы 9 февраля 1939 г

148. Из записи беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Франции в СССР П. Наджиаром 9 февраля 1939 г

149. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 10 февраля 1939 г.

150. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 10 февраля 1939 г

151. Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послу Великобритании во Франции Э. Фиппсу 10 февраля 1939 г.

152. Запись беседы германского журналиста с послом Германии в Польше Г. Мольтке 13 февраля 1939 г.

153. Телеграмма миссии Германии в Румынии в министерство иностранных дел Германии 14 февраля 1939 г.

154. Телеграмма миссии Германии в Румынии в министерство иностранных дел Германии 17 февраля 1939 г.

155. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом 18 февраля 1939 г.

156. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 19 февраля 1939 г.

157. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом 19 февраля 1939 г.

158. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 20 февраля 1939 г.

159. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии 20 февраля 1939 г

160. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 23 февраля 1939 г

161. Письмо посла Великобритании в Германии Н. Гендерсона статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру 25 фе враля 1939 г.

162. Доклад главы германской экономической миссии в Румынии X. Вольтата уполномоченному по четырехлетнему плану Германии Г. Герингу 27 февраля 1939 г

163. Телеграмма посланника Германии в Румынии В. Фабрициуса министру иностранных дел Германии И. Риббентропу 27 февраля 1939 г.

164. Запись беседы германского журналиста с военным атташе Германии в Польше К. Химером 27 февраля 1939 г

165. Телеграмма посла США во Франции У. Буллита государственному секретарю США К. Хэллу 28 февраля 1939 г

166. Письмо председателя исполнительного юаня Китая Кун Сянси Председателю Совета Народных Комиссаров СССР В. М. Молотову 1 марта 1939 г

167. Џисьмо статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера послу Великобритании в Германии Н. Гендерсону 1 марта 1939 г.

168. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 2 марта 1939 г

169. Сообщение ТАСС об отзыве представителя СССР из Комитета по невмешательству 4 марта 1939 г

170. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 4 марта 1939 г.

171. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом 5 марта 1939 г.

172. Из записки военного атташе Великобритании в Германии Ф. Н. Мэсон- Макфарлейна послу Великобритании в Германии Н. Гендерсону 6 марта 1939 г

173. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР 7 марта 1939 г.

174. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом 8 марта 1939 г.

175. Записка о речи рейхсканцлера Германии А. Гитлера на совещании представителей военных, экономических и партийных кругов Германии 8 марта 1939 г

176. Из телеграммы посла Великобритании в Германии Н. Гендерсона министру иностранных дел Великобритании Э. Галифаксу 9 марта 1939 г.

177. Из Отчетного доклада Центрального Комитета ВКП(б) XVIII съезду ВКП(б) 10 марта 1939 г

178. Телеграмма посла Польши в Японии Т. Ромера министру иностранных дел Польши Ю. Беку 10 марта 1939 г

179. Из краткого отчета полномочного представительства СССР в Германии о политической жизни в Германии в 1938 г. 11 марта 1939 г

180. Запись беседы полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна с министром иностранных дел Финляндии Е. Эркко 11 марта 1939 г.

181. Запись беседы полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна с министром финансов Финляндии В. Таннером 13 марта 1939 г.

182. Запись беседы германского журналиста с советником бюро министра иностранных дел Германии П. Клейстом 13 марта 1939 г.

183. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 14 марта 1939 г.

184. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 15 марта 1939 г

185. Из телеграммы полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 15 марта 1939 г.

186. Совместное заявление «Имперской промышленной группы» и «Федерации британской промышленности» («Дюссельдорфское соглашение») 15 марта 1939 г.

187. Из записи беседы статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера с послом Франции в Германии Р. Кулондром 15 марта 1939 г

188. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 16 марта 1939 г.

189. Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 16 марта 1939 г

190. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 17 марта 1939 г. . 287

191. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 17 марта 1939 г.

192. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 17 и 18 марта 1939 г

193. Нота народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова послу Германии в СССР Ф. Шуленбургу 18 марта 1939 г

194. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Германии А. Ф. Мерека лову, в Великобритании И. М. Майскому, во Франции Я. 3. Сурицу, в Чехословакии С. С. Александровскому 18 марта 1939 г

195. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 18 марта 1939 г.

196. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 18 марта 1939 г

197. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу 18 марта 1939 г

198. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу 18 марта 1939 г

199. Телеграмма полномочного представителя СССР в Китае И. Т. Луганца-Орельского в Народный комиссариат иностранных дел CСCP 18 марта 1939 г.

200. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР во Франции и Великобритании Я. 3. Сурицу и И. М. Майскому 19 марта 1939 г

 

201. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 19 марта 1939 г

202. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 19 марта 1939 г.

203. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M, M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу и временному поверенному в делах СССР в Румынии П. Г. Куколеву 19 марта 1939 г

204. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 19 марта 1939 г

205. Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 19 марта 1939 г

206. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 20 марта 1939 г.

207. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 20 марта 1939 г.

208. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 20 марта 1939 г.

209. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом 21 марта 1939 г.

210. Проект декларации Великобритании, СССР, Франции и Польши, врученной послом Великобритании в СССР У. Сидсом народному комиссару иностранных дел СССР М. М. Литвинову 21 марта 1939 г.

211. Запись беседы полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева с послом Франции в Турции Р. Массигли 21 марта 1939 г.

212. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР 21 марта 1939 г.

213. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР 21 марта 1939 г.

214. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада в Народный комиссариат иностранных дел СССР 21 марта 1939 г.

215. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу 22 марта 1939 г.

216. Сообщение ТАСС 22 марта 1939 г.

217. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 22 марта 1939 г

218. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Литве Н. Г. Позднякова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 22 марта 1939 г.

219. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 23 марта 1939 г

220. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с министром по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсоном 23 марта 1939 г

221. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Литве Н. Г. Позднякова народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 23 марта 1939 г

222. Телеграмма посла США в Польше А. Биддла государственному секретарю США К. Хэллу 23 марта 1939 г

223. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 24 мар та 1939 г

224. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 24 марта 1939 г

225. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с министром по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсоном и послом Великобритании в СССР У. Сидсом 25 марта 1939 г

226. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M» M. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 25 марта 1939 г.

227. Телеграмма посла Франции в Великобритании Ш. Корбена министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 25 марта 1939 г

228. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 26 марта 1939 г

229. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 26 марта 1939 г

230. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с министром по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсоном 27 марта 1939 г

231. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 27 марта 1939 г

232. Сообщение ТАСС 28 марта 1939 г

233. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 28 марта 1939 г

234. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 28 марта 1939 г

235. Заявление народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова посланнику Латвии в СССР Ф. Коциньшу 28 марта 1939 г.

236. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 29 марта 1939 г

237. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с посланником Литвы в СССР Ю. Балтрушайтисом 29 марта 1939 г

238. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с посланником Румынии в СССР Н. Диану 29 марта 1939 г.

239. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 29 марта 1939 г.

240. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 29 марта 1939 г

241. Из письма посла Польши в Великобритании Э. Рачиньского министру иностранных дел Польши К). Беку 29 марта 1939 г.

242. Из дневника министра иностранных дел Италии Г. Чиано 29 марта 1939 г

243. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 30 марта 1939 г.

244. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 31 марта 1939 г.

245. Заявление премьер-министра Великобритании Н. Чемберлена в палате общин о предоставлении гарантий Польше 31 марта 1939 г

246. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 31 марта 1939 г.

247. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 31 марта 1939 г

248. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом 1 апреля 1939 г.

249. Телеграмма временного поверенного в делах Франции в СССР Ж. Пайяра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 2 апреля 1939 г.

250. Распоряжение начальника верховного командования вооруженных сил Германии В. Кейтеля 3 апреля 1939 г.

251. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 4 апреля 1939 г

252. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. М. Литвинова полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову 5 апреля 1939 г

253. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Литве Н. Г. Позднякова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 5 апреля 1939 г

254. Коммюнике о переговорах между министром иностранных дел Польши Ю. Беком и премьер-министром Великобритании Н. Чемберленом в Лондоне 4—6 апреля 1939 г. 6 апреля 1939 г

255. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 6 апреля 1939 г

256. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина со специальным полномочным послом Китая Сунь Фо 8 апреля 1939 г

257. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 9 апреля 1939 г

258. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА 9 апреля 1939 г

259. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 10 апреля 1939 г

260. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 10 апреля 1939 г.

261. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову 11 апреля 1939 г.

262. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 11 апреля 1939 г.

263. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 11 апреля 1939 г

264. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 11 апреля 1939 г

265. План нападения Германии на Польшу (план «Вайс») 11 апреля 1939 г.

266. Декларация правительства Великобритании о предоставлении гарантий Греции и Румынии 13 апреля 1939 г

267. Декларация правительства Франции о гарантиях Греции, Румынии и Польше 13 апреля 1939 г

268. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 14 апреля 1939 г

269. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 14 апреля 1939 г.

270. Телеграмма Председателя Совета Народных Комиссаров СССР В. М. Молотова временному поверенному в делах СССР в Турции О. И. Никитниковой 15 апреля 1939 г

271. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом 15 апреля 1939 г.

272. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 15 апреля 1939 г.

273. Письмо начальника генерального штаба французской армии М. Гамелена министру национальной обороны Франции Э. Даладье 15 апреля 1939 г

274. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом 16 апреля 1939 г.

275. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом 17 апреля 1939 г.

276. Предложение, врученное народным комиссаром иностранных дел СССР M. M. Литвиновым послу Великобритании в СССР У. Сидсу 17 апреля 1939 г

277. Телеграмма полномочного представителя СССР в Латвии И. С. Зотова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 17 апреля 1939 г.

278. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 18 апреля 1939 г.

279. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 18 апреля 1939 г...

280. Телеграмма временного поверенного в делах Германии в Великобритании Т. Кордта министерству иностранных дел Германии 18 апреля 1939 г.

281. Телеграмма посла США в Бельгии Дж. Дэвиса государственному секретарю США К. Хэллу 18 апреля 1939 г 390

282. Телеграмма государственного секретаря США К. Хэлла послу США в Бельгии Дж. Дэвису 18 апреля 1939 г.

283. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 19 апреля 1939 г.

284. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова временному поверенному в делах СССР в Турции О. И. Никитниковой 21 апреля 1939 г.

285. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Турции в СССР 3. Апайдыном 21 апреля 1939 г

286. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 22 апреля 1939 г. .

287. Телеграмма полномочного представителя СССР в Латвии И. С. Зотова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 22 апреля 1939 г.

288. Телеграмма временного поверенного в делах США в СССР А. Кэрка государственному секретарю США К. Хэллу 22 апреля 1939 г.

289. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 23 апреля 1939 г.

290. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 23 апреля 1939 г.

291. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 24 апреля 1939 г.

292. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 25 апреля 1939 г

293. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 25 апреля 1939 г

294. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 25 апреля 1939 г.

295. Телеграмма членов советской делегации в Иране А. В. Терентьева и Тюленева в Народный комиссариат иностранных дел СССР 25 апреля 1939 г.

296. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 26 апреля 1939 г

297. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Софии 26 апреля 1939 г.

298. Телеграмма временного поверенного в делах Германии в Великобритании Т. Кордта в министерство иностранных дел Германии 26 апреля 1939 г

299. Телеграмма министра иностранных дел Германии И. Риббентропа послу Германии в Японии Э. Отту 26 апреля 1939 г

300. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 27 апреля 1939 г

 

301. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Китае И. И. Северного в Народный комиссариат иностранных дел СССР 27 апреля 1939 г.

302. Запись беседы вице-директора политического департамента министерства иностранных дел Польши М. Кобыляньского с послом Японии в Польше Ш. Сако 27 апреля 1939 г

303. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 29 апреля 1939 г.

304. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 29 апреля 1939 г.

305. Проект соглашения Франции, Великобритании и СССР, переданный министром иностранных дел Франции Ж. Бонне полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 29 апреля 1939 г.

306. Из телеграммы полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 29 апреля 1939 г.

307. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары 30 апреля 1939 г.

308. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары 30 апреля 1939 г.

309. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары 1 мая 1939 г

310. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары 1 мая 1939 г

311. Запись беседы германского журналиста с советником бюро министра иностранных дел Германии П. Клейстом 2 мая 1939 г

312. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом 3 мая 1939 г.

313. Указ Президиума Верховного Совета СССР «О назначении тов. Молотова В. М. народным комиссаром иностранных дел СССР» 3 мая 1939 г.

314. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары 3 мая 1939 г.

315. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР Анкара, 3 мая 1939 г.

316. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 3 мая 1939 г.

317. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Италии Л. Б. Гельфанда в Народный комиссариат иностранных дел СССР 3 мая 1939 г.

318. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР 4 мая 1939 г.

319. Письмо вице-директора политического департамента министерства иностранных дел Польши Т. Кобыляиьского послу Польши в Румынии Р. Рачиньскому 4 мая 1939 г.

320. Из телеграммы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Анкары 5 мая 1939 г.

321. Телеграмма полномочного представителя СССР в Швеции А. М. Коллонтай в Народный комиссариат иностранных дел СССР 5 мая 1939 г. 431

322. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА 5 мая 1939 г

323. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 6 мая 1939 г.

324. Записка советника посольства Германии в Польше Р. Шелии для разведки одной из западных держав 7 мая 1939 г 433

325. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В, М. Молотова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом 8 мая 1939 г. 326. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 8 мая 1939 г

327. Памятная записка, врученная послом Великобритании в СССР У. Сидсом народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову 8 мая 1939 г

328. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Италии Л. Б. Гельфанда народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову 8 мая 1939 г

329. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова с заместителем заведующего отделом печати МИД Германии Б. Штуммом 9 мая 1939 г

330. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Литвы в СССР Л. Наткявичюсом 10 мая 1939 г. 442

331. Сообщение ТАСС 10 мая 1939 г

332. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову, из Варшавы 10 мая 1939 г.

333. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову 10 мая 1939 г.

334. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР 10 мая 1939 г.

335. Из телеграммы посла США во Франции У. Буллита государственному секретарю США К. Хэллу 10 мая 1939

336. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Польши в СССР В. Гжибовским 11 мая 1939 г.

337. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром 11 мая 1939 г.

338. Передовая статья газеты «Известия» «К международному положению» 11 мая 1939 г.

339. Письмо советника посольства Германии в Великобритании Э. Зельцама заведующему отделом экономической политики министерства иностранных дел Германии Э. Вилю 11 мая 1939 г.

340. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР 12 мая 1939 г.

341. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкину 12 мая 1939 г

342. Памятная записка, врученная народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послу Великобритании в СССР У. Сидсу 14 мая 1939 г

343. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову и временному поверенному в делах СССР в Италии Л. В. Гельфанду 14 мая 1939 г .459

344. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом 14 мая 1939 г.

345. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром 14 мая 1939 г

346. Запись беседы советника отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии Рютера с деятелем консервативной партии Великобритании Г. Друммонд-Вольфом 14 мая 1939 г

347. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 15 мая 1939 г .

348. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 15 мая 1939 г.

349. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова с заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии Ю. Шнурре 15 мая 1939 г.

350. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Великобритании Ш. Корбену 15 мая 1939 г

351. Запись беседы сотрудника данцигского сената с президентом сената А. Грайзером 15 мая 1939 г.

352. Телеграмма министра иностранных дел Германии И. Риббентропа послу Германии в Японии Э. Отту 15 мая 1939 г

353. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в США К. А. Уманского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 16 мая 1939 г.

354. Из записи беседы временного поверенного в делах СССР в Италии Л. Б. Гельфанда с министром иностранных дел Италии Г. Чиано 18 мая 1939 г.

355. Запись беседы народного комиссара иностранных дел В. М. Молотова с послом Японии в СССР С. Того 19 мая 1939 г

356. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом 19 мая 1939 г

357. Запись беседы полномочного представителя СССР в Бельгии Е. В. Рубинина с послом Китая в Бельгии Цянь Таем 19 мая 1939 г.

358. Письмо министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послу Великобритании в Германии Н. Гендерсону 19 мая 1939 г.

359. Письмо посла Польши в Великобритании Э. Рачиньского министру иностранных дел Польши Ю. Беку 19 мая 1939 г.

360. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций И. М. Майскому 20 мая 1939 г.

361. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций И. М. Майскому 20 мая 1939 г.

362. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом 20 мая 1939 г

363. Из записи беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом 20 мая 1939 г

364. Телеграмма посла Германии в Японии Э. Отта министру иностранных дел Германии И. Риббентропу 20 мая 1939 г

365. Письмо посла Германии во Франции И. Вельчека в министерство иностранных дел Германии 20 мая 1939 г

366. Телеграмма представителя СССР на сессии Совета Лиги наций И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР Женева, 21 мая 1939 г

367. Выступление представителя СССР И. М. Майского на сессии Совета Лиги наций 22 мая 1939 г.

368. Из пакта о дружбе и союзе между Германией и Италией 22 мая 1939 г.

369. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом 23 мая 1939 г 490

370. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций И. М. Майскому, в Женеву 23 мая 1939 г

371. Из записи совещания у рейхсканцлера Германии А. Гитлера 23 мая 1939 г

372. Сообщение Народного комиссариата иностранных дел СССР 24 мая 1939 г

373. Запись беседы полномочного представителя СССР в Польше Н. И. Шаронова с министром иностранных дел Польши Ю. Веком 25 мая 1939 г.

374. Запись беседы полномочного представителя СССР в Норвегии В. А. Никонова с чрезвычайным и полномочным посланником Дании в Норвегии X. Л. X. Кауфманом, временным поверенным в делах Бельгии в Норвегии Улленс де Схоотеном и командующим морскими силами Норвегии Дисеном 25 мая 1939 г.

375. Запись беседы германского коммерсанта с советником посольства Германии в Польше Р. Шелией 25 мая 1939 г

376. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 26 мая 1939 г.

377. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкину 26 мая 1939 г

378. Из дневника министра иностранных дел Италии Г. Чиано 26 мая 1939 г.

379. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом и временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром 27 мая 1939 г.

380. Проект соглашения Великобритании, Франции и СССР, врученный народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послом Великобритании в СССР У. Сидсом и временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром 27 мая 1939 г.

381. Выступление представителя СССР И. М. Майского на заседании Совета Лиги наций 27 мая 1939 г.

382. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову 27 мая 1939 г.

383. Из доклада военно-морского атташе Италии в Японии Г. Джорджиса министру военно-морского флота Италии Б. Муссолини 27 мая 1939 г. 517

384. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова со статс-секретарем министерства иностранных дел Гер мании Э. Вайцзеккером 30 мая 1939 г.

385. Запись беседы заместителя министра иностранных дел Польши Я. Шембека с министром иностранных дел Польши Ю. Беком 30 мая 1939 г. 522

386. Доклад Председателя Совета Народных Комиссаров и народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова на сессии Верховного Совета СССР «О международном положении и внешней политике СССР» 31 мая 1939 г.

387. Проект соглашения Великобритании, Франции и СССР, врученный народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послу Великобритании в СССР У. Сидсу и временному поверенному в делах Франции в СССР Ж. Пайяру 2 июня 1939 г

388. Запись беседы народного комиссара внешней торговли СССР А. И. Микояна с советником посольства Германии в СССР Г. Хильгером

389. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Румынии в Народный комиссариат иностранных дел СССР 3 июня 1939 г

390. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Латвии в СССР Ф. Коциньшем 5 июня 1939 г. .

391. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Эстонии в СССР А. Реем 5 июня 1939 г.

392. Телеграмма полномочного представителя СССР в Латвии И. С. Зотова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 7 июня 1939 г. .

393. Телеграмма посла Германии в Японии Э. Отта статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру 7 июня 1939 г.

394. Запись беседы посла Польши в Японии Т. Ромера с министром иностранных дел Японии X. Арита 7 июня 1939 г

395. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 8 июня 1939г

396. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому 10 июня 1939 г

397. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И, М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 10 июня 1939 г

398. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Греции М. Г. Сер геева в Народный комиссариат иностранных дел СССР 10 июня 1939 г.

399. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Швеции в СССР В. Винтером 11 июня 1939 г.

400. Договор между правительствами Союза Советских Социалистических Республик и Китайской Республики о реализации кредита на сто пятьдесят миллионов американских долларов [13 июня 1939 г.] .

 

401. Передовая статья газеты «Правда» «Вопрос о защите трех Балтийских стран от агрессии» 13 июня 1939 г

402. Запись беседы статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера с послом Великобритании в Германии Н. Тендерсоном 13 июня 1939 г

403. Из дневника временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова 14 июня 1939 г

404. Документы, врученные народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром 15 июня 1939 г

405. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 15 июня 1939 г

406. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 16 июня 1939 г.

407. Памятная записка, врученная народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послам Великобритании и Франции в СССР У. Сидсу и П. Наджиару 16 июня 1939 г

408. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу 16 июня 1939 г

409. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 16 июня 1939 г

410. Запись беседы полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева с временным поверенным в делах Китая в Турции Д. Туном и послом Афганистана в Турции Файзом Мухаммед-ханом 16 июня 1939 г .

411. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 17 июня 1939 г. .

412. Запись беседы народного комиссара внешней торговли СССР А. И. Микояна с советником посольства Германии в СССР Г. Хильгером 17 июня 1939 г

413. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 17 июня 1939 г .

414. Запись беседы германского журналиста с советником бюро министра иностранных дел Германии П. Клейстом 19 июня 1939 г

415. Контракт о поставке Советским Союзом Китаю специального имущества 20 июня 1939 г

416. Контракт о поставке Советским Союзом Китаю специального имущества 20 июня 1939 г

417. Сообщение ТАСС 21 июня 1939 г

418. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР 21 июня 1939 г. . —

419. Проект статьи 1 договора о взаимной помощи между Великобританией, Францией и СССР, врученный народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром 21 июня 1939 г

420. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 22 июня 1939 г.

421. Памятная записка, врученная народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послам Великобритании и Франции в СССР У. Сидсу и П. Наджиару 22 июня 1939 г

422. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 22 июня 1939 г

423. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада в Народный комиссариат иностранных дел СССР 22 июня 1939 г.

424. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 22 июня 1939 г

425. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 22 июня 1939 г

426. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу 23 июня 1939 г

427. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 23 июня 1939 г. . . 52

428. Письмо временного поверенного в делах США во Франции Э. Вильсона государственному секретарю США К. Хэллу 24 июня 1939 г.

429. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

430. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА 24 июня 1939 г

431. Из записи беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с посланником Чехословакии в СССР 3. Фирлингером 25 июня 1939 г

432. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 25 июня 1939 г. 57

433. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом 26 июня 1939 г.

434. Сообщение ТАСС о столкновениях на монгольско-маньчжурской границе 26 июня 1939 г

435. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 26 июня 1939 г

436. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 26 июня 1939 г

437. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Италии Л. Б. Гельфанда в Народный комиссариат иностранных дел СССР 26 июня 1939 г.

438. Телеграмма военного атташе Франции в СССР генерала О. Паласа министру национальной обороны Франции Э. Даладье 26 июня 1939 г. 62

439. Сообщение ТАСС о нарушении японской авиацией границы Монгольской Народной Республики 27 июня 1939 г

440. Телеграмма полномочного представителя СССР в США К. А. Уманского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 27 июня 1939 г. .

441. Запись беседы статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера с послом Великобритании в Германии Н. Гендерсоном 27 июня 1939 г

442. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом 28 июня 1939 г.

443. Сообщение ТАСС о нападении японо-маньчжурской авиации на территорию Монгольской Народной Республики 28 июня 1939 г.

444. Телеграмма полномочного представителя СССР в Финляндии В. К. Деревянского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 28 июня 1939 г.

445. Письмо статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера послу Германии в Великобритании Г. Дирксену 28 июня 1939 г

446. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 28 июня 1939 г

447. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом 29 июня

448. Сообщение ТАСС «Японская провокация продолжается» 29 июня 1939 г .

449. Статья А. А. Жданова «Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР» 29 июня 1939 г

450. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР 29 июня 1939 г.

451. Телеграмма посла Франции в Москве П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 29 июня 1939 г

452. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу 30 июня 7939 г

453. Документы, врученные народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром 1 июля 1939 г

454. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Франции в СССР П. Наджиаром 1 июля 1939 г.

455. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 1 июля 1939 г.

456. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 1 июля 1939 г

457. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 2 июля 1939 г. .

458. Документы, врученные народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послам Великобритании и Франции в СССР У. Сидсу и П. Наджиару 3 июля 1939 г

459. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу 3 июля 1939 г

460. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Китае И. И. Северного в Народный комиссариат иностранных дел СССР 3 июля 1939 г. . 83

461. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 4 июля 1939 г. .

462. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 4 июля 1939 г

463. Телеграмма посла США в Бельгии Дж. Дэвиса государственному секретарю США К. Хэллу 5 июля 1939 г

464. Сообщение ТАСС «Японские провокаторы не успокаиваются» 6 июля 1939 г .

465. Проект англо-франко-советского соглашения, врученный народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром 8 июля 1939 г.

466. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 9 июля 1939 г. .

467. Проект дополнительного письма к соглашению СССР, Великобритании и Франции, врученный народным комиссаром иностранных дел СССР В. М. Молотовым послам Великобритании и Франции в СССР У. Сидсу и П. Наджиару 9 июля 1939 г

468. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 9 июля 1939 г

469. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 10 июля 1939 г.

470. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 10 июля 1939 г

471. Телеграмма полномочного представителя СССР в Латвии И. С. Зотова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 13 июля 1939 г.

472. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР 13 июля 1939 г.

473. Письмо министра иностранных дел Германии И. Риббентропа министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 13 июля 1939 г.

474. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 14 июля 1939 г.

475. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 14 июля 1939 г.

476. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР 14 июля 1939 г.

477. Сообщение ТАСС «Японо-маньчжурская провокация продолжается» 14 июля 1939 г.

478. Сообщение ТАСС «О действительной границе между Монгольской На родной Республикой и Маньчжурией в районе оз. Буир-Нур» 14 июля 1939 г.

479. Документы, врученные народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром 17 июля 1939 г

480. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 18 июля 1939 г.

481. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 18 июля 1939 г.

482. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 19 июля 1939 г.

483. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 19 июля 1939 г.

484. Телеграмма полномочного представителя СССР в Польше Н. И. Шаронова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 19 июля 1939 г.

485. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову19 июля 1939 г.

486. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Великобритании Ш. Корбену 19 июля 1939 г.

487. Письмо министра иностранных дел Франции Ж. Бонне министру иностранных дел Великобритании Э. Галифаксу 19 июля 1939 г.

488. Телеграмма полномочного представителя СССР в Польше Н. И. Шаронова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 21 июля 1939 г.

489. Записка посла Германии в Великобритании Г. Дирксена 21 июля 1939 г.

490. Сообщение Народного комиссариата внешней торговли СССР о советско-германских переговорах о торговле и кредите 22 июля 1939 г.

491. Сообщение ТАСС «Новое нарушение границы японскими войсками»

492. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 24 июля 1939 г. 493. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 24 июля 1939 г

494. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова с заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии К. Ю. Шнурре 24 июля 1939 г

495. Совместное заявление правительств Великобритании и Японии («Соглашение Арита — Крейги») 24 июля 1939 г.

496. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 24 июля 1939 г.

497. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Великобритании III. Корбену 24 июля 1939 г.

498. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии 24 июля 1939г.

499. Записка сотрудника ведомства по осуществлению четырехлетнего плана Германии К. Вольтата 24 июля 1939 г

500. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 25 июля 1939 г.

 

501. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 25 июля 1939 г.

502. Телеграмма военно-морского атташе СССР в Японии А. С. Ковалева в Генеральный штаб РККА 25 июля 1939 г.

503. Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова с заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии К. Ю. Шнурре 26 июля 1939 г.

504. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкину 27 июля 1939 г.

505. Сообщение ТАСС «Японская провокация продолжается» 27 июля 1939 г .

506. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 27 июля 1939 г

507. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 27 июля 1939 г

508. Инструкция начальника генерального штаба французской армии М. Гамелена французской делегации на переговорах военных миссий СССР, Великобритании и Франции 27 июля 1939 г

509. В Народном комиссариате иностранных дел СССР 28 июля 1939 г.

510. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову 28 июля 1939 г

511. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову 29 июля 1939 г

512. Телеграмма статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера послу Германии в Великобритании Г. Дирксену 31 июля 1939 г.

513. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 31 июля 1939 г

514. Телеграмма посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии 1 августа 1939 г

515. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру 1 августа 1939 г.

516. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена статс-секрета рю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру 1 августа 1939 г.

517. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова полномочному представителю СССР в Турции А. В. Терентьеву 2 августа 1939 г

518. Сообщение ТАСС об одной из причин затяжки переговоров с Великобританией 2 августа 1939 г

519. Проект определения понятия «косвенная агрессия», врученный народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову послами Великобритании и Франции в СССР У. Сидсом и П. Наджиаром 2 августа 1939 г.

520. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 2 августа 1939 г.

521. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 2 августа 1939 г

522. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 2 августа 1939 г.

523. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 3 августа 1939 г.

524. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 3 августа 1939 г.

525. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом 3 августа 1939 г. .

526. Запись беседы посла Германии в Великобритании Г. Дирксена с главным советником правительства Великобритании по вопросам промышленности Г. Вильсоном 3 августа 1939 г

527. Соображения советской стороны по переговорам с военными миссиями Великобритании и Франции 4 августа 1939 г

528. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову 4 августа 1939 г

529. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 5 августа 1939 г.

530. Полномочия главе советской делегации К. Е. Ворошилову на ведение переговоров и подписание конвенции по вопросам организации военной обороны Великобритании, Франции и СССР против агрессии в Европе 5 августа 1939 г

531. Сообщение ТАСС «Японцы не успокаиваются» 6 августа 1939 г. .

532. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову 7 августа 1939 г

533. Запись беседы германского журналиста с военно-воздушным атташе Германии в Польше А. Герстенбергом 7 августа 1939 г

534. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову 8 августа 1939 г

535. Телеграмма временного поверенного в делах США в Великобритании X. Джонсона государственному секретарю США К. Хэллу 8 августа 1939 г.

536. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР 10 августа 1939 г.

537. Письмо посла Германии в СССР Ф. Шуленбурга в министерство иностранных дел Германии 10 августа 1939 г

538. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 10 августа 1939 г .

539. Письмо посланника Германии в Югославии В. Херена в министерство иностранных дел Германии Блед, 10 августа 1939 г

540. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову 11 августа 1939 г

541. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Аста хова народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову 12 августа 1939 г

542. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову 12 августа 1939 г

543. Телеграмма военно-воздушного атташе СССР в Великобритании И. И. Чернего в Генеральный штаб РККА 13 августа 1939 г.

544. Из записи беседы рейхсканцлера Германии А. Гитлера с министром иностранных дел Италии Г. Чиано 12 августа 1939 г

545. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 12 августа 1939 г

546. Запись заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции 12. августа 1939 г

547. Запись утреннего заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции 13 августа 1939 г

548. Запись вечернего заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции 13 августа 1939 г

549. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 13 августа 1939 г.

550. Телеграмма военно-воздушного атташе СССР в Великобритании И. И. Чернего в Генеральный штаб РККА 13 августа 1939 г. .

551. Запись заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции 14 августа 1939 г

552. Телеграмма главы военной миссии Франции Ж. Думенка военному министерству Франции Москва, 14 августа 1939 г

553. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 14 августа 1939 г

554. Запись заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции 15 августа 1939 г

555. Телеграмма главы военной миссии Франции Ж. Думенка военному министерству Франции Москва, 15 августа 1939г.

556. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом 15 августа 1939 г.

557. Телеграмма военного министерства Франции военному атташе Франции в Польше Ф. Мюссу 15 августа 1939 г

558. Телеграмма и. о. военного атташе СССР в Японии Л. А. Мишина в Генеральный штаб РККА 15 августа 1939 г

559. Запись заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции 16 августа 1939 г

560. Запись заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции 16 августа 1939 г

561. Письмо министерства иностранных дел Франции председателю Совета министров Франции Э. Даладье 16 августа 1939 г

562. Записка сотрудника специального бюро министра иностранных дел Германии Хетцлера постоянному уполномоченному министра иностранных дел Германии при рейхсканцлере Германии В. Хевелю 16 августа 1939 г.

563. Запись беседы руководителя внешнеполитической службы национал-социалистской партии Германии А. Розенберга с сотрудником министерства авиации Великобритании де Роппом 16 августа 1939 г

564. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом США в СССР Л. Штейнгардтом 16 августа 1939 г.

565. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Польше Л. Ноэлю 16 августа 1939 г

566. Запись заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции 17 августа 1939 г

567. Телеграмма главы военной миссии Франции Ж. Думенка в военное министерство Франции Москва, 17 августа 1939 г

568. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара послу Франции в Польше Л. Ноэлю 17 августа 1939 г

569. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара в министерство иностранных дел Франции 17 августа 1939 г

570. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом /7 августа 1939 г. . 269

571. Телеграмма посла США во Франции У. Буллита государственному сек ретарю США К. Хэллу 18 августа 1939 г

572. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом 19 августа 1939 г. . . 274

573. Телеграмма военного атташе Франции в Польше Ф. Мюсса в военное министерство Франции 19 августа 1939 г

574. Телеграмма посла Франции в Польше Л. Ноэля министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 19 августа 1939 г

575. Кредитное соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Германией [19 августа 1939 г.]

576. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара в министерство иностранных дел Франции 20 августа 1939 г

577. Опровержение ТАСС 20 августа 1939 г

578. Записка военного министерства Франции о переговорах военных миссий СССР, Великобритании и Франции. Не ранее 20 августа 1939 г.

579. Телеграмма министра иностранных дел Польши Ю. Бека послу Польши во Франции Ю. Лукасевичу 20 августа 1939 г.

580. Телеграмма посла Великобритании в Польше Г. Кеннарда в министерство иностранных дел Великобритании 20 августа 1939 г.

581. Запись заседания военных миссий СССР, Великобритании и Франции 21 августа 1939 г

582. Письмо рейхсканцлера Германии А. Гитлера секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину 21 августа 1939 г

583. Письмо секретаря ЦК ВКП(б) И. В. Сталина рейхсканцлеру Германии А. Гитлеру 21 августа 1939 г

584. Телеграмма временного поверенного в делах Франции в Великобритании Р. Камбона министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 21 августа 1939 г.

585. Телеграмма главы военной миссии Франции Ж. Думенка министру национальной обороны Франции Э. Даладье 21 августа 1939 г.

586. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в СССР П. Наджиару 21 августа 1939 г

587. Сообщение советской печати о советско-германских отношениях 22 августа 1939 г.

588. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 22 августа 1939 г

589. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Польше Л. Ноэлю 22 августа 1939 г

590. Телеграмма временного поверенного в делах Великобритании во Франции Кэмпбелла министру иностранных дел Великобритании Э. Галифаксу 22 августа 1939 г

591. Запись беседы главы советской военной миссии К. Е. Ворошилова с главой французской военной миссии Ж. Думенком 22 августа 1939 г.

592. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 22 августа 1939 г

593. Послание премьер-министра Великобритании Н. Чемберлена рейхс канцлеру Германии А. Гитлеру 22 августа 1939 г

594. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Польше Л. Ноэлю 22 августа 1939 г

595. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 22 августа 1939 г

596. Телеграмма посла Германии в Италии Г. Макензена в министерство иностранных дел Германии 23 августа 1939 г

597. Телеграмма посла Франции в Польше Л. Ноэля министру иностранных дел Франции Ж. Бонне Варшава, 23 августа 1939 г

598. Телеграмма министра иностранных дел Польши Ю. Бека дипломатическим представительствам Польши 23 августа 1939 г

599. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 23 августа 1939 г.

600. Телеграмма посла Франции в Польше Л. Ноэля министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 23 августа 1939 г

 

601. Записка заведующего политическим отделом министерства иностранных дел Германии Э. Вёрмана 23 августа 1939 г.

602. Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом 23 августа 1939 г .

603. Секретный дополнительный протокол к Договору о ненападении между Германией и Советским Союзом [23 августа 1939 г.]

604. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Японии Н. И. Генералова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 24 августа 1939 г.

605. Из дневника временного поверенного в делах СССР в Германии Н. В. Иванова 24 августа 1939 г

606. Соглашение о взаимопомощи между Соединенным Королевством и Польшей [25 августа 1939 г.]

607. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара послу Франции в Польше Л. Ноэлю 25 августа 1939 г

608. Из записи беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР С. А. Лозовского с послом Китая в СССР Ян Цзе 26 августа 1939 г .

609. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 26 августа 1939 г .

610. Телеграмма министра иностранных дел Франции Ж. Бонне послу Франции в Германии Р. Кулондру 26 августа 1939 г

611. Интервью главы советской военной миссии К. Е. Ворошилова о переговорах с военными миссиями Великобритании и Франции 27 августа 1939 г .

612. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР С. А. Лозовского со специальным полномочным послом Китая Сунь Фо 27 августа 1939 г

613. Телеграмма посла Франции в СССР П. Наджиара министру иностранных дел Франции Ж. Бонне 27 августа 1939 г

614. Разъяснение к секретному дополнительному протоколу от 23 августа 1939 года [28 августа 1939 г.]

615. Запись беседы заместителя министра иностранных дел Польши Я. Шембека с послами Франции и Великобритании в Польше Л. Ноэлем и Г. Кеннардом 29 августа 1939 г

616. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом 29 августа 1939 г. .

617. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Н. В. Иванова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 29 августа 1939 г

618. Запись беседы министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с послом Великобритании в Германии Н. Гендерсоном 30 августа 1939 г.

619. Телеграмма бюро имперского министра иностранных дел Германии по сольству Германии в Великобритании 30 августа 1939 г

620. Речь Председателя Совета Народных Комиссаров, народного комиссара иностранных дел СССР В. М. Молотова на сессии Верховного Совета СССР 31 августа 1939 г

621. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 31 августа 1939 г .

622. Телеграмма и. о. военного атташе СССР в Японии Л. А. Мишина в Гене ральный штаб РККА 31 августа 1939 г

623. Запись беседы министра иностранных дел Германии И, Риббентропа с послом Польши в Германии Ю. Липским 31 августа 1939 г.

624. Сообщение советской печати о ликвидации остатков японо-маньчжурских войск в приграничной полосе МНР 1 сентября 1939 г

625. Докладная записка сотрудника Народного комиссариата иностранных дел СССР В. Н. Павлова народному комиссару иностранных дел СССР В. М. Молотову 1 сентября 1939 г

626. Телеграмма военного атташе при полномочном представительстве СССР в Польше П. С. Рыбалко и полномочного представителя СССР в Польше Н. И. Шаронова в Народный комиссариат обороны и в Народный комиссариат иностранных дел СССР 1 сентября 1939 г

627. Телеграмма полномочного представителя СССР в Польше Н. И. Шаронова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 1 сентября 1939 г.

628. Из дневника полномочного представителя СССР в Германии А. А. Шкварцева 3 сентября 1939 г

629. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР 3 сентября 1939 г

630. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР 4 сентября 1939 г.

631. Телеграмма полномочного представителя СССР в Польше Н. И. Шаронова в Народный комиссариат иностранных дел СССР 4 сентября 1939 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1939 году, когда фашистская Германия напала на Польшу, очаги второй мировой войны слились во всеобщий мировой пожар. В наши дни усилился интерес общественности к событиям, связанным с происхождением самого кровопролитного в истории человечества вооруженного конфликта.

Ставятся все новые и новые вопросы. Была ли война неизбежной? Почему не был создан единый фронт государств, жизненным интересам и самому существованию которых угрожал блок фашистских агрессоров? Почему британское правительство, зная об агрессивных планах нацистской Германии, все же не желало сотрудничества с СССР? Чем объяснить тогдашнюю политику Франции и Польши, которые могли многое сделать во избежание худшего, но выбрали курс, приведший их к национальной катастрофе? Что делал для предотвращения мировой войны Советский Союз? Почему его усилия не увенчались успехом? Чем объяснить, что в условиях существования двух различных общественно-экономических систем война началась не между ними, а внутри системы капитализма?

Во многих странах изданы сборники дипломатических документов предвоенных лет. Они дают ответ на некоторые вопросы. Но опубликовано пока далеко не все, множество проблем не выяснено до конца.

Публикуемый сборник посвящен этим сложным вопросам. Он подготовлен на основе вышедшего в 1971 г. сборника «СССР в борь-бе за мир накануне второй мировой войны». Но в него включено немало новых документов, главным образом из советских архивов. Основное место в сборнике отведено материалам, раскрывающим внешнюю политику СССР. Одновременно материалы сборника проливают свет и на тогдашнюю политику ряда других государств.

Среди капиталистических стран Европы наибольшим военно-экономическим потенциалом обладала в конце 30-х годов Германия. Восстановив свои силы после поражения в первой мировой войне, германский империализм снова встал на путь агрессии. В 1936 г. гитлеровский рейх вместе с фашистской Италией развернул интервенцию в республиканскую Испанию. Весной 1938 г. Германия захватила Австрию, а в конце сентября в результате мюнхенского сговора четырех держав — Германии, Англии, Франции и Италии — аннексировала значительную часть Чехословакии (см. док. 1). Ликвидировав в марте 1939 г. Чехословакию как самостоятельное государство и присоединив к себе Клайпеду, нацистские агрессоры вплотную занялись подготовкой решения «польского вопроса».

Начали захват чужих земель также Италия и Япония. Оккупировав в 1935-1936 гг. территорию Эфиопии, Италия в апреле 1939 г вторглась в Албанию. В 1931 г. Япония подчинила себе северо-восточные районы Китая и создала там марионеточное государство Маньчжоу-Го. В 1937 г. Япония развернула широкомасштабную агрессию в Центральном Китае. Шли переговоры о заключении военного союза трех агрессивных держав.

В повестку дня встал вопрос об очередном империалистическом переделе мира. Доминирующее положение Англии, Франции и США оказалось под угрозой. Политики, дипломаты и военные в Лондоне, Париже и Вашингтоне проигрывали два основных варианта: создавать единый фронт против агрессивных держав и в этом случае взаимодействовать с Советским Союзом или сговариваться с агрессорами за счет других стран.

Британские консерваторы по соображениям прежде всего классового порядка предпочли второй курс. Расчет делался на то, что Британской империи удастся откупиться от Германии и Японии за счет стран, не представлявших для Лондона особого интереса, а если война будет неизбежной, разрядить энергию агрессоров, втравив их в войну с СССР.

Британские планы сговора с Германией открытым текстом изложил Гитлеру 19 ноября 1937 г. лорд Галифакс — влиятельный член правительства Н. Чемберлена {{* См.: Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937— 1939. М., 1981. Т. 1. С. 42 (далее: Документы и материалы кануна второй мировой войны...).}}. А вот как виделась последнему перспектива 12 сентября 1938 г., в канун встречи с Гитлером в Берхтесгадене: «Я сумею убедить его, что у него имеется неповторимая возможность достичь англо-немецкого понимания путем мирного решения чехословацкого вопроса. Обрисую перспективы, исходя из того, что Германия и Англия являются двумя столпами европейского мира и главными опорами против коммунизма и поэтому необходимо мирным путем преодолеть наши нынешние трудности... Наверное, можно будет найти решение, приемлемое для всех, кроме России» {{** Крал В. План Зет. М., 1978. С. 226.}}. Консерваторы упорно гнули свою линию: «Чтобы жила Британия, большевизм должен умереть» {{*** Niedhart G . Grossbritannien und die Sowjetunion. 1934—1939. München, 1972. S. 62.}}.

Официальный Лондон стремился оформить предлагавшийся им сговор в полномерном договоре, но в конце концов довольствовался подписанием с Гитлером 30 сентября 1938 г. декларации «никогда более не воевать друг с другом» и продолжать усилия по устранению «возможных источников разногласий» методом консультаций (док. 2). Фактически это было соглашение о ненападении.

Опаснейшая политическая игра британского премьера, по сути, программировала роковой исход. Министр иностранных дел Германии И. Риббентроп прокомментировал мюнхенский фарс следующим образом: Чемберлен «сегодня подписал смертный приговор Британской империи и предоставил нам проставить дату приведения этого приговора в исполнение» {{* Dalton H . The Fateful years: Memoirs, 1931-1935. L., 1957. P. 195.}}.

Французская дипломатия шла в то время в фарватере у британской. Правда, в 1935 г. между СССР и Францией был подписан договор о взаимопомощи. Но французское правительство, не без воздействия Лондона, уклонилось от придания обязательству о взаимной помощи должной эффективности путем подписания соответствующей военной конвенции. И когда в 1938 г. встал вопрос о поддержке Францией и Советским Союзом Чехословакии, то обнаружилось, что Париж не считает себя связанным данным им словом. Он позорно предал и своего чехословацкого союзника, и советского партнера.

Сразу после Мюнхена французский посол в Германии А. Франсуа-Понсе заявил Г. Герингу, что глава правительства Франции Э. Даладье полностью доверяет «фюреру» и хотел бы заключения союза с Германией, чтобы избавиться от «союза с Москвой» (док. 17). 6 декабря 1938 г. Франция подписала с Германией декларацию о ненападении. После этого министр иностранных дел Франции Ж. Бонне с удовлетворением писал, информируя французских послов в других странах, что «германская политика отныне ориентируется на борьбу против большевизма. Германия проявляет свою волю к экспансии на восток»{{ ** Reynaud P . La France a sauvé l'Europe. P., 1947. T. 1. P. 375.}}.

В развитии событий в Европе немало зависело от позиции Польши. Казалось бы, в ее интересах было создание заслона германской агрессии. Однако тогдашние польские руководители встали на путь потворства аннексии Германией Австрии, а затем участия в расчленении Чехословакии. В итоге военно-стратегическое положение самой же Польши катастрофически ухудшилось. Она была теперь окружена германскими войсками с трех сторон. Торпедируя безопасность Польши, польские правящие круги одновременно создавали новые трудные проблемы и для безопасности СССР.

В сложное положение попали малые страны Европы. Убедившись, что ни на какую помощь от Англии и Франции, а тем самым и от Лиги наций рассчитывать не приходится, многие из них фактически отдались на милость агрессоров. Результатом стало дальнейшее неблагоприятное изменение соотношения и расстановки сил в Европе.

Усилиями участников мюнхенского сговора международное положение СССР в высшей степени осложнилось. Советский Союз был поставлен в положение опасной изоляции. Велась откровенная пропаганда «крестового похода» против страны социализма, в котором роль ударного отряда отводилась фашистской Германии на Западе и милитаристской Японии на Востоке. Реакционные круги Англии, Франции и США не таили, что их устроил бы подобный поворот событий.

Агрессивные державы все же не считали в то время возможным нападение на СССР. За рубежом при всех оттенках и крайностях оценок все же превалировало мнение, что в СССР создан мощный оборонительный потенциал и что, несмотря на невосполнимый урон от сталинских репрессий в отношении руководящих военных кадров, Красная Армия представляла собой серьезную силу.

Свои значительные возможности Советский Союз продемонстрировал, в частности, помощью в предвоенные годы Испании и Китаю. Даже по неполным данным, СССР поставил испанскому республиканскому правительству, отрезанному политикой «невмешательства» западных держав от других источников приобретения вооружений, 806 самолетов, 362 танка, более 100 бронеавтомобилей, 1555 артиллерийских орудий и немало других военных материалов {{* Проблемы испанской истории. М., 1971. С. 289.}}. Большая военная помощь была оказана Китаю, сражавшемуся против японских агрессоров (см. док. 400, 415, 416, прим. 5, 129, 130). В сентябре 1938 г. Советское правительство подготовило для отправки в Чехословакию 548 самолетов {{** Документы по истории мюнхенского сговора, 1937—1939. М., 1979. С. 312— 313.}}.

В начале 1939 г. правители фашистской Германии наметили планы своих дальнейших агрессивных действий. Было решено сначала захватить Чехословакию и разгромить Польшу, после чего нанести поражение Франции. Затем планировалось нападение на Советский Союз (док. 182).

Тогда же об этих планах с беспокойством узнали в Лондоне, Париже и Вашингтоне (док. 175). Тревога возросла, когда Германия ликвидировала 15 марта 1939 г. Чехословацкое государство и принялась шантажировать Польшу.

В надежде как-то подправить положение Англия и Франция дали весной 1939 г. заверения Польше, Румынии, Греции и Турции, что не бросят их на произвол в случае возникновения для них военной угрозы. Параллельно Лондон установил контакты с СССР на предмет возможного согласования позиций перед лицом разрастания нацистской агрессии. Чуть позднее в начавшийся англо-советский обмен мнениями включилась Франция. Как свидетельствуют документы, основная задача британской дипломатии состояла не в достижении взаимопонимания с советской стороной, а в подталкивании Германии к соглашению с Англией и Францией.

Инсценировка англичанами решимости искать в Москве альтернативу политике соглашения с Германией не произвела на Берлин того впечатления, на которое рассчитывали западные страны. 3 апреля было издано распоряжение об изготовке к 1 сентября германских войск для нападения на Польшу (док. 250). 11 апреля был утвержден оперативный план «польской кампании» — план «Вайс» (док. 265).

Советское правительство выступило 17 апреля 1939 г. с предложением о заключении между СССР, Англией и Францией договора о взаимной помощи. Имелось в виду также, что в случае агрессии против ряда европейских государств три державы совместно придут им на помощь. Во избежание проволочек все аспекты практической реализации обязательств подлежали фиксированию в военной конвенции (док. 276). Британское посольство в Москве в связи с этим предложением констатировало, что «Советский Союз занял позицию исключительно широкого сотрудничества с Францией и Англией» {{* Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers, 1939. Wash., 1956. Vol. 1. P. 240 (далее: FRUS).}}.

Однако британский кабинет во главе с Н. Чемберленом счел 26 апреля советские предложения неприемлемыми {{** Public Record Office (London). Cab. 23/99. P. 58-61.}}. Характеризуя позицию своего правительства, глава Северного департамента МИД Англии Л. Кольер отмечал, что оно не желает связывать себя с СССР, «а хочет дать Германии возможность развивать агрессию на восток за счет России...»{{ *** Niedhart G . Op. cit. S. 411.}}.

Советская инициатива не встретила конструктивного отклика и в Париже. Там согласились с мнением Лондона, что предложение СССР «не отвечает требованиям нынешней ситуации» {{**** Documents diplomatiques français, 1932-1939. Sér. 2. P., 1981. T. 15. P. 789-790 (далее: DDF).}}.

Уклоняясь от принятия на себя обязательств о помощи Советскому Союзу, Англия и Франция вместе с тем домогались от СССР готовности помогать как им, так и тем государствам, которым Лондон и Париж дали свои гарантии. Советское правительство расценило подобные претензии как «издевательские» (см. док. 296). Оно было согласно оказать помощь Англии и Франции, равно как и ряду других государств, но при условии, что Англия и Франция также обяжутся прийти на помощь СССР, если он окажется в состоянии войны с Германией.

Как только всплывал вопрос о взаимности, британские и французские представители начинали вилять. И не случайно. Сейчас доступны многие документы официального Лондона и Парижа за предвоенные годы. Каждый непредвзятый исследователь может убедиться: желание заручиться помощью от СССР имелось, но связывать себя обязательствами помощи Советскому Союзу на основе взаимности Англия и Франция не были расположены. Это чрезвычайно усложняло поиск основ для договоренности.

Чем же руководствовались англичане, продолжая переговоры с СССР?

Небольшой экскурс в историю. На Темзе и Сене, разумеется, не забывали, что в 1922 г., когда Англия и Франция отказывались по-нормальному вести дела с Советской республикой, она нашла подходы к заключению равноправного и взаимовыгодного договора с Германией (по месту подписания он вошел в историю как Рапалльский). В течение целого десятилетия этот договор являлся базой для полнокровных экономических, а в немалой степени и политических отношений между двумя странами.

Как явствует из документов, правительства Англии и Франции отдавали себе в 1939 г. отчет в том, что прекращение ими переговоров с Москвой было бы равнозначно рекомендации Советскому Союзу изыскивать иные альтернативы. Само собой понятно, что англичане и французы внимательно следили за проснувшимся в Берлине интересом к известной нормализации отношений с СССР, на первых порах в экономической сфере.

Показателен меморандум начальников штабов трех видов вооруженных сил Англии, который был вынесен на заседание британского правительства 16 мая 1939 г. Соглашение о взаимной помощи между Великобританией, Францией и Советским Союзом, говорилось в нем, «будет представлять собой солидный фронт внушительной силы против агрессии». Если же такое соглашение не будет заключено, то это окажется «дипломатическим поражением, которое повлечет за собой серьезные военные последствия». Если бы, отвергая союз с Россией, подчеркивалось в меморандуме, Великобритания толкнула ее. на соглашение с Германией, «то мы совершили бы огромную ошибку жизненной важности» {{* Public Record Office. Cab. 27/625. P. 52-55.}}.

Однако лорд Галифакс заявил на этом заседании, что политические аргументы против пакта с СССР более существенны, чем военные соображения в пользу пакта {{** Ibid. P. 28, 32, 33, 42, 230.}}. Н. Чемберлен сказал, что он «скорее подаст в отставку, чем подпишет союз с Советами»{{ *** The Diaries of Sir Alexander Cadogan, 1938-1945. L.. 1971. P. 182.}}.

Было все же признано целесообразным для противодействия нормализации отношений между Германией и СССР «какое-то время продолжать поддерживать переговоры» с Советским Союзом {{**** Public Record Office. Cab. 23/99. P. 128-130.}}.

Установка на «переговоры ради переговоров» не изменилась и после того, как с середины июня они были сосредоточены в Москве. Советскую сторону представлял в переговорах Председатель Совнаркома и нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов. Советское руководство пригласило для участия в переговорах Галифакса, но это было отклонено с ремаркой Н. Чемберлена: визит в Москву британского министра «был бы унизительным» {{***** Daily Telegraph. 1970. January 1.}}.

Британским представителем на переговорах, от которых зависели судьбы мира, был посол в Москве У. Сидс. Ему в подмогу был направлен руководитель одного из департаментов Форин офиса У. Стрэнг, который сопровождал Чемберлена осенью 1938 г. во время его визитов в Германию на переговоры с Гитлером. Сидс и Стрэнг имели задание создавать впечатление, будто Лондон стремится к достижению соглашения, тогда как в действительности там заранее была запрограммирована безрезультатность переговоров. Францию представлял в переговорах посол в Москве П. Наджиар.

С 15 июня по 2 августа было проведено 12 заседаний, как правило, продолжительных по времени. Ни переводчики, ни стенографы на переговорах не присутствовали. Переводил участвовавший в переговорах заместитель наркома иностранных дел В. П. Потемкин. В делах об этих переговорах, имеющихся в архиве МИД СССР, содержатся только тексты письменных предложений, которыми обменивались стороны.

Для полноты картины в настоящий сборник включены телеграммы, которые после каждого заседания отсылал в Париж П. Наджиар. Эти документы опубликованы во Франции сравнительно недавно и в работах советских ученых пока мало использованы. Разумеется, надо сделать оговорку, что Наджиар излагает высказывания советских представителей в собственной редакции.

На переговорах сразу же дали себя знать различия концепций. После первого заседания, состоявшегося 15 июня, В. М. Молотов телеграфировал советским полпредам в Лондоне и Париже, что англичане и французы, судя по их предложениям, «не хотят серьезного договора, отвечающего принципу взаимности и равенства обязательств» (док. 408). Между тем даже Н. Чемберлен вынужден был признать, что «русские преисполнены стремления достигнуть соглашения» {{* Public Record Office. Cab. 27/625. P. 186.}}.

Французские эксперты обратили, в частности, внимание на заявление советской стороны, что СССР может выставить для выполнения своих обязательств 100 дивизий (см. док. 422, 438). Ведь англичане обещали отправить на помощь Франции в начале войны всего несколько дивизий. К тому же в Париже было получено донесение французского военного атташе в Москве генерала О. Паласа, что СССР в состоянии внести «крупный вклад» в борьбу против агрессии в Европе. Он писал, что Советский Союз располагает армией в 2 млн хорошо подготовленных солдат. Кроме того, имеется резерв — еще 60 дивизий {{** DDF. Ser 2. P., 1983. T. 16. P. 794-797.}}. Это свидетельствует, писал Палас, о крупномасштабном характере мероприятий, предусмотренных Советским правительством {{*** Ibid. P., 1984. T. 17. P. 9.}}.

Однако политики стояли на своем — никакой военной конвенции с СССР, содержащей твердые обязательства сторон. Министр иностранных дел Франции Ж. Бонне в телеграмме французским послам в Лондоне и Москве 24 июня подчеркивал, что политическое соглашение не должно быть обусловлено заключением военного соглашения {{**** Ibid. T. 16. P. 974.}}. Англия и Франция не хотели брать на себя также обязательство не заключать в случае войны сепаратного мира с Германией.

Гарантии Польше и некоторым другим странам давались англичанами и французами на случай как прямой, так и косвенной агрессии (например, такой, при помощи которой Германия заставила 15 марта 1939 г. капитулировать Чехословакию). Но они не собирались распространять условие о помощи при косвенной агрессии на соседние с СССР Прибалтийские государства.

4 июля 1939 г. на заседании британского правительства рас-сматривался вопрос, не пора ли срывать московские переговоры Условились на том, что дискуссии в Москве следует продолжать но к соглашению дело не вести. «Наша главная цель в переговорах с СССР заключается в том,— заявил лорд Галифакс,— чтобы предотвратить установление Россией каких-либо связей с Германией» {{* Public Record Office. Cab. 27/625. P. 236-237.}}.

Англичане и сами видели опасность, которую таил в себе такой курс. Военный министр Л. Хор-Белиша предупреждал своих коллег по кабинету, что, «хотя это в настоящее время кажется невероятным, элементарная логика подсказывает возможность соглашения» между Германией и СССР {{** Ibid. Cab. 23/99. P. 129-130.}}.

Такой же обструкционистской позиции придерживалось : французское правительство. 11 июля оно сообщило Форин офису, что считает советское предложение об одновременном вступление в силу политического и военного соглашений неприемлемым В обоснование этой точки зрения отмечалось, что во время военных переговоров возникнут серьезные трудности, так как необходимо будет получить согласие Польши и Румынии на проход советских войск через их территорию {{*** Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. L., 1953. Vol. 6. P. 328 (далее: DBFP).}}.

На следующий день лорд Галифакс телеграфировал У. Сидсу что посол должен «отклонить оба главных предложения» Советского правительства {{**** Ibid. P. 335.}}, которые в то время рассматривались, т. е. как предложение об одновременном подписании политического и военного соглашений, так и советский проект определения косвенной агрессии.

Если какое-то соглашение все же пришлось бы заключить, то в Лондоне намеревались сформулировать пункт о косвенной агрессии таким образом, чтобы Англия могла уклониться от выполнения соглашения. 10 июля канцлер казначейства ДБ. Саймон отмечал на заседании внешнеполитического комитета британского правительства: «Нам важно обеспечить свободу рук, чтобы мы могли заявить России, что не обязаны вступать в войну, так как мы не согласны с интерпретацией ею фактов» {{***** Public Record Office. Cab. 27/625. P. 266.}}.

Московские переговоры ввиду позиции западных делегатов на заседании 17 июля явно забуксовали.

Обеспокоенный опасностью срыва переговоров, У. Стрэнг отмечал 20 июля в письме в Форин офис, что это побудит немцев к действию. Кроме того, срыв переговоров может «вынудить Советский Союз встать на путь изоляции или компромисса с Германией» {{****** DBFP. Ser. 3, vol. 6. P. 423-426.}}.

Мобилизационные мероприятия в Германии достигли к этому времени такого размаха, что французское правительство не могло более их игнорировать. 19 июля французскому послу в Лондоне Ш. Корбену дается указание встретиться с министром иностранных дел лордом Галифаксом и призвать его «взвесить меру ответственности», которую возьмут за неудачу московских переговоров Англия и Франция. «Вся наша система безопасности в Европе будет подорвана, эффективность помощи, обещанной нами Польше и Румынии, будет скомпрометирована»,— подчеркивалось в указаниях Корбену. Исход переговоров решит, будет в ближайшие недели война или нет {{* DDF. Sér. 2. T. i7. P. 394.}}.

Беспокойство Парижа было вполне объяснимо. Там знали, что в ответ на нападение Германии на Польшу англичане ограничатся только блокадой нацистского рейха. В случае отсутствия соглашения с СССР после разгрома Польши, в чем в западных странах никто не сомневался, основным фронтом оказался бы германо-французский. А это было чревато для Франции самыми опасными последствиями.

Был ли для Франции выход? Да, был! В Берлине не считали возможным развязывать войну, если противниками Германии будут одновременно Франция, Англия и СССР. Тут в Париже вспомнили о франко-советском договоре о взаимопомощи, подписанном в 1935 г. Превращение его в трехсторонний, т. е. англо-франко-советский, и было бы для Франции спасением. Французская дипломатия, проявлявшая до этого в московских переговорах полную пассивность, несколько активизировала свою деятельность.

После многих проволочек британское и французское правительства в конце июля выразили готовность заключить одновременно с политическим также и военное соглашение, для чего открыть переговоры военных представителей (док. 506). Однако это не означало, что в Лондоне и Париже наконец действительно определились в своей политике и решили наладить эффективное сотрудничество с СССР.

Н. Чемберлен предпринимает новую энергичную попытку договориться с Гитлером. 18—21 июля 1939 г. в Лондоне в глубокой тайне состоялись переговоры ближайшего советника британского премьера Г. Вильсона и министра внешней торговли Р. Хадсона с нацистским эмиссаром X. Вольтатом. Германский посол в Лондоне Г. Дирксен писал, излагая заявления этих британских представителей, что в случае достижения договоренности с Германией англичане аннулировали бы гарантии, данные ими некоторым государствам, находящимся в германской сфере интересов. Далее, «Великобритания воздействовала бы на Францию в том смысле, чтобы Франция уничтожила свой союз с Советским Союзом и свои обязательства в Юго-Восточной Европе. Свои переговоры о пакте с Советским Союзом Англия также прекратила бы» {{** Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 290.}}.

Британским консерваторам не удалось сохранить в тайне ни сам факт встреч с Вольтатом, ни суть шедшего на них торга. О них стало известно и в Москве {{* См.: Правда. 1939. 24 июля.}}. Естественным следствием британских маневров могло быть только усиление в СССР подозрений по поводу подлинных намерений Лондона и Парижа. Не подлежало сомнению, что Н. Чемберлен не пересмотрел свою мюнхенскую политику и не склонен делать этого в обозримом времени.

Подтверждением такому выводу было также опубликование 24 июля 1939 г. англо-японского соглашения, которое вошло в историю как дальневосточный Мюнхен. Англия обязалась не поощрять какие-либо действия или меры, препятствующие достижению японскими войсками их целей в Китае (док. 495). Символичен сам момент сделки британских консерваторов с японскими милитаристами. Именно в это время Япония развернула военные действия против советско-монгольских войск в районе р. Халхин-Гол. Лондон политически ассистировал Японии, что также не могло остаться бесследным (см. док. 507).

Теперь все должны были окончательно прояснить переговоры военных представителей СССР, Англии и Франции. Главным советским делегатом на них был назначен нарком обороны К. Е. Ворошилов, который уполномочивался подписать военную конвенцию (док. 530). Начальник Генерального штаба РККА Б. ДМ. Шапошников подготовил конкретные предложения, которые могли бы составить основу этой конвенции (док. 527).

К началу тройственных военных переговоров ситуация в Европе еще больше осложнилась. Советское правительство располагало достаточной информацией из различных источников, чтобы воспринимать надвигавшиеся события всерьез. 7 августа к нему поступили данные, что «развертывание немецких войск против Польши и концентрация необходимых средств будут закончены между 15 и 20 августа. Начиная с 25 августа следует считаться с началом военной акции против Польши» (док. 533)

Такие же сведения стекались в Лондон и Париж. Но британские и французские власти не торопились открывать военные переговоры с СССР. Они не сочли нужным также назначить для их ведения лиц, действительно компетентных и наделенных правами принимать на месте необходимые решения. Британскую делегацию возглавлял главный адъютант короля по морским делам адмирал П. Драке, французскую — член высшего военного совета французской армии генерал Ж. Думенк.

Инструктируя 2 августа П. Дракса, лорд Галифакс вовсе и не ставил перед ним задачу заключения военной конвенции. Ему поручалось лишь продолжение «переговоров ради переговоров», а именно «тянуть с переговорами возможно дольше» {{** Drax R . P . Mission to Moscow, August, 1939. Naval Review. 1952. No. 3. P. 252.}}.

«Дольше» означало до конца сентября, после чего, как полагали в Лондоне, необходимость в них вообще отпадет из-за погоды. Наступление к этому времени осенней распутицы, прикидывали лондонские стратеги, сделает нападение Германии на Польшу в 1939 г. технически невозможным, а до следующей весны можно будет договориться с Германией.

Французское правительство тоже не искало способов расчистить пути к заключению с СССР военной конвенции. Как видно из воспроизводимых в сборнике инструкций французской делегации (док. 508), Париж делал ставку прежде всего на психологический эффект, который произведет на Германию факт военных переговоров.

Из директив британской и французской делегациям, а также других документов вытекает, что Лондон и Париж отдавали себе отчет в значении для исхода дела вопроса о проходе советских войск через определенные районы Польши, чтобы вступить в боевые действия с германскими войсками. Однако никаких шагов для удовлетворительного решения этого вопроса англичанами и французами предпринято не было. Он являлся удобным поводом для затягивания переговоров, благо можно было ссылаться на неуступчивость Варшавы.

12 августа, в первый день военных переговоров, обнаружилось, что французская делегация была уполномочена лишь вести переговоры, но никак не подписывать конвенцию. Британская же делегация прибыла в Москву вообще без каких-либо полномочий. Затем вскрылось, что у Дракса и Думенка отсутствуют какие-либо планы по организации военного сотрудничества трех держав.

Таким образом, уже первый день переговоров не мог не показать Советскому правительству, что возлагать на военные переговоры трех держав серьезные надежды было невозможно.

Позиция советской делегации оставила у П. Дракса совсем иное впечатление. «Первые же 24 часа моего пребывания в Москве свидетельствовали,— писал он,— что Советы стремятся к достижению соглашения с нами» {{* Naval Review. 1952. No. 3. P. 254.}}.

Таким образом, на переговорах сошлись две стороны с несовместимыми целями.

Заявление генерала Думенка на заседании 13 августа, что в случае нападения Германии на Польшу Франция «будет всеми своими силами наступать против немцев» (док. 547), сводилось на нет фактами. На англо-французских штабных переговорах весной 1939 г. было решено, что в случае войны Англия и Франция на ее первом этапе ограничатся в отношении Германии только экономическими мерами, т. е. блокадой {{** Parkinson Ft . Peace for our Time: Munich to Dunkirk — the Inside Story. L., 1971. P. 130.}}.

На том же заседании британский генерал Т. Хейвуд сообщил, что Англия располагала всего пятью пехотными и одной механизированной дивизиями, т. е. и при желании она не могла реально противостоять агрессору.

На заседании 14 августа советская делегация поставила кардинальный вопрос, смогут ли советские войска в случае нападения Германии на Польшу пройти через польскую территорию, «чтобы непосредственно соприкоснуться с противником» (док. 551). К. Е. Ворошилов уточнил, что речь идет о проходе советских войск через ограниченные районы Польши, а именно Виленский коридор на севере и Галицию на юге. Без положительного ответа на этот вопрос, подчеркнула советская делегация, заключение военной конвенции «заранее обречено на неуспех» (док. 551).

Британская и французская делегации не были в состоянии даже высказать свое отношение к данному вопросу. «Я думаю,— заметил П. Драке в своем кругу после заседания,— наша миссия закончилась» {{* Мосли Л. Утраченное время. Как начиналась вторая мировая война. М., 1972 С 292}}.

Советское правительство также, по-видимому, не могло не сделать соответствующих выводов.

На заседании 15 августа Б. М. Шапошников сообщил, что СССР готов выставить против агрессора в Европе 136 дивизий, 5 тыс. тяжелых орудий, 9—10 тыс. танков и 5—5,5 тыс. боевых самолетов. Он изложил различные варианты совместных действий вооруженных сил СССР, Англии и Франции на случай нацистской агрессии (см. док. 554).

Докладывая в Лондон об этом заседании, британская делегация отмечала, что с началом войны Советский Союз «не намерен придерживаться оборонительной тактики, которую нам предписывалось предлагать» русским. Напротив, он «выражает желание принимать участие в наступательных операциях» {{** DBFP. Ser. 3. L., 1954. Vol. 7. P. 600-601.}}. Ж. Думенк в свою очередь телеграфировал в Париж, что советские представители изложили план «весьма эффективной помощи, которую они полны решимости нам оказать» (док. 555).

Тем не менее ответа на поставленный советской стороной вопрос о возможности прохода советских войск через определенные районы Польши не поступило ни 15, ни 16, ни 17 августа. В создавшихся условиях по предложению главы британской делегации П. Дракса переговоры были прерваны до 21 августа.

Таким образом, к 17 августа переговоры зашли в тупик. Надежд на заключение военной конвенции СССР, Англии и Франции уже не оставалось.

Немалую роль в создании фронта защиты мира, который мог бы сдержать германских агрессоров, могла бы сыграть Польша. Ведь именно против нее теперь нацеливался главный удар, причем в Варшаве об этом знали {{*** Kazaczuk W. Bitwa o tajemnice: Służby wywiadowcze Polski i Rzeszy Niemieckiej, 1922-1939. W - wa, 1967. S. 287.}}. Жизненным интересам польского народа, национально-государственным интересам Польши отвечало успешное завершение переговоров СССР, Англии и Франции, заключение тремя державами договора о взаимопомощи и военной конвенции с соответствующими гарантиями также Польше.

Согласно документам, в Берлине исходили из возможности скорой победы над Польшей и в том случае, если Англия и Франция выступят на ее стороне. Вместе с тем считалось, что Германии не следует нападать на Польшу, если ей будет оказывать помощь еще и СССР, ибо при таком раскладе германские войска могут потерпеть поражение {{* DBFP. Ser. 3. Vol. 6. P. 2.}}.

Как же повело себя в этой критической фазе руководство Польши?

Выше уже говорилось о взаимодействии Варшавы с Берлином, в расчленении Чехословацкого государства. Но это сотрудничество не исчерпывалось перекройкой карты Центральной Европы.

24 октября 1938 г. И. Риббентроп изложил польскому послу в Берлине Ю. Липскому широкую программу германо-польского альянса. Он предложил, чтобы, укрепив дружбу между Германией и Польшей, обе страны проводили «общую политику в отношении России на базе антикоминтерновского пакта» (док. 43).

Наиболее экстремистски настроенные польские деятели полагали, что Польша в состоянии одна решить «русскую проблему» {{** Документы и материалы по истории советско-польских отношений. М., 1969. Т. 6. С. 372.}}. Рассматривалось сотрудничество с Румынией. 26 ноября 1938 г. польский посол в Румынии вел разговор о совместном решении «украинского вопроса» с министром иностранных дел Румынии П. Комненом. Последний рассуждал, с сылкой на мнение румынского короля, о желательности уменьшения размеров России и образования отдельного «украинского государства». Польша и Румыния, говорил Комнен, образуют «могучий блок около 60 млн человек», и «такая сила могла бы предпринять активные действия» для решения названных проблем. Польский посол подчеркнул идентичность позиции Польши. «Несомненно,— сказал он,— далеко идущие преобразования на территории сегодняшних Советов возможны, и чем скорее Польша и Румыния согласуют свои точки зрения и тактику в этом вопросе, тем больше они смогут сделать...» {{*** Историко-дипломатический архив. Фонд микрофильмов.}}

В беседе с польским министром иностранных дел Ю. Беком 6 января 1939 г. И. Риббентроп поинтересовался отношением польского правительства к устремлениям Пилсудского в отношении Украины. Бек заявил в ответ, что поляки «уже были в самом Киеве и что эти устремления, несомненно, все еще живы и сегодня» (док. 103). 26 января, во время визита в Варшаву по случаю пятилетия германо-польской декларации о дружбе и ненападении 1934 г., Риббентроп снова поднял тему налаживания сотрудничества между Германией и Польшей против СССР. «Г-н Бек не скрывал,— говорится в немецкой записи этой беседы,— что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю» (док. 120).

По окончании визита Риббентропа германский посол в Варшаве Г. Мольтке констатировал: «Обстановка полностью ясна. Мы знаем, что Польша в случае германо-русского конфликта будет стоять на нашей стороне. Это совершенно определенно» (док. 152).

Характеризуя польскую политику, нарком иностранных дел СССР M. M. Литвинов отмечал 19 февраля 1939 г., что Польша мечтает превратить Советскую Украину в свою сферу влияния. «Она, однако, будет готова в случае надобности поступиться своими мечтаниями и не возражать против похода Гитлера через Румынию... Не возражала бы Польша также против похода Гитлера через Прибалтику и Финляндию, с тем чтобы она сама выступила против Украины, синхронизируя все это с политикой Японии» (док. 156).

Мечты мечтами, но после ликвидации нацистами 15 марта 1939 г. Чехословакии польским руководителям приходилось все чаще задумываться над тем, как быть, если в ближайшее время Польша, а не кто-то другой, окажется очередным объектом германской агрессии. Варшава занялась спешным ремонтом своих отношений с Англией и Францией, весьма запущенных за 1938 г., когда, как отмечалось, Польша приняла участие в расчленении Чехословакии.

В канун предстоявшего визита Ю. Бека в Лондон МИД Франции передал 18 марта 1939 г. британскому правительству следующую «абсолютно достоверную» информацию. Бек предложит в Лондоне союз, но исходит из того, что это предложение будет признано неприемлемым. Вернувшись в Польшу, Бек сообщит о своем предложении и его отклонении, после чего заявит, что «у Польши были две альтернативы — склоняться к Великобритании или Германии, и теперь ясно, что она должна объединиться с Германией». Бек готов найти выход из создавшегося положения «даже путем превращения в вассала (может быть, главного вассала) нового Наполеона» {{* DBFP. Ser. 3. L., 1951. Vol. 4. P. 373.}}.

Советскими предложениями англичанам и французам от 17 апреля предусматривалось оказание тремя державами помощи Польше в случае агрессии против нее. Такая позиция СССР предопределялась заинтересованностью в сохранении Польши в качестве независимого государства. 10 мая Варшаву посетил В. П. Потемкин. После беседы с Ю. Беком он телеграфировал в Москву: «Путем подробного анализа соотношения сил в Европе и возможностей эффективной франко-английской помощи Польше привел Бека к прямому признанию, что без поддержки СССР полякам себя не отстоять. Со своей стороны я подчеркнул, что СССР не отказал бы в помощи Польше, если бы она того пожелала» (док. 332).

На следующий же день (11 мая) польский посол в Москве В. Гжибовский известил В. М. Молотова об официальной реакции его правительства. Он заявил, что, во-первых, инициатива в переговорах трех держав о гарантировании Польши «не соответствует точке зрения польского правительства»; во-вторых, «Польша не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР» (док. 336).

Когда в середине августа 1939 г. до нападения Германии на Польшу оставались считанные дни, вопрос о помощи Польше оказался в центре внимания в переговорах военных делегаций СССР, Англии и Франции. Посол Франции в Москве П. Наджиар писал, что поведение Польши «не может не иметь серьезных последствий для дела мира». Провал переговоров в результате позиции, занятой поляками, может побудить Гитлера к началу военных действий {{* DDF. Sér. 2. Т. 18. Р. 211-212.}}.

Париж попытался воздействовать на правительство Польши. Безрезультатно. В записке военного министерства Франции о переговорах в Москве отмечалось, что для облегчения полякам решения в пользу сотрудничества с СССР советская делегация очень четко ограничивала зоны прохода советских войск через польскую территорию и определяла их из соображений «исключительно стратегического характера». Однако Ю. Бек и начальник польского генерального штаба В. Стахевич проявляют «непримиримую враждебность» (док. 578).

Военные переговоры СССР, Англии и Франции оказались в безнадежном тупике. Когда представители сторон собрались 21 августа в очередной раз, британская и французская делегации высказались за отсрочку заседаний еще на три-четыре дня, чтобы использовать это время для контактов с правительством Польши. К. Е. Ворошилов признал, что в создавшихся условиях действительно нет практического смысла созывать новые заседания. Если же поступят положительные ответы английского и французского правительств по нерешенным вопросам, тогда надо будет сразу же собрать совещание (см. док. 581).

Это было последнее заседание военных делегаций. Лондон и Париж взяли тайм-аут, хотя и знали, что Германия в любой момент может начать военные действия. Время, отпущенное на выработку лучшего из возможных вариантов, было упущено. Англия и Франция растратили его в интригах, добиваясь целей, противоположных тем, которые прокламировались во всеуслышание.

Правда, 22 августа Думенк сообщил Ворошилову, что он получил-де теперь право подписать с СССР военную конвенцию. Расчет состоял в том, чтобы таким ответом, позволить продолжаться трехсторонним военным переговорам (док. 586, 591). К этому моменту у французов не было положительного ответа польского правительства на вопрос советской стороны о проходе войск через Польшу для противостояния агрессору. Очередной польский ответ был получен ими лишь 23 августа, причем согласия на проход войск в нем не было (док. 599).

К исходу лета стали появляться сведения о подготовке англичанами планов нового Мюнхена — теперь за счет Польши. Поляков стали энергично подталкивать к «компромиссу» с Германией и удовлетворению ее требований. Имелись свидетельства того, что Варшава в принципе не исключала уступок, причем самых значительных. Еще в мае 1939 г. заместитель министра иностранных дел Польши М. Арцишевский заявил германскому послу в Варшаве Г. Мольтке, что Ю. Бек «был бы готов договориться с Германией, если бы удалось найти какую-либо форму, которая не выглядела бы как капитуляция». Какое большое внимание этому придает Бек, продолжал Арцишевский, «показывает та сдержанность, которую Польша проявляет в отношении переговоров о пакте между Западом и Советским Союзом» (док. 375).

18 августа польский посол в Берлине Ю. Липский поставил перед Беком вопрос о целесообразности срочного визита министра в Берлин для переговоров с нацистскими руководителями. Варшава сразу же согласилась с этим предложением, и 20 августа Липский вылетел в польскую столицу для обсуждения программы намеченных переговоров {{* Papers and Memoirs of Józef Lipski. N. Y., 1968. P. 563-565}}.

Угроза выхода германских войск непосредственно к советским границам или превращения Польши в германского вассала обретала все более резкие очертания.

Крайне опасным было положение и у восточных границ Советского Союза. Министр иностранных дел Японии X. Арита заявил 18 мая 1939 г. в беседе с американским послом в Японии Дж. Грю, что «если Советская Россия будет вовлечена в европейскую войну, то Япония со своей стороны сочтет невозможным остаться вне этой войны» {{** Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. Japan, 1931 — 1941. Wash., 1943. Vol. 2. P. 2.}}. Это означало, что Токио был готов перевести уже шедшие вовсю, особенно в августе, сражения на Халхин-Голе в полномасштабную войну.

В обстановке жестких реалий советскому руководству не оставалось ничего иного, как обратиться к альтернативе — германскому предложению о нормализации отношений между двумя странами.

Проявляя заинтересованность в том, чтобы СССР оставался в стороне в случае нападения Германии на Польшу, Гитлер заявил весной 1939 г., что «необходимо инсценировать в германо-русских отношениях новый рапалльский этап» и проводить с Москвой в течение определенного времени «политику равновесия и экономического сотрудничества» (док. 414).

Спорадические контакты, связанные с советско-германскими экономическими отношениями, со временем перешли в политический диалог, но до середины августа советские представители, как правило, ограничивались ролью слушателей.

26 июля сотрудник МИД Германии К. Шнурре изложил временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову поэтапный план нормализации советско-германских отношений (см. док. 503). В. М. Молотов телеграфировал в ответ на информацию об этом плане: «Ограничившись выслушиванием заявлений Шнур-ре и обещанием, что передадите их в Москву, Вы поступили правильно» (док. 510).

2 августа Г. А. Астахова пригласил для разговора И. Риббентроп (см. док. 523). На следующий день германский посол Ф. Шуленбург по указанию из Берлина посетил В. М. Молотова. Он заявил о стремлении германского правительства улучшить отношения с СССР. Касаясь конкретных тем, он заверил, что Германия «не старается ободрять Японию в ее планах против СССР». Нет оснований для трений между Германией и СССР «на всем протяжении между Балтийским и Черным морями». Требования Германии к Польше не противоречат интересам СССР. В Румынии Германия не намерена задевать интересы СССР. У Германии нет агрессивных намерений в отношении Прибалтийских стран и Финляндии. Таким образом, сказал германский посол, «имеются все возможности для примирения обоюдных интересов» (док. 525).

Даже и после этой беседы Ф. Шуленбург телеграфировал в Берлин, что в Москве по-прежнему наблюдается недоверие к Германии и Советское правительство «преисполнено решимости договориться с Англией и Францией» {{* Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Baden-Baden. 1956. Bd. 6. S. 894 (далее: ADAP).}}. Статс-секретарь МИД Германии Э. Вайцзеккер со своей стороны отметил в своем дневнике 6 августа, что Берлин прилагает все более настойчивые усилия, чтобы договориться, но Москва по-прежнему оставляет эти зондажи без ответа {{** Die Weizsäcker- Papiere, 1933-1950. Frankfurt a. M., 1974. S. 157-158.}}.

Пока существовала хоть самая минимальная надежда на заключение с Англией и Францией договора о взаимной помощи, Советское правительство уклонялось от рассмотрения по существу германских предложений. Однако к середине августа 1939 г. стало очевидным, что надежд на достижение договоренности с Англией и Францией не остается, а война неумолимо приближается. В такой обстановке вставал вопрос: правильно ли продолжать игнорировать германские обращения?

15 августа 1939 г. Ф. Шуленбург, посетив В. М. Молотова, снова заявил о готовности германское правительства улучшить отношения между двумя странами. В этих целях, сказал он, Риббентроп готов прибыть в Москву. Нарком впервые в беседе с германским послом проявил интерес к обмену мнениями по конкретным вопросам. Он спросил Шуленбурга, насколько соответствуют действительности полученные из Рима сведения насчет готовности Германии содействовать урегулированию отношений между СССР и Японией, заключить советско-германский пакт о ненападении и совместно гарантировать Прибалтийские страны, а также заключить широкое хозяйственное соглашение (см. док. 556).

Два дня спустя, получив указания из Берлина, Ф. Шуленбург передал В. М. Молотову положительный ответ на все эти вопросы. Он сообщил о готовности министра иностранных дел Германии прибыть в Москву 18 августа или в последующие дни. Молотов напомнил, что до последнего времени представители германского правительства выступали с враждебными в отношении СССР заявлениями; если теперь это правительство делает поворот к серьезному улучшению отношений с СССР, то это можно только приветствовать. Первым шагом к улучшению отношений могло бы быть заключение торгово-кредитного соглашения. Вторым шагом через короткий срок,— заявил Молотов,— могло бы быть заключение пакта о ненападении или подтверждение пакта о нейтралитете 1926 г. с одновременным принятием специального протокола о заинтересованности договаривающихся сторон в тех или иных вопросах внешней политики, с тем чтобы последний представлял органическую часть пакта. Было подчеркнуто, что перед приездом Риббентропа необходимо провести соответствующую подготовку, чтобы получить уверенность, что переговоры обеспечат достижение определенных решений (док. 570).

19 августа Ф. Шуленбург снова посетил В. М. Молотова, добиваясь согласия на безотлагательный приезд в Москву И. Риббентропа. Он заявил, что германо-польские отношения обострились в такой степени, что возможно возникновение конфликта. Желательно выяснение советско-германских отношений до возникновения этого конфликта, так как во время конфликта это сделать будет трудно. Посол подчеркнул, что Риббентроп имел бы неограниченные полномочия «заключить всякое соглашение, которое бы желало Советское правительство» (док. 572).

Молотов сообщил в тот же день германскому послу, что если торгово-кредитное соглашение, о котором шли переговоры, будет без отлагательств подписано, то Риббентроп мог бы приехать в Москву 26—27 августа. Он передал также проект договора о ненападении (см. док. 572).

Всего несколько часов спустя в Берлине было подписано советско-германское кредитное соглашение. Германия обязалась поставить СССР не только в обмен на советские товары, но и в кредит (на 200 млн марок) промышленные изделия. Среди них были станки и другие изделия, необходимые СССР прежде всего для укрепления обороноспособности страны, а также значительное количество различных военных материалов (док. 575).

21 августа Ф. Шуленбург передал наркому иностранных дел послание Гитлера Сталину. В нем отмечалось, что в отношениях между Германией и Польшей в любой момент может разразиться кризис. «Поэтому я вторично предлагаю Вам принять моего министра иностранных дел во вторник, 22 августа, но не позднее среды, 23 августа. Министр иностранных дел имеет всеобъемлющие и неограниченные полномочия, чтобы составить и подписать как пакт о ненападении, так и протокол» (док. 582).

Пробил час решений. Судя по информации, сходившейся из разных точек, ждать перемен к лучшему на переговорах военных делегаций СССР, Англии и Франции не приходилось. Отказаться от подписания с Германией договора о ненападении в момент, когда война в Европе была на пороге и когда на Дальнем Востоке СССР уже стоял одной ногой в войне, было бы крайне рискованно. Вечером 21 августа Советское правительство сняло возражения против приезда в Москву Риббентропа.

Уже через день германский министр иностранных дел был в Москве. Переговоры с ним вели И. В. Сталин и В. М. Молотов. Записей переговоров, по-видимому, не велось. Их нет ни в советских, ни в германских архивах. Советник германского посольства в Москве Г. Хильгер, присутствовавший на переговорах в качестве переводчика, отмечает в мемуарах, что И. Риббентроп не привез каких-либо новых предложений. Его высказывания ограничивались тем, что, согласно указаниям из Берлина, Ф. Шуленбург уже говорил В. М. Молотову {{* Hilger G . Wir und der Kreml. Frankfurt a. M.t 1964. S. 288.}}.

Результатом состоявшихся переговоров явилось подписание 23 августа 1939 г. советско-германского договора о ненападении (док. 602). Он сразу же был опубликован в советской печати.

Одновременно с советско-германским договором о ненападении был подписан «секретный дополнительный протокол» (док. 603), который в СССР впервые был опубликован лишь недавно.

В соответствии с «секретным дополнительным протоколом» Германия брала на себя обязательства, шедшие навстречу интересам безопасности СССР, Германия отказывалась от претензий на Украину, от притязаний на господство в Прибалтике, от планов экспансии в те районы Восточной и Юго-Восточной Европы, где это могло бы представить опасность для СССР. В случае войны между Германией и Польшей немецкие войска не должны были бы вторгаться в Латвию, Эстонию, Финляндию и Бессарабию, а в Польше продвигаться дальше рек Нарев, Висла и Сан. Это означало, что в случае, если бы Германия через какое-то время все же решила развязать войну и против СССР,— а это, как известно, и произошло в 1941 г.,— то исходные рубежи германской агрессии находились бы на несколько сот километров западнее, чем в случае захвата ею в 1939 г. Прибалтики и всей Польши.

В декабре 1989 г. вопрос о политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении был рассмотрен Съездом народных депутатов СССР. В постановлении Съезда констатируется, что приложенный к договору «секретный дополнительный протокол» как по методу его составления, так и по содержанию являлся отходом от ленинских принципов советской внешней политики. Предпринятое в нем разграничение «сфер интересов» СССР и Германии находилось с юридической точки зрения в противоречии с суверенитетом и независимостью ряда третьих стран. Съезд признал протокол и другие секретные договоренности с Германией юридически несостоятельными и недействительными с момента подписания.

Советско-германский договор о ненападении серьезно сказался на развитии ситуации на Дальнем Востоке. В Японии расценили заключение Германией этого договора как грубое нарушение ею обязательств по «антикоминтерновскому пакту». Японское правительство во главе с К. Хиранумой, строившее политику на основе этого пакта, пало. Японские милитаристы вынуждены были отказаться от планов взять реванш за сокрушительное поражение, понесенное их войсками от советских и монгольских вооруженных сил в районе р. Халхин-Гол.

Идя на заключение договора о ненападении с Германией, СССР проявлял интерес и к продолжению переговоров с Англией и Францией (док. 608). Однако британское, а вслед за ним и французское правительство никак не откликнулись на соответствующие предложения. В их глазах игра, которая долго велась Лондоном и Парижем, утратила смысл.

Последняя декада августа 1939 г. весьма показательна для понимания британских планов той поры. 22 августа Н. Чемберлен направил Гитлеру срочное послание, в котором предупредил о намерении своего кабинета выполнить обязательства перед Польшей в случае применения Германией оружия. Одновременно Чемберлен заверял, что он готов к переговорам для рассмотрения спорных вопросов, имеющихся между Германией и Польшей, равно как и для обсуждения более широких проблем, затрагивающих будущее международных отношений, включая вопросы, представляющие интерес для Великобритании и Германии (док. 593).

В самом Лондоне, да и других столицах это обращение Н. Чемберлена было прочитано в свете Мюнхена — Германия также в «польском вопросе» может получить все желаемое, если воздержится от использования оружия. Об этом сообщал в Москву советский полпред в Лондоне И. М. Майский (см. док. 609). Об этом же писали в Вашингтон американские послы в Лондоне Дж. Кеннеди {{* FRUS, 1939. Vol. 1. Р. 355-356.}} и в Париже У. Буллит. Так, Буллит телеграфировал, что британские дипломаты ведут «деликатную подготовку предательства Польши, используя средства, аналогичные тем, которые они так успешно применили в отношении Чехословакии» {{** Jbid. P. 377.}}.

Из протоколов заседаний британского правительства видно, что Н. Чемберлен до последней минуты надеялся на достижение договоренности с нацистской Германией. Еще 26 августа он заявлял: «Если Великобритания оставит господина Гитлера в покое в его сфере (Восточная Европа), то он оставит в покое нас» {{*** Public Record Office. Cab. 23/100. P. 375.}}.

Сходной оказалась в решающий момент и позиция Франции. Э. Даладье заклинал Гитлера: «Ни один француз не сделал больше меня для укрепления между нашими странами не только мира, но и искреннего сотрудничества» {{**** Documents diplomatiques. 1938-1939. P., 1940. P. 266-267.}}.

Подобная риторика остановить нацистскую Германию не могла Германская военная машина была изготовлена к первой из серии молниеносных войн. 1 сентября 1939 г. фашистская Германия крупными силами вторглась в Польшу. Начавшиеся разрозненные и локальные конфликты слились в мировой пожар, поглотивший десятки миллионов человеческих жизней.

* * *

Документы, включенные в сборник, охватывают период с конца сентября 1938 г. до начала сентября 1939 г. Сборник содержит обширную переписку Народного комиссариата иностранных дел СССР с советскими полномочными представителями в Англии, Франции, Германии и других странах, записи бесед, тексты предложений иностранным государствам, выступления советских официальных лиц, донесения советских военных атташе и советской военной разведки об агрессивных планах Германии, Японии и Италии, сообщения ТАСС, некоторые материалы советской печати.

С учетом хронологических рамок сборника в него включено выступление В. М. Молотова от 31 августа 1939 г. на сессии Верховного Совета СССР в связи с внесенным на его одобрение предложением о ратификации советско-германского Договора о ненападении от 23 августа 1939 г. Это было первым из серии выступлений Молотова в Верховном Совете осенью — зимой 1939 г. Уже в нем проявилось, а в последующих выступлениях становилась все более выраженной «смена вех» сталинского руководства страны в направлении противоестественному противоречащему самим основам ленинской внешней политики СССР сближению с фашистской Германией. Если заключение договора о ненападении было пусть вынужденным, но необходимым шагом в реальных условиях второй половины августа 1939 г., то курс на сближение с фашистским государством никакой необходимостью не вызывался и нанес серьезный ущерб международным позициям и престижу СССР, влиянию международного коммунистического движения, дезориентировал советских людей.

В сборник включены также иностранные документы, взятые, как правило, из официальных английских, французских, американских, германских и других публикаций.

Документы расположены в сборнике в хронологическом порядке.

Советские дипломатические документы воспроизводятся по текстам документов, хранящихся в архивах. Если документ был опубликован ранее, то в конце документа указано соответствующее издание.

Включенные в сборник иностранные документы также сопровождаются ссылками на источники.

Большинство помещенных в сборнике документов публикуется полностью. Для обозначения пропущенных пассажей проставлены три точки в квадратных скобках. Сокращения сделаны с целью исключения второстепенных моментов или вопросов, выходящих за пределы темы сборника. Различного рода служебные пометки на документах опускаются.

Исправления очевидных неточностей текста (пропуски букв, опечатки, орфографические погрешности и т. п.), не имеющие смыслового значения, не оговариваются. В тех случаях, когда представляется затруднительным исправить погрешности текста, в подстрочных примечаниях указывается: «Так в тексте» или «Так в документе». Восполняемые недостающие в документах отдельные слова, части слов и т. п. даны в квадратных скобках. Тексты документов печатаются по современной орфографии.

В заголовках указывается вид документа (телеграмма, письмо, запись беседы, декларация и т. п.), отправитель, адресат и дата. Место написания документа, как правило, не называется, за исключением случаев, когда документ посылается не из постоянного местопребывания отправителя.

Сборник сопровождается примечаниями двух видов:

1)подстрочными, которые отмечаются звездочками и размещаются в конце страницы, под текстом, и в которых даются пояснения и уточнения отдельных мест текста документов;

2)комментариями к документам, которые обозначаются цифрами и помещаются в конце сборника; в них даются разъяснения по существу того или иного вопроса, в случае необходимости кратко излагается история вопроса и т. п.

Примечания, принадлежащие редакции сборника, не оговариваются. После подстрочных примечаний, принадлежащих самим документам, указывается: (Прим. док.), т. е. примечание документа, или (Прим. автора), т. е. примечание автора данного документа

После комментариев в сборнике дан именной указатель.

* * *

Сборник подготовлен Историко-дипломатическим управлением МИД СССР. Предисловие написал профессор В. Я. Сиполс.

В подготовке сборника принимали участие: В. В. Абрамов (руководитель группы), В. Ю. Вельский, С. А. Горлов, Л. М. Зайцева, Т. В. Позднякова, Т. А. Романова, Г. А. Тахненко, Г. К. Фролов

1. Соглашение между Германией, Великобританией, Францией и Италией 1

Мюнхен, 29 сентября 1938 г.

Германия, Соединенное Королевство, Франция и Италия согласно уже принципиально достигнутому соглашению относительно уступки Судето-немецкой области договорились о следующих условиях и формах этой уступки, а также о необходимых для этого мероприятиях и объявляют себя в силу этого соглашения ответственными каждая в отдельности за обеспечение мероприятий, необходимых для его выполнения.

1.Эвакуация начинается с 1 октября.

2.Соединенное Королевство, Франция и Италия согласились о том, что эвакуация территории будет закончена к 10 октября, причем не будет произведено никаких разрушений имеющихся сооружений, и что чехословацкое правительство несет ответственность за то, что эвакуация области будет проведена без повреждения указанных сооружений.

3.Формы эвакуации будут установлены в деталях международной комиссией, состоящей из представителей Германии, Соединенного Королевства, Франции, Италии и Чехословакии.

4.Происходящее по этапам занятие германскими войсками районов с преобладающим немецким населением начинается с 1 октября. Четыре зоны, обозначенные на прилагаемой карте {{* Не публикуется.}}, будут заняты германскими войсками в следующем порядке.

Зона, обозначенная цифрой I, —1 и 2 октября; зона, обозначенная цифрой II, —2 и 3 октября; зона, обозначенная цифрой III,— 3, 4 и 5 октября; зона, обозначенная цифрой IV,— 6, 7 октября.

Остальная область, имеющая преимущественно немецкий характер, будет незамедлительно определена вышеупомянутой международной комиссией, и она будет занята германскими войсками до 10 октября.

5. Упомянутая в параграфе 3 международная комиссия опре делит районы, в которых должен состояться плебисцит. Эти районы До окончания плебисцита будут заняты международными воинскими частями. Эта же международная комиссия должна определить порядок проведения плебисцита, причем за основу следует принять порядок проведения плебисцита в Саарской области. Международная комиссия назначит также день проведения плебисцита однако этот день не должен быть назначен позже конца ноября.

6. Окончательное определение границ поручается международной комиссии. Этой международной комиссии предоставляется право, в известных исключительных случаях, рекомендовать четырем державам — Германии, Соединенному Королевству, Франции и Италии — незначительные отклонения от строго этнографического принципа в определении зон, подлежащих передаче без проведения плебисцита.

7. Предусматривается право оптации для желающих переселиться в уступаемые районы, а также для желающих покинуть эти районы. Оптация должна быть произведена в течение шести месяцев с момента заключения настоящего соглашения. Германо-чехословацкая комиссия определит детали оптации, изыщет меры облегчения обмена населением и выяснит принципиальные вопросы, вытекающие из этого обмена.

8. Чехословацкое правительство в течение четырех недель со дня заключения настоящего соглашения освободит от несения военной и полицейской службы всех судетских немцев, которые этого пожелают. В течение этого же срока чехословацкое правительство освободит судетских немцев, отбывающих заключение за политические преступления.

Гитлер
Эд. Даладье
Муссолини
Невиль Чемберлен

Дополнение к соглашению

Мюнхен, 29 сентября 1938 г.

Правительство Его Величества в Соединенном Королевстве и французское правительство присоединились к настоящему соглашению, памятуя, что они поддерживают предложения, содержащиеся в параграфе 6 англо-французских предложений от 19 сентября о международных гарантиях новых границ чехословацкого государства против неспровоцированной агрессии.

Как только будет урегулирован вопрос о польском и венгерском меньшинствах в Чехословакии, Германия и Италия со своей стороны предоставят Чехословакии гарантию.

(Следуют те же подписи)

Дополнительная декларация

Мюнхен, 29 сентября 1938 г.

Главы правительств четырех держав согласны в том, что предусмотренная настоящим соглашением международная комиссия будет состоять из статс-секретаря германского министерства иностранных дел, аккредитованных в Берлине английского, французского и итальянского послов и из одного представителя, который будет назначен чехословацким правительством.

(Следуют те же подписи)

Дополнительная декларация

Мюнхен, 29 сентября 1938 г.

Все вопросы, вытекающие из передачи территории, подлежат компетенции международной комиссии.

(Следуют те же подписи)

Дополнительная декларация

Мюнхен, 29 сентября 1938 г.

Главы правительств четырех держав заявляют, что если в течение ближайших трех месяцев проблема польского и венгерского национальных меньшинств в Чехословакии не будет урегулирована между заинтересованными правительствами путем соглашения, то эта проблема станет предметом дальнейшего обсуждения следующего совещания глав правительств четырех держав, присутствующих здесь.

(Следуют те же подписи)

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 1. Ноябрь 1937 г.— декабрь 1938 г. М., 1981. С. 237-239.

 

2. Англо-германская декларация 2

30 сентября 1938 г.

Мы, германский фюрер и канцлер и английский премьер-министр, провели сегодня еще одну встречу и пришли к согласию о том, что вопрос англо-германских отношений имеет первостепенное значение для обеих стран и для Европы.

Мы рассматриваем подписанное вчера вечером соглашение {{* См. док. 1.}} и англо-германское морское соглашение3 как символизирующие желание наших двух народов никогда более не воевать друг с другом.

Мы приняли твердое решение, чтобы метод консультаций стал методом, принятым для рассмотрения всех других вопросов, которые могут касаться наших двух стран, и мы полны решимости продолжать наши усилия по устранению возможных источников разногласий и таким образом содействовать обеспечению мира в Европе.

А. Гитлер
Невиль Чемберлен

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны. Т. 1. С. 241.

 

3. Выступление народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова на сессии Совета Лиги наций

30 сентября 1938 г.

Я хочу заверить представителя Китая в нашем сочувствии и понимании его неудовлетворенности представленным нам докладом 4. Я согласен с ним, что этот доклад не соответствует тому, чего Китай имел право ожидать от Лиги наций. Такими докладами агрессоров не удержать и агрессию не приостановить. Тот факт, что нам приходится ограничиваться такими докладами, еще более достоин сожаления в настоящий момент, когда столько делается вне Лиги для того, чтобы поощрить агрессию и обеспечить успех агрессорам. Мое правительство было бы готово пойти дальше этого доклада и принять участие в коллективных мероприятиях, которые позволили бы Лиге наций выполнить все свои обязательства перед Китаем.

Индивидуальными мерами не много можно сделать для приостановления агрессии, если эти меры не будут проводиться другими членами Лиги. Мое правительство было бы готово участвовать в такой координации коллективных мероприятий, но так как другие правительства не находят это возможным для себя, приходится голосовать за этот доклад 5.

Правда. 1938. 2 октября.

 

4. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

30 сентября 1938 г.

Сегодня, очевидно, во исполнение вчерашнего обещания Галифакса меня пригласил Кадоган и, сообщив основные пункты мюнхенского соглашения {{* См. док. 1.}} (которые, конечно, известны вам из газет), стал настойчиво спрашивать, что я о нем думаю. Я ответил, что о характере моей оценки соглашения Кадоган, вероятно, легко догадывается, и в свою очередь стал спрашивать его о некоторых деталях договора. Из ответов Кадогана, между прочим, выяснилось:

1.Чехи по мюнхенскому договору имеют право вывезти из сдаваемых районов оружие, амуницию, движимое имущество и т. д., что им запрещалось ультиматумом Гитлера, предъявленным Чемберлену 23 сентября.

2.Международная комиссия имеет право устанавливать районы, где должен быть произведен плебисцит, не только в так называемой «зеленой зоне» на карте, приложенной к ультиматуму 23 сентября, но также в некоторой части «красной зоны».

3.Английский проект гарантии, как разъяснил мне вчера Галифакс, предусматривал в первую очередь гарантии Англии, Франции и СССР. В Мюнхене вопрос был решен иначе: предусматриваются гарантии Англии и Франции, а также (после «урегулирования» вопроса о венгерском и польском меньшинствах) Германии и Италии. Об СССР упоминания нет.

4.Вопрос о какой-либо экономической и финансовой компенсации для Чехословакии пока никем не ставился. По окончании ответа на мой вопрос Кадоган вновь стал интересоваться моим мнением о достигнутом соглашении. Тогда я решительно раскритиковал соглашение, подчеркнув, что оно окончательно открывает дорогу для развязывания новой мировой войны. Кадоган пытался защищать соглашение, но не очень энергично и в конце концов согласился с тем, что результатом Мюнхена, по всей вероятности, будут новые и гораздо более серьезные европейские осложнения в ближайшем будущем. В заключение Кадоган просил меня без стеснения обращаться к нему или Галифаксу в случае, если мне понадобится какая-либо информация или какие-либо разъяснения в связи с центральноевропейским кризисом.

Майский

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 278, д. 1931, л. 48—49. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. M., 1977. Т. 21. С. 550-551.

 

5. Письмо министра иностранных дел Польши Ю. Бека послу Польши в Чехословакии К. Папэ

30 сентября 1938 г.

По моему мнению, нынешний польско-чехословацкий спор имеет с точки зрения нашего государства две основные стороны:

1.Первая, самая актуальная, это проблема получения земель, на которые мы имеем полное право.

2.Вторая, это позиция Польской Республики в отношении новой Европы и способа ее управления.

В данный серьезный момент мне стало понятно, что лишь мужественное решение может определить принципиальный облик нашего государства. В связи с этим я передаю Вам, г-н посланник, нижеследующую инструкцию:

Через летчика и шифром (возможно, по телефону) Вы получаете ноту {{* См. док. 6.}}, которая является ультиматумом, целью которого является положить конец фальшивой игре соседей и показать, что, защищая справедливые интересы и честь нашего государства, польское правительство не остановится перед самым большим риском.

Вышеуказанную ноту Вы должны любой ценой вручить до 23 часов 59 минут сегодняшнего дня, так как срок данного ультиматума истекает завтра, 1 октября, в 12 часов дня.

Прошу не предпринимать какой-либо дискуссии по вопросу содержания ноты, так как это требование является безоговорочным.

Вы не сомневайтесь, что мы сделаем решительные выводы из отказа или отсутствия ответа.

До момента, когда чехословацкое правительство со своей стороны официально определит свое отношение к Польской Республике как состояние войны, прошу оставаться на своем посту, так как, согласно нашему тезису, мы оккупируем лишь территорию, принципиально признанную нашей.

В этот трудный момент я полностью рассчитываю как на Ваше мужество, так и на Ваш такт.

Министр Ю. Бек

АВП СССР, ф. 048з, оп. 16, д. 89, л. 72-73.

 

6. Нота посла Польши в Чехословакии К. Папэ министру иностранных дел Чехословакии К. Крофте

30 сентября 1938 г.

Господин министр!

По поручению моего правительства, считающего ответ чехословацкого правительства от 30 сентября 1938 г. на свою ноту от 27 сентября 1938 г. как совершенно несостоятельный и уклончивый, имею честь сообщить Вам следующее:

Польское правительство несколько месяцев тому назад обратило внимание чехословацкого правительства на нетерпимое положение, сложившееся на территориях Чехословакии, где проживает польская национальная группа. Последовавшая дипломатическая переписка была результатом этого демарша. Совсем недавно, в критический момент этого обмена мнениями, с той и с другой стороны было констатировано, что нормализация отношений между Польшей и Чехословакией может осуществиться в первую очередь только путем территориальной уступки в пользу Польши территорий, где проживает польское население, которые легко устанавливаются на основе существующих данных, а во вторую очередь — путем плебисцита на других территориях, где проживает смешанное население. Его Превосходительство господин президент Чехословацкой Республики д-р Эдуард Бенеш в своем письме от 22-го числа текущего месяца, переданном 26-го числа текущего месяца Его Превосходительству господину президенту Польской Республики, согласился с этим принципом. Заявления чехословацкого правительства подтвердили это.

Вследствие этих заявлений польское правительство сформулировало в своей ноте от 27 сентября 1938 г. конкретные предложения, в которых оно выразило требование окончательного урегулирования проблемы.

Учитывая драматическое и угрожающее положение в Тешинском пограничном районе в Силезии, польское правительство выдвинуло требование немедленной территориальной уступки двух районов, отмеченных на карте {{* Не публикуется.}}, приложенной к вышеупомянутой ноте.

Достойно упоминания то, что Его Превосходительство господин президент Чехословацкой Республики соблаговолил лично подтвердить польскому посланнику в Праге обещание положительного ответа и что дипломатические представители Соединенного Королевства и Французской Республики сообщили польскому правительству 29-го числа текущего месяца, что чехословацкое правительство полностью согласилось с польским требованием и даже сообщило сроки, устанавливающие техническое выполнение. Эти сообщения не получили подтверждения, и обещания не были выполнены.

Очевидно, что с учетом всех обстоятельств и ввиду того, что польское правительство не может более оказывать доверия заявлениям, сделанным от имени Чехословацкой Республики, а также принимая во внимание серьезность положения, оно вынуждено самым решительным образом потребовать выполнения пункта 2 своей ноты от 27 сентября с. г., а именно:

1.Немедленная эвакуация чехословацких войск и полиции с территории, указанной в вышеупомянутой ноте и обозначенной на приложенной к ней карте, и окончательная передача этой территории польским военным властям.

2.Эвакуация в течение 24 часов, начиная с полудня 1 октября 1938 г., с территории, указанной в прилагаемой карте.

3.Передача части территории Тешинской и Фриштатской областей должна быть окончательно произведена в десятидневный срок, начиная с той же даты.

4.Эвакуация указанных территорий должна быть осуществлена без нанесения ущерба, приведения в негодное состояние или вывоза предприятий и объектов общественного назначения. Все сооружения и строения оборонного характера должны быть разоружены.

5.Условия и детали эвакуации части территории, указанной выше в п. 3, будут сообщены до полудня 2 октября 1938 г.

6.Другие вопросы, поднятые в польской ноте от 27 сентября, а именно: вопрос плебисцита в других районах, подлежат дополнительному согласованию между заинтересованными правительствами, не исключая возможности участия третьих сторон.

Что касается вопросов, вытекающих из передачи вышеуказанных территорий, польское правительство готово урегулировать их с чехословацким правительством путем переговоров.

7. Чехословацкое правительство примет немедленные меры к тому, чтобы все выходцы из Чехословакии, говорящие на польском языке, жители двух областей, Тешина и Фриштата, состоящие в данное время на службе в чехословацкой армии, были бы освобождены от этой службы и получили бы разрешение вернуться домой.

Чехословацкое правительство примет также меры к тому, чтобы освободить всех политических заключенных польского происхождения.

8. Польское правительство ожидает недвусмысленного ответа, принимающего или отклоняющего требования, изложенные в настоящей ноте, до 1 октября 1938 г. В случае отказа или отсутствия ответа польское правительство будет считать чехословацкое правительство единственным ответственным за последствия.

Соблаговолите принять etc.

Папэ

Перевод с французского. Diariusz i teki Jana Szembeka. 1935-1945. L., 1972. T. 4. S. 444-446.

 

7. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

1 октября 1938 г.

Министр иностранных дел Крофта сообщил, что, по его сведениям, Польша готовит, возможно еще ночью, нападение с целью занятия Тешинской области силой. Ведется подготовка, чтобы возложить ответственность на Чехословакию как нападающую сторону. Польское телеграфное агентство распространило слух об инциденте на границе, во время которого чехи якобы стреляли в поляков. Это явная ложь. Такого инцидента не было. В половине двенадцатого ночи 30 сентября польский посланник явился к Крофте и передал ноту, в которой предъявляются ультимативно следующие требования.

Уступить три района в Силезии — Фрейштадт, Тешин, Яблунков — в три приема; на карте нанесены три зоны, из которых первая должна быть передана в течение 24 часов, вторая — в следующие 24 часа, третья — через 6 дней.

Намечен еще один участок, в котором должен быть проведен плебисцит: заранее отвергается международный контроль над плебисцитом.

Ответ требуют завтра, 1 октября, в 12 час. дня; начала передачи первой зоны требуют завтра же в 14 час.

Нота содержит весьма оскорбительную фразу: в связи с рядом обстоятельств, а также в связи с тем, что польское правительство уже не может верить заявлениям, сделанным от имени Чехословацкой Республики, ясно, что оно должно чувствовать себя вынужденным принять меры к осуществлению чехословацкого обещания.

Правительство будет решать вопрос о своем ответе только завтра утром на заседании в 9 час. Части войск, расположенные в Тешинской области, не получали приказа об отступлении. По сообщению Ины, главного секретаря Крофты, столкновение неизбежно. Выступление Польши является гитлеровской провокацией, совершаемой несмотря на то, что в мюнхенском соглашении Гитлер подписался под решением дать три месяца для урегулирования вопроса о польском и венгерском меньшинствах и сделать его предметом обсуждения четырех держав, если не будет достигнуто чешско-польское соглашение.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 281, д. 1954, л. 106 — 107. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны (Сентябрь 1938 г.— август 1939 г.). Документы и материалы. M., 1971. С. 24—25

 

8. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

1 октября 1938 г.

Гусарек {{* Генерал чехословацкой армии.}} сообщил мне дополнительно, что на заседании совета министров было ясно и точно сформулировано также такое утверждение: в Мюнхене Гитлеру удалось убедить Чемберлена и Даладье, что в данной ситуации большую опасность для мира в Европе представляет не он, а СССР, который объективно является большевистским форпостом и может сыграть роковую роль поджигателя новой войны. Следовательно, это убеждение явилось не формальным, но фактическим основанием для создания блока четырех против СССР. Если Чехословакия сегодня будет сопротивляться и из-за этого начнется война, то она сразу превратится в войну СССР со всей Европой. Возможно, что СССР и победит, но Чехословакия так или иначе будет сметена и будет вычеркнута с карты Европы. Эти утверждения сыграли большую роль в деле принятия правительством прямого решения. Массы спонтанно вышли на улицу, однако общее настроение подавленное. Акты сопротивления завтра жполне жозможны, но, пожалуй, как акты отчаяния.

Полпред

АВП СССР, ф. 0,59, оп. 1, п. 281, д. 1954, л. 108. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 554-555.

 

9. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

1 октября 1938 г.

Из кругов министерства иностранных дел я узнал, что в Мюнхене чехословацкие наблюдатели выразили Чемберлену свое недоумение, почему он подсказал Чехословакии мобилизацию, а также публично заявил в достаточно ясной форме, ято Англия и Франция совместно с СССР выступят против Германии, если Гитлер применит силу для решения судетского вопроса, а теперь откровенно пожертвовал всеми интересами Чехословакии и требует отвода и демобилизации только что мобилизованной армии. Чемберлен ответил с циничной откровенностью, что все это не принималось им всерьез, а было лишь маневром для оказания давления на Гитлера, другими словами, это бял контрблеф Чемберлена. Со слов Мастны {{* Посланник Чехословакии в Германии.}}, рассказывают, что в Мюнхене обращение с чехословацкими наблюдателями было грубо издевательским, причем наглее других держал себя Даладье. Несмотря на все происшедшее, чехословацкое правительство обращалось за советами к Англии и Франции по вопросу польского ультиматума, хотело помощи для получения отсрочки в духе мюнхенских решений, но получило окрик из Франции, прямо предложившей соглашаться и исполнять. В министерстве иностранных дел обсуждается вопрос, не следует ли предупредить возможность венгерского ультиматума и самим предложить Венгрии уступку определенных участков территории. Сегодня, 1 октября, в парламенте заседала так называемая «двадцатка» представителей коалиционных партий. Правительство Сыровы {{** Премьер-министр Чехословакии с 22 сентября по 30 ноября 1938 г.}} под впечатлением вчерашних демонстраций намеревалось подать в отставку, но отложило этот шаг до проведения первого этапа передачи уступленной территории. Принятый «двадцаткой» и постоянным комитетом парламента протест против совершенных насилий над Чехословакией был подвергнут Бенеьем {{*** Президент Чехословакии с 1935 г. по октябрь 193< г.}} цензуре и превращен в беззубое воззвание к мировой общественности. Решено было послать делегации во Францию и Англию, чтобы ходатайствовать о помощи при установлении районов плебисцита и проведении такового. В Англию намечалась делегация под руководством Годжи {{**** Премьер-министр Чехословакии с 1935 г. по 22 сентября 1938 г.}}, однако последний срочно уехал в Словакию, отказавшись от участия в этом деле. Не могут найти видных политиков для таких задач. Чешские социал-демократы выдвигали вопрос о посылке неофициальной делегации в Берлин для зондажа о заключении договора о вечной дружбе с Германией. Аграрии были против по тактическим соображениям. Никто не сомневается, что пакт о взаимной помощи с СССР 6 уже нужно считать ликвидированным, и все интересуются, означает ли Мюнхен отмену также франко-советского пакта 7.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 281, д. 1954, л. 113—114. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 553—554.

 

10. Письмо посла Польши в Германии Ю. Липского министру иностранных дел Польши Ю. Беку {{* См. док. 6.}}

1 октября 1938 г.

Вчера вечером, 30 сентября, мне позвонил заместитель статс-секретаря Вёрман и спросил, правда ли, что польское правительство направило Праге ультиматум {{* См. док. 6.}}. В своем ответе я сказал, что пока я имею сведения только о том, что в этот день вечером польским правительством будет принято важное решение.

Сегодня утром к 11 час. 30 мин. я был приглашен г-ном Вёрманом в министерство иностранных дел. Перед этим я не смог связаться ни с генерал-фельдмаршалом Герингом, ни с министром фон Риббентропом {{** Министр иностранных дел Германии.}}, так как они встречали канцлера, прибывавшего в Берлин в 10 час. 30 мин.

Перед моим уходом в министерство иностранных дел мне позвонил посол Великобритании сэр Невиль Гендерсон, сильно возбужденный в связи с нашим ультиматумом Праге, и заявил, что он имеет инструкцию связаться по этому вопросу с правительством рейха. Он указал на «роковые последствия для Польши, которые имело бы ее вооруженное выступление против Чехословакии в столь щекотливой международной обстановке». Польша потеряла бы всякую симпатию в Англии и Соединенных Штатах. Я старался разъяснить послу создавшееся положение, дав единственный совет, чтобы его правительство повлияло на Прагу в том направлении, чтобы она приняла польский ультиматум.

Затем мне позвонил посол Италии, который, правда, не грозил гневом итальянского народа, но, очевидно, был недоволен тем, что мы подрываем дело Муссолини, а именно результаты мюнхенской конференции, которая спасла мир. Я разъяснил ему, что наш ультиматум соответствует духу конференции, которая оставила тешинский вопрос на непосредственное решение Варшавы и Праги.

После этого я отправился в министерство иностранных дел. Заместитель статс-секретаря Вёрман, в согласии с германским генеральным штабом, попросил меня подтвердить намеченную статс-секретарем Вайцзеккером и мною военную демаркационную линию на случай польско-чешской войны. Я подтвердил, что наша демаркационная линия проходит по Одеру и Остравице и что главный штаб Польши в соответствии с моим предыдущим донесением будет придерживаться этой линии.

Что касается оценки политической обстановки, то г-н Вёрман не захотел высказываться по этому вопросу, но заметил, что сейчас меня примет г-н Риббентроп после предварительного разговора с канцлером. Он зачитал мне телеграмму Мольтке {{* Посол Германии в Польше.}} о его вчерашней беседе с Вами, г-н министр, в которой Вы спрашивали, можно ли рассчитывать на доброжелательную позицию правительства рейха в случае чешско-польского вооруженного конфликта, а также на аналогичную позицию Германии в случае вооруженного конфликта Польши с Советами.

Сразу после этого я был принят г-ном фон Риббентропом, который сообщил мне, что правительства Франции и Англии, а также Италии оказывают давление на германское правительство, чтобы оно посоветовало польскому правительству продлить срок ультиматума. С минуты на минуту он ожидал разговора по телефону с Чиано {{** Министр иностранных дел Италии.}}. Я объяснил г-ну фон Риббентропу создавшееся положение, указав, что срок ультиматума истекает в 12 час, то есть через несколько минут. Г-н фон Риббентроп заметил, что канцлер сказал ему, что если бы Польша ждала три месяца, то в Тешине не осталось бы ни одного поляка. Хотя г-н фон Риббентроп, несомненно, чувствовал себя несколько связанным мюнхенским соглашением и заявлением Гитлера — Чемберлена {{*** См. док. 2.}}, тем не менее он старался уклониться от англо-итало-французского давления. Когда позвонил по телефону Чиано, г-н фон Риббентроп вышел в другую комнату, а вернувшись, сообщил мне, что сегодня утром итальянское правительство посоветовало через своего посла в Варшаве продлить срок ультиматума.

Затем он изложил позицию правительства рейха. В связи с Вашей, г-н министр, беседой с фон Мольтке он заявляет следующее>

1. В случае польско-чешского вооруженного конфликта правительство Германии сохранит по отношению к Польше доброжелательную позицию.

2. В случае польско-советского конфликта правительство Германии займет по отношению к Польше позицию более чем доброжелательную. При этом он дал ясно понять, что правительство Германии оказало бы помощь.

3. Английскому, французскому и итальянскому правительствам г-н фон Риббентроп сообщит, что он надеется, что дело не дойдет до вооруженного конфликтд между Польшей и Чехословакией, особенно если Прага примет требования Польши. Он добавит, что при ситуации, которая создалась в Тешине, он не может давать советов польскому правительству.

Затем я был пфиглашен к генерал-фельдмаршалу Герингу. Предупредив, что он говорит лично от себя, Геринг заявил, что правительство рейха в подобной ситуации никаких советов польскому правительству давать не будет, понимая, что Варшава таких советов не приняла бы и была бы права. Далее он подчеркнул, что нашим военным властям в связи с военными операциями, возможно, важно будет знать, что германский нажим на Чехию мог бы быть значительно эффективнее после занятия IV зоны, то есть 7 октября {{* См. док. 1.}}. Наконец, и это он особенно подчеркнул, в случае советско-польского конфликта, польское правительство могло бы рассчитывать на помощь со стороны германского правительства. Совершенно невероятно, чтобы рейх мог не помочь Польше в ее борьбе с Советами.

Затем беседа с Герингом велась на общие темы, о чем я сообщу отдельно.

Из высказываний Геринга было видно, что он на 100% разделяет позицию польского правительства.

После принятия ультиматума он охарактеризовал наш шаг в разговоре со мной по телефону как «исключительно смелую акцию, проведенную в блестящем стиле».

Во второй половине дня Риббентроп сообщил мне, что канцлер сегодня во время завтрака в своем окружении дал высокую оценку политике Польши.

Я должен отметить, что наш шаг был признан здесь как выражение большой силы и самостоятельных действий, что является верной гарантией наших хороших отношений с правительством рейха.

Посол Польской Республики
Юзеф Липский

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 25-28.

 

11. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Парижа

2 октября 1938 г.

Несмотря на ранний утренний час приезда в Париж, я был встречен на вокзале секрецарем Бонне {{** Министр иностранных дел Франции.}}, который передал мне приглашение посетить министра. Под предлогом, что вещи мои отправлены и я в дорожном костюме, я от визита отказался. Я не хотел создавать впечатления, что я взволнован происшедшим и спешу получить от французов какие-либо заверения. Бонне, однако, явился ко мне в полпредство. О мюнхенской конференции он сообщил мало нового, но не скрывал, что беседа Гитлера х Чемберленом и в особенности коммюнике {{*** См. док. 2.}} вызвали у него тревогу и он сейчас же потребовал от англичан объяснений. Те ответили, что так как накануне произошел обмен резкостями между Гитлером и Чемберленом, то их последующая встреча и коммюнике имели целью это сгладить. Вряд ли французы этому верят и продолжают тревожиться. Бонне заверял, что как на самой конференции, так и в частных беседах с Даладье, кроме чехословацкой, другие проблемы не затрагивалась. Бонне вновь подтвердил мне версию о том, что англофранцузский ультиматум 8 был спровоцирован Годжей с согласия Бенеша, всего правительства и армии. Он сказал, что, может быть, расскажет об этом в палате. Такое выступление, по-моему, может иметь целью избавиться от Бенеша во исполнение тайного требования Гитлера. Бонне счел нужным повторить мой ответ на запрос Пайяра 9, очевидно желая проверить себя перед выступлением в прессе. Мне пришлось дополнить его изложение напоминанием, что мы предлагали немедленное совещание военных представителей и что мы не ставили свою помощь в зависимость от решений Лиги наций, о которой мы говорили лишь в связи с позицией Румынии. Рассказывал Бонне об обмене весьма неприятными демаршами с Варшавой; в связи с ее требованиями, по-видимому, отношения между Польшей и Францией окончательно испорчены. На вопрос, как он представляет себе дальнейший ход событий, Бонне сказал лишь, что Франции придется налечь на увеличение производительности, чтобы подкрепиться. Я выразил сомнение в том, чтобы максимальное увеличение производительности могло компенсировать потерю полуторамиллионной чешской армии, ее укреплений и стратегических позиций. Я сказал, что если при помощи такого важного союзника против Германии, как Чехословакия, и возможности нашей помощи Франция должна была уступить шантажу Гитлера, который сам, вероятно, еще больше Чемберлена боялся войны и в последний момент, наверно, уступил бы и которого от такого отступления спасла мюнхенская конференция, то трудно представить себе дальнейшую борьбу Франции с Германией, в особенности после наметившегося после свидания Гитлера с Чемберленом «пакта двух». Эца реплика, по-видимому, не понравилась Бонне, и он постарался перевести разговор на другую тему. На мой вопрос, верны ли слухи о предстоящем назначении французского посла в Рим, Бонне ответил, что это было бы вполне нормально и что неудобно Франции вести свои переговоры с Италией через Лондон. У меня осталось впечатление от беседы, что французское правительство бчдет стремиться теперь всячески обелить себя в палате и взвалить ответственность на другие страны и что будет начата новая кампания за изменение социального законодательства, хотя бы ценою уничтожения Народного фронта. Даладье попал в народные герои, а Чемберлена боготворит вся европейская печать. Открывается подписка для подношения подарков, в его честь переименовываются улицы, требуется для него Нобелевская премия и т. д. Несомненно, что и Чемберлен использует создавшееся положение для ускорения выборов в парламент и обеспечения на четыре года положения консервативной партии и своего собственного. Сегодня выезжаю.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 280, д. 1945, л. 71 — 73. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 555-556.

 

12. Сообщение ТАСС

2 октября 1938 г.

Парижский корреспондент агентства Юнайтед Пресс сообщает в Нью-Йорке, что будто бы правительство СССР уполномочило Даладье выступать на конференции четырех держав в Мюнхене от имени СССР. ТАСС уполномочен сообщить, что Советское правительство никаких полномочий г-ну Даладье, разумеется, не давало, равно как не имело и не имеет никакого отношения к конференции в Мюнхене и к ее решениям. Означенное сообщение агентства Юнайтед Пресс является нелепой выдумкой от начала до конца.

Известия. 1938. 2 октября.

 

13. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобри тании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных деп СССР

2 октября 1938 г.

1)Утром 30 сентября, когда в Лондоне стали известны условия мюнхенского соглашения, я поехал к Масарику {{* Посланник Чехословакии в Англии.}} выразить мое глубокое сочувствие народам Чехословакии и мое глубооое возмущение предательством Англии и Франции в отношении Чехословакии. Масарик — высокий, крепкий, в обычных условиях несколько циничный мужчина — упал мне на грудь, стал целовать меня и расплакался как ребенок. «Они продали меня в рабство немцам,— сквозь слезы восклицал он,— как когда-то негров продавали в рабство в Америке!»

2)Вчера я имел длинный разговор с Ллойд Джорджем {{** Премьер-министр Англии в 1916—1922 гг.}}, во время которого последний между прочим рассказал мне, что дней десять назад, в самый разгар кризиса, Болдуин {{*.* Премьер-министр Англии в 1935—1937 гг.}} посетил Чемберлена и сказал ему: «Вы должны избежать войны ценой любого унижения». И дальше Болдуин остановился на неподготовленности Англии к войне, на слабости ее вооружений, на организации противовоздушной обороны, на вопиющей нехватке зенитной артиллерии и т. д. В заключение Болдуин прибавил: «Если начнется война и все эти дефекты обнаружатся, то возмущенная публика просто повесит нас с Вами на фонарных столбах». Ллойд Джордж убежден, что разговор с Болдуином сыграл немалую роль в подготовке мюнхенской капитуляции.

3) Ближайшая перспектива рисуется Ллойд Джорджу в очень мрачном виде. Западные «демократии» понесли жестокое поражение. Франция окончательно стала второстепенной державой (Ллойд Джордж считает Даладье слабым человеком, а Бонне просто изменником, поддерживающим преступные связи с германским правительством).

4) Лига наций и коллективная безопасность мертвы. В между народных отношениях наступает эпоха жесточайшего разгула грубой силы и политики бронированного кулака. В Англии царит глубокая реакция, и у власти стоят наиболее консервативные круги буржуазии, боящиеся прежде всего коммунизма. Чемберлен, который сейчас добился осуществления своей мечты — «пакта четырех» (об этом Ллойд Джордж говорил мне больше года назад) и роли «умиротворителя» Европы, несомненно, постарается извлечь выгоду из нажитого им политического капитала. Поэтому надо ждать в самом близком будущем новых выборов, которые, судя по всем признакам, еще на 4—5 лет закрепят господство самых черносотенных элементов британских правящих классов. Единственным светлым пятном на этом мрачном фоне остается только СССР, к которому отныне еще больше, чем раньше, будут обращаться взоры всех прогрессивных и демократических кругов человечества, лейбористских лидеров Эттли, Моррисона и Веджвуда.

Берн, которого я видел вчера и сегодня, заявляет, что в завтрашних парламентских дебатах по мюнхенскому соглашению лейбористская партия выступит с решительной критикой английского правительства и лично Чемберлена. Имеются сведения, что против правительства также будут выступать Черчилль, Эмери {{* Лидеры английской консервативной партии, члены парламента.}}, вероятно, Идеи {{** Министр иностранных дел Англии с 1935 г. по февраль 1938 з.}} и некоторые другие консерваторы. Наоборот, сторонники Чемберлена подготавливают ему на завтрашнем заседании овацию.

5) Настроения в стране понемногу начинают меняться. В пер вые два дня широкие обывательские массы были полны самого необузданного восторга по поводу того, что удалось избежать войны, хотя в более серьезных политических кругах, в том числе среди консерваторов, сразу же обнаружились беспокойство и опасение в связи с условиями и обстановкой мюнхенского соглашения. Весьма любопытно, что «Дейли телеграф» и пресса Бивербрука {{*** Английский газетный магнат, деятель консервативной партии.}} с хамого же начала взяли трезвый и даже критический тон. Вся «левая» пресса («Манчестер гардиан», «Дейли геральд», «Ньюс кроникл», «Экономист» и другие) немедленно же атаковала с различной степенью категоричности договор четырех. Сейчас обыватель начинает несколько успокаиваться, а сомнения и протесты со стороны более сознательных элементов возрастать. В этом отношении характерна отставка морского министра Дафф-Купера, вызванная его несогласием с политикой Чемберлена. Тем не менее не подлежит, конечно, никакому сомнению, что премьер-министр имеет сейчас за собой не только подавляющее большинство консервативной партии, но также и подавляющее большинство избирателей. Если бы новые выборы произошли в ближайшие недели, Чемберлен мог бы твердо рассчитывать на сохранение, а может быть, даже и на увеличение нынешнего большинства в парламенте.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 278, д. 1931, л. 53—56. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 29—31.

 

14. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Италии Л. Б. Гельфанда в Народный комиссариат иностранных дел СССР

2 октября 1938 г.

Сегодня встретился с Чиано и имел с ним продолжительную беседу. Резюмирую основное:

1. Чиано прямо говорил о полной капитуляции Франции, издевался над ее политикой и, рассказывая о мюнхенской конференции, отмечал, что Даладье сопротивлялся очень слабо, «пытаясь защищать дело, в которое явно сам не верил». По словам Чиано, Муссолини и Гитлер шутя определили позицию Даладье как «человека, скрывающего союзное отношение Франции с Чехословакией». Чиано считает, что правильность политики Рима в отношении Парижа сейчас нашпа полное подтверждение, и говорил, что ни Гитлер, ни Муссолини ни о каком соглашении с Францией не помышляют. Он спрашивал, не собирается ли СССР сделать выводы в отношении своего «одностороннего» пакта с Парижем. Чиано намекал, что Москве, мол, следовало бы подумать о своих отношениях с Берлином и Римом, однако тут же добавил, что на пути германо-советского сближения стоит «антикоммунистический пакт»10 и, в частности, Токио. Поясняя это заявление, Чиано добавил, что Япония в эти предшествующие конфликту дни вела себя «прекрасно» и недвусмысленно дала понять о каком-то новом заявлении Токио в Берлине по поводу позиции Японии в случае германо-советской войны.

2. На мой вопрос об англо-германских переговорах Чиано ответил, что между Чемберленом и Гитлером достигнуто пока только принципиальное соглашение, предусматривающее дальнейшие переговоры по конкретным вопфосам. Чиано заявил, что информацию об этом Италия получила только вчера. Чиано отрицал обсуждение Чемберленом и Гитлером испанского вопроса, отметив, что вообще договориться о ликвидации иностранного вмешательства сейчас не представляет труда, поскольку «коммунистической опасности сейчас в Испании нет, а война может тянуться ряд лет». Чиано заявил, что Чемберлен признал закономерность рассмотрения колониальных требований Германии. В целом Чиано резюмировал наличие весьма реальной перспективы серьезного англо-германского соглашения, «на пути которого пока еще есть препятстжия».

Он энергично оспаривал мое утверждение, что такое соглашение было бы весьма неприятно Италии, заявляя, что без Рима Гитлер на соглашение не пойдет и портить итало-германские отношения не будет. Речь поэтому, по словам Чиано, может идти о ходе переговоров Лондона и с Берлином, и с Римом.

3. Чиано заявил, что в вопросе введения в силу англо-итальянского соглашения Рим будет занимать выжидательную позицию и что пока никаких новых заявлений он от английского посла не получал.

Гельфанд

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1960, л. 125—126. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 558— 559.

 

15. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

3 октября 1938 г.

Вы хорошо знаете, как Англия и Франция на самом деле «сотрудничают» с СССР и как тем не менее они демонстрируют это «сотрудничество» перед международным общественным мнением в целях либо самооправдания, либо нашей компрометации, когда творят свои темные дела в Испании или Чехословакии. Сейчас те же Франция и Англия пускают в широкое обращение мошенническую выдумку, будто держали нас в курсе своего сговора с Гитлером в чехословацком вопросе и чуть ли не согласовали с нами решения мюнхенской конференции. Мы опровергаем это жульничество через ТАСС {{* См. док. 12.}}. Несмотря на провокационный характер выдумок относительно «сотрудничества» Англии, Франции и СССР, Ваши собеседники, как Галифакс и Кадоган, без зазрения совести продолжают разговоры с Вами на эту тему. В передаче Вами этих разговоров мы не видим критического к ним отношения. Создается впечатление, будто Вы принимаете всерьез это очковтирательство, которое, однако, не может не быть очевидным и для Вас.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 278, д. 1933, л. 49. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 560.

 

16. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

3 октября 1938 г.

Полицейский контроль над лицами, входившими в полпредство, был снят вчера в час ночи. Несмотря на это, я был с протестом у Крофты, который приносил всяческие извинения за вчерашнюю полицейскую меру против полпредства. Уверял, что министр внутренних дел, которого Крофта вчера лично известил о происходящем, якобы ничего не знал и немедленно распорядился об отмене этого полицейского безобразия. В связи с этим Крофта ссылался на наличие серьезного расстройства всего государственного аппарата. Говорил о парализации жизни всей страны, об опасности интриг и злоупотреблений со стороны «безответственных элементов». Тепло говорил о моральной поддержке, которую чехословацкий народ нашел в честной и последовательной позиции СССР, готового выполнить свои обязательства и оказать помощь, не прячась от ответственности и последствий.

Переходя к оценке создавшегося положения, Крофта прямо сказал, что Чехословакия превращена в фикцию, государство без всякого значения, без собственной линии поведения. Недалеко то время, когда она превратится в безвольный придаток Германии. Фактически вся ее внутренняя политика уже отменена в Мюнхене. Она будет нейтрализована при гарантии четырех, которой не может верить.

Уверял, что еще за день до Мюнхена Англия и Франция всеми способами поддерживали у чехословацкого правительства иллюзию неизбежности войны и свое участие в ней. У чехов создалось радужное настроение, потому что весь народ предпочитал войну исполнению гитлеровских требований, а под впечатлением особенно английского заверения в готовности создать единый фронт с СССР возникла надежда, что войны не будет, ибо Гитлер должен отступить перед такой могучей коалицией. Поворот произошел так неожиданно, что вызвал глубочайшее душевное потрясение(у всех. Старый Крофта действительно находится в тяжелейшем нервном состоянии. О внутриполитических мероприятиях Крофта подробно не информирован, но заявляет, что правительство доведет до конца начатую операцию над Чехословакией, и Бенеш тоже не имеет намерения уходить добровольно. Но Крофта ничуть не исключает возможности какого-нибудь нажима из Англии и в этом направлении. Во всяком случае ясно, что Гитлер всеми силами стремится к тому, чтобы достичь хаоса внутри Чехословакии, и после пережитого нет уверенности, что другие великие державы поддержат Чехословакию хоть в этом отношении, Перед моим приходом у Крофты сидела делегация из Тешинского округа. Ищут план удержать Польшу от дальнейшего наступления, ибо она уже занимает область, в которой 80 тясяч поляков и 125 тысяч чехов. Крофта буквально со слезами говорил, что Чехословакия утратила право просить и ожидать чего-нибудь от СССР, но если бы можно было удержать Польшу от дальнейшего нажима, если бы СССР мог и хотел это сделать, чешский народ никогда не забыл бы такой услуги. Под угрозой Моравская Острава, ее угольный район, Витковицкие заводы. Это один из крупнейших экономических нервов всей страны. Англия и Франция, особенно последняя, подло предают и здесь.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 281, д. 1954, л. 119-121.

 

17. Запись беседы министра авиации Германии Г. Геринга с послом Франции в Германии А. Франсуа-Понсе

 

3 октября 1938 г.

Посол Франсуа-Понсе 3 октября приехал прямо из Парижа, где он имел продолжительные разговоры с Даладье и Бонне. Там сильное стремление найти вместе с Германией новые и долговременные возможности урегулирования. Даладье очень доверяет фюреру. Общественное мнение Франции радикально изменилось, против Даладье интригуют лишь левые партии. Рекомендует пойти на союз, аналогичный союзу с Великобританией. Никакой войны, в первую очередь переговоры! Это было бы решающим. Это усилило бы позицию Даладье, и после выборов он был бы в состоянии избавиться от «Народного фронта» и союза с Москвой. Куй железо, пока горячо!

Печат. по кн.: Irving D. Göring. München, 1987. S. 353.

 

18. Сообщение ТАСС

4 октября 1938 г.

В официозе министерства иностранных дел Чехословакии «Прагер прессе» от 30 сентября под заголовком «Пдриж — Лондон Москва» помещено сообщение парижского корреспондента названного органа, будто бы правительства Франции и Англии регулярно информировали правительство СССР о положении чехословацкого вопроса, причем между г. Бонне и т. Сурицем {{* Полпред СССР во Франции.}}, г. Галифаксом {{** Министр иностранных дел Великобритании.}} и т. Майским происходили будто бы длительные совещания по этому вопросу. Отсюда корреспондент «Прагер прессе» заключает, что мюнхенская конференция «представляет собой не просто пакт четырех».

ТАСС уполномочен заявить, что вышеприведенное сообщение корреспондента «Прагер прессе» совершенно не соответствует действительности. ТАСС уполномочен сообщить, что при встречах г. Бонне с т. Сурицем и г. Галифакса с т. Майским, имевших место в последнее время, обоим полпредам СССР сообщалась лишь такая информация, содержание которой не выходило за рамки сведений, публикуемых в ежедневной прессе. Никаких совещаний и тем более соглашений между правительствами СССР, Франции и Англии по вопросу о судьбах Чехословацкой республики и об уступках агрессору не происходило. Ни Франция, ни Англия не консультировались с СССР, а лишь сообщали правительству СССР о совершившихся фактах. К конференции в Мюнхене и ее решениям, как было уже заявлено в сообщении ТАСС от 2 октября с. г.{{ * См. док. 12.}}, Советское правительство никакого отношения не имело и не имеет.

Известия. 1938. 4 октября.

 

19. Передовая статья газеты «Известия» «Политика премирования агрессора»

4 октября 1938 г.

Зд короткий срок в Европе произошли события, значение которых не ограничивается перекройкой географической карты. Уже не первый раз и даже не первый год сталкиваются народы с фашистской агрессией, настойчиво втягивающей страну за страной во вторую империалистическую войну за передел мира. Абиссиния, Испания, Китай, Австрия, Чехословакия последовательно становились жертвами прожорливых фашистских людоедов. Но впервые мы узнаем, что захват чужих территорий, переход чужеземными армиями гарантированных международными договорами границ есть не что иное, как «торжество» или «победа» мира.

А ведь именно в этом пытаются убедить народы мюнхенские «миротворцы». Они в восторге от своих успехов, они готовы расточать друг другу самые лестные комплименты. Чемберлен обратился к Даладье со специальным посланием, в котором «восхищается смелостью и достоинством», с которыми Даладье представлял Францию в Мюнхене. Если бы эта формула не исходила от официального лица, обращающегося к другому официальному лицу, ее легко было бы принять за злую насмешку. Надо думать, что немало англичан и французов, прочитав послание Чемберлена, с недоумением поставят перед собой вопрос: в каком смысле можно назвать «смелостью» покорное согласие удовлетворять прожорливые аппетмты агрессоров, в каком смысле можно назвать «достоинством» расправу сильного над слабым? Поистине велика храбрость — отдать на растерзание целое государство!

Послание Чемберлена, конечно, говорит о «консолидации европейского мира»,— ведь именно такие функции приписываются руководящими кругами Англии и Франции мюнхенскому соглашению. Чемберлен обнадеживает человечество, что в дальнейшем можно ожидать «новых усилий» в том же направлении. Что же имеется в виду? Не собираются ли в Лондоне и Париже заинтересоваться теперь немецкими-«национальными меньшинствами» в Румынии? Или, быть может, предполагается обнаружить существование итальянского национального меньшинства в Испании? «Радужные» перспективы, намечаемые в послании Чемберлена, встретят, конечно, искреннее одобрение в Берлине и Риме. Но едва ли они смогут внести успокоение в малых государствах, которым предстоит стать очередными жертвами фашистских захватчиков.

Очевидно, творцы мюнхенского соглашения придерживаются совершенно особых взглядов о мире. Пусть ненасытные агрессоры проглатывают целые государства, пусть они создают постоянную угрозу для самого существования любой малой — да и не только малой — страны. Коль скоро эти народы не располагают достаточными для сопротивления силами, то Англии и Франции достаточно припугнуть их, достаточно забыть о принятых по отношению к ним договорных обязательствах, и все пойдет гладко. Малые страны будут уничтожены одна за другой, но войны для этого не потребуется, следовательно, «европейский мир будет консолидирован».

Но долго ли можно будет обманывать себя подобными надеждами? Официальные круги Англии и Франции пытаются сейчас бурным ликованием по поводу достигнутого «мирового успеха» замаскировать подлинный характер мюнхенской сделки. Однако иллюзии проходят, а факты остаются. Останется очевидным, прозаическим фактом то, что капитуляция так называемых демократических стран перед агрессором, по видимости, отдалив войну, в действительности ее приближает и притом в неизмеримо худших для Англии и Франции условиях.

Кое-кто пытался создать впечатление, будто Советский Союз причастен к той политике, которая под именем мюнхенского соглашения составит одну из самых позорных страниц истории послевоенного периода. Само собой разумеется, что этого не было и не могло быть. Во время недавних кризисных дней английский министр иностранных дел г-н Галифакс имел несколько раз беседы с полпредом СССР в Лондоне тов. Майским. Точно так же французский министр иностранных дел г-н Бонне имел беседы с полпредом СССР в Париже тов. Сурицем. Заинтересованные круги стараются теперь придать этим беседам особую огласку, чтобы пустить версию, будто представители Советского Союза были все время в курсе происходивших в те дни закулисных переговоров и чуть ли не одобряли их. Публикуемое нами сегодня сообщение ТАСС развенчивает эти попытки с негодными средствами и устанавливает истинное положение вещей {{* См. док. 18.}}.

Народный комиссар иностранных дел Советского Союза тов. M. M. Литвинов в своей речи на пленуме Лиги наций от 21 сентября заявил: «Когда за несколько дней до моего отъезда в Женеву французское правительство в первый раз обратилось к нам с запросом о нашей позиции в случае нападения на Чехословакию, я дал от имени своего правительства совершенно четкий и недвусмысленный ответ, а именно: мы намерены выполнить свои обязательства по пакту 6 и вместе с Францией оказывать помощь Чехословакии доступными нам путями»7.

Советский Союз занимает ясную и четкую позицию. Ему абсолютно чужда политика премирования агрессора, которую правящие круги Англии и Франции пытаются протащить под ярлыком «консолидации европейского мира». Как указал в той же речи тов. M. M. Литвинов, «Советское правительство, которое гордится своей непричастностью к такой политике и которое неизменно следовало принципам этих двух пактов (Устава Лиги наций и пакта Бриана — Келлога.— Прим. ред.), одобренных почти всеми народами мира, не будет и впредь отступать от них, убежденное в том, что в настоящих условиях невозможно иным путем обеспечить действительный мир и действительную международную справедливость».

Если в этих словах советского представителя ясно выражена прямая и честная политика Советского Союза, политика защиты мира и верности принятым на себя международным обязательствам, то мюнхенская конференция, приведшая к расчленению и ограблению Чехословакии, бросила яркий свет на политику теперешних правящих кругов Англии и Франции, пошедших на поводу фашистских агрессоров.

Известия. 1938. 4 октября.

 

20. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Китая в СССР Ян Цзе

5 октября 1938 г.

Китайский посол заявил мне, что цель его визита — выразить через НКИД благодарность правительству СССР за активную поддержку, оказанную нами в Лиге наций предложению китайской делегации о применении к Японии ст. 17 Устава Лиги.

После этого Ян Цзе сообщил, что по поручению своего правительства он желал бы выяснить, как намерено правительство СССР реализовать решение Лиги наций, предоставляющее каждому из членов Лиги применять к Японии санкции, предусмотренные ст. 16.

Я ответил, что правительство СССР до сих пор оказывало помощь Китаю против Японии, снабжая его средствами обороны. Что касается практического осуществления упомянутого послом решения Лиги наций, то правительство СССР еще не обсуждало этого вопроса. По возвращении т. Литвинова из Женевы правительство СССР получит от него точную информацию о закончившейся сессии Ассамблеи Лиги наций и о создавшейся международной ситуации, после чего может разрешить и поставленный китайским послом вопрос {{* См, док. 27.}}.

В. Потемкин

АВП СССР, ф. ОН, оп. 2, п. 20, д. 207, л. 74. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 561-562

 

21. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

11 октября 1938 г.

1. В сегодняшних утренних газетах появился отчет о речи, произнесенной 10 октября в Шорехаме канцлером герцогства Ланкастерского, членом кабинета лордом Уинтертоном, в которой он, между прочим, заявил, что «Россия во время чехословацкого кризиса не предлагала со своей стороны никакой помощи и в силу своей военной слабости отделывалась лишь весьма общими и неопределенными обещаниями». Я сразу же дал в печать заявление от имени посольства {{** См.: Известия. 1938. 14 октября.}}, текст которого вам передан Рейтером, а сверх того, учитывая высокое официальное положение оратора, попросил свидания с Галифаксом и заявил ему протест.

2. Суть моего протеста сводится к следующему. На протяжении минувших недель ряд очень высокопоставленных лиц в Англии и Франции, в том числе лица, занимающие важнейшие официальные посты, распространяли лживые измышления о позиции СССР в отношении Чехословакии. Эти измышления в основном сводились к тому, что СССР не собирается выполнять своих обязательств по советско-чехословацкому пакту и что он не может это сделать ввиду слабости Красной Армии и недостатков советского воздушного ьлота (в этом месте Галифакс утвердительным кивком головы и небольшой репликой подтвердил, что такие слухи действительно распространялись). Смыхл данной клевецы был совершенно ясен: распространители ее таким путем пытались свалить на СССР ответственность за свое систематическое отступление перед агрессором, закончившееся, кдк известно, мюнхенским соглашением. Я полагал, что после речи Литвинова в Лиге наций 21 сентября {{*** См.: Известия. 1938. 22 сентября.}} лживые измышления, которые я имею в виду, больше не будут пускаться в оборот. Я рассчитывал также, что недавние дебаты в английском парламенте сделали совершенно очевидным для каждого британского гражданина, а тем более для каждого члена кабинета одну простую истину: СССР не имел и не имеет никакого отношения ни к политике, приведшей к Мюнхену, ни к самому мюнхенскому соглашению, которое, по моему глубокому убеждению, будет иметь катастрофические для мира последствия в наши дни и которое будет сурово осуждено историей. С тем большим изумлением я узнал сегодня из газет, что не какой-нибудь безответственный журналист, даже не какой-либо рядовой член парламента, а министр кабинета публично повторяет лживые измышления об СССР, не имеющие под собой даже и тени каких-либо оснований. Ввиду указанного я считаю своим долгом заявить протест против выступления лорда Уинтертона.

3. Галифакс ответил, что он вполне понимает мотивы и законность моего протеста, поскольку Уинтертон является членом кабинета, но подчеркнул при этом, что в недавних парламентских дебатах ни он сам, ни премьер-министр не позволяли себе языка, который мог бы дать повод для каких-либо нареканий. Галифакс прибавил, что он доведет до сведения Чемберлена о моем протесте, а также переговорит с Уинтертоном и со своей стороны приложит все усилия к тому, чтобы в будущем подобных инцидентов больше не повторялось. Он тем более сожалеет о выступлении Уинтертона, что взаимные попреки и обвинения по поводу того, что уже совершилось, только без нужды осложняют отношения, а между тем Галифакс считает, что необходимо сейчас еще раз и с особой силой подчеркнуть то, что он говорил мне в прошлый раз (29 сентября) {{* См.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. 390.}}, а именно, что, несмотря на мюнхенскую конференцию «четырех» и несмотря на то, что британскому правительству, может быть, и в дальнейшем придется от времени до времени обсуждать и решать различные вопросы с Германией и Италией, он тем не менее очень хочет сохрднить с СССР хорошие отношения и отнюдь не собирается исключать СССР из урегулирования общеевропейской проблемы. Я ответил, что СССР тоже желает поддерживать с Англией хорошие отношения, но что сейчас больше, чем когда-либо мы будем судить о состоянии и перспективах этих отношений не на основании слов и заверений, а на основании фактов и дел. Галифакс заметил, что такой подход, по его мнению, является наиболее «мудрым и разумным».

4. Я хотел было уходить, полагая, что цель моего визита может считаться исчерпанной, но Галифакс остановил меня и, возвращаясь к моей оценке мюнхенского соглашения, стал разъяснять, что, мол, позицию Англии в Европе «не понимают». Суть современных событий будто бы состоит в том, что в мировом масштабе идет борьба между двумя «идеологическими фронтами» — фашистским и коммунистическим, борьба, в которой Великобритания занимает «серединное положение», не симпатизируя ни той, ни другой стороне. Я высмеял эту концепцию и подчеркнул, что на самом деле речь идет о борьбе между агрессорами и миролюбивыми державами и что если в этой борьбе Англия будет занимать какую-то «серединную позицию», а фактически договариваться с агрессором, то в конечном счете она больше всех пострадает. В качестве иллюстрации я привел мюнхенскую капитуляцию, которая открывает перед Германией возможность в короткий срок создать «Серединную Европу», грозящую весьма тяжкими последствиями не только для дела мира, но и для самой Великобритании. «Так что же,— возразил Галифакс,— вы хотели бы войной предотвратить германскую гегемонию в Центральной и Юго-Восточной Европе?» Я ответил: «Не войной, а хорошей политикой. Почему вы всегда пугаете людей войной? До войны можно и должно не допустиць, если вовремя принять меры. Беда только в том, что Англия, а за ней Франция до сих пор не хотели принимать такие меры. Всякую болезнь легко излечить в начале. Если же болезнь запустить, то может наступить момент, когда, несмотря на самые отчаянные усилия и на самые искренние симпатии врача, пациент все-таки умрет». Галифакс кивнул в знак согласия и прибавил: «Даже операция может не помочь».

5. Затем Галифакс (допуская вероятность создания «Серединной Европы») стал допрашивать меня, что, по моему мнению, Германия после того станет делать. Я понял сокровенный смысл его вопроса и с полной решительностью заявил, что, утвердивши свое господство в Центральной Европе и на Балканах, Германия, скорее всего, повернет на Запад. Я привел в подтверждение своей мысли ряд аргументов, которые, видимо, произвели на Галифакса известное впечатление, и под конец заметил: «Гитлер привык играть на нервах. Они у него крепче, чем у государственных людей Англии и Франции, поэтому он так легко выигрывает свои бескровные победы. Но Гитлер хорошо знает, что на Востоке этот метод не годится. Нервы Советского правительства еще крепче, чем нервы Гитлера. Если бы Гитлер захотел попытать счастья за счет СССР, ему не удалось бы отделаться блефом, ему пришлось бы драться серьезно, и притом без всяких шансов на успех. К чему ему это? Гораздо легче и выгоднее пойти на Запад, где Мюнхен, судя по всему, далеко не является его последней бескровной победой». «Как Вы думаете,— спросил Галифакс,— на что будет следующая крупная игра Гитлера?» Я ответил: «На колонии». Галифакс утвердительно кивнул головой и закончил: «Я тоже так думаю».

6. Перед самым уходом я спросил Галифакса, что происходит хейчас в Риме. Галифакс ответил первоначально, что переговоры между Пертом и Чиано касались вопроха о возможности разрешения испанского вопроса путем посредничества (в такой постановке вопрос был затронут в Мюнхене), однако сейчас выяснилось, что шансы на это, по крайней мере в недалеком будущем, малы. Теперь разговоры вращаются около вопроса вывода итальянских войск из Испании. Муссолини готов вывести 10 тыс. и рассчитывает за это получить ратификацию англо-итальянского соглашения {{* См. док. 34.}}. На мой вопрос, считает ли британское правительство итальянскую цену достаточной, Галифакс замялся и добавил, что кабинет еще не обсуждал данного вопроса. Одна из трудностей, продолжал он, состоит в том, что, если Муссолини сейчас даже эвакуирует определенное число своих войск, нет уверенности, что он не вернет их назад в Испанию через месяц. Впрочем, при разрешении испанского вопроса британское правительство исходит прежде всего не из соображений чисто испанского характера, а из соображений о том, в какой мере данное решение еудет способствовать ослаблению опасности европейской войны. Иными словами (так я понял Галифакса), британское правительство готово в любой момент продать Испанскую республику, если это в какой-либо мере сможет облегчить консолидацию «пакта четырех». До созыва парламента, предстоящего 1 ноября, Галифакс не ждет каких-либо окончательных результатов по римским переговорам.

Майский

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 278, д. 1931, л 80—86. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 571-574.

 

22. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР

11 октября 1938 г.

Арас в длительной беседе о событиях в Центральной Европе отмечал «ошибку» Чехословакии, положившейся на Францию и Англию, вместо того чтобы, отклонив всякое посредничество, самой с оружием в руках защищать собственные интересы. Арас является решительным противниоом принципа коллективной безопасности, спасение мира видит в нейтралитете каждой страны, утверждая, что «хуже всего быть чьим-нибудь союзником», особенно когда речь идет о союзе больших стран с малыми, так как в ответственный момент эти последние покидаются на произвол судьбы, как это имело место в итало-абиссинской войне, «когда Англия заварила кашу, а за спиной у всех договаривалась с Италией и Турция осталась в одиночестве». По мнению Араса, «у Турции нет другого пути, как нейтралитет». Его довод: мы далеко от Германии и Италии, а Турция граничит через Балканы с Гермднией и через Средиземное море с Италией. «Заветная мечта» Араса — привлечь Болгарию в Балканскую Антанту и тем самым создать днтигерманский барьер далеко от своей границы. «Необходимость нейтралитета» Турции, по словам Араса, диктуется и ее географическим положением. «Мы обеспечим себя на востоке до самой Индии Саадабадским пактом, на Средиземном море против Италии — договором с Грецией, а попытки Германии наступать на нас с Балкан не приведут ни к чему, так как тогда она оторвется от своей базы». Общим тоном в словах Араса было то, что географическое положение Турции является наиболее ответственным и опасным, поэтому Турция, сильно вооружаясь, не может вести политику раздражения Германии и Италии, а хочет и будет занимать при всех обстоятельствах позицию строгого нейтралитета.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 270, д. 1867, л. 49—50. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 575.

 

23. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

12 октября 1938 г.

Дорогой Максим Максимович,

В настоящем своем письме я меньше всего намерен останавливаться на отдельных фазах истекших событий. Они еще слишком свежи у всех в памяти, и навряд ли имеет поэтому смысл воспроизводить их в хронологической последовательности. Гораздо важнее попытаться разобраться в причинах, приведших Францию к теперешнему Седану 11.

О том, что Франция пережила свой второй Седан и что в Мюнхене ей нанесено было страшнейшее поражение, сейчас отдает себе отчет любой француз.

Даже те, которые еще недавно надрывали себе горло при встрече Даладье в Бурже и осыпали цветами его триумфальное шествие к могиле Неизвестного солдата, сейчас уже усвоили ряд непреложных и в достаточной мере неприятных истин, а именно что:

1) Германия при помощи Франции без единого выстрела увеличила свое население больше чем на 3 млн и сейчас довела его до размеров, больше чем в два раза превышающих население Франции;

2) Германия увеличила свою территорию больше чем на 27 тыс. кв. км;

3) получила в подарок ряд высокооборудованных фабрик и заводов и важнейшие отрасли минеральных богатств;

4) захватила сейчах в свои руки линию укреплений, которая всегда рассматривалась как наиболее серьезный барьер против германской агрессии в Центральной Европе, и что одновременно Франция:

а) лишилась своего наиболее верного союзника в Центральной Европе,

б) лишилась армии, которая в военное время могла быть доведена до 1 млн — 1,5 млн человек и, опираясь на отошедшие укрепления, способна была задержать не меньшую по численности германскую армию,

в) что Франция растеряла сейчас всех своих союзников, подорвала связь с СССР и значительно, даже в глазах Англии, обесценила свой удельный вес и свою роль союзника.

Совершенно, конечно, естественно, что у всякого возникает вопрос, как могло случиться, что французское правительство пошло на такие унизительные условия, что довело его до такого потрясающего поражения.

Здесь (особенно среди крайне левых кругов) очень популярно объяснение, которое может быть сведено к одной простой фразе: «франция предана изменниками». Все, что случилось, является, мол, результатом заговора и махинаций, разработанных в верхах финансовой олигархии и осуществленных при помощи их агентуры в правительстве Бонне-Монзи {{* Министр общественных работ Франции.}} и др.

То, что «заговор» действительно существовал и что для одурачения общественного мнения были использованы и пущены в ход неслыханные по своему цинизму приемы, сейчас уже не подлежит никакому сомнению.

Но все же было бы, конечно, неправильно свести все объяснения к одному простому заговору и «махинациям». В действительности дело обстояло гораздо сложнее.

Необходимо прежде всего отметить, что в стране не наблюдалось никакого настоящего подъема, никакого серьезного движения в пользу Чехословакии, никакого ощущения, что в Чехословакии действительно задеты жизненные интересы самой Франции. Народ в общем «безмолвствовал». Не было за все время ни массовых демонстраций сочувствия (если не считать нескольких собраний коммунистов), ни каких-либо иных форм проявлений симпатии к чехам. Создавалось определенное впечатление — это нужно открыто сказать,— что население не пронизано сознанием ответственности за чехословацкие дела, что война в «пользу чехов» далеко не популярна и, в лучшем случае, воспринимается как тяжелый и неприятный долг. Конечно, этому немало содействовала вся работа «организаторов капитуляции», прибравших к рукам 90% всей печати и при ее помощи солидно дезориентировавших общественное мнение. Но все же не подлежит сомнению, что, будь в стране иное, более «воинственное» настроение, ощущение «близкого», «родного», за что стоит драться, это в чем-нибудь прорвалось бы.

Этого не только не случилось, но, наоборот, на протяжении ряда дней мы все были свидетелями позорнейших сцен, когда под вой обезумевшей толпы трусость возводилась в добродетель и капитулянты прославлялись как национальные герои. Конечно, «народ», в точном смысле этого слова, ко всем этим инсценировкам и парадам не имел никакого отношения. Но все же овладевшие за эти дни Улицей «люди 6 февраля»{{ ** Организаторы фашистских демонстраций в Париже 6 февраля 1934 г.}} в какой-то мере учитывали и настроения более инертных кругов населения, настроения, которые не чужды были чувству облегчения, что «миновала чаша сия», что спал наконец кошмар войны.

«Организаторы капитуляции», бесспорно, очень умело и ловко использовали всеобщий страх перед войной и глубоко внедрившееся в стране нежелание воевать. В этом, конечно, было их главнейшее преимущество, их сильнейший козырь против своих противников из лагеря сторонников «твердой политики». Доводы последних, что такая политика вовсе не равнозначна войне, а даже, наоборот, способна предотвратить войну как ныне, так и впредь, имели все же ту «слабую» сторону, что не исключали и не скидывали со счетов и риска войны. Умелой пропагандой (особенно в памятные дни перед самым Мюнхеном) этот «риск» был превращен капитулянтами в «неизбежность», и страна была поставлена перед трудной дилеммой — уступать или воевать. Для того чтобы страна воочию почувствовала, что из себя представляет война, все «предупредительные мероприятия» намеренно были облачены в форму, очень болезненно задевавшую население. Париж был ввергнут в темноту, началась частичная реквизиция средств передвижения, в частности автомобилей, «рекомендована» была немедленная эвакуация женщин и детей, занятия в школах были приостановлены. На вокзалах происходило нечто невероятное, за городом рылись траншеи, спекулянты начали взвинчивать цены, сберегательные кассы осаждались держателями. Ряд дней Париж жил под ощущением неизбежной войны. Все, кто в эти дни пытался напомнить о чести и достоинстве, всякий, кто призывал к благоразумию и твердой политике, был занесен в разряд «сторонников» и «разжигателей» войны. В такое положение, между прочим, попала и компартия.

Наряду со спекуляцией на нежелании воевать очень ловко была использована и версия (возможно, и близкая к правде) о недостаточной подготовленности Франции к войне. Из уст в уста передавались сведения об утере ею темпов в вооружениях, об отставании в ряде специальных областей, в частности о плачевном состоянии ее авиации, о слабом потенциале ее военной промышленности и т. д. Я знаю, что известное уже Вам мнение ген. Гамелена («уступаем в авиации, но в конце концов победим») далеко не разделялось некоторыми его коллегами по Военному совету. Так, например, такие специалисты, как Жорж, Гуро {{* Члены Высшего совета национальной обороны Франции, генералы.}}, Виемен, очень скептически расценивали исход войны. Возможно, конечно, и даже наиболее вероятно, что в этих оценках сказались политические настроения их авторов, но к их мнению все же прислушивались, и, как мне известно, они в немалой степени повлияли на некоторых колеблющихся членов кабинета. Одновременно очень высоко и, по-видимому, намеренно преувеличенно расценивалось состояние сил противника. Для этого немало потрудились вконец запуганное французское посольство в Берлине и неофициальные гитлеровские агенты во Франции.

В решении капитулировать, таким образом, бесспорно сыграла свою роль и неуверенность в своих силах — боязнь проиграть войну.

Картина была бы, однако, неполной, если бы при анализе причин капитуляции мы обошли молчанием такой фактор, как роль и давление внутренней реакции.

В своих предыдущих докладах я неоднократно отмечал, что особенностью кабинета Даладье является то обстоятельство, что, не порвав с Народным фронтом и даже формально опираясь на его большинство, кабинет этот на практике проводит политику, угодную правому меньшинству. Я приводил ряд фактов, свидетельствующих о том, что удельный вес левого сектора все более и более сокращается и что его влияние на ход правительственной политики с каждым днем убывает {{* См.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. 275.}}. Это явление с особой отчетливостью и остротой вскрылось во время последнего кризиса. Как общее правило, ни одна из партий, входящих в Народный фронт, ни один из видных деятелей этих партий (за исключением разве Эррио и заведомо правых из радикалов, как Мистраль) не были посвящены в переговоры и тем менее привлечены к их обсуждению. И все это в то время, когда у Даладье и особенно у Бонне шли непрерывные переговоры и совещаниях деятелями типа Фландена,

Пьетри {{** Министр военно-морского флота Франции в 1934—1936 гг.}}, Кайо. Только будущий историк полностью вскроет ту роль, которую в эти трагические дни сыграли все эти деятели, но уже сейчас известно, что под давлением этой группы был после Берхтесгадена и лондонского решения отправлен ультиматум Бенешу, что от нее исходит (через Пьетри) идея обращения к посредничеству Муссолини, подготовившая почву к мюнхенской конференции «четырех», что Через деятелей этой группы Бонне все время поддерживал тайный контакт и конспирировал с гитлеровскими друзьями в Англии, что через нее он наводнял печать лживой информацией о позиции СССР и т. д. К этой группе принадлежат люди, которые не столько боялись проиграть войну, сколько опасались поражения Гитлера и фашизма. Войну с Германией они воспринимали в плане «идеологическом» — войну между фашизмом и демократией, отождествляемой ими с большевизмом. Возможное участие СССР в такой войне еще более в их глазах оттеняло «идеологический» характер такой войны и предопределяло их отношение к ней. Вовлечение в нее Франции им рисовалось как катастрофа при любом из эвентуальных исходов войны. В случае победы Германии расплачиваться в первую очередь придется Франции, как стране наиболее уязвимой со стороны Германии и . наиболее слабой в антигерманской коалиции. Победа же этой коалиции с неизбежностью повлечет за собой конец фашизма, переворот в Германии и Италии и неслыханное повсеместное торжество большевизма, в частности в самой Франции. Нужно поэтому «любой ценой», любыми уступками, любыми жертвами предупредить сейчас такую войну — войну, в которой на стороне Франции против Германии может оказаться СССР. Все лицемерные и лживые сведения о слабости и неподготовленности СССР, вся эта антисоветская кампания лжи и клеветы, которая в эти дни так обильно и методически облепила страницы продажной печати, предназначены были не только для оправдания капитуляции, но прикрывали и подлинный страх правых перед возможным успехом советского оружия в войне. Следовало во что бы то ни стало избавиться от такого нежелательного и тягостного союзника, как СССР, и нужно признать, что инспирированный правыми исход (не одними, конечно, только французскими правыми) — созыв конференции «четырех» — наилучшим образом отвечает этой задаче. Не только отсрочивается нежелательная война с Гитлером и Муссолини, но наносится ущерб престижу СССР, вбивается клин между ним и Францией и ставится под угрозу ненавистный франко-советский пакт. Я ни на минуту не сомневаюсь, что в намерения и расчеты правых входило и стремление спровоцировать нас на денонсацию этого пакта. Возьми мы на себя такую инициативу, особенно непосредственно после Мюнхена, после того, как отпраздновано было «избавление от войны», так легко было бы подбросить обвинение, что мы обозлились за срыв войны, что мы «хотим войны» и т. д.

Было бы, конечно, неверным изобразить дело так, что теперешнее правительство Даладье, даже в лице таких его членов, как Бонне, полностью разделяет и собирается проводить в жизнь вышеуказанную программу правых. Этого, конечно, нет. Огромное большинство в кабинете, и, несомненно, сам Даладье, пошло на капитуляцию, поддавшись больше всего чувству страха и неуверенности в своей силе, боязни, словом, поражения, и меньше всего, конечно, руководствовалось стремлением уберечь Гитлера и Муссолини от поражения.

Факторы «идеологического» порядка в эти тревожные дни вообще, вероятно, не очень сильно занимали воображение растерянных хозяев теперешней Франции. Никто из них (за исключением, может быть, одного Манделя) не чувствовал себя способным руководить современной войной. Ни у кого не было ни воли, ни энергии, ни хватки, ни размаха людей типа Клемансо и даже Пуанкаре. Мысль невольно цеплялась за всякий выход, который отсрочивал таковое решение, который предоставлял какую-то передышку — передышку, хотя бы купленную ценой унижения и тяжких жертв. Ощущение глубокого поражения и сознания позорности сыгранной роли, бесспорно, не чуждо всем этим деятелям 30 сентября и, вероятно, перемежается с желанием как-нибудь «исправить» это поражение, смыть это пятно с Франции. Это ощущение всеобщее. Все сейчас во Франции отдают себе отчет, что после Мюнхена создалась совершенно новая обстановка, требующая каких-то новых, иных методов действия, каких-то иных форм руководства внешней и внутренней политикой. Ясной и осознанной программы, за исключением, может быть, самых крайних крыльев французской общественности, по-видимому, ни у кого еще нет. Сближает общее сознание, что опасность возросла и что потребуются новые жертвы на алтарь вооружений. Это пока является и единственным лозунгом, брошенным и правительством. Как и в каком направлении разовьется дальнейшая внешняя политика Франции, сейчас предсказать еще нельзя. Скептики предсказывают дальнейшее скатывание, в частности окончательную сдачу позиции по испанскому вопросу. Нельзя отрицать, что для таких предсказаний есть достаточно оснований и что грозным предзнаменованием является уже факт посылки посла в Рим. Но, с другой стороны, наблюдается и тенденция, особенно возросшая после последней речи Гитлера {{* Очевидно, речь Гитлера с угрозами по адресу Франции; см.: Известия. 1938. 11 октября.}}, «подобрать» старые связи и «восстановить подорванное доверие». В значительной степени всё это определится ходом внутренних событий. Все внутренние политические проблемы сейчас заострены на вопросах экономики и финансов и в конечном счете упираются в более широкую проблему, касающуюся судеб Народного фронта и форм режима. Даладье и его правительство навряд ли способны разрешить радикально все эти проблемы. Даладье до сих пор не решался затронуть интересы капитала, но у него вместе с тем не хватило решимости пойти и на решительный и открытый бой против завоеваний рабочих. Налицо сейчас, правда, ряд симптомов, что Даладье решился перейти к более решительным атакам против рабочих. Главным объектом его нажима является по-прежнему 40-часовая неделя. Он уже добился значительных изъятий из этого закона для оборонной промышленности и сейчас хочет их распространить и на другие отрасли промышленности. Против рабочих и трудящихся заострены и намечающиеся финансово-экономические мероприятия, которые с неизбежностью приведут к вздорожанию жизни и снижению реальной заработной платы. Но провести все это без боя Даладье все же не удастся. Страна сейчас, бесспорно, стоит перед новыми социальными судорогами и волнениями, и кризис теперешнего правительства мне представляется неизбежным. Есть все основания полагать, что такой кризис на этот раз не сможет быть улажен при помощи практиковавшейся до сих пор перестановки одних и тех же людей и не сможет быть разрешен без апелляции к стране, без новых выборов. На этом уже сейчас настаивает ряд партий, в частности коммунистическая партия. От исхода внутренней борьбы, повторяю, будет в значительной степени зависеть дальнейшее направление всей внешней политики Франции.

Полпред СССР во Франции

Суриц

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 149, д. 160, л. 102 — 111. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 575- 581.

 

24. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

12 октября 1938 г.

1.В последние дни я встречался с рядом лейбористских лидеров, в том числе с Моррисоном, Долтоном, Криппсом. Все они констатируют большое возбуждение в рабочих массах и вместе с тем большую растерянность и незнание, что делать. В лейбористских верхах сейчас усилилась тяга в сторону «единого фронта» без коммунистов (т. е. лейбористы, либералы и консерваторы из группы Черчилля—Идена) как к единственному средству для борьбы с чемберленовской опасностью. В указанном духе ведутся переговоры между названными группами, однако я отношусь весьма скептически к возможности создания подобного блока, по крайней мере в недалеком будущем. Во-первых, среди лейбористов имеется серьезная оппозиция против такого блока, а среди группы Черчилля — Идена нет достаточной решительности. Во-вторых, имеются сведения, что Чемберлен в расчете несколько «укрепить» свой кабинет и вызвать раскол в лагере своих противников собирается предложить министерские посты кое-кому из своих консервативных оппонентов. На это могут клюнуть.

2.Все элементы, враждебные Чемберлену, в особенности лейбористы, с большой тревогой спрашивают о дальнейшей линии нашей политики: «уходим» ли мы из Европы? Собираемся ли перейти к политике изоляции? Почти все заверяют, что после Мюнхена мы имели бы полное моральное право повернуться к Европе спиной и сказать: «Варитесь и погибайте в собственном соку». Однако почти все умоляют «не уходить», ибо наш «уход» означал бы окончательное разложение демократических сил и полное торжество чемберленовской реакции. Между тем лейбористы надеются, что спустя некоторое время, когда широкие массы несколько придут в себя, а Гитлер выкинет еще парочку каких-нибудь номеров, в Англии удастся восстановить и даже значительно усилить фронт сторонников борьбы с агрессией. Присутствие СССР «в Европе» в очень большой степени могло бы облегчить этот процесс.

[...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 278, д. 1931, л. 87—88. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 36—37.

 

25. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру

13 октября 1938 г.

Сегодня я хотел бы возобновить ту переписку, которая была у меня с Вами в июне —июле о здешнем американском после Кеннеди 12. Когда сегодня, после моего возвращения из отпуска, я посетил Кеннеди, он тотчас же снова начал разговор о своем плане совершить поездку в Германию. Он упомянул о сообщении, которое сделал ему г. Кордт {{* Советник посольства Германии в Великобритании.}}, и дал понять, что он охотно совершил бы свою поездку в Германию, не связывая ее с конференцией по пшенице. По его словам, он не уверен, как долго он еще будет оставаться на посту посла в Лондоне; вскоре начинается кампания по выборам президента, и ему, очевидно, по этой причине придется надолго переселиться в Америку. Во всяком случае, в декабре он на несколько месяцев отправится в Соединенные Штаты на заседания палаты представителей. Поэтому в качестве возможной даты визита он предпочел бы ноябрь, поскольку ему также не хотелось бы ехать в Германию непосредственно после мюнхенской конференции; к тому же он хотел подождать моего возвращения.

Посол отметил далее, что поехал бы в Германию лишь в случае, если бы у него была уверенность в том, что он сможет побеседовать с фюрером. Он намеревается разъяснить фюреру положение в Соединенных Штатах как в экономическом отношении, так и в отношении влияния, оказываемого общественным мнением; он вообще хотел бы предпринять попытку добиться лучшего взаимопонимания между Соединенными Штатами и Германией. Поэтому он намерен также рассказать президенту Рузвельту о тех впечатлениях, которые могли бы у него сложиться от поездки в Германию и от его бесед с фюрером. По его словам, Рузвельт является вполне благоразумным и рассудительным человеком, но, как все, кто занимает такие посты, он вынужден ограничиваться той информацией, которую ему дают; поэтому ему трудно составить объективную картину. При этом Кеннеди дал понять, что к президенту не допускают тех людей, которые с симпатией относятся к Германии. Именно по этой причине он, Кеннеди, полагает, что мог бы принести в общем и целом пользу делу развития американо-германских отношений, поскольку президент прислушивается к нему и поскольку он, Кеннеди, с пониманием и симпатией относится к нынешней Германии. Кроме того, он может быть кем угодно, только не бюрократом или профессиональным дипломатом, и поэтому в беседах как с фюрером, так и с Рузвельтом сможет вести себя более свободно и непринужденно, чем официальные чиновники.

Далее Кеннеди говорил еще о том, что необходимо заключить договор о торговле; существующий курс марки по отношению к доллару, который невыгоден для Германии, тоже можно и должно изменить; для этого даже не нужно решения парламента; это можно сделать и через казначейство, если достаточно хорошо разъяснить там дело. Кеннеди добавил, что если бы он изложил подобные соображения относительно Германии государственному секретарю Хэллу, то не встретил бы у него понимания, а натолкнулся бы на подчеркнутую замкнутость.

Американский посол сказал далее, что, как он полагает, его беседа с фюрером может оказаться плодотворной и по той причине, что он много слышал от премьера Чемберлена о впечатлениях последнего, полученных им во время переговоров в Германии. Чемберлен, прежде всего, убежден в искренности фюрера и в его доброй воле, а также в том, что фюрер будет всегда придерживаться взятых на себя обязательств. Это впечатление, как он сказал, сложилось у Чемберлена на основании приобретенного за долгую жизнь знания людей. Из дальнейшего хода беседы можно было понять, что Чемберлен информировал посла Кеннеди о своих беседах с фюрером. Кеннеди упомянул, что во время кризиса он 20 или 30 раз появлялся в Форин офисе. Особенно тесный контакт он поддерживал с внутренним кабинетом. Когда Чемберлен возвратился из Бад-Годесберга и положение было весьма критическое, он спросил собравшихся членов кабинета, как бы они поступили с Чехословакией после победоносной войны с Англией {{* Так в оригинале. Видимо, имеется в виду Германия.}} и как выглядели бы в этом случае границы Чехословакии. На это ему ответили, что границы были бы приблизительно такими, о которых в данный момент идет дискуссия. Он указал на то, что в таком случае было бы вдвойне глупо вести войну из-за границ, относительно установления которых уже сейчас существует единодушное мнение.

Я еще раз без обиняков спросил г. Кеннеди, намерен ли он посетить Германию и вне всякой связи с конференцией по пшенице; он утвердительно ответил на этот вопрос и добавил, что в случае согласия фюрера и немецких учреждений он хотел бы еще получить разрешение президента Рузвельта; он, Кеннеди, сегодня напишет ему по этому поводу. Американский посол в Берлине Вильсон, с которым он, встретившись в Париже, также обсуждал поездку в Берлин, горячо поддержал его намерение и полностью с ним согласен. Конечно, возможно, что Рузвельт не даст ему разрешения на поездку в Германию, если сочтет, что эта поездка вызовет в Соединенных Штатах слишком большую сенсацию. В качестве срока своего пребывания в Германии Кеннеди назвал две недели; он заявил, что больше заинтересован в том, чтобы ознакомиться со строительством новой Германии, чем заниматься только служебными и официальными разговорами.

Особенно подробно г. Кеннеди разъяснял необходимость приступить к разоружению, поскольку, по его мнению, в противном случае народы всего мира разорятся под бременем раздутых расходов на вооружение.

Он неоднократно подчеркивал симпатию, с которой средний американец относится к немцу и которая превосходит чувство дружбы, питаемое американцем к среднему англичанину. Дело заключается только в том, чтобы каждая из сторон с большим пониманием относилась к другой нации.

Как и в прошлых беседах, Кеннеди сегодня упомянул о том, что в Соединенных Штатах имеют место очень сильные антисемитские тенденции и что широкие слои населения проявляют понимание позиции немцев в отношении евреев.

Наконец, следует отметить сообщение Кеннеди о том, что по его инициативе большая речь фюрера в Шпортпаласте {{* Дворец спорта в Берлине.}} была прямо передана по американскому радио, вопреки обычному порядку, когда такие речи сначала переводятся и затем передаются в отрывках. По этому поводу он непосредственно связывался с руководителем американского радиовещания.

Таково в общих чертах содержание моей беседы с Кеннеди. Как Вы можете заключить из нее, Кеннеди ожидает теперь нашего ответа на вопрос, согласны ли мы с его поездкой в Германию и сможет ли он встретиться с фюрером. Если учесть его прежние высказывания, в беседах со мной и сравнить их с недвусмысленностью его нынешних намерений относительно поездки в Германию, то ясно, что уклончивый ответ с нашей стороны был бы для него нежелателен и расстроил бы его. Я, следовательно, надеюсь, что буду уполномочен заявить ему о нашем согласии. Что касается его вообще как человека, то я думаю, что он найдет общий язык с фюрером. У меня также не вызывает сомнений, что он прибудет с добрыми намерениями и что его дружба с президентом Рузвельтом является гарантией того, что он правдиво и в доброжелательном духе передаст содержание сообщений, которые ему будут сделаны в Берлине.

Итак, я был бы весьма благодарен Вам, если бы Вы в скором времени направили мне соответствующие указания 13.

Копию своего письма прилагаю для делопроизводства. Другую копию я направил непосредственно Дикхофу {{** Посол Германии в США.}}.

Дирксен

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 40—44. Опубл. в сб.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918-1945. Serie D. Bd. IV. Baden-Baden, 1951. S. 557-559.

 

26. Телеграмма посланника Германии в Венгрии О. Эрдманнсдорфа в министерство иностранных дел Германии

13 октября 1938 г.

Ссылаясь на мой сегодняшний телефонный разговор с заместителем статс-секретаря Вёрманом, в дополнение сообщаю следующее:

Премьер-министр {{* Б. Имреди.}} сказал мне, что на его предшественника Дараньи возложена задача урегулировать недоразумения, очевидно, возникшие между Германией и Венгрией, и уточнить намерения обеих сторон. Здесь удивлены отрицательным отношением германской прессы к созданию польско-венгерской границы в Карпатской Руси. По его мнению, домыслы французской прессы относительно участия Венгрии в возможном польско-румынском блоке, направленном против Германии, являются абсурдом; к тому же Карпаты образуют естественный вал, обращенный только против Востока. В случае возвращения Карпатской Руси Венгрия тем самым продолжила бы румынский фронт против большевизма и образовала бы на карпатских перевалах мощный заслон против него.

В результате событий, происшедших в последние месяцы, сказал премьер, венгерское правительство, как никогда раньше, чувствует себя прочно связанным с осью Берлин — Рим, и, если на то имеется желание, оно готово также документально зафиксировать это. Дараньи не должен затрагивать вопроса о занятии плацдарма Прессбург {{** Братислава.}}.

Эрдманнсдорф

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 43—44. Опубл. в сб.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. Serie D. Bd IV. S. 63.

 

27. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Китая в СССР Ян Цзе

15 октября 1938 г.

Посол заявил, что Советский Союз оказал большую поддержку Китаю в Лиге наций, в результате которой была принята резолюция о применении ст. 16. Поэтому посол от имени китайского правительства выражает большую благодарность Советскому правительству 4.

Далее посол передал надежду китайского правительства на то, что 16-я статья будет действительно проведена в жизнь. СССР не только член Лиги наций, но и близкий друг Китая. Поэтому, желая, чтобы все члены Лиги наций провели в жизнь резолюцию и помогли Китаю, китайское правительство надеется, что СССР сделает в этом отношении первый шаг. Посол уже просил т. Потемкина передать эту просьбу китайского правительства {{* См. док. 20.}} и хотел бы сегодня услышать о решении Советского правительства.

Я ответил, что обращение китайского правительства в Лигу наций и его требование о включении этого вопроса в порядок дня поставили Совет Лиги наций в трудное положение, особенно тех его членов, которые не хотят ничего делать,— Англию и Францию. С одной стороны, они не хотели выступить против Японии, с другой стороны, нельзя было отклонить требование Китая. Они хотели отыграться и сделать так, чтобы вообще не было принято никакой резолюции. То, что было принято, целиком инспирировано мною. То, что было принято в резолюции, я изложил на частном совещании членов Совета. Я считал, что нужно сказать, что ст. 16 вступила в силу, и пока предложить отдельным членам выполнять эту статью. Запись в резолюции о том, что для координированных действий еще нет всех нужных элементов, имеет в виду Америку. Это дает Китаю возможность воздействовать на США. Военные санкции могут иметь место только по прямой рекомендации Совета Лиги наций. Они, следовательно, отпадают. Остаются экономические и финансовые санкции. Они могут иметь смысл тогда, когда применяются всеми членами Лиги наций, отдельно же никакого эффекта произвести не могут. В принятии резолюции мы видим смысл моральный — признание морально того, что совершена агрессия и что морально все обязаны помогать Китаю.

Посол вновь заявил, что китайское правительство неоднократно инструктировало его просить Советское правительство помочь в действительном осуществлении ст. 16. Посол в заключение заявил, что китайское правительство надеется, что Советское правительство в своей помощи Китаю сделает еще шаг вперед.

В ответ на мой вопрос, в чем же это должно выражаться, посол выразил надежду, что Советское правительство по возможности проведет экономические и финансовые санкции и вообще сделает жест, чтобы Япония почувствовала силу принятия ст. 16.

Я ответил, что поддержку Китаю можно оказать в прямой форме и эту поддержку мы оказывали и раньше, что признала и китайская делегация в Лиге наций {{** См.: Известия, 1938. 4 октября.}}. В косвенной форме эта поддержка может выражаться путем экономического и финансового давления на Японию, т. е. разрыва отношений. Однако наша торговля с Японией весьма незначительна и больше выгодна для нас, чем для Японии. Она выражается главным образом в японских поставках по продаже КВЖД. Таким образом, разрыв пошел бы на пользу Японии. Кредитов и займов СССР также не предоставлял Японии. Япония очень мало проиграла бы от разрыва отношений. Применение санкций требует координации действий. СССР готов в любую минуту применить санкции, если их будут применять другие. Мы ясно заявили об этом в Лиге наций. Но другие не заявили этого.

Они не хотят применять санкции. Поэтому теперь Китай должен давить на Англию и Францию. Если Англия и Франция были бы согласны, то СССР готов вновь собраться в Женеве для обсуждения этого вопроса. Далее, Китай должен давить на США, используя резолюцию для того, чтобы сказать, что ее выполнение затрудняется из-за США. Далее, принятие резолюции стоило нам больших трудов из-за саботажа ряда государств — Польши, Бельгии, Швеции. Китайское правительство должно, по крайней мере, выразить им свое неудовольствие. В заключение я вновь подчеркнул, что смысл резолюции Лиги наций в том, что она дает в руки Китая рычаг для давления на Англию, Францию и США.

Посол выразил сомнение в том, что, если Китай будет сепаратно воздействовать на США, из этого что-либо выйдет. Надо как-нибудь заставить других выполнить принятое решение.

Я возразил, что мы, однако, не можем давить на Англию и Францию. Я виделся с представителями последних, и они прямо сказали, что ничего не намерены делать. При этом они опять-таки продолжали ссылаться на США. Таким образом, все сейчас зависит от США. Китай может давить на США через своего посла и через свою прессу. [...]

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 138, д. 6, л. 161 — 165, Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 586-588.

 

28. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Франции в СССР Р. Кулондром,

16 октября 1938 г.

Кулондр приходил, очевидно, с прощальным визитом. Он с грустью сообщил о предстоящем отъезде, высказывал сожаление по этому поводу и заверял в том, что он ехал сюда с намерением содействовать улучшению отношений, но должен констатировать, что после двух лет пребывания в Москве ему это не удалось. Он продолжает, однако, оставаться сторонником улучшения и уточнения этих отношений. Кулондр посетовал по поводу последних событий. Я ему рассказывал, что в Женеве англичане, включая даже членов кабинета, жаловались на то, что, противясь политике Чемберлена и его планам, они обманулись в своих надеждах получить поддержку со стороны Даладье и Бонне. У меня создалось впечатление, что на этот раз Чемберлену не приходилось таскать за собою французских министров, а что последние сами толкали Чемберлена в ту пропасть, в которую они свалились. Я сказал, что в свете последних событий легче объяснить такое странное явление, что французы, заключив с нами пакт о взаимной помощи 7, систематически уклонялись от соответственных военных разговоров о методах реализации этой помощи. Уклонялись они от этого даже тогда, когда Чехословакия стала фактически в этой помощи нуждаться. Теперь приходится заключить, что французское правительство и раньше никогда не думало предусмотренную пактами помощь когда-либо реализовать и поэтому ему незачем было входить в подробные разговоры о методах.

Кулондр ответил, что мое предположение слишком категорично и что англичане всячески удерживали французов от военного соглашения с нами.

На вопрос Кулондра, что можно теперь предпринять, я ответил, что утерянных драгоценных позиций не вернуть и не компенсировать. Мы считаем случившееся катастрофой для всего мира. Одно из двух: либо Англия и Франция будут и в дальнейшем удовлетворять все требования Гитлера и последний получит господство над всей Европой, над колониями, и он на некоторое время успокоится, чтобы переварить проглоченное, либо же Англия и Франция осознают опасность и начнут искать пути для противодействия дальнейшему гитлеровскому динамизму. В этом случае они неизбежно обратятся к нам и заговорят с нами другим языком. В первом случае в Европе останется только три великих державы — Англия, Германия и Советский Союз. Вероятнее всего, Германия пожелает уничтожить Британскую империю и стать ее наследницей. Менее вероятно нападение на нас, более для Гитлера рискованное.

Своим возможным преемником в Москве Кулондр считает нынешнего посла в Китае Наджиара. Кулондр полагает, что ему придется уехать уже в течение ближайшей недели, и спрашивал, приму ли я приглашение на обед. Я ответил, что, как ему известно, я никогда на обеды не хожу, готов пойти на завтрак, но предварительно хотел бы сам дать послу прощальный завтрак. Условились, что он будет у меня на завтраке 23-го, а я у него 25-го.

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 138, д. 6, л. 168—169. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 248-249.

 

29. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР

17 октября 1938 г.

Ухудшение здоровья Ататюрка {{* Кемаль Ататюрк, президент Турции.}} настолько серьезно, что как в Анкаре, так и в Истанбуле {{** Стамбул.}} правительственные и деловые круги Давно смирились с мыслью о недолговечности его существования. Периодически повторяющиеся тяжелые приступы с потерей сознания, по словам врачей, приковали Ататюрка к постели до конца его жизни. Бесспорно то, что к политической деятельности Ататюрк больше не вернется, и в соответствии с этим в правительственной верхушке идет заметный пересмотр внешнеполитической ориентации. Последние европейские события породили в правительственных и деловых кругах Турции как чувство страха за судьбу своей страны, так одновременно и «восхищение смелостью гитлеровской Германии, перед которой спасовали Англия и Франция». Помпезная встреча Функа {{* Министр экономики Германии.}}, совершенно отличная от той, какая была в свое время оказана Шахту {{** Президент Рейхсбанка Германии.}}, со всей ясностью подчеркивает открытый крен в сторону Германии турецких руководителей, которые допускают проникновение сотен фашистских «специалистов» во все поры хозяйственной и культурной жизни страны. Немцы, зная о безнадежном состоянии здоровья Ататюрка, развивают сейчас в Турции огромную деятельность, и прежде всего в области военного строительства. Явно германофильский крен турецкого правительства вызывает беспокойство в различных кругах населения. Недавно делегация от европейской колонии посетила Шюкрю Кайя {{*** Министр внутренних дел Турции.}} и сообщила ему о тревожных настроениях многочисленного еврейского населения, вызванных открытой антисемитской кампанией «Джумхуриет» и других истанбульских газет. Ведутся переговоры о расторжении договора со «Шкодой» и передаче всех военных поставок для Дарданелл немцам. Хотя турки и подчеркивают по традиции «независимость своей политики», однако повсюду можно наблюдать явно колонизаторское отношение к Турции со стороны большой оравы немцев, разъезжающих по основным районам Турции. Германские кредиты, по всей вероятности, являются фактором, который еще более заметно и ускоренно толкает Турцию в лоно фашистской Германии.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 270, д. 1867, л. 66—67. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 592-593.

 

30. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

18 октября 1938 г.

Сегодня Бонне затронул также вопрос о польско-венгерских домогательствах {{**** См.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. № 363, 425, 432, 472}}. Он рассказал, что его вчера посетил Лукасевич, не преминувший, конечно, вытянуть на первый план идеи создания барьера против германизма. К такой оценке, по словам Бонне, склоняются и некоторые французы. Сам он колеблется, определенной позиции еще не занял и хотел бы узнать и наше мнение. Я ему на это сказал, что сейчас могу лишь высказать свое личное мнение. Я не знаю, насколько серьезны и обоснованны все разговоры о разногласиях по этому вопросу между Римом и Берлином, но не сомневаюсь в одном, что в намерение Варшавы меньше всего входит стремление создать какой-либо барьер против Германии, что при тех отношениях, которые связывают эти страны с Берлином, легко можно предвидеть, что «общая граница» скорее будет использована для дальнейшего продвижения германской агрессии. Официальное же мнение Москвы запрошу.

Суриц

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 280, д. 1945, л. 101. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 593.

 

31. Записка посольства Германии в Великобритании о беседе между главным экономическим советником правительства Великобритании Ф. Лейт-Россом и представителями Германии Рютером и Зюскинд-Швенди {{* С германской стороны в беседе участвовали: заведующий референтурой по Великобритании отдела экономической политики МИД Германии Рютер, возглавлявший немецкую экономическую делегацию, и ответственный сотрудник министерства экономики Германии Зюскинд-Швенди.}}

18 октября 1938 г.

Лейт-Росс высказал пожелание встретиться с г. Рютером в связи с пребыванием последнего в Лондоне; он ответил согласием на просьбу посольства, чтобы в беседе принял участие также г. фон Зюскинд.

В начале беседы Лейт-Росс с сожалением упомянул о тех трудностях, которые возникают при розыгрыше облигаций австрийского займа 14. Он, по его словам, знает о том, что германское правительство не намерено признавать опекунов. С другой стороны, однако, опекуны предусмотрены в генеральном долговом обязательстве, и у них нет возможности освободиться от своих обязанностей, предусмотренных в этом обязательстве. Если германское правительство не предложит опекунам облигации, которые оно сейчас выкупает, то оно рискует платить по гораздо более высокому курсу, что с экономической точки зрения отнюдь не является выигрышем для Германии. По его мнению, следовало бы сделать так, чтобы германское правительство путем предоставления Английскому банку полномочий, выдержанных в общей форме, дало последнему возможность придерживаться принципов генерального Долгового обязательства; при этом германское правительство формально не должно было бы признать опекунов.

Представители германской стороны заявили на это, что они не в курсе деталей этих вопросов.

Продолжая, Лейт-Росс отметил, что эти вступительные замечания имеют для него второстепенное значение, поскольку он хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы обсудить вопросы, имеющие гораздо большее значение.

В беседе, которая состоялась между фюрером и рейхсканцлером и г. Чемберленом в Мюнхене после завершения мюнхенских переговоров, речь шла, сказал Лейт-Росс, и о германо-английском сотрудничестве в будущем. Затем оба государственных деятеля подписали известную декларацию {{* См. док. 2.}}. Г-н Чемберлен придавал этому подписанию большое значение и разочарован тем, что немецкая сторона до сих пор по достоинству не оценила значения этой мюнхенской декларации. Об этом в Англии, в частности, судят по тому факту, что эта декларация не была отмечена в речи фюрера, произнесенной в Саарбрюккене. Однако английское правительство очень заинтересовано в том, чтобы знать, как относится германское правительство к вопросу об экономическом сотрудничестве четырех держав: Германии, Англии, Франции и Италии.

Лейт-Росс упомянул при этом, что г. Ван-Зееланд {{** Премьер-министр Бельгии в 1935—1937 гг.}} случайно находится в Лондоне; Лейт-Росс тут же связал с этим фактом вопрос, как в Германии расценивают план Ван-Зееланда 15. Он, прав.да, не имеет никакого официального поручения обсуждать все эти вещи и говорит только от своего имени и в доверительном порядке; однако он, будучи советником английского правительства по экономическим вопросам, ответствен за то, чтобы не осталась неиспользованной ни одна возможность для облегчения сотрудничества европейских народов. Именно перед лицом постоянно укрепляющейся экономики Соединенных Штатов Америки экономике Европы грозит серьезная опасность, если четыре державы, вместо того чтобы сотрудничать, будут выступать друг против друга.

Лейт-Росс высказал мнение, что у каждой из европейских стран есть сходные трудности, решение которых собственными силами одного отдельно взятого государства вряд ли возможно, и что о развитии политического сотрудничества можно думать только в том случае, если оно базируется на совместной экономической политике.

Лейт-Росс предложил, чтобы представители четырех держав по возможности быстрее встретились для совершенно непринужденной беседы, в ходе которой, однако, каждый из участников должен учитывать не только свои интересы; в этой беседе необходимо совершенно объективно рассмотреть вопрос о том, что эти четыре державы могут сделать для оживления их взаимной и мировой торговли. Он определенно полагает, что такое объективное изучение вопроса могло бы открыть для экономики каждой отдельной страны выход из нынешних затруднений.

Что же касается, например, Юго-Восточной Европы, сказал Лейт-Росс, то Балканские страны все еще зависят от импорта, например, колониальных товаров и т. п. Их экспорт в Германию, который не дает им девиз, не предоставляет им тем самым никаких средств для покрытия этого импорта. Поэтому он уже думал о том, нет ли у Англии, Франции и Голландии возможности предоставить Германии еще более крупный заем в валюте — он назвал дополнительную цифру в 25%. Эту валюту Германия могла бы использовать для оплаты товаров, закупаемых в Балканских странах. В свою очередь, эти страны могли бы снова закупать колониальные товары, и, таким образом, мировая торговля наладилась бы. Насколько удастся разрешить валютный вопрос и вопрос об отмене валютных ограничений, он пока сказать не может, однако уверен, что и здесь можно найти решение, если установить честное сотрудничество.

С немецкой стороны сэру Фредерику было сказано, что мы, как следует из неоднократных заявлений руководящих государственных деятелей Германии, ни в коем случае не занимаем принципиально отрицательную позицию в отношении экономического сотрудничества с остальным миром. Тот факт, что в настоящее время в Англии находится немецкая экономическая комиссия для проведения переговоров о расширении взаимной торговли, как раз и является доказательством этой позиции Германии. Что касается плана Ван-Зееланда, то в Германии, точно так же как и в других странах, его не сочли подходящей основой для обсуждения. Однако вполне вероятно, что отдельные предложения, содержащиеся в этом плане, можно было бы использовать как материал для будущих переговоров. Главная трудность для Германии заключается в нехватке иностранной валюты. У Германии нет проблемы безработицы, у нее проблема нехватки рабочих рук и покрытия потребностей в сырье, продовольствии и кормах. Германия в состоянии брать с мирового рынка гораздо больше, учитывая, к тому же, что она стремится поднять жизненный уровень своего населения, однако для этого ей следует предоставить возможность получать платежные средства. Если в теоретическом плане многие международные экономисты признали справедливость германских требований о расширении рынков сбыта как средства для оживления мировой торговли, то мы все же очень редко были свидетелями того, чтобы из этих теоретических обобщений делались практические выводы.

С немецкой стороны было обещано, что предложения английской стороны будут переданы в Берлин и что мы надеемся, что вскоре сможем сообщить сэру Фредерику, готово ли германское правительство вступить первоначально в неофициальные совместные переговоры с тремя другими великими европейскими державами. Одновременно мы просили сэра Фредерика доводить до сведения германского правительства другие свои возможные позитивные предложения.

Лейт-Росс просил германских представителей непременно предоставить ему возможность еще раз обменяться мнениями по их возвращении из Ирландии.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С 47 — 50. Опубл. в сб.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV. S. 273-275.

 

32. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

19 октября 1938 г.

Дорогой Яков Захарович!

Последнее заявление Бонне в разговоре с Вами о неизменности отношений и т. п. имеет так же мало значения, как и заявление англичан и французов о том, что «они не намерены исключать нас из разрешения европейских вопросов». Им незачем иметь такие намерения, и, может быть, они их не имеют, ибо решать будут не они, а Гитлер, которому они во всяком случае в данном вопросе прекословить не будут. Не подлежит сомнению, что как Чемберлен, так и Даладье — Бонне ради соглашения с Германией и Италией пойдут на что угодно. Им, конечно, невыгодно теперь же рвать с нами, ибо они тогда лишатся козыря в переговорах с Берлином. Обратятся они к нам только в том случае, если не вытанцуется соглашение с Берлином и последний предъявит требования, даже для них неприемлемые.

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 148, д. 158, л. 73. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 250-251.

 

33. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

19 октября 1938 г.

Сегодня Бивербрук сообщил мне следующее:

1) Несмотря на опыт Мюнхена и на критику мюнхенского соглашения в стране, Чемберлен по-прежнему убежден, что «замирения» Европы можно добиться путем дипломатических переговоров с Гитлером и Муссолини, не прибегая к более сильным средствам. Такая вера не удивительна, ибо Чемберлен готов и дальше капитулировать перед агрессорами, прежде всего за счет третьих стран, а если это окажется неизбежным, то даже и за счет Британской империи. Так, по словам Бивербрука, премьер и не помышляет о каком-либо сопротивлении германской экспансии в Юго-Восточной Европе и Турции. Наоборот, он рассчитывает, что создание «Серединной Европы» толкнет Гитлера на конфликт с СССР. Чемберлен, далее, готов вернуть Германии ее прежние колонии, быть может, за исключением Танганьики (имеющей очень большое стратегическое значение для Англии) и Юго-Западной Африки (находящейся под мандатом у Южно-Африканского Союза, категорически отказывающегося с ней расстаться). За это премьер склонен компенсировать Германию португальской колонией Анголой и частью Бельгийского Конго. Хотя вопрос о возвращении Германии колоний вызвал бы большую озабоченность в стране, особенно среди консерваторов, тем не менее Бивербрук полагает, что Чемберлен оказался бы в состоянии провести указанную операцию. 2) Исходя из этой своей общей установки, Чемберлен считает, что непосредственной угрозы большой войны нет, а потому серьезно не думает об осуществлении действительно стремительного темпа вооружений. Конечно, кое-что будет сделано для ускорения реализации военной программы, однако об уничтожении диспропорции между германскими и английскими военно-воздушными силами в течение ближайшего года не приходится и думать. Положение таково, что для уничтожения этой диспропорции Великобритании надо было бы немедленно принять меры военного времени, т. е. учредить министерство снабжения, мобилизовать промышленность и рабочую силу, установить приоритет за правительственными заказами, примириться с временной потерей части экспортных рынков, ослабить снабжение внутреннего рынка предметами потребления и т. п. Но Чемберлен пока об этом и слышать не хочет. Его лозунг — «бизнес эз южуэл» (дела обычного порядка). Не надо нарушать нормальный ход хозяйственной жизни страны. А без такого нарушения немыслимо приведение боеспособности Англии в надлежащее состояние в надлежащий срок. В данной связи Бивербрук рассказывал, что министр координации обороны Инскип совершенно провалился, что это признает теперь даже Чемберлен и что поэтому можно ждать его скорого назначения на другой пост, вероятнее всего лорда-канцлера. В соответствии с указанным Бивербрук не предвидит никаких серьезных изменений в составе правительства, по крайней мере в ближайшем будущем. Черчилля премьер ни за что не пустит в кабинет. Идена, наоборот, он был бы не прочь заполучить обратно (например, в качестве морского министра вместо Дафф-Купера), однако «Идеи на это не пойдет, если в нем есть хоть капля рассудка. Оставаясь сейчас в оппозиции, Идеи имеет все шансы позже стать премьер-министром» (слова Бивербрука). Сам Бивербрук находится в состоянии большого раздражения и беспокойства. Мюнхенскую политику премьера он одобряет («какое нам дело до Чехословакии?»), однако его политикой в вопросах вооружения чрезвычайно возмущен. Он требует во что бы то ни стало «сильного правительства», способного вооружить Англию, откуда бы оно ни пришло. Говоря на эту тему, Бивербрук иногда сбивается прямо на фашистские нотки. Впрочем, он готов примириться и с коалиционным правительством, и с участием лейбористов, если они примут близко к сердцу вопросы вооружения. Бивербрук не исключает возможности, что скоро Чемберлен окажется не в силах продолжать свою нынешнюю линию. Во Франции Бивербрук ждет прихода к власти правого правительства.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 278, д. 1931, л. 107 — 109. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 594 — 596.

 

34. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова чрезвычайным и полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу

20 октября 1938 г.

Из абсолютно достоверного источника нашему полпредству в Риме стало известно, что англо-итальянские переговоры закончены и что вопрос будет внесен на утверждение парламента в первых числах ноября. Чемберлен вновь капитулировал, согласившись удовлетвориться отзывом итальянских раненых. Настойчивые попытки Лондона добиться дополнительного отзыва волонтеров и эвакуации материалов и авиации успеха не имели. Итальянцы лишь обещали, после ратификации англо-итальянского соглашения, благожелательно отнестись к этим требованиям. Из другого источника, дружественного Италии, мы узнали, что из эвакуированных 9 тысяч итальянцев — 6 тысяч раненых, больных и вообще негодных к службе. Остальные 3 тысячи будто бы настойчиво требовали своего возвращения к семьям. В Испании останется около 27 тысяч итальянцев и 6 тысяч немцев.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2022, л. 120. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 52.

 

35. Из письма заведующего референтурой по Великобритании отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии Рютера заместителю заведующего отделом экономической политики МИД Германии К. Клодиусу

Дублин, 20 октября 1938 г.

Вкратце хотел бы сообщить Вам следующее о ходе наших переговоров в Лондоне и Дублине.

I. Что касается неофициальных переговоров в Лондоне о наших пожеланиях относительно таможенного режима для Англии и британских колоний, то у Вас имеются сообщения делегации за номерами 1 и 2 от 17 и 19 этого месяца. Переговоры носили дружественный характер; мне показалось особенно, что со стороны колониального департамента была проявлена большая предупредительность и заинтересованность в деле, чем это имело место во время прошлых переговоров. Между тем бросалось в глаза, что торговая палата особое значение придавала тому, чтобы о переговорах ничего не было известно ни прессе, ни общественности: для этого политическое положение еще слишком деликатно; очевидно, торговая палата опасается пресловутых «малых запросов» в палате общин, которая снова собирается на заседание 1 ноября с. г.

II. Более важными, чем эти переговоры, и чрезвычайно неожиданными для меня были сделанные сэром Фредериком Лейт-Россом в его беседе со мной и с г. Зюскиндом инициативные предложения о встрече руководителей экономики четырех держав {{* См. док. 31.}}. Наше сообщение об этом поступило в министерство иностранных дел через посольство в Лондоне. Если сопоставить эту инициативу с планами Чемберлена, о которых упоминалось в прессе и которые преследуют ту же цель, то и в Берлине не следовало бы недооценивать их серьезности и важности. Мне также известно, что в министерстве экономики рейха с нетерпением ожидали подобной инициативы, и поэтому я крайне заинтересован узнать, как ее воспримут {{** В документе, датированном 24 октября, Клодиус высказался в том смысле, что предложения сэра Фредерика Лейт-Росса по вопросу о тесном экономическом сотрудничестве четырех великих держав Европы следовало расценивать как «дружественный жест английской стороны», но что эти предложения недостаточно конкретны, чтобы министерство иностранных дел вплотную занялось ими, не говоря Уже о том, что в данный момент осуществление подобного плана не представляется возможным.— Прим. составителей сборника «Akten zur deutschen auswärtigen Politik».}}. [...]

Рютер

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 54. Опубл. в сб.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D, Bd. IV. S. 276-277.

 

36. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Польши в СССР В. Гжибовским

21 октября 1938 г.

Польский посол Гжибовский явился ко мне вчера, 20-го, с разговором, не лишенным симптоматического значения.

Посол начал с того, что международное положение в Европе претерпело в последнее время глубокие изменения. В частности, Франция резко отступила от своей прежней линии во внешней политике. Она оставила Чехословакию, отвернулась от Малой Антанты 17, фактически прекратила свое сотрудничество с Польшей, проявила пренебрежение к франко-советскому пакту . Новая позиция Франции не вызывает у Польши ни обиды, ни тревоги. Посол полагает, что и у СССР нет никаких оснований беспокоиться по поводу «французской измены». Однако в Восточной и Юго-Восточной Европе осталось некоторое «наследие Франции», как выразилась газета «Журналь де Моску». Оно пока беспризорно, но может быть и прибрано к рукам. С другой стороны, резко изменившаяся международная ситуация ставит перед Польшей и Советским Союзом вопрос, не следует ли им подумать о существенном улучшении своих взаимоотношений.

Посол считает, что в Польше для этого имеются положительные предпосылки. Он хотел бы знать, признаю ли и я актуальным поставленный им вопрос.

Я осведомился у посла, серьезно ли он убежден, что со стороны Польши имеется желание укрепить и улучшить отношения с СССР. На удовлетворительный ответ посла, заявившего, что он знает настроения польской «правящей клики», к которой относит и себя самого, я заметил, что, к сожалению, вынужден выразить некоторые сомнения насчет обоснованности его оптимизма. Мне приходится напомнить послу двадцатилетнюю историю советско-польских отношений: нашу войну [19] 19— [19]20 гг., трудности, встреченные нами при заключении с Польшей пакта о ненападении, отказ Польши от опубликования совместно с СССР Балтийской декларации в 1933 г.18, сближение Польши с гитлеровской Германией в 1934 г., активное противодействие польского правительства осуществлению Восточного регионального пакта , защиту Польшей позиций Италии, Германии и Японии в Лиге наций, агрессивное выступление ее против Литвы и Чехословакии. Все эти факты приводят к заключению, что Польша связала свою судьбу с агрессивными державами, угрожающими общему миру, и что она активно поддерживает их политику, направленную против СССР.

Посол пустился в пространные доказательства того, что, во-первых, приведенные мною факты «допускают различную интерпретацию», что, во-вторых, сближение Польши с Германией явилось следствием «пакта четырех»20, показавшего Польше всю шаткость ее расчетов на защиту Францией польских интересов, что, наконец, руководящей линией польской внешней политики было доныне положение: ничего с Германией против СССР и ничего с СССР против Германии. Посол вновь заявил, что со стороны Польши не имеется никаких препятствий, мешающих установлению дружественного сотрудничества с СССР. К сожалению, в руководящих кругах советской общественности существует глубокое предубеждение против «панской Польши», в каждом шаге которой усматриваются козни, направленные против СССР.

Я возразил послу, что в наших отношениях к Польше мы остаемся верны заветам Ленина, который в [19]20 г. в своей речи на съезде трудового казачества обращался к польскому народу с предложением дружественного сотрудничества, заявляя, что Советская Россия не намерена посягать на независимость Польши и на неприкосновенность ее территории. Я подчеркнул, что и при нынешней международной ситуации мы проводим ту же политику мира и не отказываемся от сотрудничества с любой страной, которая искренне этого желает. Но я хотел бы убедиться, что такое желание действительно имеется со стороны Польши. От самого посла я желал бы слышать, в каком направлении и в каких конкретных формах могло бы проявиться улучшение советско-польских отношений.

Гжибовский ответил, что начать можно было бы с урегулирования и оформления экономического сотрудничества СССР и Польши. Для этого необходимо было бы закончить наши торговые переговоры. Следовало бы также смягчить с обеих сторон тон политической печати, воздерживаясь обоюдно от излишне резких выступлений. Это подготовило бы благоприятную атмосферу для более серьезных акций. Во всяком случае, посол просит отнестись с вниманием к высказанным им мыслям и подумать о поставленных им вопросах серьезно и без предвзятости.

* * *

Я не уверен, что вышеизложенный разговор был начат послом согласно инструкциям, полученным из Варшавы. Думаю, что Гжибовский производил некоторый зондаж, предчувствуя, что в недалеком будущем Польше придется уже на самой себе ощутить давление дальнейшей германской экспансии. Не исключено, что наиболее трезвые польские политики уже сейчас задумываются над вопросом, на кого же в конце концов могла бы опереться Польша, непосредственно угрожаемая германским агрессором. Возможно, впрочем, что, затевая свой разговор, Гжибовский пытался спровоцировать меня на заявления, которые можно было бы использовать как доказательства нашей непримиримой враждебности к Германии и нашего окончательного отказа от сотрудничества с Францией.

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 0122, оп. 22, п. 180а, д. 5, л. 56—59. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 598-600.

 

37. Из директивы рейхсканцлера и верховного главнокомандующего вооруженными силами Германии А. Гитлера

21 октября 1938 г.

Будущие задачи вермахта и вытекающие отсюда подготовительные мероприятия для ведения войны я изложу позднее в другой Директиве.

До вступления в силу этой директивы вермахт должен постоянно быть готовым к следующим случаям:

1) охрана границ рейха и защита против неожиданного воздушного нападения;

2) решение вопроса об оставшейся части Чехии;

3) овладение Мемельской областью {{* Клайпедская область.}}. [...]

 

2

Решение вопроса об оставшейся части Чехии

Должна быть обеспечена возможность в любое время разгромить оставшуюся часть Чехии, если она, например, начнет проводить политику, враждебную Германии.

Подготовительные мероприятия, которые с этой целью следует провести вермахту, по своему объему будут значительно меньшими, чем в свое время для плана «Грюн»21; но они должны поэтому при отказе от планомерных мобилизационных мероприятий обеспечить постоянную и существенно более высокую готовность. Организация, дислокация и степень готовности предусмотренных для этого соединений уже в мирное время должны быть рассчитаны на нападение таким образом, чтобы лишить Чехию даже какой-либо возможности планомерной обороны. Цель состоит в быстрой оккупации Чехии и изоляции Словакии. Подготовительные мероприятия должны проводиться таким образом, чтобы одновременно можно было осуществить план «Охрана границы на западе».

Задачи для сухопутных войск и военно-воздушных сил состоят, в частности, в следующем.

А. Сухопутные войска.

Находящиеся вблизи Чехии части и отдельные моторизованные соединения предусматриваются для быстрого неожиданного наступления. Их количество устанавливается в соответствии с вооруженными силами, остающимися у Чехии; необходимо обеспечить быстрый и решающий успех. Следует разработать план сосредоточения и развертывания войск и подготовительные мероприятия для наступления. Войска, не участвующие в наступлении, следует держать в такой готовности, чтобы их в зависимости от ситуации можно было перебрасывать или на охрану границы, или для подкрепления наступающей армии.

Б. Военно-воздушные силы.

Необходимо обеспечить быстрое продвижение своих сухопутных войск путем заблаговременного вывода из строя чешских военно-воздушных сил.

Для этого необходимо подготовить сначала наступательные действия находящихся вблизи границы соединений из мест дислокации мирного времени. Лишь развитие военно-политического положения в Чехии может показать, в какой мере потребуются здесь еще более крупные силы.

Наряду с этим необходимо подготовить одновременно выступление всех прочих наступательных сил против Запада. [...]

Адольф Гитлер

Верно: Кейтель {{* Начальник верховного командования вооруженных сил Германии.}}

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С.57 — 58. Опубл. в сб.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D, Bd. IV. S. 90-91.

 

38. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

22 октября 1938 г.

Вызвав сегодня Гжибовского, я ему сказал, что мое внимание привлечено к заявлению, которое он вчера сделал в беседе с т. Потемкиным {{** См. док. 36.}}. Прежде чем дать ему ход и довести его до сведения моего правительства, я позволил себе обеспокоить посла, чтобы уяснить себе точное значение этого заявления. Я хотел бы знать, имеем ли мы дело с выражением мнения г. посла, может быть, идущего по линии нынешних взглядов польского правительства, или же с предложениями, исходящими от последнего.

Гжибовский {{*** В оригинале документа фамилия Гжибовского здесь и далее дана сокращенно.}} долго пытался уклониться от ясного ответа, отделываясь фразами о том, что он знает политику своего правительства, что не стал бы с нею расходиться, что не было еще случаев такого расхождения и т. п. Не все-де высказанные им вчера положения и формулировки санкционированы правительством, но несомненно стремление к созданию хороших добрососедских отношений. Меня ответы Гжибовского не удовлетворяли. Я говорил ему, что о стремлении к добрососедским отношениям мы неоднократно слышали от представителей Польши. Есть ли что-либо новое в теперешнем заявлении и продиктовано ли оно последними событиями? Гжибовский опять уклончиво ответил, что это стремление является актуальной проблемой. На вопрос, есть ли это мнение посла или польского правительства, Гжибовский ответил, что это мнение правительства. Я тогда поставил вопрос в более прямой форме, оговорившись, что мы ведем с послом конфиденциальную беседу отнюдь не для печати и оглашения: «Есть ли все-таки вчерашнее заявление посла результат его личной инициативы или же поручение правительства?» Гжибовский ответил, что он говорил в полном согласии с Беком, добавив, что, не зная нашего принципиального отношения к предложению, он не хотел его делать от имени правительства. Было бы удобнее, чтобы мы отклонили предложение Гжибовского, чем польского правительства. Я все же спросил Гжибовского, не запросит ли он Варшаву, но он ответил, что не видит в этом надобности. На мой дальнейший вопрос, готов ли посол конкретизировать свое предложение, он ответил, что готов это сделать после получения нашего принципиального ответа.

Я поблагодарил посла, сказав, что я обдумаю его заявление и доведу до сведения своего правительства.

Гжибовский как-то употребил термин «стабильность отношений». На вопрос, как это надо понимать, последовал ответ, что имеется в виду стабильность положения определенного района. СССР, мол, делал всегда самостоятельную политику, Польша тоже билась долго за самостоятельность своей политики, и «это обстоятельство должно вызывать взаимное уважение и надежды на сосуществование без отрицательных последствий». Фраза довольно туманная, но я не считал нужным втягиваться в дальнейшие рассуждения.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 22, п. 180а, д. 5, л. 60—61. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 601-602.

 

39. Телеграмма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

22 октября 1938 г.

Хвалковский {{* Министр иностранных дел Чехословакии.}} попросил меня прийти к нему в здание кабинета министров. О своей поездке к Гитлеру рассказал, что встреча превратилась в получасовую лекцию, во время которой Хвалковский якобы смог поставить единственный вопрос: может ли он сказать в Праге, что у Гитлера нет намерений посягать на оставшуюся часть Чехословакии? Гитлер ответил, что намерен установить с Чехословакией хорошие отношения, но буквально добавил, что если заметит попытки работать против него, то уничтожит Чехословакию в несколько часов. Указывал на свою добрую волю, «выразившуюся в том, что он не взял себе Пльзень, Брно и Моравскую Остраву, в чем ему никто не мог помешать». Говорил, что оставшаяся часть Чехословакии, по заключению его экспертов, экономически жизнеспособна. Хвалковский уверял, что до каких-нибудь переговоров ни у Гитлера, ни у Риббентропа дело просто не дошло. Думаю, что врет, потому что знаю из кругов банкира Прейса, что экономические переговоры оформлены, как между государствами, именно Хвалковским.

По поводу распространившихся вчера слухов о том, что чехословацкое правительство денонсирует договор с СССР о взаимопомощи 6, Хвалковский заявил, что слухи не имеют под собой никаких оснований. Просил вообще никаким слухам не верить и не считать его фашистом. Однако он тут же сказал как о само собой разумеющемся, что СССР и Франция должны договориться между собой о судьбе своих договоров с Чехословакией 7 и сказать ей, что они освобождают ее от обязательств. Я спросил, должен ли я принять это за инициативу. Хвалковский торопливо заявил, что у него не было намерения и нет основания проявлять такую инициативу, но он исходит из предположения, что СССР или Франция сделают такой вывод. Я ответил прямо, что принимаю к сведению его заявление о том, что вчерашние слухи не имеют под собой основания и что Хвалковский напрасно будет ожидать инициативы СССР в любом вопросе, идущем вразрез с нашей политикой расширения основ и форм коллективной безопасности. Хвалковский заверял, что продолжает ценить договор с СССР, тем более что Чехословакией пожертвовали, но мир не обеспечен. Последнее не было искренним.

Хвалковский начал говорить о запрещении коммунистической партии, но я отклонил разговор и указал на запрещение Общества сближения с СССР в Братиславе. Он оправдывался тем, что ничего не знает и что это дело словацкого правительства. Я указал на инсинуации в печати, приписывающие СССР участие за кулисами в Мюнхене или приписывающие ему вообще «измену Чехословакии». Хвалковский заявил, что СССР держал себя абсолютно корректно в рамках своих обязательств и его нельзя упрекнуть.

После Хвалковского со мной захотел говорить Сыровы {{* Премьер-министр Чехословакии в сентябре — ноябре 1938 г.}}, он сказал, что был вынужден согласиться на запрещение коммунистической партии, но «все останется по-старому», арестов не будет, мандатов в парламенте и муниципалитетах коммунисты не будут лишены. Дальше он сказал, что занят прежде всего быстрейшим установлением новых границ, чтобы получить возможность работать внутри страны без ежечасной угрозы нападения. Чехословакия нуждается в помощи СССР, война еще будет и даже, вероятно, скоро. Поэтому он просит, чтобы я своим докладом помог Москве понять положение Чехословакии и не осуждать ее. Он просил «дать Чехословакии шанс» и переждать спокойно нынешний переходный период.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 281, д. 1954, л. 190 — 192. Опубл. с сокращениями в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 60.

 

40. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

22 октября 1938 г.

Сегодня ко мне приехал китайский посол Го Тайци и, видимо, под свежим впечатлением от разгрома под Кантоном и плохих новостей из-под Ханькоу в довольно паническом духе стал говорить о критическом положении, создавшемся в Китае. Если Китаю немедленно не будет оказана более эффективная поддержка, то он боится, что тенденция к «миру» среди руководящих китайских кругов, а также среди широких масс китайского населения возобладает и китайскому правительству придется пойти на «мир» с Японией со всеми вытекающими отсюда последствиями. Англичане до сих пор, по существу, палец о палец не ударили, чтобы помочь Китаю. За все время войны китайцы получили от них лишь 36 аэропланов среднего качества да некоторое количество амуниции и химической продукции, притом все ,за наличный расчет. Денег в Лондоне китайское правительство не получило ни копейки, несмотря на то что со стороны китайского правительства в этом отношении производился нажим на британское правительство максимально доступными ему средствами. Франция вела и ведет себя не лучше. США оказывают помощь Китаю косвенным путем — покупкой китайского серебра, неофициальным запретом продавать самолеты Японии, продажей оружия и самолетов Китаю и т. п. Это ценно, но недостаточно. Единственная страна, которая серьезно помогала и помогает Китаю оружием, самолетами и прочим,— это СССР 5. За это Китай нам чрезвычайно благодарен, тем более что наши самолеты прекрасны. Они лучше не только упомянутых английских, но и тех американских, которые Китай получает из США. Такие отзывы Го Тайци слышал неоднократно с разных сторон, в последний раз от посетившего его недавно бывшего адъютанта германского генерала Фалькенхаузена, долгое время работавшего у Чан Кайши {{* Главнокомандующий китайской армией, глава Гоминьдана.}} в качестве военного советника. Тем не менее сейчас в Китае создалась столь критическая ситуация, что этого больше недостаточно. Можем ли мы сделать что-либо более эффективное? Нет ли перспектив для какого-либо нового Хасана? Я ответил Го Тайци, что общая линия нашей политики в отношении японо-китайской войны ему известна и я не слыхал о каких-либо изменениях этой линии. Тогда Го Тайци, ругая последними словами Мюнхен и особенно британское правительство, стал спрашивать меня, верны ли распространяемые в прессе и политических кругах слухи о том, что СССР «уходит» от активной внешней политики и переходит к политике изоляции. Я ответил, что Советское правительство изучает создавшуюся в результате Мюнхена ситуацию и пока не торопится с выводами. Во всяком случае, каковы бы нибыли выводы, которые Советское правительство в свое время сделает, наши дружественные отношения к Китаю, борющемуся за свою независимость и свободу, останутся неизменными. Го Тайци как будто был несколько обнадежен. [...]

Полпред

AВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 278, д. 1931, л. 117 — 119. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 602-603.

 

41. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

25 октября 1938 г.

Военный министр Хор-Белиша, который сегодня был у меня на завтраке, сообщил, между прочим, следующее:

1. В настоящее время германский воздушный флот втрое больше английского (в английском 1800 машин первой линии). Немецкие заводы производят сейчас около 800 самолетов в месяц, а англичане рассчитывают, что только к концу 1939 г. они будут выпускать 700 машин в месяц. Учитывая, что Германия будет непрерывно увеличивать свой флот, Белиша высказывал опасение, что нынешнюю диспропорцию между флотами обеих стран будет трудно уничтожить.

2. Несмотря на это, по словам Белиша, пока не предполагается ни создания министерства снабжения, ни настоящей мобилизации промышленности. Зато имеется в виду вернуть Германии по крайней мере часть ее прежних колоний (возможно, с добавлением некоторой другой территории). Формального решения кабинета по этому последнему вопросу нет, но таково настроение большинства министров.

3. На вопрос, чем объясняется столь медленный темп английских вооружений в воздухе, Белиша, пожав плечами, несколько саркастически ответил, что квартира премьера сейчас засыпана цветами, которые он получает со всех концов страны от своих многочисленных поклонниц, что премьер всерьез считает Мюнхен победой и верит в возможность умиротворения Европы путем деликатного обращения с Гитлером и Муссолини. Сам Белиша относится к этим надеждам скептически.

Майский

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 278, д. 1931, л. 123 — 124. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 605- 606.

 

42. Из письма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

25 октября 1938 г.

[...] 2. Какова будет дальнейшая линия премьера? Опять-таки, суммируя весь имеющийся в моих руках материал, я прихожу к вполне определенному выводу: «генеральная линия» Чемберлена будет не на сопротивление, а на дальнейшее отступление перед агрессором. Вы уже знаете о капитуляции Чемберлена перед Муссолини в испанском вопросе 16. Никаких серьезных попыток противостоять германской экспансии в Юго-Восточной Европе со стороны Чемберлена ожидать не приходится. Наоборот, как раз из его окружения я слышал такую сентенцию: «Какой смысл подкармливать корову, которую все равно зарежет Гитлер?» Даже в вопросе о колониях Чемберлен занимает явно капитулянтскую позицию. Я уже передавал Вам по этому поводу мнение Бивербрука {{* См. док. 33.}}. После этого из разных источников я имел подтверждение этого мнения. Мне известно, что Чемберлен недавно создал специальную комиссию для выработки плана или планов по удовлетворению колониальных притязаний Германии. Пока еще рано говорить о выводах данной комиссии, однако, насколько я слышал, мысль комиссии вращается главным образом около того проекта, который осенью прошлого года развивался Шахтом и Герингом в беседе с Галифаксом во время известного свидания последнего с Гитлером 22. Суть этого проекта состоит в том, что Германия создает себе «африканскую империю» в составе Того, Камеруна, Анголы и большей части Бельгийского Конго. Не знаю, насколько Гитлер удовлетворился бы сейчас подобным подарком, но его английские благодетели имеют в настоящее время в виду как раз только что названный проект. Не подлежит, конечно, ни малейшему сомнению, что, получив колонии, Гитлер денонсирует англо-германский морской договор 3 (если он не сделает этого раньше), но Чемберлен готов капитулировать и по данному пункту в расчете на то, что большого флота в один день не построишь и что, по крайней мере, в этой области за Великобританией еще надолго обеспечено несомненное преимущество. В окружении премьера сейчас в большом ходу теория, что Германия «свирепствует» лишь потому, что у нее «пустой желудок». Когда «желудок» несколько наполнится, Германия станет спокойнее. В этой связи я вспоминаю; как еще весной текущего года известный Горас Вильсон, играющий при Чемберлене столь крупную роль, в разговоре со мной высказывал мысль, что с образованием «Серединной Европы» вступят в силу «смягчающие влияния» и агрессивность германского зверя «должна значительно ослабеть». [...]

Полномочный представитель СССР
в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 140, д. 27, л.153—154. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 252-253.

 

43. Письмо посла Польши в Германии Ю. Липского министру иностранных дел Польши Ю. Беку

25 октября 1938 г.

В разговоре, состоявшемся 24 октября во время завтрака в «Гранд отеле» в Берхтесгадене в присутствий г. Хевеля {{* Постоянный уполномоченный министра иностранных дел Германии при рейхсканцлере Германии.}}, г. фон Риббентроп выдвинул предложение об общем урегулировании спорных проблем, существующих между Польшей и Германией. Оно включает воссоединение Данцига с рейхом, причем Польше были бы даны заверения в сохранении за ней в Данциге благоприятных условий в области железнодорожного сообщения и экономики. Польша могла бы согласиться на строительство экстерриториальной автомобильной дороги и железнодорожной линии через Поморье. Г-н фон Риббентроп упомянул о возможности продления за это польско-германского соглашения 23 на 25 лет и о гарантии польско-германских границ. В качестве возможной сферы будущего сотрудничества между двумя странами германский министр иностранных дел назвал совместные действия по колониальным вопросам 24 и вопросам эмиграции евреев из Польши, а также общую политику в отношении России на базе антикоминтерновского пакта 10. Г-н фон Риббентроп просил меня передать его предложения Вам. Он хотел бы обсудить эти вопросы с Вами при моем участии.

В своем ответе я отослал его к заявлению канцлера по вопросу о Данциге, сделанному мне 5 ноября 1937 г. и повторенному Вам в Берлине 14 января 1938 г.

Я также указал на важное значение Данцига как польского порта и еще раз заявил, что польское правительство придерживайся принципа невмешательства во внутреннюю жизнь германского населения в Вольном городе, где установлено полное самоуправление.

И наконец, я сказал, что хотел бы предупредить г. фон Риббентропа о том, что я не вижу возможности заключать соглашение, которое влечет за собой воссоединение Вольного города с рейхом. Я закончил разговор обещанием передать содержание этого Разговора Вам.

После разговора г. фон Риббентроп снова пригласил меня к себе и, сославшись на спорную проблему объединения Прикарпатской Руси с Венгрией, поставил вопрос, поднимал ли я ее перед германским правительством в качестве предварительного условия Польши. Он добавил, что, если польское правительство согласилось бы с немецкой концепцией относительно Данцига и автомобильной дороги, вопрос о Прикарпатской Руси мог бы быть решен в соответствии с позицией по этому вопросу Польши. Я ответил, что моей единственной задачей было информировать германское правительство об отношении Польши к позиции Венгрии по вопросу о Прикарпатской Руси, как уже Польша информировала об этом итальянское правительство.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 63-64.

 

44. Телеграмма полномочного представителя СССР в Китае И. Т. Луганца-Орельского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

27 октября 1938 г.

24 октября я посетил Кун Сянси. Последний в беседе заявил, что, «поскольку СССР в связи с имевшими место событиями фактически освободился от своих обязательств по отношению к Франции и Чехословакии, постольку все внимание и более активную политику должен перенести на Дальний Восток. Для активного вмешательства СССР на Востоке обстановка крайне благоприятна еще и потому, что все державы (Америка, Англия и Франция) не только не будут возражать против этого, а, наоборот, активно помогут и даже сами включатся в борьбу против Японии». Я подробно изложил д-ру Кун Сянси точку зрения нашего правительства на положение на Востоке и разъяснил, какие последствия могут быть в случае нашего сепаратного выступления. В дальнейшем Кун, так же как и Сунь Фо, высказал мнение, что японцы сняли три дивизии из Маньчжурии (поскольку считают, что СССР не будет вмешиваться) и развернули операции против Кантона. На мое же замечание, что войска, по нашим данным, взяты из Шанхая, Циндао и Тяньцзиня, Кун согласился, что две дивизии действительно взяты из этих районов, а не из Маньчжурии. В связи с этим я подчеркнул Куну, что японцы не сделали бы этого, если бы партизанам в Северном Китае была оказана помощь материально и вооружением, что усилило бы активность партизан и вынудило бы японцев держать в Северном Китае больше войск и не снимать их на другие фронты. В заключение Кун выразил благодарность СССР от имени всего Китая за оказанную помощь и выразил надежду на дальнейшее сближение обеих стран.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, и. 291, д. 2012, л. 29—30. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 608-609.

 

45. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Китая в СССР Ян Цзе

29 октября 1938 г.

Китайский посол после обмена приветствиями заявил, что в связи с отступлением китайских войск из Ухани и циркулирующими по поводу этого различного рода слухами об ослаблении позиции китайского правительства в войне с Японией им получены инструкции от своего правительства подтвердить неизменное решение китайского правительства вести сопротивление до конца.

Китайское правительство не только не ослабляет борьбу с Японией, но усиливает ее. «У Китая один путь, и этот путь — борьба».

Тов. Литвинов сказал, что Советское правительство не сомневалось в том, что Китай будет продолжать свою борьбу.

Далее китайский посол перешел к вопросу о помощи Советского Союза Китаю. Поблагодарив за прошлую и настоящую помощь Советского Союза Китаю и отметив, что Советский Союз является единственным государством, искренне помогающим Китаю, китайский посол от имени своего правительства выразил надежду, что в данной ситуации, когда Китай находится в крайне тяжелых условиях, эта помощь будет усилена. Хотя Советский Союз помогал Китаю секретно, эта помощь в настоящее время всем известна, и, если бы Советский Союз выявил свою помощь более открыто, это имело бы большое политическое значение. Например, если бы Советский Союз как сосед Китая и как государство, наиболее заинтересованное в положении на Дальнем Востоке, выступил бы с протестом против действий Японии, наподобие тех протестов, которые в свое время делались Англией при нарушении ее интересов Японией, это принесло бы большую пользу Китаю.

Тов. Литвинов сказал, что положение Советского Союза совсем иное, так как Советский Союз не имеет никаких материальных интересов в Китае. Вряд ли протесты Советского Союза смогут иметь какие-либо результаты. Япония не посчиталась с протестами Англии, заняв Кантон. Если же протесты остаются без последствий, то они не только не усиливают, а ослабляют позиции Советского Союза.

Китайский посол ответил, что китайское правительство, не предрешая формы, в которой могло бы выразиться моральное содействие Китаю Советского Союза, международное значение которого имеет большое значение, поручило ему обсудить с Советским правительством этот вопрос.

Тов. Литвинов сказал, что он выразил только свою личную точку зрения по этому вопросу и передаст о просьбе китайского правительства Советскому правительству.

Тов. Литвинов сказал, что в настоящий момент, несомненно, будут иметь место различные попытки мирного посредничества. Особенно будут толкать Китай на мир те государства, интересы которых пострадали от войны наиболее сильно. Известно, что английский посол в Китае должен был иметь беседу с Чан Кайши. Тов. Литвинов просил китайского посла держать Советское правительство в курсе подобных переговоров.

Китайский посол сказал, что он долго работал с Чан Кайши и хорошо знает обстановку. Посредников много, но Китай знает, что его путь — борьба. Китайский посол обещал т. Литвинову держать его в курсе всех переговоров о мирном посредничестве.

Тов. Литвинов спросил китайского посла, как он объясняет сдачу Кантона без сопротивления.

Китайский посол ответил, что сдача Кантона была для него неожиданностью, так как Гуандун имеет прекрасные войска, которые могли бы отбросить японцев. Не имея сведений о причинах оставления Кантона, китайский посол допускает возможность предательства со стороны некоторых китайских генералов.

Китайский посол затем, коснувшись вопроса о путях военного снабжения Китая и указав, что единственным кроме пути через Синьцзян путем для военного снабжения Китая, после оккупации японцами Кантона, является путь через Индокитай, сообщил, что им получены инструкции от своего правительства выехать во Францию для переговоров с французскими военными кругами о способах снабжения Китая через Индокитай.

Тов. Литвинов посоветовал китайскому послу обратиться также с этим вопросом к французскому министру колоний Манделю.

Китайский посол сообщил, что партия военного снабжения уже отправлена через Сайгон с разрешения министра колоний Манделя, но это дело встречает противодействие со стороны французского министра иностранных дел. Поэтому ему и поручено уладить этот вопрос путем переговоров с военными кругами. Китайский посол обратился с личной просьбой оказать ему содействие в том случае, если он, находясь во Франции, обратится за советом и помощью к полпреду СССР во Франции, о чем просит уведомить последнего.

Тов. Литвинов обещает исполнить просьбу китайского посла.

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 138, д. 6, л. 190-192. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 612-613.

 

46. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

29 октября 1938 г.

После речи Даладье 25 не остается уже сомнения, что он твердо решил договориться с Германией и что для достижения этой цели он готов пожертвовать последним остатком коллективной безопасности и договорами о взаимопомощи. Об этом красноречиво свидетельствуют не только его пламенные призывы к Германии, но и прямое заявление о том, что цель французской внешней политики должна быть ограничена защитой «собственных национальных интересов». Это как раз то, чего все время добивается Гитлер, предлагая прямые переговоры и двусторонние соглашения. В полном соответствии с таким курсом внешней политики намечаются и контуры внутренней: нужно покончить с Народным фронтом, объявить войну коммунистам, перестроить парламентское большинство, зажать в кулак рабочих. Робкое противодействие, которое наблюдается в Марселе со стороны левого крыла (Эррио {{* Председатель палаты депутатов французского парламента.}} пока еще не высказывался), идет главным образом по линии опасения потерять социалистов и попасть в объятия одних правых.

Я вчера виделся с Манделем {{** Министр колоний Франции.}}. Он уже далеко не так бунтарски настроен, как раньше. Некоторую долю вины за капитуляцию он склонен возложить на самих чехов. Что чехи сдадутся без боя, «он не ожидал». Во всех своих расчетах он исходил из уверенности, что чехи будут драться и этим сорвут игру Чемберлена — Бонне. Начать сейчас с восстановления потерянного и возродить систему коллективной безопасности будет нелегко. Для этого во всяком случае требуются самые «радикальные внутриполитические меры» (какие — не говорил).

По его сведениям, Франсуа-Понсе {{*** В 1931 — 1938 гг. посол Франции в Германии, с октября 1938 г.— посол в Италии.}} никакого конкретного предложения от Гитлера с собой не привез. Пока идет лишь нащупывание и создание «благоприятной атмосферы». На очереди сейчас вопрос о колониях. Здесь правые будут против уступок, но зато социалисты могут сдаться. С военной точки зрения наиболее уязвимыми колониями являются Тунис и Индокитай. Насчет Дальнего Востока мнения специалистов расходятся. Некоторые еще считают, что война будет затяжной, но большинство полагает, что японцы скоро договорятся с китайцами ( «укрепившимися там умеренными») и скорее всего затем бросятся на СССР.

Что касается Испании, то Мандель не сомневается, что подготовляется признание Франко и что первым результатом появления Франсуа-Понсе в Риме будет полная закупорка транзита 26.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 280, д. 1945, л. 122 — 123. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 613—614.

 

47. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии

31 октября 1938 г.

Содержание: намерения английского правительства относительно возобновления переговоров с Германией.

За последние две недели я был дважды приглашен на уикэнд и имел возможность подробно побеседовать с двумя членами кабинета: министром внутренних дел сэром Сэмюэлем Хором и министром транспорта Бёрджином; эти беседы были дополнены разговорами с другими лицами, принимающими участие в политической жизни и близко знакомыми с премьер-министром. Из этих бесед складывается следующее впечатление об отношении британского правительства к Германии.

I

Чемберлен питает полное доверие к фюреру. Занятие областей, населенных судетскими немцами, которое прошло без трений, и демобилизация немецких сухопутных сил укрепили его убеждение в правильности избранного им пути, который привел к мюнхенскому соглашению. Чемберлен намерен теперь предпринять новые шаги в целях урегулирования отношений с Германией. По его мнению, в результате решения чешско-судетской проблемы и благодаря заявлению фюрера о том, что Германия больше не имеет в Европе никаких территориальных претензий, были устранены также существенные препятствия, затрудняющие англогерманское урегулирование. Мюнхенский протокол {{* См. док. 2.}} создал основу для перестройки англо-германских отношений. Сближение между обеими странами на длительное время рассматривается Чемберленом и английским кабинетом как одна из главных целей английской внешней политики, поскольку такое решение самым эффективным образом может обеспечить мир во всем мире.

С точки зрения влиятельных политических кругов, которую выражал также и сэр Сэмюэль Хор, для осуществления подобного урегулирования нынешний момент как нельзя более благоприятен: в лице Чемберлена английское правительство располагает государственным деятелем, которому задача сближения между Англией и Германией на длительное время продиктована не только разумом, но и сердцем. Роль, которую Чемберлен сыграл во время сентябрьского кризиса, чрезвычайно укрепила его позиции в глазах английского общественного мнения. Консервативное большинство, как здесь считают, неуязвимо. Новые выборы, которые будут проведены в скором времени, стабилизируют это большинство на ряд лет вперед. В настоящее время общественное мнение положительно относится к англо-германскому урегулированию, несмотря на помехи, которые по внутриполитическим мотивам чинит оппозиция.

Ввиду настроений, господствующих в здешних правительственных кругах, следует считаться с тем, что в скором времени Чемберлен предложит фюреру продолжить линию, начатую в Мюнхене.

II

Соглашение по вопросу о вооружении и о гуманном ведении войны следует рассматривать как тему, которая больше всего интересует английскую сторону на таких переговорах. В частности, здесь, естественно, рассматривают переговоры по вопросам ведения воздушной войны как неотложные. Какие вопросы в отдельности будут предметом переговоров, с полной уверенностью пока еще установить невозможно. Очевидным фактом остается лишь то, что заинтересованные министерства в настоящее время заняты изучением предложений, которые можно было бы представить на рассмотрение германского правительства.

В соответствии с высказываниями сэра Сэмюэля Хора, которые он сделал в беседе со мной, речь, очевидно, пойдет о двух областях:

1)вопрос о гуманном ведении воздушной войны (запрещение применения отравляющих газов и бомбардировки крупных городов);

2)переговоры о выработке директив по строительству бомбардировщиков с целью противодействовать чрезмерному увеличению радиуса их действия, что вызвано техническим прогрессом. Сэр Сэмюэль Хор сказал при этом, что за семь лет пребывания на посту министра авиации он имел возможность наблюдать, что технический прогресс имеет тенденцию к выходу из-под контроля человека.

Здесь понимают, что Германии трудно согласиться с количественными ограничениями. В Англии поэтому понимают, что немецкая сторона постоянно вынуждена вести все переговоры об ограничении военно-воздушных вооружений с одновременным учетом состояния авиации в Советской России. Сэр Сэмюэль Хор по крайней мере на мои соответствующие разъяснения сделал замечание, что после дальнейшего сближения четырех великих европейских держав можно подумать о принятии на себя этими державами определенных обязанностей по обороне или даже гарантии против Советской России на случай советского нападения.

III

Колониальный вопрос в моих беседах с официальными лицами не затрагивался. Из сообщений, которые я получил от дружественных лиц о позиции Чемберлена и других членов кабинета в этом вопросе, а также из отношения здешнего общественного мнения к колониальному вопросу можно тем не менее с определенностью установить общее отношение английского правительства к этой проблеме.

Британское правительство отдает себе отчет в том, что полное урегулирование англо-германских отношений своей предпосылкой имеет удовлетворение справедливых претензий Германии на колонии. Возможно даже, что британское правительство выступит с инициативой. Общественность также уже обстоятельно занимается колониальной проблемой.

О столь же интенсивном интересе к колониальной проблеме свидетельствует информация, полученная из финансовых кругов, где занимаются вопросом о том, каким образом немецкая сторона могла бы возместить те капиталовложения, которые были предприняты в наших прежних колониях после окончания войны; резкое падение курса некоторых gold shares {{* Акции, обеспеченные золотом (англ.).}} также следует объяснять обсуждением колониального вопроса. Заслуживает быть отмеченным тот факт, что озабоченность, связанная с требованиями Польши в колониальном вопросе 24, оказывает сдерживающее влияние на позитивное отношение к нашим требованиям.

В политических кругах указывают на то, что благоприятное решение колониального вопроса имеет своей предпосылкой скрупулезную и длительную подготовку английского общественного мнения; в противовес главенствующим политическим кругам (парламент и т., д.) средний избиратель пока еще не согласен отступиться от заморских областей, находящихся под британским господством. Нельзя не заметить в прессе определенную тенденцию, которая сводится к тому, чтобы, указывая на различие между колониями и мандатными территориями, лишь временно отошедшими под опеку Англии, обратить внимание на предстоящие территориальные изменения. Дело теперь зашло уже настолько далеко, что готовы признать теоретические претензии Германии на ликвидацию клеветнических положений Версальского диктата и на возвращение всех ее колониальных владений; на практике требование о возвращении немецкой Восточной Африки наталкивается пока еще на сильное сопротивление в определенных кругах; в вопросе о немецкой Юго-Западной Африке дела от этого отличаются немногим.

IV

Возможность проведения с Германией переговоров обсуждается здесь также и с технической точки зрения. Чемберлен изучает вопрос о том, не следует ли ему уже в скором времени сделать предложение о таких переговорах, или было бы более целесообразным подождать, пока германское правительство окончательно не решит самые неотложные внутри- и внешнеполитические вопросы, которые возникли в результате отхода судетских областей к рейху и перестройки отношений Чехословакии с ее соседями. В качестве общей позиции Чемберлена и английского кабинета можно было бы, пожалуй, наверняка констатировать следующее: для английского правительства удовлетворительное решение вопроса о вооружениях, которое, в частности, позволит ему сохранить лицо внутри страны, по отношению к своей общественности, является исходным пунктом для переговоров; английское правительство предпочло бы прийти к цели путем непосредственных и двусторонних переговоров с Германией. Если же эти непосредственные двусторонние англо-германские переговоры не привели бы к цели, то тогда, наверное, англичане предприняли бы попытку провести переговоры на уровне четверки с привлечением Франции и Италии.

V

При обсуждении указанных выше соображений я больше старался выслушивать своих собеседников. На высказывания относительно ограничения вооружений я отвечал в плане определенных фюрером директив. Если со мной начинали разговор о колониальном вопросе, я подчеркнуто указывал на то, что претензия Германии на возвращение колониальных областей — как логическое следствие позорных положений Версальского диктата — распространяется на все ее прежние колониальные владения.

Фон Дирксен

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 65—69. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918—1945, Serie D. Bd. IV. Baden-Baden, 1951, S. 277-278.

 

48. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

4 ноября 1938 г.

Вызвав Гжибовского, я заявил ему следующее. Я внимательно изучил записи моих последних бесед с ним и сделал из них некоторые выводы:

1.Польское правительство не удовлетворено состоянием советско-польских отношений. Мы эту неудовлетворенность разделяем.

2.Польское правительство хотело бы что-нибудь сделать в направлении улучшения взаимоотношений. Мы это желание также разделяем.

3.Польское правительство не считает нужным для этого какие-либо новые политические соглашения или акты. Мы этого также не предлагаем.

4. Посол согласен, что для того, чтобы добиться перелома в отношениях, необходимо, чтобы результат наших бесед не оставался ни для кого тайной и чтобы можно было бы выступить с совместным коммюнике в печати. Я набросал проект такого коммюнике, не выходя за рамки того, что предлагал или намечал посол. Правда, о консультации он говорил в какой-то перспективе, а я этот момент в коммюнике приблизил. Вспоминая, что посол несколько раз употреблял термин «района, интересующего оба государства», я и ограничиваю консультацию вопросами определенного района. Я спрашиваю посла, соответствует ли набросок тому, что его правительство нам предлагает.

Ознакомившись с текстом коммюнике, Гжибовский сказал, что он, конечно, передаст его своему правительству, но что он может теперь уже в качестве первой реакции сигнализировать некоторые его личные соображения. Вряд ли стоит во вступительной части говорить о нынешней международной конъюнктуре и указывать, какие внешние моменты повлияли на наше решение. Это, мол, наше частное дело. Он должен сделать оговорку также относительно третьего пункта — о консультации, хотя признает, что он об этом со мною говорил. Ему казалось бы правильным расширить четвертый пункт, отметив отношение к разным текущим вопросам.

Я ответил, что буду ждать окончательного ответа польского правительства по всему тексту. [...].

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 22, п. 180 аа, д. 5, л. 70—71. Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 69—70.

 

49. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

11 ноября 1938 г.

Со времени отправки моего последнего письма прошло порядочно времени, и тем не менее я и сейчас затруднился бы ответить на вопрос, который я поставил в заключительной части своего прошлого письма, а именно: каковы пути и перспективы французской политики после Мюнхена. Затрудняюсь не только потому, что недостаточно информирован и осведомлен о планах французского правительства, но и потому, что уверен (об этом я слышу и со всех сторон), что такого законченного, конкретного, продуманного плана вообще не существует. Я не говорю о «намерениях» или тенденциях, таковые в достаточной степени выявились и нашли свое достаточно яркое выражение как в речах, которые Даладье и Бонне произнесли в Марселе, так и в повседневной практике дипломатических взаимоотношений. Марсельские речи были призывом во что бы то ни стало договориться с Германией и Италией. Больше того, они сигнализировали готовность во имя такого соглашения пожертвовать всей старой системой договоров и пактов и замкнуться в рамки «узконациональных» интересов. Эти заявления не оставляли места сомнению, что Даладье и Бонне неостановятся и перед денонсированием франко-советского пакта, если в это требование упрутся переговоры и если такой ценой можно будет купить соглашение с Гитлером. Эти «тенденции» сопровождались и подпирались и практиковавшейся за последнее время политикой «менажирования» {{*Ménager (фр.) — бережно обращаться, осторожно поступать с кем-либо.}} и ухаживания за Берлином и Римом. Под прямым давлением правительства пресса радикально изменила свой тон по отношению к Германии и Италии.

Тщательно замалчивались факты, способные омрачить дружбу с этими странами, и, наоборот, подхватывалось и раздувалось все, что могло быть использовано в интересах пропагандирования такой дружбы.

Достаточно характерны в этом отношении те трюки, к которым прибегали, чтобы скрыть или «пригладить» неприятные места из речей, которые произносил Гитлер. Но дело не ограничивалось одной прессой. Непрестанные знаки внимания оказывались и дипломатическим представителям этих стран во Франции, особенно представителям Германии. Проделывалось, словом, все, чтобы создать благоприятную атмосферу, или «климат», как любят здещь выражаться, для подготовки будущих переговоров, но к самим переговорам пока еще не приступили.

Очень много разговоров и слухов плелось вокруг знаменитой беседы Понсе с Гитлером 27. Ей приписывали огромное значение. Распускались слухи, что Гитлер сделал какое-то конкретное и притом «вполне приемлемое» для Франции предложение. Но все это оказалось сплошным блефом. Я уже Вам передавал мнение Манделя и только на днях со слов самого Понсе передал ряд дополнительных подробностей. Гитлер действительно говорил о своем желании наладить дружественные отношения с Францией. Заверял, что не имеет никаких претензий на Эльзас и Лотарингию, что готов «посильно содействовать» прекращению гонки вооружений и «гуманизации» войны, но на прямой вопрос Понсе, считает ли Гитлер момент созревшим для начала переговоров, ответа не дал. Больше того, он не выполнил обещания, которое он тогда дал Понсе, облечь в форму коммюнике содержание своей беседы с ним. Создается определенное впечатление, что Гитлер не спешит с переговорами, предпочитая выжидать и держать Францию в состоянии неуверенности и постоянного напряжения.

Но допустим, что Гитлер в конце концов согласится приступить к переговорам. Легко ли будет найти такую базу, на которой стороны смогли бы действительно договориться?

Весь опыт предшествующих лет, особенно исцория с Чехословакией, как будто говорит за то, что при беспредельной уступчи-

вости Франции, при ее безбрежной готовности идти на жертвы почва для соглашения всегда найдется, найдется на путях дальнейших и новых уступок. Но напрашивается вопрос: так ли уж беспредельны уступки, на которые сейчас может идти Франция и которые в то же время способны удовлетворить Гитлера? Все жертвы, которые до сих пор приносились Гитлеру, очень сильно ослабили Францию, лишили ее преимущественного положения в Европе, отняли у нее почти всех ее союзников, но все же отличались той особенностью, что на данном отрезке времени, на сегодняшний день, не задели непосредственных территориальных интересов самой Франции и проводились преимущественно за счет третьих и слабых стран. Никто сейчас, например, не сомневается, что Мюнхен для Франции равносилен Седану, но все это с точки зрения будущих перспектив, будущей расстановки сил. Непосредственным же результатом этого Седана, результатом на сегодняшний день, является, однако, расчленение не Франции, а Чехословакии. Это обстоятельство, кстати, в немалой степени облегчило маневр Даладье и Бонне, и его-то я главным образом имел в виду, когда в прошлом своем письме говорил о слабой реакции населения. За счет каких третьих стран Франция может еще и сейчас делать уступки Германии и купить ее благоволение?

В этой связи особенно популярна версия о «Дранг нах Остен», версия о предоставлении Германии свободы действий и свободы рук на Востоке. В конечном счете при этом, естественно, имеется в виду предоставление свободы действий против СССР. В том, что теперешние властители Франции вкупе с их английскими коллегами не прочь были бы разрешить все спорные и «проклятые» вопросы за счет СССР, конечно, нет сомнения, да в этом нет и ничего принципиально нового. Но, спрашивается, представляет ли эта готовность такую уж большую ценность в глазах Гитлера? Навряд ли его на этом пути когда-либо сдерживали опасения наткнуться на серьезное сопротивление Англии или даже Франции, навряд ли он даже после подписания франко-советского пакта серьезно опасался, что СССР в этом случае будет поддержан Францией. И если он на войну с СССР все же не решался, то, конечно, по соображениям совершенно иного порядка. Я не вижу поэтому, что нового может в этом отношении Гитлеру дать и сегодняшняя Франция. Прямую военную помощь? Помочь Гитлеру силой французского оружия захватить часть советской территории? Но здесь мы уже вступаем в область фантазии и невероятных предположений. Действительность же говорит за то, что возможность маневрирования за счет третьих стран с каждым днем для Франции все более и более суживается и что приближается момент, когда дальнейшее «насыщение» Германии должно производиться уже за счет самой Франции, в частности за счет ее колоний.

Все речи, которые за последнее время произнес Гитлер, не оставляют уже места сомнению, что вопрос о колониях поставлен им в порядок дня и что, не добившись удовлетворения по этому вопросу, он ни на какие серьезные соглашения не пойдет. Уступать же колонии — дело более трудное, чем предавать союзника. В этом вопросе правительство натолкнулось бы на сопротивление со всех сторон, и в частности со стороны правых. По этому вопросу наблюдается полное единодушие и солидарность между всеми крыльями французской общественности с той, пожалуй, разницей, что левые отдают себе отчет, что вопрос о колониях неотделим от внешнеполитической линии в целом и что, утеряв позиции в Европе, Франции будет неизмеримо труднее удержать и колонии.

Маловероятным представляется мне и возможность соглашения . с немцами и на второй приемлемой для Гитлера базе — на базе приостановки французских вооружений, на базе закрепления теперешнего соотношения военных сил. Если французы без различия партий и направлений и извлекли какой-либо урок из последних событий, то этим уроком является сознание, что Франции нужно довооружиться. Не найдется ни одной партии, которая в этом вопросе доверилась бы заверениям и обязательствам Гитлера.

Очень чутко теперешнее правительство и стоящие за ним правые круги воспринимают и преподаваемые Гитлером уроки политграмоты по внутренней политике, в частности совет обуздать демократию. Кое-что в этом направлении уже предпринимается (вспомним хотя бы марсельские выпады против коммунистов), но все же положить это в основу какого-либо соглашения с Гитлером ни одно французское правительство (если дело не дойдет до фашистского переворота) не решится. В меньшей, правда, степени, чем в Англии, эти постоянные атаки на демократию, это неприкрытое вмешательство во внутренние дела Франции вызывают и здесь неудовольствие, раздражение и отпор.

Резюмируя все вышесказанное, приходишь к заключению, что базы для прочного соглашения между Францией и Германией сейчас как будто еще нет налицо.

Для приемлемого для Франции соглашения момент уже упущен, для капитулянтского еще не вполне созрел. Он наступит, если французы будут придерживаться теперешней тактики laisser faire laisser passer {{* Оставаться пассивными, бездействовать (фр.).}} и не проявлять никакой воли к сопротивлению. В этом случае Франция уже в очень скором времени будет оттеснена германской «мирной» экспансией и, естественно, уже не будет в состоянии ни отстоять своих колоний, ни удержать Эльзас и Лотарингию. Не в расчете ли на все это Гитлер и воздерживается от переговоров?

Не особенно блестящие перспективы сулят и переговоры с Италией. Расчеты оторвать Италию от Германии если и не окончательно оставлены, то во всяком случае очень основательно надломлены. Забегание вперед с признанием Абиссинии (по некоторым данным, инспирированное желанием отомстить Чемберлену за его мюнхенское коммюнике {{* См. док. 2.}}) не вызвало никаких заметных встречных знаков симпатии со стороны Муссолини. Франция по-прежнему обстреливается на страницах итальянской печати, и Италия меньше всего проявляет склонность (в ответ на присылку такого «блестящего» посла, как Франсуа-Понсе) скостить все старые обиды и поставить крест над прошлым. Итальянцы запасают счет для предъявления. По-видимому, этот счет немалый и в первую очередь касается Туниса. Есть все основания полагать, что они сейчас уже не удовлетворятся теми «подачками»28 , которые им в свое время преподнес Лаваль {{*'* Председатель совета министров и министр иностранных дел Франции в 1935-1936 гг.}}. Аппетит приходит с едой. Бонне, по-видимому, был бы не прочь расплатиться Испанией, но заплатить настоящей ценой, которая удовлетворила бы Муссолини, он не может, да и здесь он наткнулся бы на не меньшее внутреннее сопротивление, чем и по вопросу о колониях. Не нужно ни на момент упускать из виду, что в силу географической близости на испанские дела здесь реагируют совершенно иначе, чем на чехословацкие. Испания ближе, роднее, интереснее. Испанская проблема расколола страну на два лагеря, но даже среди сторонников Франко большинство будет против допущения итальянцев и немцев к пиренейской своей границе. Они строят все свои расчеты (конечно, ложные) на уверенности, что при посредстве Англии, которая также заинтересована в недопущении итальянцев и немцев в Испанию, можно будет легко прибрать к рукам Франко и при помощи «золотого» и иных ключиков «освободить» его от германо-итальянской опеки. Во всяком случае, и они никогда не дадут Бонне своего согласия переуступить итальянцам контроль и ключи к коммуникационным связям Франции с ее африканскими колониями. Максимум, на что Бонне здесь может пойти, — это заключить соглашение, аналогичное англо-итальянскому 16, но на это навряд ли согласится Муссолини. Можно от Бонне ожидать и некоторых практических услуг Франко — новых затруднений по транзиту для республиканцев, возможно, даже и признания за Франко прав воюющей стороны,— но всего этого недостаточно для прочного соглашения с Муссолини. И мне кажется, что тот вывод, к которому я пришел в результате анализа франко-германских отношений, применим и к итало-французским. Окончательная договоренность и прочное соглашение в ближайшем будущем маловероятны. В лучшем случае речь сейчас может идти лишь об улучшении отношений, о нормализации, но не более. Исход «спора» между Италией и Францией решится на тех же путях, что и с Германией.

Выйдет ли Франция из теперешнего состояния оцепенения, найдет ли она в себе достаточно силы и воли к сопротивлению — в этом вся загадка и разрешение вопроса. Пока, однако, и это нужно с сожалением отметить, никаких осязаемых признаков какого-либо серьезного и отчетливого перелома не наблюдается. Нам, правда, с разных сторон передают о повсеместно нарастающем неудовольствии внешней политикой правительства, о назревающем по этому вопросу расколе в правительственных партиях, и в частности в радикал-социалистической, о наступившем отрезвлении, о повороте общественного мнения в сторону коллективной безопасности, о повышении интереса к СССР и т. д. Но все это больше исходит от людей, которые свои собственные настроения, свои собственные желания принимают за должное, за факты. Бесспорно во всяком случае одно, что, за исключением коммунистов, так называемая оппозиция ведет себя здесь исключительно трусливо, робко и нерешительно. Ее голоса в стране почти не слышно. Не слышно и ни о каких выступлениях в пользу коллективной безопасности и за укрепление союза с нами. Исключение составляет лишь речь Эррио на Марсельском конгрессе и несколько выступлений менее ответственных радикалов в печати и на предоктяерьских празднествах.

Также бесспорно, что путем закулисных давлений на Даладье — Бонне (метод, к которому особенно любят здесь прибегать социалисты) можно в лучшем случае добиться некоторых мелких уступок, вроде, скажем, пропуска той или иной партии оружия , для Испании, но не существенных отклонений от принятого ими курса. Оба они с этим курсом слишком крепко спаяны, ангажированы и связаны. Без правительственного кризиса, вне ухода Даладье и Бонне, ни о какой серьезной перемене внешнеполитического курса и речи быть не может

Внутренним политическим перспективам я посвящу особое письмо.

Полпред СССР во Франции

Суриц

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 149, д. 160, л. 115 — 122. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 70—76.

 

50. Из письма временного поверенного в делах СССР в США К. А. Уманского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

11 ноября 1938 г.

Уважаемый Максим Максимович,

Пользуюсь неожиданной поездкой внеочередного дипкурьера в Лондон (за счет Амторга), чтобы наспех, в общих чертах изложить обстановку.

Состоявшиеся на днях перевыборы всей палаты и трети сената, большинства законодательных палат в штатах и губернаторов принесли республиканцам большие успехи, чем они на то рассчитывали сами. Цифры Вам известны: в сенате демократическое большинство уменьшилось на 8 человек, в палате — на 82. Прирост голосов республиканцев ожидался (как это обычно бывает в США в отношении оппозиционной партии в середине легислатуры {{* Имеется в виду срок полномочий президента США.}} президента), но он оказался ровно вдвое больше даже тех цифр, которые предсказывались в наиболее трезвых прогнозах сторонников Рузвельта. Но значение выборов не только в этих цифрах, а заключается прежде всего в возможности для республиканцев в коалиции с реакционными демократами саботировать в сенате любые прогрессивные мероприятия Рузвельта. Устойчивого прогрессивного большинства у Рузвельта в сенате не было и до сих пор, но не было и устойчивой реакционной коалиции, которая сейчас вырисовывается. Если добавить к нынешним 23 республиканцам (среди которых, может быть, 2 — 3 могут считаться сколько-нибудь прогрессивными) около 26 — 27 определенно реакционных демократов (из которых такие зубры, как Тайдингс из Мэриленда, Джордж из Джорджии, Смит из Северной Каролины и другие, были выставлены кандидатами демократической партии и прошли против воли Рузвельта), то получится большинство — около 50 сенаторов из общего числа 96. Более или менее лояльное демократическое меньшинство плюс пара прогрессивных республиканцев типа Норриса и плюс сомнительная поддержка Лафоллета 29 составляют в общей сложности не более 38 голосов. Остальные 8 голосов — болото. Среди избранных в палату представителей конгрессменов столько новых имен, что аналогичный подсчет в отношении палаты произвести трудно; возможно, что пропорция там получится несколько более благоприятная для Рузвельта, хотя и худшая, чем в палате предыдущего созыва. [...]

Говорить о влиянии выборов на развитие внешнеполитической линии Рузвельта пока рано. Поддержка его программы форсирования вооружений обеспечена ему при любом составе конгресса, с возможной оппозицией со стороны псевдолиберальной пацифистской группки. Среди выросшего республиканского меньшинства найдется немало людей, которые с традиционно-империалистических позиций, возможно, будут выступать с антияпонскими речами, однако в силу оппозиционности ко всему, что делает Рузвельт, которого реакционеры считают «опасным» сторонником сотрудничества с мирными странами, от республиканцев не приходится ожидать отхода от изоляционизма 30. Безусловно, усилятся протекционистские нападки из этого лагеря на торговую политику Рузвельта — Хэлла. Могут участиться антисоветские наскоки в конгрессе. Как показал комитет Дайса {{** Член палаты представителей конгресса США, председатель комиссии по расследованию антиамериканской деятельности.}}, в этих делах республиканцы идиллически сотрудничают с реакционными демократами. Наиболее последовательно реакционная часть республиканцев, как это видно из недавней речи Гувера {{*** Президент США в 1929-1933 гг.}} на форуме «Нью-Йорк геральд трибюн», мечтает о сближении с фашистскими странами и тешит себя иллюзией и надеждой, что европейские агрессоры пойдут против нас. Опасности для США от экспансии европейского фашизма в Латинской Америке, от ослабления Англии, от такого перераспределения колоний, при котором немцы укрепились бы на западном побережье Африки, опасности от эксплуатации японцами ресурсов и рабочей силы Китая широко осознаются в республиканских кругах, в их прессе и среди влиятельных хозяев этой прессы на Уолл-стрите. Однако на патриотизм этих господ, у которых он затемняется классовыми инстинктами, полагаться не приходится. В стране в целом антифашистские настроения сильны. Послемюнхенское похмелье наступило скорее, чем в Европе, и имеет более всеобщий характер. Это сочетается, однако, с новым усилением изоляционизма, с резким падением доверия к Англии как к возможному партнеру в отпоре японцам. Эти настроения сильны как раз в тех антифашистских прогрессивных слоях, на поддержку которых Рузвельт прежде всего рассчитывает. Мне кажется, однако, что этот новый приступ изоляционизма лишь рецидив на фоне дальнейшего постепенного преодоления изоляционизма, который может очень быстро улетучиться, если фашистская агрессия в Европе повернет на запад. В период непосредственно до м во время сентябрьского кризиса, вплоть до момента предъявления ультиматума Бенешу, имелся ряд признаков готовности Рузвельта обеспечить англо-французам доступ к американскому оружию и сырью в рамках нынешнего законодательства о нейтралитете, разрешить им широко использовать с этой целью их вложения в США и в скором времени пересмотреть закон о нейтралитете так, чтобы и юридически лишить агрессоров доступа к американским товарам и деньгам. Посол в Лондоне Кеннеди сумел, действуя по заданиям чемберленовской клики, внушить Рузвельту идею неизбежности германского выступления и неподготовленности Англии; скрытый фашистик Буллит {{* Посол США во Франции.}} «продал» Рузвельту идею слабости Франции; англофильская клика в госдепартаменте во главе с Семнером Уэллесом {{** Заместитель государственного секретаря США.}} и Дэнном {{*** Советник государственного департамента США по политическим вопросам.}} обработали Рузвельта в том же направлении, и в результате получились сначала идентичные обращения к Гитлеру и Бенешу, а затем обращение к Гитлеру, провозглашавшее его великим человеком, если он не нападет на Чехословакию, а также «личное» послание к Муссолини 31, которое и поныне остается неопубликованным, говорят, потому, что оно содержит так много неприличной лести по адресу Муссолини. Рузвельт, правда, отмежевался от идеи и состава мюнхенской конференции в день ее созыва через своего секретаря, в недавнем выступлении против комитета Дайса публично, но нерешительно поставил под сомнение результаты Мюнхена, но, с другой стороны, разрешил Уэллесу выступить ранее с речью, в которой последний пытался доказать, что обращение Рузвельта к Муссолини последовало до, а не после принятия решения о Мюнхене, тем самым приписывая президенту сомнительную честь причастности к продаже Чехословакии 32. По-видимому, как я сообщал в свое время, в период событий, Рузвельт рассчитывал, что эти лавры ему пригодятся на выборах. Результаты последних должны убедить его в обратном. Сейчас альфа и омега его политики — форсирование военного, морского и авиационного строительства, на которое он возлагает также преувеличенные надежды экономического оживления. Большое место также отводится полной внутренних противоречий программе борьбы с экономической и политической экспансией фашистских стран Европы в Южной и Центральной Америке — борьбы с помощью... фашистских и полуфашистских стран Латинской Америки (по вопросу о панамериканской конференции в Лиме напишу отдельно ближайшей почтой; сейчас упомяну, что не далее как вчера дальневосточный советник госдепартамента Хорнбек {{* Советник государственного департамента США по политическим вопросам.}} откровенно жаловался мне на то, что «Хэлл совсем не вовремя концентрирует внимание на Латинской Америке, вместо того чтобы осадить японцев в Азии»). Реагирование на дальневосточные дела со стороны госдепартамента значительно более вялое, чем год назад. Конечно, серьезный инцидент, непосредственно затрагивающий американские интересы, может резко изменить картину. Каких-либо видимых признаков подготовки сделки с японцами или открытой пропаганды в пользу таковой не заметно. Чанкуфынские события {{** Советско-японский конфликт у оз. Хасан.}} крепко подорвали иллюзии американцев насчет возможности серьезного выступления японцев против нас в данной обстановке. Профессор Картер передавал мне на днях, что присутствовал на завтраке, на котором Рой Говард {{*** Американский журналист, издатель.}} откровенно говорил японскому пропагандисту Суруми, что симпатии «некоторой части американского народа» были бы на стороне японцев, если бы они для своей экспансии избрали антисоветское направление, но что-де на это сейчас, по-видимому, рассчитывать не приходится и что, совершив роковую ошибку вторжения в Китай, японцы не ослабляют, а укрепляют советский и китайский коммунизм. Картер передавал мне, что присутствовал пару месяцев назад в Сан-Франциско при встрече японского профессора Итагаки с Гербертом Гувером, не скрывавшим своих обычных антисоветских настроений, но заявившим своему японскому собеседнику, что возмущение в США японскими зверствами в Китае дошло до того, что американцы одобрили бы «даже» разгром японцев Красной Армией, «несмотря на все связанные с этим опасности для цивилизации». Никаких признаков того, что сколько-нибудь существенное оживление отношений с нами входит в расчеты Рузвельта, за последнее время не было. Я склонен верить тем близким к Рузвельту людям, которые за последние месяцы говорили мне, будто неназначение посла в Москву объясняется теперь исключительно предвыборной обстановкой и нежеланием продешевить это первостепенной важности назначение. Но теперь выборы прошли, кандидатов на пост посла из числа доказавших лояльность президенту и провалившихся на выборах сенаторов и прочих сколько угодно, и самые ближайшие дни или недели должны показать, насколько это объяснение действительно. Новых имен за последнее время не было слышно, за исключением некоего Грэди, зам[естителя] пред[седателя] тарифной комиссии, ранее — зав[едующего] отд[елом] торг[овых] договоров госдепартамента, умеренно-консервативного католика. Невозвращение т. Трояновского {{* Полпред СССР в США.}} многими было истолковано как наша ответная демонстрация на неназначение ам[ериканского] посла, и, разъясняя семейные причины переезда Трояновского в Москву, я в то же время не слишком разубеждал рассуждавших таким образом.

Итак, усиление республиканской оппозиции в конгрессе, перспектива создания консервативного двухпартийного блока с одновременным рецидивом усилившегося после Мюнхена изоляционизма в широких кругах будут в ближайшее время снова стеснять внешнеполитическую активность Рузвельта. Едва ли ему в этой обстановке удастся провести тот пересмотр законодательства о нейтралитете, с проведением дискриминации между агрессором и жертвой агрессии, который, как это точно установлено, он согласовал в принципе с пред[седателем] сенатской комиссии [по] ин[остранным] дел[ам] Питтмэном. Какие поправки внесут события в Европе, Азии и Южн[ой] Америке в эту перспективу, судить сейчас трудно. Настроения здесь могут круто измениться, и народное возмущение тем или иным актом агрессии, затрагивающим США, может позволить Рузвельту провести тот или иной акт, направленный против агрессоров, даже в неблагоприятном для него конгрессе. [...]

К. Уманский

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 147, д. 132, л. 79, 82 — 87. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 631-636.

 

51. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова временному поверенному в делах СССР в США К. А. Уманскому

14 ноября 1938 г.

[...] Пятилетие установления отношений мы отметим в печати весьма скромно. Трудно говорить о значении этого события, умалчивая о причинах отсутствия надлежащего политического эффекта.

Причины же эти лежат в совершенной пассивности американского правительства, фактически издавна уже практикующего изоляционизм 30. Несмотря на нагорные проповеди своих президентов о мире, Америка не может отказаться от своей доли ответственности за нынешнее международное положение. [...]

АВП СССР, ф. 0129, оп. 21, п. 134а, д. 2, л. 7. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 81.

 

52. Из письма полномочного представителя СССР в Чехословакии С. С. Александровского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

17 ноября 1938 г.

[...] Ссылаясь на свои связи с судетскими немцами и через них с Германией демократического толка, Шкрах {{* Начальник личного архива бывшего президента Чехословакии Т. Масарика.}} несколько раз уверял меня в том, что считает самым большим несчастьем капитуляцию Чехословакии именно потому, что гитлеровский режим в Германии является насквозь гнилым и не выдержал бы даже самой непродолжительной войны, хотя бы с одной только Чехословакией. Без всякого подсказа с моей стороны Шкрах делал тот вывод, что Чехословакия принесена в жертву именно потому, что все участники этой трагедии страшно боялись крушения гитлеровского режима, боялись погибнуть под развалинами этого колосса, боялись неизбежной революции, которая затронула бы тогда не только Францию, но и Англию, да и всю Европу. По сведениям Шкраха, Гитлер только для внешнего мира держит себя крикливо и гордо. В разговорах же с Чемберленом он якобы прямо поставил перед ним вопрос о том, что не только война будет обозначать близкую социальную революцию, но даже просто неуспех Гитлера поведет в конечном результате и в очень близком будущем к развалу национал-социалистской системы и к торжеству большевизма в Европе. Это якобы совпадало с оценкой Чемберлена, и отсюда его усердие в деле спасения Гитлера и его режима. Шкрах уверен в том, что к такому же убеждению быстро была приведена и Франция, а также правящая верхушка в самой Чехословакии. Отсюда понятна и естественна измена Франции, а также несомненна и измена в Чехословакии. Кто прямой носитель этой измены и ее исполнитель, совершенно ясно в смысле социально-политических группировок. Это — аграрная партия, правая часть народных социалистов и, несомненно, кое-кто из руководства социал-демократической партии. Чисто фашистские группировки, вероятно, не принимали участия, поскольку не играли никакой роли и стояли в стороне от дел правительства. Шкрах не подозревает прямо Бенеша, но все остальное ближайшее окружение Бенеша находится у него под сильным подозрением. [...]

Полпред СССР в Чехословакии
Александровский

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 149, д. 169, л. 184 — 186. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 81—82.

 

53. Запись беседы советника посольства Германии в Польше Р. Шелии {{* Рудольф фон Шелия — советник германского посольства в Варшаве; выходец из известной аристократической семьи; ненавидел Гитлера и нацистов, считая их выскочками; информировал об агрессивных планах Германии немецкого коммерсанта, которого он считал представителем разведки одной из западных стран, но который в действительности передавал полученные материалы советской военной разведке (Правда. 1967. 1 июля).}} с вице-директором политического департамента министерства иностранных дел Польши М. Кобыляньским

18 ноября 1938 г.

Кобыляньский сказал: «Министр не может говорить так открыто, как могу говорить я. Вопрос о Карпатской Руси имеет для нас решающее значение. Вы видите, какое беспокойство вызывает этот вопрос в наших украинских областях. Мы подавляли и будем подавлять это беспокойство. Не делайте для нас невозможным проведение нашей политики. Если Карпатская Русь отойдет к Венгрии, то Польша будет согласна впоследствии выступить на стороне Германии в походе на Советскую Украину. Если же Карпатская Русь остается очагом беспокойства, то такое выступление вы сделаете для нас невозможным. Поймите, о чем идет речь!»

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 82.

 

54. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

19 ноября 1938 г.

Еврейские погромы33 и реакция на них в Англии и США несколько осложнили ход событий, расстроив налаживавшиеся было отношения Германии с Англией. Пресса прекратила выявлять нежность в отношении Чемберлена, а нападки на Англию по линии выпячивания событий в Палестине, проблем Индии, Кипра, Мальты и т. п. стали повседневным явлением. Однако эта кампания легко может прекратиться, едва только утихнет вызванная погромами антигитлеровская реакция в Англии. В основном дело определится развитием событий в самой Англии. Для иностранцев гитлеровцы из-под полы пускают версию о том, что, дескать, «фюрер не знал» о погромах и недоволен ими. Но эта версия предназначена целиком для экспорта. Газеты, наоборот, продолжают воспевать происшедшие погромы, доходя до прямого подчеркивания, что в них активно участвовали СС, CA и «политические руководители» (статья геринговской «Нац[иональ] цайтунг», переданная ТАСС). Наибольшее ожесточение у немцев вызывает, однако, поведение США. Последние сегодняшней передовицей «Ф[олькишер] б[еобахтер]» прямо выдвинуты на первое место по неприязненности к Германии в связи с антигерманской кампанией последнего времени. Сейчас можно считать вполне признанным, что вызов американского посла в Вашингтон явился демонстрацией в ответ на события (хотя чисто американские евреи в Берлине пострадали мало — всего двое-трое и к тому же не являются уроженцами США, а лишь формально подданными). После появления первых сообщений о вызове Вильсона немцы пытались замять впечатление, делая вид, что принимают версию о недемонстративном значении его поездки. Теперешний вызов Дикхофа из Вашингтона показывает, что эта тактика оставлена и конфликт не отрицается.

Наоборот, в отношении Франции тон прессы остается вполне корректным, Даладье продолжает пользоваться ее симпатиями, а приезд Кулондра, задержавшегося на несколько дней, весьма подчеркнуто рекламируется, так же как все передвижения Франсуа-Понсэ.

Что касается внешних объектов гитлеровского «динамизма», то таковыми являются в данное время Мемелъ и колонии. Мемелю, правда, не уделяется количественно много внимания, но он представляется обреченным. Сами литовцы чувствуют себя совершенно беспомощными, готовы идти на все уступки (об этом мне прямо говорил их советник) и уповают лишь на то, что Мемель Германии «не нужен». В Аусамте {{* Министерство иностранных дел Германии.}} прибалтам заявляют, что захватывать Мемель Германия не собирается, а желает лишь полного проведения автономии. Между тем последнее выступление мемельского лидера Неймана {{** Руководитель фашистской организации клайпедских немцев.}}, заявившего, что «борьба только начинается», ясно намечает дальнейшую схему, долженствующую привести к отторжению Мемеля.

Остается невыясненным, ограничатся ли немцы захватом Мемеля, или вопрос стоит о Литве в целом, как объекте решения «коридорной» проблемы. Здешние литовцы имеют сведения, что немцы собираются сделать полякам «рождественский подарок», поднеся им Литву (очевидно, в обмен на коридор). Вполне выясненным это считать нельзя, так как между Германией и Польшей за последние недели, несомненно, пробежала кошка в связи с вопросом о Карпатской Украине. Некоторое охлаждение выявилось и в связи с еврейским вопросом (попытка насильственно выселить польских евреев).

Что касается колоний, то вокруг этого вопроса велась и ведется самая усиленная пропаганда по всем линиям (статьи, книги, фильмы, лекции, собрания, демонстрации). Основная установка — колонии должны быть возвращены полностью и целиком. Не делается оговорки даже в отношении дальневосточных колоний, захваченных японцами. Можно не сомневаться, что за кулисами немцы успокоили японцев на этот счет, но открыто об этом не говорится, и острова на экваторе, а также Циндао продолжают особо выделяться на картах, выпускаемых для обоснования колониальных требований.

Я не имею никакой прямой информации, но, рассуждая чисто абстрактно, приходишь к выводу, что Германия сильно рассчитывает на итальянскую активность в вопросе о колониях, причем сама Италия должна получить значительную часть добычи. События последнего года принесли Германии исключительные выгоды от политики «оси». Она получила Австрию, Чехословакию, собирается осуществить экономическую монополию на всем юго-востоке Европы, включая Балканы. Италии эта политика за последний год ничего не дала (если не считать «признания» захвата Абиссинии). Трудно представить себе, чтобы Муссолини примирился с тем, что все выгоды «оси» достаются Германии, и остается предполагать, что он заручился обещанием активной поддержки Гитлера в других участках. Поскольку в Европе таковых не намечается, невольно напрашивается предположение о готовящейся акции в Африке, где Муссолини предъявит свои претензии на часть французских владений, а Гитлер на прежние колонии.

Но это, повторяю, лишь предположения. Пока же можно констатировать, что англо-американская реакция на берлинские погромы сильно расстроила игру Берлина. Прогитлеровские элементы в других странах оказались в неловком положении и несколько приутихли, германской пропаганде пришлось отвлечь значительную часть внимания от новых объектов экспансии и заняться неблагодарной полемикой по еврейскому вопросу. От наступления пришлось на ряде участков перейти к обороне, и четкий динамизм и активность германской политики первых недель после Мюнхена разменялись и ослабели.

Астахов

АВП СССР, ф. 082, оп. 21, п. 89, д. 4, л. 296-298. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 83-85.

 

55. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром

20 ноября 1938 г.

Пайяр обратился с вопросом, как я смотрю на нынешнее международное положение и дальнейшее его развитие. Я ответил, что новое положение создано мюнхенским соглашением, и мне казалось бы, что вопрос должен быть обращен нами к Англии и Франции — как они сами мыслят последствия этого соглашения. Пайяр тогда сказал, что он обратился ко мне не по поручению правительства, а от себя лично. Так как он считает себя сторонником коллективной безопасности, то он хотел бы знать, считаю ли я и теперь возможной политику коллективной безопасности. На это я сказал следующее.

Мы считаем мюнхенское соглашение международным несчастьем. Англии и Франции сейчас вряд ли удастся отступить от намеченной ими политики, которая сводится к одностороннему удовлетворению трееований всех трех агрессоров: Германии, Италии и Японии. Они будут предъявлять свои требования по очереди, и Англия и Франция будут им делать одну уступку за другой. Я полагаю, однако, что они дойдут до такой точки, когда народы Англии и Франции должны будут их остановить. Тогда, вероятно, придется вернуться на старый путь коллективной безопасности, ибо других путей для организации мира нет. Англия и Франция выйдут, конечно, сильно ослабленными из этой полосы, но все же и тогда еще потенциальные силы мира будут превышать потенциальные силы агрессии.

На вопрос Пайяра, считаю ли я возможным привлечение к такой политике коллективной безопасности также Польши и Румынии, я ответил, что в настоящий момент вряд ли это было бы возможным, в особенности в отношении Польши, ибо она, а в меньшей степени и Румыния относятся особо недоверчиво к политике Англии и Франции. Должны сперва объединиться великие державы, и когда они на деле покажут свою способность вести твердую и последовательную политику, то вокруг них начнут группироваться другие страны и будет обеспечена поддержка США.

Пайяр заявил, что, по его мнению, мы должны быть заинтересованы в сильном французском правительстве, если оно даже будет правое и антисоветское, ибо только такое правительство может оказывать сопротивление агрессору. С этим, однако, не вяжется манифест Коминтерна, в котором он находит призыв к свержению нынешних правительств Англии и Франции. Он при этом показал мне соответственное место в «Коммунистическом Интернационале», где действительно предлагается свергать правительства измены и предательства. Я заметил Пайяру, что если правительства Чемберлена и Даладье идентифицируют себя с данной в манифесте характеристикой, то они могут быть в претензии на Коминтерн. Мы, однако, за Коминтерн не отвечаем.

Есть известный параллелизм интересов Коминтерна и Советского государства, но не существует связи. Я не представляю себе, чтобы французское правительство могло не только объявлять себя сильным (такие декларации значения не имеют), но и действительно казаться другим сильным, если оно не будет опифаться на друзей. Сама по себе Франция не может противостоять натиску Германии, Италии и Японии. Я поэтому не думаю, чтобы антисоветское правительство могло производить впечатление силы. Равным образом вряд ли в демократических странах правительство может быть сильным, если оно имеет против себя рабочий класс.

Пайяр поблагодарил за разъяснения, выразив согласие с моими замечаниями. Не думаю, однако, чтобы в душе он действительно со мною соглашался.

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 138, д. 6, л. 209 — 211. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21, С. 642 — 643.

 

56. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада в Народный комиссариат иностранных дел СССР

21 ноября 1938 г.

Ставим вас в известность, что возле нашего полпредства агенты полиции продолжают находиться целыми бандами. Состав шпиков прежний. По отношению к нашим людям шпики держат себя все же вызывающе. По-прежнему ходят по пятам, разница только в том, что идут на некоторой дистанции, но ведут себя почти так же нагло, как и раньше. За нашим автомобилем всегда идет конвой при въезде в полпредство и выезде из него, банды шпиков наглым образом заглядывают в окна машин. Въезд в полпредство всегда загроможден автомобилями, специально расставленными на улице полпредства. Это обстоятельство никак не подтверждает «добрых» намерений польского правительства, высказанных Гжибовским {{* См. док. 36.}}. Ко всему изложенному просим обратить ваше внимание на продолжающийся антисоветский тон польской прессы.

Листопад

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 273, д. 1893, л. 176. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 644.

 

57. Записка, переданная миссией Венгрии в Германии министерству иностранных дел Германии

21 ноября 1938 г.

Со времени образования оси Берлин — Рим 34 основным принципом венгерской внешней политики всегда было сближение с этой осью; вследствие Венского арбитража 35 это сближение приобретает более определенный характер.

Исходя из этого соображения, венгерское правительство считало бы необходимым вступить в переговоры с правительством рейха в целях углубления своих отношений с Германией как в политической, так и в экономической области.

Что касается политических вопросов, то венгерское правительство прежде всего имеет в виду совместную борьбу против большевизма. Венгрия, вероятно, была первым государством, которое никогда не допускало колебаний в борьбе против коммунизма и которое никогда не шло на примирение или компромиссы с большевизмом.

Антибольшевистская позиция держав оси всегда находила у нас понимание и одобрение, и мы были бы готовы присоединиться к антикоминтерновскому пакту 10, если державы оси заинтересованы в этом.

В экономической области открываются новые возможности, и Венгрия, у которой значительная часть внешнеторгового оборота и до настоящего времени приходилась на державы оси, была бы готова не только и дальше поддерживать эти отношения, но и постоянно углублять и расширять их в направлении целесообразного взаимодополнения.

Мы полагаем, что этим путем мы ближе подошли бы к той цели, которая сводится к укреплению наших отношений с державами оси и созданию такого положения, которое отвечало бы задаче служения как интересам держав оси, так и интересам Венгрии.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 89.

 

58. Письмо посла Польши в США Е. Потоцкого министру иностранных дел Польши Ю. Беку

21 ноября 1938 г.

Позавчера я имел продолжительную беседу с послом Буллитом, который проводит здесь своей отпуск.

В начале беседы он сказал, что у него установились очень сердечные отношения с нашим послом в Париже Лукасевичем и что он весьма охотно с ним встречается.

Буллит постоянно информирует президента Рузвельта о международном положении в Европе и прежде всего о Советской России, и президент Рузвельт, а также государственный департамент относятся к его сообщениям с большим вниманием. Буллит рассказывает красочно и интересно, так как во время беседы он учитывает все разнообразие сложных европейских проблем, но, как правило, приходит к отрицательным заключениям; его отношение к европейским событиям является скорее мнением журналиста, чем политика.

В беседе со мной Буллит проявил значительный пессимизм, заявляя, что весна 1939 г., несомненно, опять будет очень беспокойной и что положение будет обостряться постоянной возможностью возникновения войны и угрозами со стороны Германии, а также сложностью отношений в Европе. Он согласился со мной, что центр тяжести европейской проблемы переместился с Запада на Восток, так как капитуляция демократических государств в Мюнхене выявила их слабость по отношению к германскому рейху.

Затем Буплит говорил мне о полной неподготовленности Великобритании к войне и невозможности приспособления английской промышленности к массовому производству военной продукции, особенно самолетов. Что касается французской армии, то он высказывался о ней с большим энтузиазмом, заявляя, однако, что французская авиация устарела. Судя по тому, что говорили Буллиту военные эксперты во время сентябрьского кризиса этого года, война будет продолжаться по крайней мере лет шесть и, по их мнению, кончится полным развалом Европы и торжеством коммунизма во всех государствах, чем, несомненно, воспользуется в конечном счете Советская Россия.

Что касается Советской России, то Буллит говорил о ней с пренебрежением, указывая, что последние чистки, в особенности устранение Блюхера {{* Маршал Советского Союза, командующий Особой Дальневосточной армией.}}, вызвали полную дезорганизацию в Красной Армии, которая не способна ни к каким активным военным действиям. Вообще, как он сказал, Россия в настоящее время является «больным человеком Европы» {{** В тексте по-английски: «the sick man of Europe».}}, и он сравнивал ее с довоенным оттоманским государством.

О германском рейхе и канцлере Гитлере он высказывался резко и с большой ненавистью, говоря, что только применение силы и, наконец, война могут положить конец бешеной экспансии Германии в будущем.

На мой вопрос, как он представляет себе эту будущую войну, он ответил, что прежде всего Соединенные Штаты, Франция и Англия должны быстро перевооружиться для противодействия германской мощи. Лишь тогда, когда наступит надлежащий момент, продолжал Буллит, нужно будет приступить к решающим Действиям.

Я спросил его, каким образом могут быть начаты эти решающие действия, если, допустим, Германия первая не нападет на Англию и Францию, и [сказал], что в этом случае я просто не вижу исходного пункта для всей этой комбинации.

Буллит ответил, что демократическим государствам безусловно потребуется еще по крайней мере два года для полного перевооружения. Тем временем германский рейх направил бы, вероятно, свою экспансию на восток, и для демократических государств было бы желательно, чтобы там, на востоке, дело дошло до войны между германским рейхом и Россией. Хотя потенциальная сила Советов настоящего времени еще не известна, вполне вероятно, что, действуя вдали от своих баз, Германия была бы вынуждена вести длительную и изнурительную войну. Только тогда, сказал Буллит, демократические государства могли бы атаковать Германию и добиться ее капитуляции.

На мой вопрос, примут ли Соединенные Штаты активное участие в такой войне, он ответил, что это — несомненно, но только после того, как Англия и Франция выступят первыми. Общественное мнение Соединенных Штатов, сказал он, до такой степени настроено против нацизма и Гитлера, что уже в настоящее время в американском обществе царит такой же психоз, как это было в 1917 г. перед объявлением Соединенными Штатами войны Германии.

Затем Буллит спрашивал о Польше и о нашем положении на востоке Европы. Он подтвердил, что Польша является еще одним государством, которое выступит с оружием в руках, если Германия нарушит ее границы. Я хорошо понимаю, сказал он, проблему общей границы с Венгрией. Венгры тоже мужественный народ, и если бы они действовали совместно с Югославией, то значительно был бы облегчен вопрос об обороне против германской экспансии.

Затем Буллит говорил об украинской проблеме и о германских посягательствах на Украину. Он утверждал, что Германия имеет полностью подготовленный, сформированный украинский штаб, который должен в будущем взять в свои руки власть на Украине и создать там независимое украинское государство под эгидой Германии. Такая Украина, продолжал Буллит, конечно, представляла бы для вас большую опасность, так как она имела бы прямое воздействие на украинцев в восточной Малопольше. Уже сегодня, сказал он, германская пропаганда полностью проводится в украинско-националистическом направлении. Базой для этих действий в будущем должна послужить карпато-русская Украина, в существовании которой Германия безусловно заинтересована, главным образом со стратегической точки зрения.

Буллит показал себя не особенно хорошо информированным о положении в Восточной Европе, и его рассуждения были поверхностными.

Посол Польской Республики
Ежи Потоцкий

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 86-89.

 

59. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

25 ноября 1938 г.

Вызвав сегодня Гжибовского, я сказал ему, что, сравнив оба проекта коммюнике, я нахожу все-таки значительную разницу. Если имеется в виду этим коммюнике создать впечатление об известном переломе во взаимоотношениях, то советский проект надо признать более удовлетворительным. Я, однако, не имею оснований отклонить и польский проект, который все же является шагом по пути улучшения отношений. Вспоминая, однако, сказанное мне в предыдущей беседе г. послом о дополнении коммюнике комментариями в печати, я хочу выразить надежду, что в польских комментариях не будет попыток умалить или багателизировать {{* Производное от французского слова la bagatelle — безделица, пустяк.}} значение коммюнике. Указав на некоторые неточности в русском переводе, я спросил посла, можно ли будет дать коммюнике в печать уже завтра.

Гжибовский дал заверение относительно комментариев в печати и сказал, что он боится не успеть сегодня сообщить своему правительству шифром все свои соображения ипоэтому просит отложить сдачу коммюнике в печать на день, с тем чтобы оно появилось в утренних газетах 27-го, на что я дал согласие. [...]

Я сказал Гжибовскому, что у нас вызывает особое недоверие известная интимность польско-японских отношений. Гжибовский пытался отрицать такую интимность, и я для примера сказал ему, что после принятия Лигой наций резолюции о введении в действие ст. 16 против Японии Польша оказалась первым государством, поспешившим заверить Японию в отсутствии у нее намерения выполнять эту резолюцию.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, oп. 22, п. 180а, д. 856, л. 76—77. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 92.

 

60. Из письма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

25 ноября 1938 г.

[...] Накануне еврейских погромов в Германии 33 Чемберлен вместе с «партийной машиной» консерваторов пришли к выводу, что тактически для них было бы выгодно назначить новые выборы в начале 1939 г., вероятнее всего, в феврале. После еврейских погромов и после выборов в Бриджуотере 36 это решение было отменено, и вопрос о сроке назначения новых выборов оставлен открытым. Насколько, однако, глубок и перманентен эффектпоследних событий в Германии? Ответы на этот вопрос даются здесь сейчас самые разнообразные. Я лично полагаю, что эффект этот, несомненно, серьезен, но что он носит лишь временный характер. Если Гитлер не выкинет в ближайшее время какого-нибудь нового коленца, если, наоборот, он попытается сделать хоть парочку слегка примирительных жестов, Чемберлен, располагающий весьма мощным аппаратом влияния на общественное мнение Великобритании (через прессу, кино, радио, парламент, «партийную машину» и т. д.), несомненно, постарается охладить нынешнюю температуру массового возмущения и, конечно, далеко не без успеха. Весьма вероятно, что тем не менее последние германские события оставят известный постоянный след в психологии английских масс, который, естественно, ляжет дополнительной тяжестью на чашу весов античемберленовской политики. Впрочем, если, повторяю, Гитлер не позволит себе в ближайшие месяцы каких-либо новых и серьезных провокаций, общая картина внутреннего положения Великобритании в основном останется той же, что и сейчас. Чемберлен сохранит свои позиции и, несмотря на наличие многочисленных затруднений, все-таки будет по-прежнему хозяином положения. Ибо, как я указывал прошлый раз, сейчас в Англии нет альтернативного правительства, которое могло бы взять в руки власть в случае ухода Чемберлена. Попытки создания античемберленовской коалиции из лейбористов, либералов и консервативных «бунтовщиков» пока находятся все еще в зачаточном состоянии, и шансы формирования такой коалиции очень невысоки. Таким образом, в своих расчетах на ближайшее будущее нам необходимо исходить из того, что Чемберлен пока прочно держит руль в своих руках.

3. Это значит, что линия на соглашение с агрессором за счет третьих стран будет упорно продолжаться. Сейчас в связи с еврейскими погромами в Германии вышла некоторая заминка в темпах проведения данной политики. Тут сами немцы, как это нередко с ними бывает, бросили кирпич на стол. Я слышал, что перед началом погромов вожди национал-социалистов консультировались с Риббентропом, и последний санкционировал данный шаг под углом зрения внешнеполитических отношений Германии. Это очень похоже на правду. Лучшего эксперта по вопросам международной бестактности трудно найти. Но так или иначе, а заминка, вызванная последними событиями, лишь на известное (и, по-моему, короткое) время будет связывающим образом действовать на политику Чемберлена. При первой же подходящей оказии он постарается возобновить свой флирт с Германией и свою попытку создания «пакта четырех»20. Впрочем, после Мюнхена становится все яснее, что основная цель Чемберлена не подлинный «пакт четырех», а «пакт двух» (Англия и Германия), лишь формально облеченный в костюм «пакта четырех». Франция и Италия в соответствии с «философией» Чемберлена должны отныне играть лишь роль «младших партнеров» при Великобритании и Германии.

4. Пока же Чемберлен старается подготовить почву для своих будущих шагов по «умиротворению» и всячески заслужить благоволение Гитлера. В высшей степени характерно, например, что, несмотря на мюнхенские решения, Англия (и Франция) на протяжении последних двух месяцев совершенно устранилась от какого бы то ни было активного участия в решении вопроса о судьбах Чехословакии. Германии и Италии предоставлена полная свобода действий в определении границ Чехословакии, ее экономической политики, ее внутреннего режима и так далее. О гарантии границ Чехословакии Англией и Францией официальные круги здесь больше не вспоминают. У меня создается впечатление, что Чемберлен подготовляет почву для отказа от выполнения этого обязательства и лишь ищет для того какой-либо подходящей формы. [...]

Полномочный представитель СССР в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 140, д. 27, л. 166 — 168. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 92—94.

 

61. Записка генерального штаба вооруженных сил Германии «Соображения относительно переговоров представителей вермахта с Италией»

26 ноября 1938 г.

1) Форма переговоров.

Переговоры начинает министр иностранных дел в контакте с начальником генерального штаба вооруженных сил. В дальнейшем переговоры ведут представители видов вооруженных сил, если речь не идет о вопросах, которые разрабатываются в генеральном штабе вооруженных сил.

2) Главная идея переговоров.

Никакого совместного ведения военных действий в одном районе и под единым командованием, а рдзделение особых задач и театров военных действий для каждого государства, в рамках которых оно самостоятельно осуществляет операций.

3) Военно-политическая основа для переговоров.

Война Германии и Италии против Франции и Англии с целью в первую очередь разгромить Францию. Тем самым наносится Удар и по Англии, которая, потеряв базу для продолжения войны на материке, окажется перед лицом того, что все силы Германии и Италии будут направлены против нее одной.

При этом:

Швейцария, Бельгия и Голландия соблюдают строгий нейтралитет. Венгрия и Испания придерживаются благожелательного нейтралитета по отношению к Германии и Италии.

Сомнительную позицию занимают Балканские страны и Польша. Россия враждебно настроена по отношению к Германии и Италии.

Внеевропейские державы пока не рассматриваются.

4) Разделение задач в общем плане.

а) Германия.

Задача в целом. Концентрация всех сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил на западном фронте.

В результате строгого соблюдения нейтралитета Бельгии и Голландии расширение этого фронта ограничивается и предположительно достигается то, что и противник вынужден будет уважать нейтралитет этих государств.

Сухопутная война. Концентрированный удар германских частей против Франции на участке между Мозелем и Рейном в юго-западном направлении, восточный фланг примыкает к Вогезам. (Прорыв линии Мажино вполне возможен. Это доказано испытательными стрельбами по чешским укреплениям, построенным по образцу линии Мажино. В распоряжении находятся самые современные наступательные средства и дальнобойная артиллерия, прикрываемая танками в районе наших укреплений. В ходе бесед нужно будет подробнее обосновать справедливость этих соображений.)

Морская война. Удар по английским и французским морским коммуникациям в Северном море и в Атлантике. Детали относительно разграничения театров военных действий на море, вопросы взаимной поддержки (материальное снабжение, снабжение горючим, ремонтные базы и т. д.) подлежат выяснению в ходе переговоров между представителями военно-морских сил обеих сторон.

Воздушная война. Одновременно наступательные операции ВВС против Англии и Северной Франции. Отсечение английских морских коммуникаций во взаимодействии с военно-морскими силами.

б) Италия.

Задача в целом. Нейтрализация Балкан (общая тыловая база), активизация влияния на Испанию, оккупация Балеарских островов (недопущение транзита французских вооруженных сил или пролета над островами французских самолетов). Угроза сферам французского и английского влияния в Северной Африке, Египте, Палестине и на Ближнем и Среднем Востоке. Активная поддержка повстанческого движения в Марокко и тем самым общее распыление действующих английских военно-воздушных и военно-морских сил.

Сухопутная война. Сковывание по возможности крупных французских соединений на фронте в итальянских Альпах.

Предотвращение угрозы тылу Германии на ее восточных и юго-восточных границах путем введения в действие итальянских сил (вместе с Венгрией) против Польши в случае, если последняя займет угрожающую позицию.

Наступление на французскую Северную Африку, оккупация Корсики.

Морская война. Удар по английским и французским морским коммуникациям в Средиземноморье, главным образом по коммуникациям между Францией и Северной Африкой. Выключение Гибралтара. (Относительно разграничения театра военных действий на море смотри пункт 4а.)

Воздушная война. Военно-воздушные операции против Франции на участке южнее линии Женевское озеро — Ла-Рошель; удар по североафриканским колониям и по французским коммуникациям в Средиземном море.

5) Общие военные вопросы.

а) Участие Италии во всех активных и пассивных оборонительных мероприятиях Германии.

6) Обмен информацией между видами вооруженных сил.

в) Участие Италии в мероприятиях по пресечению связей с заграницей во время войны.

г) Сотрудничество в пропагандистской и экономической войне.

д) Сотрудничество в области военного снаряжения и обеспечения сырьем.

е) Сотрудничество в области службы связи.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 94 — 96. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. B. IV. S. 464-465.

 

62. Сообщение ТАСС о советско-польских отношениях

27 ноября 1938 г.

Ряд бесед, имевших место в последнее время между народным комиссаром иностранных дел т. Литвиновым и послом Польской Республики г. Гжибовским, выяснил, что:

1) Основой отношений между Польской Республикой и Союзом Советских Социалистических Республик остаются и впредь во всем своем объеме все существующие договоры, включая Договор о ненападении, подписанный в 1932 году, и что этот договор, заключенный на пять лет и продленный на дальнейший срок до 1945 года, имеет достаточно широкую основу, гарантирующую нерушимость мирных отношений между обоими государствами.

2) Оба правительства отнесутся положительно к расширению взаимных торговых оборотов.

3) Оба правительства согласны в необходимости положительного разрешения ряда текущих вопросов, вытекающих из взаимных

Договорных отношений, а в особенности вопросов, не получивших еще разрешения, а также ликвидации возникших за последнее время пограничных инцидентов.

Известия, 1938. 27 ноября.

 

63. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Японии К. А. Сметанина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

28 ноября 1938 г.

Прошу ознакомиться с сегодняшней телеграммой ТАСС, в частности с речью заместителя военного министра, призывающего к войне с СССР. Подробности выступления Итагаки и Тодзио {{* Соответственно военный министр и заместитель военного министра Японии.}}, а также комментарии газет дадим завтра по ТАСС.

«Наблюдение» полиции за сотрудниками приняло издевательский характер. Некоторых сопровождают два-три полицейских как бы под конвоем — спереди и с боков, сталкивают с тротуаров, мешают переходить с одной стороны на другую, используя для этой цели идущий сзади автомобиль, часто направляя машину на идущего сотрудника, пугая его гудками, организуют свист, издевательский смех, публично оскорбляют и т. п. Одним словом, испытывают нервы, явно пытаясь спровоцировать на какое-нибудь реагирование. Ежедневно выслушиваю все новые и новые факты и требования принятия решительных мер, устраняющих подобное отношение к нашим сотрудникам. Успокаиваю и разъясняю. Эти факты начали записывать, на днях надо будет организованно делать представление МИД по этому вопросу. Сообщите указания.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 285, д. 1979, л. 225. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 657-058.

 

64. Сообщение отдела печати министерства иностранных дел Польши германским корреспондентам в Польше

28 ноября 1938 г.

Нижеследующий комментарий носит доверительный характер и дается только германским корреспондентам. Он может , быть использован лишь без ссылки на источник.

Напряжение между Польшей и Советским Союзом в течение прошлых месяцев достигло такого уровня, о котором не могла ; иметь полного представления общественность, так как ее внимание было слишком занято чехословацким кризисом. Признаками угрожающего напряжения в советско-польских отношениях служили заявления Литвинова Гжибовскому в сентябре месяце 37 и крупная концентрация русских войск на восточной границе Польши. Опубликованная только что польско-советская декларация преследует лишь цель нормализации отношений {{** См. док. 62.}}. Польша в своей внешней политике всегда придерживалась той точки зрения, что участие Советского Союза в европейской политике излишне. Она и сегодня защищает эту точку зрения. Впрочем, польско-советская декларация является результатом советской инициативы.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 256-257.

 

65. Запись беседы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского с главным советником правительства Великобритании по вопросам промышленности Г. Вильсоном

29 ноября 1938 г.

Горас Вильсон (29 ноября) был у меня на завтраке, и мы беседовали на текущие политические темы. Отмечу важнейшее:

1. Встреча англо-французских министров в Париже 38 23 — 25 ноября была в основном посвящена вопросам вооружений. Англичане настаивали на необходимости поднять боеспособность французской авиации и быстро и решительно поднять авиационную промышленность, которая сейчас едва ли дает больше 100 машин в месяц. Французы обещали, но Вильсон относится к этим обещаниям критически. На днях в Париж выезжает британский министр авиации Кингсли Вуд,— авось ему удастся подтолкнуть французов. В свою очередь французы подняли вопрос о посылке в случае войны сразу же крупного экспедиционного корпуса из Англии во Францию. Вильсон, однако, не думает, чтобы это требование французов было англичанами одобрено, хотя, конечно, кое-какие меры по боевой подготовке британской армии принимаются и будут приниматься. Производство аэропланов в Англии систематически повышается, и сейчас оно примерно вдвое больше, чем в начале текущего года. Через год оно возрастет на 100 — 150% по сравнению с сегодняшним днем. Для этого нет надобности мобилизовывать промышленность или создавать специальное министерство снабжения. В настоящее время целый ряд промышленников введен в министерство авиации, кроме того, имеется особый комитет авиационных промышленников, координирующий деятельность всех авиационных предприятий в стране,— эти меры дают хороший результат. Ничего больше не требуется. Первую линию германского воздушного флота Вильсон определяет примерно в 3500 машин, а весь германский воздушный флот достигает 9 — 10 тыс. машин. Месячное производство германских авиационных заводов составляет 600—800 машин. На мой вопрос, ставит ли британское правительство своей задачей в воздухе «паритет» с Германией, Вильсон ответил отрицательно. Не «паритет», а «достаточная защита» — вот что является нынешним принципом правительства. Военные специалисты полагают, что Германия ни при каких условиях не смогла бы бросить против Англии весь свой воздушный флот, ибо ей всегда приходится учитывать не только французские, но также и советские воздушные силы. К чему же при таких условиях Англии стремиться непременно к «паритету»? Со стороны океана ей никто угрожать не может. Вильсон, между прочим, заявлял, что Англия лишь временно сосредоточивает главное внимание на постройке истребителей, ибо до сих пор бомбовозы у нее строились за счет истребителей,— как только число истребителей будет доведено до надлежащего числа, она вновь перейдет к постройке бомбардировочной авиации.

2.Вильсон категорически заявляет, что ни о какой передаче колоний Германии сейчас не может быть и речи. Общественное мнение чрезвычайно возбуждено еврейскими погромами, и правительство, которое вздумало бы поставить вопрос о возвращении, например, бывших немецких колоний в Африке Гитлеру, не смогло бы продержаться и двух недель. В дальнейшем, однако, Вильсон внес несколько подозрительные коррективы в эти свои слишком решительные утверждения. Во-первых, «все зависит от состояния общественного мнения», т. е., если в этом состоянии произойдут какие-либо благоприятные для Германии изменения, то... Во-вторых, «многое зависит от поведения Франции».

3.На мой вопрос, как он мыслит себе ближайшие перспективы в Европе, Вильсон ответил, что он не ждет войны в непосредственном будущем,— во всяком случае, такой войны, в которой Англии пришлось бы принимать участие. Во-первых, Гитлер не хочет большой войны. Гитлер предпочитает бескровные победы. Во-вторых, Гитлер взял сейчас в качестве ближайшего этапа линию удара на восток, в сторону Украины. Вильсон при этом довольно долго распространялся на тему о том, что Гитлер, как он мог убедиться из своих встреч и бесед с ним, вовсе не сумасшедший маньяк, а очень ловкий и умный калькулятор. Он знает, куда бить и когда бить. Сейчас все его помыслы устремлены будто бы на восток. Он рассчитывает вызвать на Украине большое сепаратистское движение и разыграть эту карту примерно в том же духе, как была разыграна чехословацкая карта. Опять будет пущен в ход лозунг «самоопределения». В таком плане Гитлер рассчитывает получить Украину без большой войны. Я, конечно, высмеял концепцию Вильсона и привел целый ряд аргументов против нее. Наибольшее впечатление из моих аргументов на Вильсона произвело сообщение, что немцы в 1918 г. оккупировали Украину, но потом вынуждены были бежать, оставив по себе самую плохую память среди местного крестьянства. Вильсон воскликнул: «Я этого не знал! Это очень серьезно. Сомневаюсь, чтобы там, где немцы побывали раз, население желало бы их возвращения».

Полномочный представитель СССР
в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 140, д. 27, л. 174—176. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 98-99.

 

66. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

30 ноября 1938 г.

Из разговора с Вильсоном (советник Чемберлена), который был у меня на завтраке, отмечу следующее:

1.Англии в ближайшем будущем не угрожает война, ибо, по мнению Вильсона, следующий большой удар Гитлера будет против Украины. Техника будет примерно та же, что и в случае с Чехословакией. Сначала рост национализма, вспышки, восстания украинского населения, а затем «освобождение» Украины Гитлером под лозунгом «самоопределения». Я, конечно, высмеял эту концепцию, но из разговора Вильсона мне все-таки стало ясно, что политика британского правительства в настоящее время в сильнейшей степени строится на ожидании германской экспансии на восток. Аналогичные мысли я слышал также из уст Уинтертона, Хора и других. Весьма вероятно, что если не весь кабинет в целом, то, по крайней мере, отдельные члены британского правительства поощряют Гитлера в сторону «восточной экспансии».

2.Вильсон утверждает, что в результате еврейских погромов и пр. вопрос о передаче Германии каких-либо колоний совершенно отпал, и притом на долгое время. Из доминионов и различных британских колоний сыплются сотни писем и телеграмм с протестами против «колониальной сделки» с Германией. Общественное мнение в самой Англии сильно возбуждено. Правительство, которое рискнуло бы поставить сейчас вопрос о возвращении Германии колоний, не удержалось бы у власти и двух недель. Впрочем, в заключение Вильсон несколько подозрительно прибавил, что «общественное настроение» подвержено изменению и что многое в окончательном решении вопроса о колониях будет зависеть от Франции.

3.По словам Вильсона, число германских самолетов первой линии в настоящее время достигает примерно 3500.

4.В области воздушной политики Англия, заявил Вильсон, отказалась от принципа «паритета» с Германией и стремится лишь к тому, чтобы предохранить себя от возможности серьезных бомбардировок с воздуха. «Паритет» излишен будто бы потому, что Германия, которой приходится всегда учитывать опасность со стороны СССР, ни при каких условиях не смогла бы бросить против Англии все свои воздушные силы.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 278, д. 1931, л. 188—189. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 658.

 

67. Из письма временного поверенного в делах СССР в США К. А. Уманского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

1 декабря 1938 г.

[...] В связи с обменом визитами я был на днях у Ху Ши {{* Посол Китая в США.}}, который, как бы оправдываясь, сказал мне, что считает оптимизм своего предшественника доктора Вана {{** Ван Чжэнтин.}} ошибкой, ибо подобный оптимизм со стороны китайского посла демобилизующе действует на американское правительство и общественность (Ван действительно перегибал в этом отношении, играя этим на руку американским изоляционистам, утешавшим себя надеждами на неисчерпаемую боеспособность китайцев и самоистощенме японцев). Он-де считает своим долгом прямо говорить американцам о том, что ресурсы китайцев ограниченны, что людские ресурсы Китая сильно пострадали, что Япония может укрепиться, начав эксплуатировать естественные богатства в захваченных китайских районах, и т. д. Он надеется добиться этим большего, чем его предшественник, и, в частности, верит в реальность проведения на ближайшей сессии конгресса пересмотра законодательства о нейтралитете 39 в сторону дискриминационного эмбарго против агрессоров.

Ху Ши согласился со мной, когда я указал ему, что европейские события сейчас оттеснили в американском общественном мнении дальневосточные дела на задний план, что реакция на падение Кантона и Ханькоу была относительно вялая и что японские пропагандисты в США осмелели, однако начал мне энергично возражать, когда я связал это с мюнхенской капитуляцией и, в частности, указал на связь между ней и взятием Кантона. В этой связи Ху Ши (находившийся во время сентябрьского кризиса в Париже, Женеве и Лондоне) начал косвенно оправдывать Чемберлена, развивая, хотя и с оговорками, всю аргументацию сторонников Мюнхена (военное «превосходство» немцев, блефа не было-де ни с той, ни с другой стороны и т. д.). Благодаря тому, что англичане «проявили хладнокровие», они сохранили свои силы, которые пустят в ход тогда, когда будут затронуты действительно жизненные интересы Англии. Он на днях получил сообщение лично от Чан Кайши о том, что в его недавней беседе с британским послом «посредничество даже не упоминалось». Я изложил Ху Ши без обиняков наш взгляд на Мюнхен и указал ему, что «замирение» Европы методами Чемберлена — Даладье не развязывает, а связывает по отношению к Дальнему Востоку западноевропейские державы и США, где нынешнее ослабление Англии рассматривается чуть ли не как крушение первой линии американской обороны и где расчеты на англо-американскую акцию на Д[альнем] Востоке после Мюнхена явно улетучились. [...]

К. Уманский

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 147, д. 132, 96—98. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 100-101.

 

68. Из письма временного поверенного в делах СССР в США К. А. Уманского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

1 декабря 1938 г.

[...] По США прокатилась волна такого возмущения нацистским варварством, которое, по мнению знатоков, может сравниться только с антинемецкими настроениями периода вступления США в войну в 1917 г. Своими заявлениями и отозванием посла Рузвельт и отразил, и подогрел народное возмущение. Однако Вильсон, который «докладывал» ему о погромах 33, сам полуфашист и друг нацистов, а Кеннеди в Лондоне активно участвует в подготовке подозрительных планов переселения, смахивающих на косвенную фин[ансовую] помощь немцам. В процессе кампании против погромов со стороны консервативных и реакционных деятелей было немало антисоветских выпадов, да и многие горе-либералы считают невозможным выступать против фашистов, не заверяя тут же, что они против нас. Тенденция, как Вы знаете, не чуждая и Рузвельту, недавно снова объявившему «коммунизм никак не меньшей опасностью, чем фашизм». [...]

И. о. поверенного в делах
К. Уманский

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 147, д. 132, л. 102. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 101.

 

69. Из письма посла США в Японии Дж. Грю государственному секретарю США К. Хэллу

2 декабря 1938 г.

Сэр, в последнее время имеет место заметное возобновление активности по линии оси Берлин — Рим — Токио 34 и явное Укрепление отношений между Японией и государствами с тоталитарными или авторитарными формами правления. [...]

Со времени падения городов Кантона и Ухани и прихода г. Арита на пост министра иностранных дел стало очевидно, что политика Японии в отношении Соединенных Штатов, Великобритании и Франции в том, что касается их прав и интересов в Китае, заметно изменилась. Если до того Япония, по крайней мере для видимости, поддерживала «договор девяти держав»40, политику «открытых дверей» и принцип «равных возможностей», то с тех пор все это отброшено в результате перехода Японии к политмке создания «нового порядка в Восточной Азии», включающей в себя образование блока Япония — Китай — Маньчжоу-Го и требование изменения принципов политики «открытых дверей» и «равенства возможностей» в Китае. Такая переориентация в политике в отношении держав, имеющих интересы в Китае, является неотъемлемой частью более широкой политики Японии, состоящей в том, чтобы попытаться создать в Восточной Азии под господством Японии самостоятельную экономическую и политическую структуру, аналогичную Соединенным Штатам, России или Британской империи. В настоящее время Япония намерена, как в этом признался министр иностранных дел в недавнем строго конфиденциальном разговоре, обезопасить себя от возможного применения санкций как со стороны Лиги наций, так и со стороны стран — членов и не членов Лиги наций. Проведение такой политики логически приведет к тому, что Япония окажется на одной стороне, а державы, имеющие интересы в Китае, т. е. Соединенные Штаты, Великобритания и Франция,— на другой стороне. Более того, в той степени, в какой эти три страны, которые являются ведущими демократиями, сближаются друг с другом в силу их интересов не только в Восточной Азии, но и в других районах, особенно в Европе,— в той же самой степени Япония вынуждена сближаться со странами, противостоящими демократиям, а именно с Италией и Германией, чьи интересы в Китае являются, между прочим, незначительными. Кроме того, так же как и Япония, Италия и Германия не являются членами Лиги наций, и эти две страны с их мощными военно-морскими флотами и военно-воздушными силами становятся все более потенциально ценными для Японии, по мере того как опасность давления со стороны Великобритании и Франции на востоке возрастает вследствие провозглашенной Японией политики пересмотра принципов, которые до этого обеспечивали известную защиту иностранных прав и интересов в Китае.

Интересно отметить, насколько сильно события в Европе благоприятствовали Японии и как последние события там вовлекли Японию в антидемократический лагерь. Хотя ось Берлин — Рим — Токио была, бесспорно, создана на основе общей антикоммунистической идеологии и внешне сохраняет антикоминтерновскую форму, события мирового значения, в основе которых лежат коренные расхождения во взглядах между теми странами, чьи интересы заключаются в поддержании послевоенного статус-кво, и теми, в чьих интересах изменить его, способствовали объединению антикоминтерновских государств против демократий. На Дальнем Востоке к таким демократиям относятся те, чьим интересам в Китае угрожает Япония. В Европе это те демократии, чьим интересам угрожали и продолжают угрожать Германия и Италия. Чехословацкий кризис, таким образом, обеспечил тем силам, которые управляют судьбами Японии, идеальный момент, чтобы начать, одновременно с учреждением Совета по китайским делам, проведение новой политики, которая перерастает в установление фактического протектората над всем Китаем, продолжающим существовать, не говоря уже об охране прав и интересов иностранных держав в этом районе, находящемся в руках японской военщины. Результаты мюнхенской конференции были восприняты Японией как признание демократическими государствами своей неспособности тягаться силами с осью Берлин — Рим, и это послужило дальнейшим толчком к политике укрепления связей Японии с этой осью.

Растущая симпатия со стороны Японии к европейским странам с авторитарными формами правления является еще одним фактором в этой политике. Китайский инцидент ускорил установление практически непререкаемого господства военных в правительстве Японии. Те либеральные и гражданские элементы, влияние которых можно было ощущать, по крайней мере, хотя бы подспудно до начала войны с Китаем, теперь сведены полностью на нет, и можно сказать, что наступило нечто близко напоминающее авторитарную форму правления при иерархии военных.

Тяготение Японии к кругу авторитарных государств в последнее время стало явным. Следует напомнить, что в 1936 г. между Японией и Польшей было заключено соглашение по вопросам культуры; это соглашение было заключено вскоре после подписания антикоминтерновского пакта с Германией 10 и явилось вторым шагом Японии в направлении ее отхода от политики изоляции и проявлением тяготения к солидарности со страной, проводящей антисоветскую политику. Интересно также отметить, что форма правления в Польше тогда, как и сейчас, сильно приближалась к авторитарной.

Можно, кстати, добавить, что сообщение о том, что 26 ноября Польша внезапно решила продлить до 1945 г. свой пакт о ненападении с Советским Союзом 1932 г.41, было встречено здесь прессой неодобрительно и эта акция толковалась как отход Польши от антикоминтерновского блока. Действительно, местные газеты так раздули этот факт в своих передовых статьях, что польский посол г. Тадеуш Ромер посетил на следующий день заместителя министра иностранных дел, с тем чтобы заверить его, что эта акция Польши не должна истолковываться как наносящая ущерб Дружеским отношениям с Японией.

15 ноября Япония заключила соглашение по вопросам культуры с Венгрией, еще одной страной; близко стоящей к авторитарной форме правления. Кстати, сообщается, что это соглашение вступит в силу 25 ноября, в тот же самый день, что и соглашение с Германией.

Итак, сближение Японии — в большей или меньшей степени — с авторитарными государствами является очевидным; это объясняется в какой-то мере ее симпатиями к этой специфической идеологии. Однако подлинной причиной этого сближения является, разумеется, тот факт, что перед этими государствами — у каждого по-своему — стоит ряд проблем, с которыми сталкивается и Япония. Германии и Италии нечего делить на Востоке; более того, в Европе им противостоят те же державы — Англия и Франция,— что и Японии в Китае, где она дополнительно имеет дело и с Соединенными Штатами. Таким образом, Германия, Италия и Япония, которые первоначально сблизились под общим знаменем антикоммунизма, сближаются теперь еще теснее в силу их враждебности к так называемым демократическим государствам, и этот процесс, вероятно, будет продолжаться до тех пор, пока в политике не произойдет чего-либо такого, что повернет развитие событий в противоположном направлении. Таким толчком может, например, быть удачная попытка со стороны Великобритании оторвать Италию от оси Берлин — Рим. Но здесь, однако, мы уже вступаем в область чистых предположений.

Джозеф Грю

Печат. но сб.: СССР в борьбе за мир... С. 101-104.

 

70. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу

3 декабря 1938 г.

Согласно заявлению, сделанному Бонне испанскому послу, Чемберлен в Париже 38 действительно оказывал нажим, настаивая на признании произведенной эвакуации 10 тыс. итальянцев существенной эвакуацией, дающей основание для предоставления Франко прав воюющей стороны. Бонне будто бы предложил заявить Франко, что он получит это право, если согласится эвакуировать всех волонтеров. Чемберлен заявил, что это предложение будет отвергнуто Бургосом и Римом, и снял вопрос с обсуждения. Чиано твердо заявил Понсе, что франко-итальянское сближение невозможно без изменения отношения Франции к Франко. Не подлежит сомнению, что результатом поездки Чемберлена в Рим 42 будет новый нажим на Францию, и на этот раз успешный. С этой целью и предъявляется требование о Корсике и Тунисе, чтобы пока вынудить хоть сдачу Испании 43.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2022, л. 184. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 661.

 

71. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

4 декабря 1938 г.

Дорогой Иван Михайлович,

1. Я рад был видеть из Вашего последнего доклада {{* См. док. 60.}}, что Вы не переоцениваете успехов английской оппозиции. Результаты дополнительных выборов указывают, что в случае новых выборов в настоящий момент можно было бы ожидать лишь сокращения голосов и числа чемберленовских депутатов, но ни в коем случае не поражения Чемберлена. Даже антиеврейские погромы, несмотря на вызванное ими в Англии возбуждение, не изменили бы этих результатов. Указанное возбуждение, несомненно, носит временный характер и скоро уляжется.

Дальнейшему проведению чемберленовских планов умиротворения могла бы помешать только Франция, если бы она, укрепив себя германо-французской декларацией, хотела оказать серьезное сопротивление итальянской агрессии и решительно воспротивилась бы предоставлению Франко прав воюющей стороны. Было бы, однако, слишком оптимистично на это рассчитывать. Скорее всего французы уступят и в испанском вопросе в обмен на временное прекращение итальянской агитации в отношении Савойи, Корсики и пр.

2. Я полагаю, что у Вас нет никаких иллюзий насчет англо советских отношений и что Вы не преувеличиваете значения положительного отношения к Вашим приглашениям на завтраки членов правительства. Часто бывает, что существенное скрытое ухудшение отношений пытаются компенсировать мелкими открытыми манифестациями корректности, что имеет место и в данном случае. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, он. 18, п. 140, д. 26, с. 50. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 107.

 

72. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

4 декабря 1938 г.

1. Мне не совсем понятна Ваша телеграмма от 2-го. Вы пишете, что будто Польша по схеме Бонне должна на востоке заместить СССР. Если это так, то он должен был бы как будто приветствовать польский демарш в Париже и попытки оживления франко-польского пакта, между тем Вы пишете, что Бонне будто бы всячески увиливает. Получается как будто противоречие. Я думаю, однако, что неверно Ваше первое положение. После Мюнхена Бонне стремится совершенно освободиться от всяких обязательств и необходимости вмешательства на востоке и юго-востоке Европы, и отношение его к франко-польскому пакту 44 такое же, как и к франко-советскому , т. е. как к документам, фактически недействительным. Это вытекает, очевидно, из концепции, которую усвоил Чемберлен, что будто ближайшей задачей Гитлера является наступление на Советскую Украину. Очень может быть, что Гитлер говорил это Чемберлену с целью усыпления бдительности его и Франции и торможения их вооружений. Напряженность отношений между Германией и Польшей должна еще больше отталкивать Бонне от мысли об укреплении польско-французских отношений. Если он, как Вы пишете, действительно увиливает от переговоров с поляками, то это можно объяснить тем, что он не хочет слишком ослабить позицию Франции до подписания франко-германской декларации. Во всяком случае, считаю совершенно исключительной возможность предоставления Польше нового займа, да и вряд ли Бек настолько наивен, чтобы заговаривать о таком займе. Я вообще не уверен в действительности франко-польских переговоров. Слух может быть пущен как французами, так и поляками, чтобы подразнить Гитлера.

Зей {{* Министр просвещения Франции.}}, конечно, прав, когда он говорит, что коммюнике могло бы в свое время предупредить Мюнхен, понимая это в том смысле, что при согласованных действиях между Францией, Англией, СССР, Польшей и Чехословакией позиция Франции, а может быть и Англии, была бы иной и до Мюнхена дело не дошло.

Не совсем понятно, почему Бонне должен был воспринять болезненно советско-польское коммюнике {{** См. док. 62.}}. Как-никак это несколько ослабляет позицию Германии на шахматной доске, в чем не может не быть заинтересован Бонне, Даже в случае германской агрессии на восток Франция, а также Англия не столько заинтересованы в ущербе Советскому Союзу, сколько в ослаблении Германии, а шансы этого ослабления повышаются в случае советско-польских совместных действий. Или, может быть, Бонне полагает, что советско-польское сближение может отклонить Гитлера от его восточных планов и вновь направить их в сторону Запада?

Я уже писал Вам, что, приняв польское предложение, мы не предавались никаким иллюзиям насчет прочности сближения с Польшей. Мы отлично отдаем себе отчет в том, что польский шаг может быть со стороны Бека таккм же маневром в его торговле с Гитлером, как в свое время его переговоры с последним о польско-германском соглашении 45 и параллельные переговоры с нами о Балтийской декларации 18. Бек, однако, может на этот раз просчитаться. Опьяненный своими успехами, Гитлер может на этот раз серьезно рассердиться на Бека и учинить ему очередную пакость, затруднив дальнейшее соглашение между Польшей и Германией. Во всяком случае, мы ничего не теряем даже от временного разряжения отношений с Польшей. Возможные результаты от предстоящих переговоров о расширении торгового оборота с Польшей будут не без выгоды и для нас.

2.По полученным нами сведениям, Бонне сказал турецкому послу Давазу, которого он принимал после Вас: «Бывший у меня до Вас Суриц сказал, что Советы недовольны проводимой Францией политикой сближения с Германией. Я ответил ему, что они свободны думать, как им угодно, и что мы проводим политику, обеспечивающую французские интересы». Похоже на правду. Желательно только знать, выражали ли Вы ему в тот свой визит недовольство французской политикой, или даже это выдумано Бонне.

3.Из Рима нам пишут, что Франсуа-Понсе настроен весьма пессимистически. Он говорил т. Штейну {{* Полпред СССР в Италии.}}, что считает задачу улучшения франко-итальянских отношений исключительно трудной и что он не надеется на быстрые результаты. Муссолини крайне раздражен тем, что в Париже не достигнуто соглашения о предоставлении Франко прав воюющей стороны 38.

По словам Понсе, Гитлер раздражен поведением Бека и его двойной игрой. Требуя общей польско-венгерской границы, Бек говорил немцам, что сколачиваемый им блок государств от Балтики до Черного моря будет авангардом борьбы против большевизма, а другим Бек говорил о необходимости создания барьера против экспансии Германии. Поляки и венгры будто бы подготовляли вооруженный раздел Прикарпатской Руси, но им было указано из Берлина и Рима, что это не будет допущено. Гитлер намерен нажать на Бека и заставить его отказаться от двойной игры.

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 148, д. 158, л. 81—84. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 105-107.

 

73. Запись беседы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского с членом парламента Великобритании Д. Ллойд Джорджем {{** Лидер либеральной партии.}}

6 декабря 1938 г.

Ллойд Джордж (6 декабря) пригласил меня на завтрак в парламент. Как всегда, был блестящ, остроумен, интересен. Основной вопрос, по которому он вел беседу,— это очередные планы Гитлера. По мнению Ллойд Джорджа, Гитлер должен в ближайшее время выступить. Но куда, в каком направлении? Колонии? Сейчас это исключено. Вся Англия, как один человек, встала бы против передачи Германии колоний. То же самое и во Франции. Швейцария? Сомнительно: это горная, сама по себе бедная страна, с малоплодородной почвой, лишенная ценных ископаемых. Гораздо вероятнее поэтому, что Гитлер повернет на восток. Куда именно? Ллойд Джордж считает, что Литва, Мемель слишком маленькая для Гитлера задача (хотя, конечно, он и Мемель возьмет). Иное дело Польша. В последние месяцы польско-германские отношения значительно ухудшились. Недаром Польша сейчас старается улучшить свои отношения с СССР. План Гитлера сводится к тому, чтобы вернуть себе «коридор» и Силезию и оторвать от Польши ее украинскую часть, объединить последнюю с Прикарпатской Украиной и из обоих создать вассальное украинское государство по типу Чехословакии. Такова ближайшая задача. В более отдаленном будущем Гитлер, возможно, думает об акции против Советской Украины, но сейчас он на это не рискнет. Сил у него недостаточно, армия у него далеко не столь блестящая, как об этом думают, недовольство в стране большое. В связи с этим Ллойд Джордж интересовался нашими взглядами на европейскую ситуацию. В особенности его занимал вопрос: будем ли мы спокойно смотреть на осуществление Гитлером его польского плана или же в той или иной мере вмешаемся в ход событий? Я уклонился от каких-либо пророчеств, заявив, что основная линия нашей внешней политики Ллойд Джорджу достаточно известна, а преломление ее в том или ином конкретном случае зависит от целого ряда обстоятельств, которые заранее трудно учесть.

Полномочный представитель СССР
в Великобритании <>И. Майский

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 140, д. 27, л. 177 — 178. brОпубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 661 — 662.

 

74. Запись беседы министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Франции Ж. Бонне {{* На беседе присутствовали досол Германии во Франции граф Вельчек и генеральный секретарь МИД Франции Леже. Беседу записал посланник П. Шмидт}}

6 декабря 1938 г.

В начале беседы Бонне выразил свое удовлетворение по поводу визита г. министра. Он, Бонне, надеется, что и в дальнейшем представится еще возможность для проведения таких бесед.

Министр фон Риббентроп ответил, что и он рад возможности обменяться мнениями с французским министром иностранных дел и что он надеется, что сможет приветствовать своего французского коллегу также и в Берлине.

Затем Бонне подчеркнул положительное значение германо-французского сближения, особо указав на культурное и экономическое сотрудничество между обеими странами. В этой связи он упомянул о желательности расширения товарообмена и заключения соглашения о взаимных поездках граждан обеих стран.

Со своей стороны имперский министр иностранных дел фон Риббентроп также заявил, что он ожидает многого от сотрудничества в экономической области, особенно если Франция увеличит свои закупки на германском рынке (возможно, путем выдачи правительственных заказов; углубления экономических связей с французскими колониями), что может привести к выравниванию имеющего место ныне дефицита в платежном балансе между обеими странами.

Оба министра пришли к единому мнению о том, что они стремятся сделать все необходимое для облегчения взаимной торговли. В частности, г. Бонне заявил, что намерен изучить вопрос о правительственных заказах.

После того как имперский министр иностранных дел заявил г. Бонне, что он охотно готов обсудить с ним и другие проблемы, если г. Бонне желает этого, г. Бонне тотчас же затронул вопрос об отношениях между Францией и Италией. Дав обстоятельную характеристику развития отношений между обеими странами, он остановился на инцидентах, имевших место в итальянском парламенте в связи с последней речью графа Чиано 46, и сказал, что, хотя в ответ на протест французской стороны итальянское правительство заявило, что не несет ответственности за эти инциденты, итальянский ответ был сделан в довольно туманной форме, так что Франция в значительной мере обеспокоена теми вопросами, которые были подняты в результате этих инцидентов.

Как в этой, так и в других беседах, имевших место во время пребывания имперского министра иностранных дел в Париже, снова и снова выражалась большая озабоченность относительно дальнейшего развития событий в бассейне Средиземного моря; можно даже сказать, что это, собственно, главная тема, которая в эти дни занимает членов французского правительства.

На вопрос Бонне, какую позицию занимает Германия по отношению к этой проблеме, и в частности в вопросе о Тунисе, имперский министр иностранных дел ответил, что Германия в этой проблеме непосредственно не заинтересована. Он, имперский министр иностранных дел, недостаточно разбирается в деталях тунисской проблемы, однако неоднократно слышал от итальянцев, что итальянское население в Тунисе не слишком довольно отношением к нему. Конечно, в наши дни нужно учитывать, что мы живем в эпоху пробуждения национализма, который в настоящее время имеет совсем иное значение, чем раньше. В этих условиях вполне возможно, что молодежь могучей и гордой итальянской нации проявляет особое нетерпение, когда она слышит о плохом обращении с ее соплеменниками в других странах, и что молодые горячие головы устраивают тогда такие демонстрации, какие имели место в итальянском парламенте. Имперскому министру иностранных дел представляется, что первой предпосылкой для оздоровления положения там было бы хорошее обращение с итальянским меньшинством в Тунисе. Германская позиция в этой средиземноморской проблеме, сказал имперский министр иностранных дел, такова.

Хотя Германия непосредственно и не заинтересована в этом вопросе, все же у нее есть косвенная заинтересованность, постольку поскольку ее принципиальная позиция во внешнеполитических вопросах всегда определяется ее дружбой с Италией. Непоколебимой основой германской внешней политики является ось Берлин — Рим 34, дружба между Италией и Германией, между фюрером и Муссолини.

Затем имперский министр иностранных дел подробно остановился на том, как эта дружба возникла из совместной идейной борьбы против подрывной деятельности в собственной стране, а также против Коммунистического Интернационала, и сказал, что понять эту дружбу может только тот, кто сам принимал участие в той идейной борьбе, которая проходила в этих обеих странах на протяжении ряда лет. На этой же основе возникла дружба между Японией и Германией и треугольник Берлин — Рим — Токио, который в наше время следует рассматривать как стабильный фактор на земном шаре. Однако все это, конечно, не является препятствием, тому, чтобы тем не менее перебросить мост урегулирования и взаимопонимания от авторитарных государств к демократиям, а чтобы сделать такой шаг на пути сближения с Францией, он, имперский министр иностранных дел, и прибыл во Францию.

Еще раз возвращаясь к идее национализма, имперский министр иностранных дел подробно обрисовал, насколько, например, серьезной и динамичной оказалась эта идея в случае с Чехословакией. Фюрер принял решение в определенный срок осуществить урегулирование в этом районе на основе этнографическозо принципа. Впрочем, сказал имперский министр иностранных дел, Германия совершенно определенно рассматривает эту часть Европы как область своих интересов. Затем г. имперский министр иностранных дел уточнил, насколько было бы хорошо для преодоления в будущем противоречий между авторитарными государствами и демократиями, в частности между Германией и Францией и Англией, если бы к этой сфере германских интересов отнеслись с принципиальным уважением. Ведь Германия не вмешивается в сферу интересов других держав, например Англии.

Министр иностранных дел заявил в этой связи, что для него остается непонятой посылка лорда Ренсимена в Прагу.47. Он в свое время сказал об этом также г. Чемберлену в Бад-Годесберге и спросил Чемберлена, согласилась ли бы Англия, например, с тем, что в случае конфликта между Лондоном и Дублином фюрер, не спросив Англию, направил в Дублин, ну, скажем, бывшего имперского министра экономики Шмитта, чтобы урегулировать вопрос между Ирландией и Англией. Министр сказал, что Чемберлен возражал против этого сравнения, однако на это он, имперский министр иностранных дел, заявил Чемберлену, что было бы хорошо, если бы англичане принципиально отошли от этого образа мышления, только что вновь продемонстрированного г. Чемберленом. Ибо для немцев упомянутое выше сравнение между лордом Ренсименом и Шмиттом является абсолютно классическим. Было бы хорошо, если бы Англия и весь мир раз и навсегда усвоили это.

Что касается Франции, продолжал имперский министр, то, как он уже неоднократно говорил в этом году французскому послу Франсуа-Понсе, военные союзы на востоке являются ярко выраженными атавизмами Версальского договора и версальского духа. Никогда сильная Германия не потерпела бы таких военных союзов, лишь слабая Германия вынуждена была примириться с ними. Но в момент воссоздания мощи стало ясно, что с этой политикой окружения, создающей невыносимое состояние, рано или поздно, путем переговоров или каким-либо другим путем, но должно быть покончено. Если бы во Франции раз и навсегда признали эту сферу германских интересов, то тогда он вполне поверил бы в возможность принципиального и окончательного урегулирования между Германией и Францией.

Бонне ответил, что со времени Мюнхена положение в этом отношении коренным образом изменилось, и тут же заметил, что вопросы, поднятые в связи с последними итальянскими инцидентами (Тунис и Корсика), все же носят целиком и полностью иной характер, нежели вопрос о судетских немцах. Франция не может ни в коем случае и думать об отказе от своих территорий. Поднять территориальный вопрос о Тунисе — значило бы начать войну. Впрочем, Франция была бы готова обсудить положение итальянского меньшинства в Тунисе, которое составляет довольно незначительную часть общего населения. Однако Италия до настоящего времени ни в какой форме не поднимала никаких конкретных вопросов в этой связи.

Имперский министр иностранных дел фон Риббентроп ответил, что он не хотел проводить никаких параллелей между Чехословакией и Тунисом. Он может только сказать, что детали вопроса о Тунисе ему мало известны и что уже по этой причине он не в состоянии высказаться по этому вопросу. Однако он хотел бы выразить надежду, что рано или поздно между Италией и Францией в этом вопросе будет достигнуто урегулирование.

В дальнейшем в беседе был затронут вопрос об обещанных Чехословакии со стороны четырех держав гарантиях новых чехословацких границ. На вопрос Бонне, как мы относимся в принципе к этой проблеме, имперский министр иностранных дел ответил, что немецкая сторона намерена сначала выждать развития событий, так как возможное предоставление гарантий со стороны Германии в свое время было обусловлено тем, что проблемы других национальных меньшинств также должны быть решены. Далее, все зависит от того, будут ли поставлены отношения между Германией и Чехословакией на совершенно новую основу. Однако он уже сейчас хотел бы подчеркнуть следующее: Германия ни в коем случае не потерпит, чтобы Чехословакия вернулась в фарватер г. Бенеша. Четырехсторонняя гарантия, по его мнению, в некотором смысле означает для этой страны определенное искушение все же вновь пойти по старому политическому курсу Бенеша. Наилучшую и самую эффективную гарантию для Чехословакии он усматривает единственно лишь в установлении этой страной дружественных отношений с Германией.

В то время как Леже в своих коротких высказываниях о «нейтрализации» Чехословакии на основе международных гарантий, казалось, придавал особое значение четырехсторонней гарантии, Бонне ограничился заявлением, будто бы Франция, собственно, пришла к тому, чтобы подумать о предоставлении гарантий, скорее под давлением обстоятельств. По его словам, 19 сентября в Лондоне речь шла о том, чтобы побудить тогдашнюю Чехословакию отказаться от судетских областей в пользу рейха. Франция перед лицом своих чрезвычайно больших обязательств по отношению к Чехословакии была вынуждена выкупить согласие чехословацкой стороны на отказ от части территории за обещание новой гарантии.

Бонне не углублял этой темы, а перешел к испанскому вопросу и попросил имперского министра иностранных дел высказать свое мнение и по этой проблеме.

Имперский министр иностранных дел фон Риббентроп подчеркнул, что Германия желает победы Франко. Это вытекает из принципиальной антибольшевистской позиции рейха. Во внутренней и в значительной степени во внешней политике борьба против большевизма является лейтмотивом действий Германии. Фюрер поддержал национальное правительство в Испании исключительно по этой причине. Фюрер и Муссолини, воспрепятствовав утверждению большевизма в Испании, оказали в конечном итоге услугу и Франции, так как если бы Франция имела своим соседом большевистскую Испанию, то многие дела внутри Франции, и как раз в последнее время, значительно бы усложнились. Впрочем, он может в этой связи заявить, что за усилиями правительства Даладье по урегулированию положения во Франции в Германии следили с большим интересом и полным пониманием, а достигнутые на этом пути успехи были восприняты с большим удовлетворением.

Бонне заверил, что и французское правительство абсолютно против большевизма и что оно также совершенно ничего не имеет против победы Франко, если бы прежде были полностью выведены иностранные добровольцы, чтобы никто не мог сказать, что Франко победил лишь с иностранной помощью. Он, между прочим, указал в этой связи на сравнительно незначительное число германских добровольцев (2500—3000 человек).

Имперский министр иностранных дел в свою очередь еще раз указал на то, что Германия не имеет никаких территориальных претензий в отношении Испании, и упомянул, что Муссолини также сделал заявления в этом плане.

Бонне сказал далее, что он уже сделал значительный шаг в сторону свертывания гражданской войны, закрыв Пиренеи для провоза военных материалов. Впрочем, у него есть сведения, что барселонское правительство (г-н Негрин) все дальше отходит от Москвы, и он надеется, что между правительством Барселоны и Франко удастся достичь урегулирования.

Имперский министр иностранных дел указал на то, что это очень трудно сделать, поскольку тысячи убитых разделяют оба лагеря, и сказал, между прочим, что большая часть военных материалов и дальше поступает в Барселону морским путем.

В ходе дальнейшей беседы имперский министр фон Риббентроп еще раз охарактеризовал прежнюю французскую политику союзов и окружения, и в частности пакт с Россией 7, как препятствие на пути сближения между Германией и Францией.

Бонне подчеркнул, что пакт с Россией связан с -совершенно определенными условиями и отнюдь не выходит за рамки Лиги наций; впрочем, этот пакт, продолжал Бонне, был заключен ярко выраженными правыми политиками, такими, как Фландэн {{* Председатель совета министров Франции с ноября 1934 г. по июнь 1935 г.; министр иностранных дел с января по июнь 1936 г.}} и Лаваль, а не теми, кто сейчас входит в правительство.

Леже заметил в дополнение, что заключение франко-русского пакта двустороннего характера не входило в намерение французской стороны. Первоначально думали о том, чтобы превратить этот пакт в многостороннее соглашение, в котором участвовали бы и другие государства, Польша и Балтийские страны, и лишь в результате развития событий этот пакт стал чисто двусторонним.

Имперский министр, отвечая на это замечание, указал на то, что, как известно, пакт между Францией и Россией направлен исключительно против Германии и, как следовало предполагать, идея об общем коллективном пакте, к которому должна была присоединиться и Германия, осталась мертвой теорией.

В дальнейшем имперский министр иностранных дел затронул еще вопрос о Марокко и подчеркнул необходимость его скорейшего и окончательного решения. Дискриминации Германии в этом вопросе нужно раз и навсегда положить конец. Он считает, что если в германо-французских отношениях должна наступить новая эра, то для этого надо урегулировать этот вопрос.

Бонне обещал подвергнуть этот вопрос необходимому изучению в позитивном плане.

В конце беседы состоялся краткий обмен мнениями по колониальному вопросу, в ходе которого имперский министр иностранных дел попросил французского министра иностранных дел изложить ему принципиальные соображения французского правительства по этой проблеме. Он также указал на принципиальную правовую точку зрения германского правительства, которая остается неизменной, хотя в данный момент этот вопрос, возможно, и неактуален.

Бонне заявил, что в настоящее время в колониальном вопросе Франция ничего не может сделать для Германии. Франция вынуждена была пойти в Мюнхене на весьма большие жертвы, и когда при анализе сообщений германской прессы и других материалов, опубликованных сразу же после Мюнхенского соглашения, во Франции сложилось впечатление, что теперь, непосредственно после Мюнхена, рейх хочет выступить с новыми требованиями в области колонии, то во французских кругах это вызвало, как известно, абсолютное сопротивление, так что в данный момент сделать ничего невозможно.

Позднее, вечером, имперский министр иностранных дел еще раз указал Бонне на то, что Германия рассматривает французские гарантии Чехословакии как вмешательство в сферу наших интересов, и совершенно недвусмысленно заявил, что идея таких гарантий не будет способствовать взаимопониманию, на путь которого мы только что вступили.

В соответствии с указанием настоящее представлено на рассмотрение г. имперскому министру иностранных дел.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 258-263.

 

75. Франко-германская декларация48

6 декабря 1938 г.

Г-н Жорж Бонне, министр иностранных дел Французской Республики, и г. Иоахим Риббентроп, министр иностранных дел германского рейха, действуя от имени и по поручению своих правительств, при встрече в Париже 6 декабря 1938 г. согласились о нижеследующем:

1.Французское правительство и германское правительство полностью разделяют убеждение, что мирные и добрососедские отношения между Францией и Германией представляют собой один из существеннейших элементов упрочения положения в Европе и поддержания всеобщего мира. Оба правительства приложат поэтому все свои усилия к тому, чтобы обеспечить развитие в этом направлении отношений между своими странами.

2.Оба правительства констатируют, что между их странами не имеется более никаких неразрешенных вопросов территориального характера, и торжественно признают в качестве окончательной границу между их странами, как она существует в настоящее время.

3.Оба правительства решили, поскольку это не затрагивает их особых отношений с третьими державами, поддерживать контакт друг с другом по всем вопросам, интересующим обе их страны, и взаимно консультироваться в случае, если бы последующее развитие этих вопросов могло бы привести к международным осложнениям.

В удостоверение чего представители обоих правительств подписали настоящую декларацию, которая немедленно вступает в силу.

Составлено в двух экземплярах, на немецком и французском языках, в Париже 6 декабря 1938 г.

Жорж Бонне
Иоахим фон Риббентроп

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 257 — 258.

 

76. Телеграмма временного поверенного в делах Франции в Гер мании Ю. де Монба министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

6 декабря 1938 г.

Согласно некоторым иностранным источникам, план Гитлера в отношении Украины состоит в том, чтобы попытаться создать, по возможности при помощи Польши, которой будет предложен своего рода кондоминиум, что-то вроде европейского Манчжоу-Го, поставленного в более-менее тесную вассальную зависимость. За этим должно последовать отстранение Польши либо путем переговоров, либо, если Варшава будет «непослушна», путем силы.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques francais, 1932-1939. 2 serie. Paris. 1979. T. XIII. P. 88.

 

77. Запись беседы полномочного представителя СССР в Велико британии И. М. Майского с главным дипломатическим советником министерства иностранных дел Великобритании Р. Ванситтартом

8 декабря 1938 г.

Ванситтарт (8 декабря) с женой были у нас на завтраке. Они только что вернулись из шестинедельного отпуска на юге Франции. Ванситтарт не скрывал своего резко отрицательного отношения к политике Чемберлена. В частности, он возмущался предстоящим визитом премьера в Рим 42, несмотря на обострение итало-Французских отношений. Он склонен думать, что требование о Тунисе носит серьезный характер и Муссолини будет на нем настаивать. Раз начав такую агитацию, он уже хотя бы из престижных соображений должен будет идти дальше и дальше. К тому же известно, что Муссолини давно уже требует себе «награды» за ту помощь, которую он оказал Гитлеру в австрийском и чехословацком вопросах. Возможно, что момент предъявления требования о Тунисе не вполне совпадал с намерениями Гитлера, но это уже мелочь. По существу Гитлер, конечно, будет поддерживать Муссолини. Вместе с тем Ванситтарт констатирует, что ни Англия, ни Франция не согласятся на передачу Гитлеру или Муссолини каких-либо колоний. Больше всего Ванситтарта беспокоит вопрос о том, что будет делать Гитлер в 1939 г. По имеющимся у него сведениям, Гитлер не собирается слишком долго почивать на лаврах. Уже в ближайшие месяцы он предпримет какую-нибудь новую кампанию. В каком направлении? В британских правительственных кругах, по словам Ванситтарта, сейчас очень популярна концепция, согласно которой ближайший удар Гитлера будет на восток, в частности против Советской Украины. Лично он не составил себе еще окончательного мнения по данному вопросу. В связи с этим Ванситтарт стал расспрашивать меня о наших соображениях на затронутую тему. Я подробно изложил ему свои аргументы. Ванситтарт выразил удовлетворение по поводу улучшения польско-советских отношений и подчеркнул важность улучшения отношений с Румынией. В конце разговора он пришел к выводу, что, пожалуй, правительственная концепция требует серьезного пересмотра. Ванситтарт просил меня зайти к нему в ближайшие дни, когда он лучше ознакомится с делами, для обмена мнениями по текущим вопросам.

Полномочный представитель СССР
в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 140, д. 27, л. 178—179. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 663— 664.

 

78. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

8 декабря 1938 г.

Передаю следующую сенсационную беседу, которую имел со мной вчера Мандель о Польше. Он не знает ни о каком официальном демарше поляков в Париже, но зато располагает точными сведениями, что в Варшаве ведется сейчас большая кампания за коренной пересмотр всей внешней политики, за удаление Бека и за восстановление в полной силе прежних польско-французских отношений. К этой кампании причастен и сам премьер, который несколько времени тому назад через одно доверенное лицо обратился к Манделю с просьбой поддержать и во Франции это движение и, в частности, воздействовать на Гамелена {{* Начальник генерального штаба французской армии.}}, а через него и на польские военные круги, и в первую очередь на Рыдз-Смиг-лы {{** Генеральный инспектор вооруженных сил Польши.}}. Мандель уже имел несколько встреч по этому вопросу с Га-меленом (кстати, я лично вчера натолкнулся на Гамелена при выходе его из кабинета Манделя), разделяющим полностью точку зрения Манделя на серьезность германских приготовлений и намерений в отношении Украины. Гамелен, как и Мандель, считает, что «наиболее вероятным и ближайшим объектом германской экспансии явится Украина». Гамелен располагает сведениями, что наступление приурочивается к весне, и разделяет опасения

Манделя, что Польша и Румыния могут очутиться в положении Чехословакии, «что означало бы конец Франции». Мандель и мне задал странный вопрос, будет ли СССР защищать «свою часть Украины». Мне оставалось только выразить удивление, что такие вопросы мне задает такой серьезный человеку как Мандель.

Из дальнейшего рассказа Манделя явствовало, что Гамелен (что, конечно, естественно) отказался что-нибудь предпринимать без ведома и предписания Даладье, и сейчас этот вопрос обсуждается уже с Даладье. Попутно Мандель узнал, что Бонне через своего посла в Варшаве пытался в свою очередь воздействовать на Гамелена, но в совершенно обратном направлении, а именно в сторону подготовки аннулирования военной части франко-польского пакта. Мандель не сомневается, что это инспирировано желанием расчистить путь к соглашению с Германией. Мандель уверяет, что Даладье при всем его «германофильстве» не пойдет так далеко.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 280, д. 1945, л. 176—177. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 662 — 663.

 

79. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

9 декабря 1938 г.

Все сведения, поступающие о Риббентропе, сходятся на одном: Риббентроп разговаривал по основному вопросу, занимающему сейчас внимание французов,— по вопросу об итальянских претензиях. Вчера я вам привел официальные версии Бонне. Мандель был более определенен: «Риббентроп разочаровал даже друзей Бонне. Вместо отмежевания он повсюду упоминал о прочности оси». Фиппс, которого я встретил в палате, обронил фразу, что «французы, по-видимому, большего ждали от Риббентропа по итальянскому вопросу». Правда, сам Фиппс допускает, что «обойденная в дележе Италия, возможно, действует независимо и даже наперекор Германии». Далеко не точно Бонне, по-видимому, изложил и дискуссию по испанскому вопросу. Пертинакс {{* Французский журналист.}} утверждает, что как раз Бонне, особенно подчеркивая нейтралитет Франции к идеологической борьбе в Испании, лансировал идею посредничества и создания общенациональной умеренной власти, правда, обусловливая это предварительным выводом волонтеров.

Не подлежит, далее, сомнению, что Бонне намеренно скрыл от меня все, что Риббентроп здесь говорил против СССР. Я знаю, например, что он не стеснялся в выражениях даже в беседе с малознакомыми ему людьми (на рауте у Бонне в беседе с ректором университета).

По некоторым, исходящим, правда, от журналистов, сведениям, Риббентроп, говоря о Восточной Европе, все время проводил отчетливую грань между Польшей и СССР. Он пытался якобы оставить французов под впечатлением, что советско-польское сближение несолидное и очень мало тревожит Берлин.

По словам Манделя, все газетные разговоры о том, что Риббентроп здесь открыто ставил вопрос о предоставлении Германии свободы действий на востоке и самоустранении Франции, конечно, «вздорны», но все же «дело идет к этому». Мандель расценивает декларацию {{** См. док. 75.}} и свидание «как пролог к будущей трагедии», независимо от того, проведены ли будут прямые переговоры, или будет созвана конференция «четырех»; в том или ином случае Франции «уготована самая жалкая роль».

Суриц

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 280, д. 1945, л. 180 — 181. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 664 — 665.

 

80. Телеграмма полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна в Народный комиссариат иностранных дел СССР

9 декабря 1938 г.

Как сообщает генеральный консул в Милане, сегодня состоялась враждебная демонстрация против советского консульства. Толпа около 200 человек бросала камни и выбила окно. Затем часть толпы проникла по внутренней лестнице на второй этаж и пыталась проломить дверь консульства. Полиция, несмотря на вызовы, явилась после того, как демонстрация прекратилась. Поручил генеральному консулу заявить протест местным властям.

Направляем в министерство иностранных дел ноту с требованием немедленного расследования, сообщения его результатов и мер, принятых итальянским правительством, а равно сохраняем за нами право вернуться к этому вопросу 49.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1960, 205. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 665.

 

81. Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова заведующему II западным отделом Народного комиссариата иностранных дел СССР Г. И. Вайнштейну

9 декабря 1938 г.

Посылаю Вам карту {{* Карта в архиве не обнаружена.}} «Мы должны снова, иметь колонии», выпущенную здесь в соответствии с ведущейся пропагандой о возвращении колоний. Из нее Вы увидите, что Германия считает «своими» не только Данциг и довоенные колонии, в том числе дальневосточные (занятые японцами), но и подчеркивает свои права на 1) Прибалтику, как территорию, занимавшуюся немцами в XIII—XIV вв.; 2) Венесуэлу (была в залоге у аугсбургской торговой компании «Вельзер» в XVI в.), Тринидад (англ.) и Тобаго (англ.) — Южная Америка и Гамбию (англ.) — Западная Африка, как принадлежавшие Курляндскому герцогству в XVI — XVII вв.; 3) Гроссфридрихсбург (англ.), Токкорарии (англ.) и Аргвин (франц.) в Западной Африке, как принадлежавшие курфюршеству Бранденбургскому в XVII—XVIII вв., и 4) бухту Делагоа (порт.) в Южной Африке, Малабарский берег и Никобарские о-ва (Южная Индия), как бывшие владения Австро-Венгрии в XVIII в. В сопроводительном тексте содержится «намек» на Голландию, как «отколовшуюся часть рейха».

Астахов

АВП СССР, ф. 082, оп. 21, п. 89, д. 4, л. 319. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 118-119.

 

82. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

10 декабря 1938 г.

Дорогой Яков Захарович,

1. Пожалуй, излишне Вам писать, что сообщение Бонне50 о содержании его бесед с Риббентропом {{* См. док. 74.}} мы принимаем с изрядной дозой скептицизма. Остается неясным, что побудило Гитлера согласиться на декларацию. Даже германо-английская декларация {{** См. док. 2.}} была сделана по просьбе, и, по-видимому, весьма настойчивой, Чемберлена. Гитлеру важно было укрепить позицию Чемберлена, подсластив пилюлю мюнхенской капитуляции. К тому же временное улучшение германо-английских отношений входит составной частью в планы Гитлера. Трудно, однако, допустить, чтобы Гитлер без всякой компенсации согласился и на германо-французскую декларацию, которую, вероятно, клянчил у него Бонне, и к тому же в такой момент, когда это должно вызвать сильнейшее недовольство со стороны Муссолини. Вряд ли Гитлер пошел на такую жертву только ради укрепления позиций Даладье и Бонне. Приходится поэтому думать, что определенная компенсация со стороны Франции, и весьма солидная, составляет предмет секретной части переговоров или даже секретного соглашения. Допускаю, что эта компенсация находится не исключительно в области политической, а также в области финансово-экономической. Перед Вами задача добиваться разными путями выяснения всех деталей германо-французских переговоров и соглашений.

2.Ваше сообщение о закулисных домогательствах поляков {{*** См. док. 78.}} проливает новый свет на неожиданное обращение к нам польского посла касательно улучшения советско-польских отношений {{**** См. док. 36.}}. По-видимому, Бек, зная о ведущихся против него кознях, основанных на недовольстве его внешнеполитической ориентацией, поставившей Польшу лицом к лицу с наиболее реальной опасностью, решил сделать маленькое исправление своей линии в нашу сторону. Я полагаю, что Бонне не пойдет в настоящее время на оживление франко-польского пакта 44, в особенности теперь, когда это грозит необходимостью выступления Франции в защиту Польши. Линия Бонне совершенно ясна: полный отказ от какого бы то ни было вмешательства в дела Европы и сосредоточение защиты, дипломатической и иной, исключительно на границах империи.

3.Франсуа-Понсе говорил на днях т. Штейну, что последние события в итальянской палате депутатов 46 рассеяли всякие иллюзии относительно возможности улучшения франко-итальянских отношений. Накануне этих событий Муссолини говорил Франсуа-Понсе, что между Италией и Францией стоит испанский вопрос. После демонстрации в палате Понсе будто бы сказал Чиано: «Как вы хотите, чтобы мы уступили Вам в испанском вопросе, когда после Испании в порядок дня будут поставлены Тунис, Корсика, Джибути, Ницца и Савойя. В этих условиях мы предпочитаем вовсе не разговаривать». Мы, конечно, отнюдь не должны верить, что Понсе действительно это говорил, но все же его сообщение отражает беспокойство и его собственное, и его правительства.

Интересно, что Понсе выражает теперь недовольство по поводу италофильства лорда Перта {{* Посол Великобритании в Италии.}}. Понсе взбешен тем, что Перт, имевший инструкцию из Лондона произвести демарш перед Чиано по поводу демонстрации в палате, предварительно нанес визит Чиано, чтобы договориться о фиксации даты приезда Чемберлена в Рим 42, и лишь через несколько часов после этого произвел свой демарш. Понсе ожидает дальнейшего развития антифранцузской акции в Италии, с тем чтобы к моменту приезда Чемберлена создалась угроза войны, которая побудит Чемберлена (может быть, совместно с Гитлером) выступить посредником и во имя спасения мира требовать от Франции уступок. Понсе считает, что проблема Средиземного моря вступает в решающую стадию и что столкновение неизбежно. По его словам, Франция в этом вопросе проявит твердость и решимость.

Если Вы вспомните поведение Понсе в Берлине, где он создавал такие же панические настроения в отношении Германии с целью оправдания всяческих уступок в ее пользу, то Вы, конечно, догадаетесь, что ту же цель преследует Понсе и в Риме, сознательно сгущая краски и создавая новую панику.

4. «Международная книга» получила сообщение от «Ашетт», что «Журналь де Моску» во Франции запрещен. При случае, по возможности ускоряя этот случай, Вам придется поговорить по этому поводу в министерстве, добиваясь отмены запрещения. Предварительно рекомендую Вам выяснить, существовал ли и существует ли во Франции какой-либо запрет в отношении тех или иных германских и итальянских газет. Насколько мне помнится, был момент, когда в ответ на запрещение ввоза в Италию французских газет Франция стала применять репрессии. Но если свободно допускались всегда и допускаются германские газеты, ведшие резкую кампанию против Франции, то Вам тем легче будет указывать на необоснованность запрещения «Журналь де Моску».

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 148, д. 158, л. 85—87. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 666—667.

 

83. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА

10 декабря 1938 г.

Германский посол Отт получил сообщение от лидеров национал-социалистской партии о том, что в ближайшее время между Японией, Италией и Германией будет заключен тройственный военный пакт 51. Он будет якобы направлен против Коминтерна, фактически же он будет направлен против СССР, но предусматривает также давление и на другие страны.

Рамзай

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 122.

 

84. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

14 декабря 1938 г.

По уверению корреспондентов «Таймс» и «Нью-Йорк геральд трибюн», с которыми беседовал сегодня, тема об Украине является сейчас одной из самых модных в Берлине. Об актуальности украинской «проблемы» активно говорят как низовые чернорубашечники, так и высокопоставленные официальные лица. Решение «проблемы» мыслится в плане создания «единой» Украины из всех частей, включая Советскую. О конкретных мерах по достижению этой цели мои собеседники ничего не знают, но единодушно утверждают, ссылаясь на беседы с рядом немцев, что никогда эта проблема не обсуждалась в Берлине так оживленно, как сейчас. Моих собеседников явно удивляет, почему наша пресса не реагирует на эту кампанию, нашедшую свое отражение и в германских газетах. Мы могли бы гораздо с большим основанием доказать право СССР на Карпатскую Украину, чем эта последняя — на нашу.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 271, д. 1882, л. 298.

 

85. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада в Народный комиссариат иностранных дел СССР

14 декабря 1938 г.

Лыховский {{* Директор торгово-политического департамента министерства промышленности и торговли Польши.}} сегодня выехал в Москву. На вокзале его провожали от нас Кнопов {{** Вр. и. о. торгпреда СССР в Польше.}} и Андриевский, от поляков только один его референт Гижицкий. Как заявил Лыховский нашим товарищам, в Москве он поставит общие вопросы торговой политики. Вечерние газеты сообщают о его выезде в Москву и что Лыховский будет вести вступительные переговоры на тему о взаимном товарообмене с нами.

Кратко о настроениях в Польше в связи с последним соглашением {{* См. док. 62.}}. Среди общественных кругов Польши можно наблюдать желание более искреннего и быстрейшего всестороннего урегулирования взаимоотношений с нами в то время, как большая часть из правящих кругов старается ограничить эти взаимоотношения в желательных для них рамках. Что касается поведения правительственной печати, то она еще продолжает пополнять свои страницы антисоветскими статьями.

Листопад

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 273, д. 1893, л. 188. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 679.

 

86. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

15 декабря 1938 г.

Был с первым визитом у французсоого посла Кулондра. Ссылаясь на свои беседы с коллегами, он говорил об исключительной активизации здесь вопроса об Украине. Этот вопрос является, по его словам, основным, обсуждающимся в немецких кругах, и в частности в армии. По его впечатлению, речь идет не столько о военном нападении, сколько о создании внутренних неурядиц в Советской Украине. Ему кажется, что сейчас немцы заняты усиленной обработкой поляков, которых пытаются склонить в этом вопросе на свою сторону.

Непосредственно от немцев он ничего на эту тему не слышал. Немцы говорят об отсутствии у них претензий на западе и о необходимости для Германии экспансии на восток, не уточняя, о какой именно экспансии идет речь. Кулондр думает, что немцы решили активизировать украинскую проблему, чтобы отвлечь внимание от внутренних затруднений и улучшить продовольственное положение. По его сведениям, немцы ведут переговоры с Прагой об экономическом и валютном аншлюсе. Достижение подобных соглашений даст немцам возможность производить закупки на марки в Чехословакии, а в дальнейшем и на Украине. В этом он видит косвенное подтверждение вышеуказанных слухов.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 271, д. 1882, л. 299-300. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 123-124.

 

87. Запись беседы председателя совета министров Италии Б. Муссолини с послом Японии в Германии X. Осимой {{* Запись беседы сделана министром иностранных дел Италии Г. Чиано.}}

15 декабря 1938 г.

Я сопровождал к дуче посла Японии в Берлине генерала Осима. Его визит был рекомендован Риббентропом, потому что Осима, как и он, является ревностным сторонником преобразования антикоминтерновского пакта10 в пакт о тройственном союзе51. По внешнему виду Осима похож на самураев, как они изображены на старинных картинах и на японском фарфоре. Интересное и жесткое лицо. Маленького роста, коренастый. Чрезвычайно гордая осанка. Когда он начал говорить, я понял, почему Риббентроп так его любит: они люди одного типа — энтузиасты и упрощенцы. Я не хочу сказать — верхогляды. Он нападал на Россию и сказал, что Япония намерена расчленить ее на целый ряд государств, с тем чтобы сделать пустой и абсурдной всякую мысль о реванше; он сказал, что Япония хочет устранить всякое английское влияние в Китае и вообще в зоне Тихого океана. Он в трагическом свете представил положение англичан в Индии. Дуче повторил обычные аргументы о необходимости помедлить некоторое время с преобразованием пакта и указал на период с середины января до середины февраля как на период, когда он примет свои решения.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 123.

 

88. Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

15 декабря 1938 г.

Беседы, которые Ваше Превосходительство недавно имел с министром иностранных дел рейха {{** См. док. 74.}}, видимо, позволили выяснить позицию германского правительства по основным текущим политическим проблемам. Вам тем не менее, наверно, будет небезынтересно узнать о моих — хотя и отрывочных — впечатлениях, сложившихся после первых контактов с немецкими кругами.

1. Установление хороших отношений с Францией является в настоящее время в Германии всеобщим желанием. Все, без исключения, немецкие руководители, с которыми я встречался, высказывались в этом духе самым решительным образом, без каких-либо оговорок. Все заявляли мне, что Германия желает сближения с Францией при соблюдении территориального статус-кво и что Германия хочет положить конец вековым раздорам двух стран.

Это стремление, искренность которого мнe не кажется спорной, нашло свое выражение в той благосклонности, с которой было встречено подписание франко-германской декларации от 6 декабря {{* См. док. 75.}}.

Оно, безусловно, объясняется различными причинами, варьирующимися в зависимости от различных слоев общества.

Немецкий народ — миролюбивый в своем большинстве — видит в сближении двух стран залог мира. Те, кого беспокоит широкий размах национал-социалистского динамизма, напряженное экономическое и политическое положение, созданное режимом, видят в этом сближении некоторое смягчение внутренней и внешней обстановки, которое позволило бы Германии постепенно вернуться к условиям нормальной жизни. Что касается «партии», то совершенно очевидно, что она желала заключения соглашения с Францией главным образом для того, чтобы получить прикрытие с запада в предвидении операций в других направлениях.

2. Стремление третьего рейха к экспансии на востоке мне кажется столь же очевидным, как и его отказ, по крайней мере в настоящее время, от всяких завоеваний на Западе; одно вытекает из другого. Первая часть программы Гитлера — объединение германского народа в рейхе — в основном завершена. Теперь пробил час «жизненного пространства». Та настойчивость, с которой мне говорили о том, что Германия не имеет никаких претензий к Франции, была вполне достаточной, чтобы дать мне это понять. Но имеются и более явные свидетельства; все мои собеседники, за исключением Гитлера, говорили мне в самых различных формах, однако нарочито избегая каких-либо уточнений, о необходимости для Германии экспансии в Восточной Европе. Для г. Риббентропа это «поиск новых зон влияния на Востоке и Юго-Востоке»; для маршала Геринга — «проникновение на Юго-Восток, главным образом экономического характера».

Лично я не выслушивал слишком точных доверительных признаний, но мне кажется, что мало-помалу из того, что пока еще носит неясные, расплывчатые формы, начинают проступать контуры великого немецкого предприятия. Стать хозяином в Центральной Европе, подчинив себе Чехословакию и Венгрию, затем создать Великую Украину под немецкой гегемонией — такова в основном, кажется, концепция, принятая теперь нацистскими руководителями и, конечно, самим Гитлером.

Подчинение Чехословакии, к сожалению, уже является почти совершившимся фактом. «Моя страна теперь лишь провинция»,— сказал мне еще вчера мой чешский коллега; второе бюро {{** По-видимому, имеется в виду германская военная разведка.}} работает там лишь для разведки на границах Полыни; в некоторых немецких кругах уже заявляют, что отныне чешская армия призвана играть такую же роль, как баварская армия при втором рейхе. Строительство автострады Бреслау {{* Вроцлав.}} — Вена и канала Одер — Дунай будет производиться полностью с помощью чешской рабочей силы. Из двух одинаково достоверных источников мне стало известно о готовящемся чешско-германском соглашении о денежном паритете, за которым вскоре последует экономический и финансовый союз.

В Венгрии, где сопротивление будет, несомненно, сильнее, намереваются добиться экономических льгот и обеспечения для немецкой армии права прохода через венгерскую территорию, необходимого для действий на Востоке, так как эта территория перерезает железнодорожные пути из Словакии.

Что касается Украины, то вот уже примерно в течение десяти дней весь национал-социалистский аппарат говорит о ней. Исследовательский центр Розенберга {{** Руководитель внешнеполитической службы национал-социалистской партии Германии.}}, ведомство д-ра Геббельса {{*** Министр пропаганды Германии.}}, организация «Ост-Европа», возглавляемая бывшим министром Курциусом, второе бюро тщательно изучают этот вопрос. Пути и средства, кажется, еще не разработаны, но сама цель, кажется, представляется уже установленной — создать Великую Украину, которая стала бы житницей Германии. Но для этого нужно сломить Румынию, убедить Польшу, отнять часть территории у СССР; немецкий динамизм не останавливается ни перед какой из этих трудностей, и в военных кругах уже поговаривают о походе до Кавказа и Баку.

Маловероятно, чтобы Гитлер попытался осуществить эти планы относительно Украины путем прямого военного вмешательства. Это противоречило бы принципам, которые он сам неоднократно излагал и в соответствии с которыми нынешний режим выступает как против идеологической войны, так и против присоединения других народов. К тому же, кажется, способы действий пока еще не определены. В окружении Гитлера подумывают о такой операции, которая повторила бы в более широких масштабах операцию в Судетах: проведение в Польше, Румынии и СССР пропаганды за предоставление независимости Украине, в подходящий момент дипломатическая поддержка и акция со стороны местных добровольческих отрядов. И центром движения станет Закарпатская Украина. Таким образом, по странным причудам судьбы, Чехословакия, созданная как оплот для сдерживания немецкого продвижения, служит рейху в качестве тарана для пролома ворот на Востоке.

3. О колониях мне никто ничего в Германии не говорил. Этот вопрос интересует, по крайней мере в настоящее время, только сугубо специальные круги. Г-н Риббентроп намекнул на демонстрации, имевшие место во Франции в связи с немецкими требованиями, лишь для того, чтобы тут же подчеркнуть, что этот вопрос будет обсуждаться, возможно, через пять-шесть лет. То же самое он сказал в беседе с одним из моих коллег, что доказывает наличие определенных инструкций по этому вопросу. Фюрер дал понять бельгийскому послу, что эта проблема его не интересует и что он ее затрагивает время от времени лишь для того, чтобы Германия не утратила «свое право собственности». Нацистские руководители, следуя картезианскому методу, распределяют проблемы по порядку, но их аппетиты, разжигаемые их нуждами и честолюбивыми помыслами, толкают их в сторону Востока, влекут к «заманчивым похождениям» и к осуществлению крупных замыслов режима, и они спешат.

4. Экономические трудности, кажется, в значительной степени объясняют эту поспешность. Валютный голод — следствие огром ных расходов на вооружение — повлек за собой все растущие ограничения, в частности в области снабжения продовольствием. Население питается плохо и, может быть, даже зачастую живет впроголодь. Безработицы больше нет, наоборот, наблюдается нехватка рабочей силы, ведь производство эрзацев требует гораздо больше рабочего времени, чем производство натуральных продуктов. Но рабочие, вынужденные трудиться по десять часов в день, начинают выказывать признаки усталости. Мне уже приводили случаи нескольких крупных итальянских забастовок, имевших недавно место. Компетентные лица, не принадлежащие к «партии», полагают, что экономическая и финансовая основа государства находится уже на пределе. Но большинство руководителей отказывается признавать это. Чтобы поддержать и усилить предвоенную экономику, нужны житница, шахты, рабочая сила; Украина — вот путь к империи.

5. Внутреннее положение, даже в самой «партии», кажется, впрочем, довольно напряженным. Хорошо информированные лица считают, что вновь появляются признаки, предвещающие внутренние конвульсии третьего рейха: волнение населения, общее чувство тревоги и неуверенности, взрывы возмущения и неожиданно откровенной критики режима, наблюдающиеся в среде служащих, офицеров и членов «партии», в частности после еврейских погромов,— одним словом, атмосфера предгрозовая. Напряженные отношения между военачальниками фюрера, кажется, тоже усугубляются: Гиммлер {{* Рейхсфюрер СС, начальник гитлеровской полиции.}} тщетно пытался примирить маршала Геринга с г. Риббентропом.

Я нахожусь еще слишком мало времени в Берлине, чтобы высказать свое личное мнение по этому вопросу. Во всяком случае, мне кажется, что престиж фюрера ни в коей мере не поколеблен. Он выше тех туч, которые нависли над общественным мнением, как и выше тех раздоров, которые разделяют его ближайших сотрудников. Но вполне возможно, что среди прочих преимуществ он видит в украинской операции возможность отвлечь внимание своего народа от внутренних трудностей, которые угрожающе нарастают.

Кулондр

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 265—268. Опубл. в изд.: Documents diplomatiques français... Série 2. T. XIII. P. 272-275.

 

89. Письмо посла Польши в Великобритании Э. Рачиньского министру иностранных дел Польши Ю. Беку

16 декабря 1938 г.

Многоуважаемый г-н министр,

В связи с весьма резкими изменениями, происшедшими в международном положении, и реакцией на эти изменения отдельных государств попытка сделать для себя общие выводы представляется в данное время рискованной и неблагодарной задачей. Несмотря на это, я считаю целью представить вам, г-н министр, картину положения такою, какой она выглядит с местного наблюдательного пункта. Я рискую только тем, что картина, наблюдаемая под другим углом зрения, может показаться тенденциозной, либо односторонней, либо даже прямо предвзятой или банальной.

Послемюнхенская ситуация определяется здесь как ситуация, не являющаяся ни войной, ни миром. Заявление премьера Чемберлена о наступлении новой эры, гарантирующей мир «нашему поколению», оценено всеми как иллюзия, быстро рассеивающаяся при соприкосновении с действительностью. Необходимо признать, что г-н Чемберлен с большим упорством и последовательностью придерживается избранной линии, которая должна привести его к пакту четырех 20 и к реализации проектов «нового порядка в Европе», опирающегося тем или иным образом на этот пакт. Он продолжает верить (как уверяют меня, честно верить) в успешность метода личного контакта между ответственными руководителями государств-партнеров в избранной им комбинации и с этой верой готовится к очередному визиту в Рим.

Однако более чем очевидно, что то, что является для англичанина наиболее привлекательным — «организация Европы», отнюдь не нравится в Берлине и что осуществление дальнейшей программы премьера идет «как из-под палки». До сих пор ответом на его «активную мирную политику» были три резкие речи Гитлера, обостренный антиеврейский курс, равно как и новая программа итальянских притязаний, поддержанная Берлином.

Казалось бы, что вследствие столь многочисленных разочарований г-н Чемберлен должен был бы столкнуться с растущим недовольством и оппозицией не только в парламенте (где оппозиция благодаря партийной дисциплине не была бы столь эффективной), но прежде всего — в английском общественном мнении.

Такая оппозиция существует, но, mirabile dictu {{* Как ни странно (лат.).}}, кажется, не растет после Мюнхена. О возможном реванше лейбористской партий я слышу меньше, чем год тому назад. Правда, время от времени говорится о создании настоящего «национального правительства» с участием обеих оппозиций, однако до сих пор в этом нет уверенности.

Для всего этого имеются различные причины, из которых особенно две кажутся мне наиболее важными.

Первая. Общее мнение таково, что «Мюнхен» был наиболее правильным, если не единственным, выходом из отчаянного положения {{** Воригинале подчеркнуто.}}.

Я слышал недавно характерные высказывания высшего чиновника Форин офиса, известного своим критическим отношением к политике премьера. Этот господин согласился с вышеуказанным мнением, сделав лишь ту оговорку, что премьер совершил большую ошибку, назвав мир, купленный такой ценой, «почетным миром». Впрочем, сам премьер, кажется, сожалел о своем выражении, которое он употребил под влиянием сильного волнения.

(Кроме этого, мой информатор утверждал, что возможность «вывернуться из архитрудного положения без войны западные государства получили благодаря решению чехов капитулировать без борьбы...».)

Вторая причина. Убеждение в том, что премьер (если употребить не слишком точное сравнение из области спорта) защитил английские ворота и перенес, таким образом, игру на восток Европы. Что бы ни случилось, остается факт выигрыша во времени. А отсрочка пользуется здесь, на родине политического эмпиризма, популярностью не меньше, чем в Женеве.

Мне трудно узнать, о чем думает премьер и менее ли он наивен или же менее искренен, чем о нем говорят. Зато я знаю, на основе длительного наблюдения, реакцию здешнего народа. Она является в одинаковой степени жизненной, непосредственной, солидарной, почти физиологической, как реакция муравьев и пчел, и независимой от той фразеологии, которой регулярно питают общественное мнение. Раздор на востоке Европы, грозящий Германии и России вовлечением в него в той или иной форме, несмотря на все декларации со стороны активных элементов оппозиции, здесь повсеместно и подсознательно считается «меньшим злом», могущим отодвинуть на более длительный срок опасность от империи и ее заморских составных частей {{** Воригинале подчеркнуто.}}.

Отношение Чемберлена к Советам продолжает оставаться холодным. Истиной является то, что он чересчур последователен и совершенно открыто избегает всего, что могло бы послужить для его политических партнеров поводом для уклонения от сотрудничества. Но истиной является и то, что премьер официально избегает выступать против устремлений Германии на восток.

Английская общественность с удовлетворением отдает себе, наконец, отчет в том, что политика премьера совсем не означает отказа от довооружения — совсем напротив, благодаря выигрышу во времени она делает это довооружение возможным {{* Однако все еще одностороннее, о чем ниже.— Прим. Рачиньского.}}.

Как вытекает из вышеизложенных замечаний, г-н Невиль Чемберлен, несмотря на разочарование и даже унизительные неприятности, которые он встречает, и в дальнейшем остается «силой» в британской политике.

Зато он подвергается весьма сильной критике не только со стороны оппозиции (которая обвиняет его в том, что он руководствуется не только национальными, но и классовыми интересами, например в испанском вопросе), но также со стороны политических «экспертов», и прежде всего со стороны собственных чиновников {{** Это является одновременно доказательством того, в какой значительной степени чиновники отстранены премьером от влияния на внешнюю политику.— Прим. Рачиньского.}}.

Так, в данное время утверждают, что если даже общие основы его политики правильны (либо дают хотя бы хороший предлог для выигрыша во времени), то тактика его неудачна. Я могу вновь привести мнение двух высших чиновников, которые сказали мне, что они хорошо видят, как низко пал в Германии престиж премьера, который еще недавно пользовался там большим уважением... Чиновники его аппарата добиваются сегодня не радикального изменения системы, но большей настойчивости на отдельных этапах — не уступать добровольно ни политических, ни экономических позиций в Европе в ложной надежде снискать себе таким образом большую доброжелательность или же уступчивость в других местах.

Наконец, существует еще одна важная область, где расходятся мнения. Это вопрос национальной обороны. Премьер Чемберлен до сих пор не сошел с платформы сохранения добровольческой службы, одновременно форсируя расширение флота и авиации, не заботясь, однако, о создании сухопутной армии, способной к наступательным действиям. Сдержанность премьера можно объяснить его известной соглашательской тенденцией по отношению к милитаристическим державам «оси». С другой стороны, в связи с приближающимися выборами он должен считаться с непопулярностью, с которой была бы в Англии, особенно в рабочих кругах, встречена воинская повинность. Однако чиновники желают введения воинской повинности. Этого горячо желает также «патриотическая» оппозиция.

Введение воинской повинности, что, возможно, могло бы наступить только после выборов, было бы наиболее красноречивым доказательством, что Англия переходит от мягкой уступчивости к усиленной «твердости».

Возможно, что я ошибаюсь, но я уверен не только в том, что такой поворот должен будет произойти, но также и в том, что уже имеется начало этого поворота, которое дает уже себя чувствовать.

Это пока незначительные изменения в содержании официальных выступлений. Кроме того, я имею в виду расширение системы,

позволяющей государству гарантировать кредиты, предоставляемые промышленностью иностранным клиентам, а также первую попытку распространения такой гарантии на военные материалы (пока что они ограничены 10 миллионами фунтов стерлингов, утвержденными на прошлой неделе палатой общин по предложению правительства).

Таков фон, на котором следует рассматривать отношение англичан к Польше. Что касается премьера, его друзей и его прессы, то не подлежит сомнению, что мы наталкиваемся здесь на большую сдержанность.

Послемюнхенские льды сломлены, предубеждения личного характера забываются, однако продолжает господствовать нежелание связывать себя обязательствами, и в первую очередь такими, которые имели бы антигерманскую направленность. В Форин офисе до сих пор решились лишь на следующее признание, выраженное в дружеской беседе со мной: «Британское правительство отнюдь не желает, чтобы Польша отошла от проводимой до сих пор политики равновесия» (Стрэнг {{* Заведующий департаментом Центральной Европы МИД Великобритании.}}, 9 декабря).

Тем временем я должен констатировать, что с некоторых пор в общественном мнении и в местной прессе существует как бы организованная кампания, пользующаяся представленной в слишком ярком свете информацией и даже сплетнями и измышлениями, стремящаяся представить польско-германские отношения в невыгодном свете {{** Для точности я должен подчеркнуть, что Румыния является предметом, пожалуй, еще более тревожных комментариев. Кстати говоря, здешние румыны выражают по этому поводу сильное беспокойство.— Прим. Рачиньского.}}.

В результате такого положения вещей возникают тревога и пессимистические оценки политического положения Польши. Упомянутая «акция» — если в данном случае может идти речь об акции, на что нет ясных доказательств,— развивается прежде всего на почве проблемы Закарпатской Руси и украинских требований, но одновременно связана и с другими возможными причинами трений, как, например, в вопросе о Данциге, а в последнее время («Дейли экспресс» и даже «Таймс») и о Тешинской Силезии, откуда через Прагу либо через Моравскую Остраву пресса сообщала о якобы серьезных волнениях {{*** Эти последние сплетни, может быть, являются контрмерами со стороны Праги в отместку за Закарпатскую Русь.— Прим. Рачиньского.}}. Противодействовать прессе здесь (в Англии) трудно, поскольку не сталкиваешься с явным извращением фактов, которые можно было опровергнуть (что мы, конечно, постоянно делаем). Более эффективным методом могло бы быть оперирование положительными фактами из самой Польши, опровергающими распространяемые сплетни. Незачем добавлять, что результаты этих махинаций вредны для нашего политического престижа и доверия к нам в Англии, особенно теперь, когда она только начала постепенно избавляться от пут пораженчества. Примите и прочее.

Эдвард Рачиньский

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны.,. Т. 1. С. 270-274.

 

90. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

19 декабря 1938 г.

Чем больше я думаю о значении франко-германской декларации {{* См. док. 75.}}, тем больше усиливаются мои недоумения относительно той компенсации, которую за это получала Германия. Трудно допустить, что поездка Риббентропа и декларация, которые Гитлером расцениваются на вес золота, являются бесплатным даром или имеют целью лишь укрепить внутреннее положение Даладье — Бонне. Я думаю, что ответ приходится искать в области не каких-либо формальных соглашений, а каких-то секретных .заверений и обещаний, полученных Риббентропом от Бонне, который мог их дать даже без ведома правительства или, по крайней мере, всех членов кабинета. Вопрос нуждается в дальнейшем выяснении.

Корбен {{** Посол Франции в Великобритании.}} рассказывал т. Майскому, что Чемберлен никаких попыток оказать давление на французов в испанском вопросе не делал, ограничившись заявлением, что английское правительство сохраняет старые позиции (т. е. предоставление Франко прав воюющей стороны в соответствии с планом Лондонского комитета) 53. Таким образом, Бонне говорил испанскому послу явную неправду {{*** См. док. 70.}}. Далее, Корбен говорил, будто вопрос о франко-советском пакте 7 не ставился, а был лишь упомянут и что не было также разговоров об Украине. По сведениям Корбена, никаких изменений во франко-польских отношениях после Мюнхена не произошло, но ожидается будто бы уход Бека. Желательно производить дальнейшие изыскания в связи со слухами о каких-то обращениях Польши в Париж и даже Лондон.

Из Рима нам сообщают, что 16-го числа дана директива итальяской печати «вести антифранцузскую кампанию под сурдинку» Отпор, данный итальянским требованиям французскими политическими деятелями и печатью, по-видимому, возымел свое действие. Не рассчитывая на удовлетворение его требований таким же легким путем, как в Мюнхене, Муссолини, очевидно, решил сбавить тон. Кампания, конечно, будет продолжаться вплоть до поездки Чемберлена, а там последний выступит с компромиссом, признав законными и правильными требования Муссолини в отношении Суэца, Джибути и расширения прав итальянцев в Тунисе. Франция уступит «другу», а Муссолини сделает жест, приняв в качестве аванса эти уступки, с тем чтобы дальнейшие требования вновь выставить в подходящий момент. Лорд Перт уже теперь говорит, что такие требования, как порто-франко в Джибути или уступка железной дороги, предоставление прав итальянцам в управлении Суэцким каналом и расширение прав самоуправления итальянцев в Тунисе, не были бы нарушением статус-кво в Средиземном море, и поэтому все это дискутабельно. Упрямый старик Чемберлен будет продолжать свою мюнхенскую политику, несмотря на свое публичное признание в испытанных им разочарованиях. Галифакс говорил Масарику {{* Посланник Чехословакии в Великобритании.}}, собирающемуся в Америку, чтобы он передал Рузвельту от имени Чемберлена и его собственного, что они не питают никаких иллюзий насчет Германии. Чемберлен, как и Даладье — Бонне, строит, вероятно, теперь свои расчеты на том, что, несколько наладив франко-итальянские отношения, можно будет действительно успокоиться на Западе в ожидании акции, предпринимаемой Гитлером на Востоке в направлении Украины. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 148, д. 158, л. 88—89. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 133—134.

 

91. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с временным поверенным в делах Франции в СССР Ж. Пайяром

19 декабря 1938 г.

[...] Пайяр спрашивал о развитии польско-советских отношений. Я ответил, что ничего нового не произошло, разрешен целый ряд спорных вопросов, раньше затянувшихся, ведем торговые переговоры. Мы, однако, ожидаем, сказал я, что логика событий будет толкать Польшу еще дальше по пути сближения с нами. На замечание Пайяра о солидарности интересов (намек на Украину) я сказал, что этот вопрос нас совершенно не беспокоит, что мы даже не уверены, что и Гитлер серьезно относится к так называемой украинской акции. Возможно, что мы имеем дело с пропагандистской диверсией, имеющей целью усыпить и успокоить Англию и Францию и под этим прикрытием подготовить новый сюрприз для них. Очень может быть, что некоторое количество украинских и белых эмигрантов получит кое-какие субсидии из германской казны. Могут быть созданы некоторые внутренние затруднения для польского правительства, но нас вся эта акция почти не касается.

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 138, д. 6, л. 270. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 134.

 

92. Сообщение советника посольства Германии в Польше Р. Шелии для разведки одной из западных держав

20 декабря 1938 г.

В министерстве иностранных дел в Берлине в настоящее время разрабатывается «германо-чехословацкий договор о протекторате». Здесь неизвестно, идет ли при этом речь о чисто германской инициативе, или же между Берлином и Прагой уже имели место переговоры относительно «протектората». Во всяком случае, разработка «договора о протекторате» является новым признаком того, что Берлин считает, что нынешнее урегулирование в Чехословакии не может быть сохранено. Эту точку зрения разделяет и наше представительство в Праге. Оно сообщило несколько дней назад в Берлин, что огромное большинство населения решительно отвергает нынешних лидеров Чехословакии (Берана {{* Премьер-министр Чехословакии с декабря 1938 г. по март 1939 г.}}, Гаху {{** Президент Чехословакии с ноября 1938 г. по март 1939 г.}}, Хвалковского и других).

Для берлинских политиков такие и подобные донесения означают лишь подтверждение высказывавшейся ими со времен . Мюнхена точки зрения. Мы убеждены в том, что богемский котел продолжает оставаться очагом сопротивления и что его настоящий разгром еще предстоит. Нельзя поэтому считать события на чехословацком участке законченными. Скорее всего, они находятся еще в начальной стадии. Согласно преобладающей в официальных кругах Берлина точке зрения, первая волна германской экспансии в 1939 г. будет иметь целью полное подавление Богемии.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 135.

 

93. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Китае И. Т. Луганцу-Орельскому

22 декабря 1938 г.

Сообщаю Вам для сведения о том, что наши переговоры с Японией о рыболовной конвенции пока безрезультатны. Японцы отказываются принять предложенные нами условия, мы же не намерены изменять их. Японская пресса и официальные представители власти трактуют нашу позицию как желание использовать и усложнить международное положение Японии и оказать тем самым помощь Китаю.

Мы своей позицией нисколько не нарушаем Портсмутского договора, но указали японскому послу, что Портсмутский договор, а также Вашингтонский договор, Пакт Лиги наций и пакт Бриана фактом захвата Маньчжурии и агрессивной войной в Китае нарушены Японией. Наши условия направлены к тому, чтобы в рамках существующих договоров заставить Японию уважать суверенные права СССР и исключить возможность впредь расширительного толкования Японией предоставляемых нами японским подданным прав рыболовства в наших конвенционных водах. На попытку посла навязать нам свои предложения ссылкой на то, что при ином положении это может привести к вооруженному конфликту, мы эти угрозы отвели, заявив, что достаточно учитывали их при решении вопроса.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 291, д. 2013, л. 70—72. Опубл. в изд.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 687-688.

 

94. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Германии Г. А. Астахова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

23 декабря 1938 г.

Кулондр нанес мне ответный визит. На этот раз он находится под впечатлением слухов о готовящейся акции немцев против Англии, причем думает, что дело может дойти до войны. Ему очень не хочется допустить возможность согласования итальянцами с Берлином акции против Франции, и он предпочитает думать, что немцы нападут на Англию или на восточных соседей, в том числе, если обстоятельства позволят, на нас. Похоже, что в этих рассуждениях больше отражается его желание, чем действительное убеждение. Он говорил также об ухудшении экономического положения Германии.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 271, д. 1882, л. 305. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 136.

 

95. Из письма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

27 декабря 1938 г.

[...] Начну с недавнего визита сюда англичан 38. Судя по всем поступившим к нам сведениям, центральное место в переговорах действительно занимала проблема военного сотрудничества. Англичане нажимали по линии авиации и настаивали, чтобы французы добились наконец перелома в авиапромышленности и повысили ежемесячный выпуск своих самолетов. Французы выдвинули ответное требование по линии английских сухопутных сил. Такое требование выдвигается как будто впервые и, насколько мне известно, обосновывалось выпадением чехословацкой армии и изменившимся вследствие этого к невыгоде Франции соотношением сухопутных сил в Европе. Нельзя избавиться от впечатления, что это требование отчасти связано и с ослаблением расчетов на помощь со стороны СССР.

Вторым важнейшим вопросом порядка дня при парижских переговорах с англичанами был, несомненно, вопрос о франко-германской декларации {{* См. док. 75.}}. Можно легко поверить Бонне, что Чемберлен «от всей души» благословил французов на этот шаг как всецело укладывающийся в его мюнхенскую схему «умиротворения Европы». Некоторая внешняя сдержанность, проявленная при этом Чемберленом (его осторожное по этому поводу заявление по радио) , вероятнее всего, объяснялась его нежеланием выступать в роли крестного отца такого акта в момент, когда еще не остыло негодование английского общественного мнения от еврейских погромов в Германии 33. Очень значительное место при переговорах было, как известно, отведено средиземноморской проблеме, взаимоотношениям с Италией и испанскому вопросу. К моменту, когда состоялся английский визит, уже вполне определенно выяснилось, что итальянцы очень слабо поддались чарам Франсуа-Понсе и не проявляют особой склонности идти на мировую, не получив за это предварительно каких-либо существенных «уступок». Печалясь и обращая на это внимание англичан, французы, несомненно, добивались приведения в некоторое соответствие английских позиций в отношении Италии с французскими интересами, но, по-видимому, не многого добились. Чемберлен не проявил особой склонности изменить свою итальянскую политику в угоду французам и, по-видимому, ограничился обещанием оказать дружеское содействие — воздействовать через своего посла и лично при предстоящем визите 42. Очень характерно, что в настоящее время, когда итальянцы перешли уже в открытый бой против французов, последние не только уже ничего не ждут от Чемберлена, но даже начинают опасаться его «посредничества» и «воздействия» и, как я Вам уже передавал по телеграфу, просили его «лучше не вмешиваться».

Что касается испанского вопроса, то я не располагаю данными, что Чемберлен настаивал на немедленном предоставлении Франко прав воюющей стороны. Это, конечно, вероятно, но уже никакому сомнению не подлежит то, что, подтвердив формально свою лояльность лондонскому плану 53, он одновременно изыскивает меры для фактического его обхода. Утверждают, что при переговорах решено было, например, «не противиться» выходу из Лондонского комитета ряда мелких стран, признано было «в принципе» желательным установление связей с Франко и вентилировалась идея о перемирии и посредничестве по созданию «общенациональной» власти.

Неизмеримо более важным этапом на «мюнхенских» путях явился, конечно, визит сюда Риббентропа и подписание франко-германской декларации. Демонстративная сторона визита, пожалуй, гораздо шире и важнее, чем самый акт, которым визит завершился. В особенности если учесть момент, который был избран для визита. Я по-прежнему полагаю, что этот момент и явился одним из главных стимулов, побудивших Гитлера пойти на подписание декларации. Не подлежит сомнению, что приезд в Париж германского министра иностранных дел и прием, ему здесь оказанный в момент, когда по всему миру разлилась волна негодования против Германии, в какой-то мере ослабили тот ущерб и урон, которые еврейские погромы нанесли престижу Гитлера за границей. Но это, конечно, лишь один из стимулов. Другим стимулом, бесспорно, явилось желание усилить во Франции позиции сторонников непосредственного соглашения с Германией на путях двусторонних договоров. Этим вбивается новый клин в систему и принципы коллективной безопасности и узаконяются угодные Гитлеру методы переговоров с глазу на глаз. В расчеты Гитлера, конечно, входило и намерение вызвать декларацией охлаждение советско-французских отношений. Расчет при этом строился одновременно как на реакцию в СССР, так и на психологический эффект в самой Франции. В какой-то мере, вероятно, им учитывалось и то, что декларация углубит расхождение между французами и некоторыми кругами английской и американской общественности и, во всяком случае, не будет способствовать сплочению «демократического фронта». Вполне, конечно, вероятно, что Гитлер получил от французов и нечто более весомое. Намеки на этот счет проскользнули и в печати и в общем вращались вокруг пресловутой «свободы рук на Востоке». Проверить основательность этих слухов нам здесь, однако, не удалось.

Что касается французов, то их толкнули на подписание декларации троякого рода соображения, из которых два, по крайней мере, целиком укладываются в «мюнхенскую» линию:

1. Желание «нормализировать» отношения, создать «климат» и расчистить путь для будущих переговоров. Подписанная декларация открывает для этого все возможности. Пунктом вторым взаимно гарантируются теперешние европейские границы, тем самым закрепляется отказ Германии от Эльзаса и Лотарингии (это выпячивается Бонне на первый план как главное достижение декларации).

Пунктом третьим, предусматривающим контакт и консультацию для каждой из сторон, открывается возможность начать переговоры в любой момент и по любому вопросу. Никаких ограничений в этом отношении не вносит и знаменитая оговорка, которой так козырял Бонне и которая, вероятнее всего, внесена по настоянию самих немцев из-за оглядки на Рим.

2.Декларация нужна была Даладье, чтобы отвлечь внимание страны от непопулярных чрезвычайных декретов.

3.Декларация нужна была, чтобы несколько разрядить ту тревожную обстановку, которую внесли новые итальянские домогательства.

Итальянская демонстрация в палате 46, подхваченная почти всей итальянской печатью, очень сильно омрачила не остывшие еще ликования от Мюнхена и заставила призадуматься даже и многих заядлых мюнхенцев. При такой обстановке декларация с немцами открывала все же какую-то щель в «оси» Берлин— Рим 34 и несколько снижал остроту итальянских угроз. Декларация если не исключала, то, во всяком случае, как будто затрудняла одновременные и совместные действия Германии с Италией против Франции, и это уже представлялось большим выигрышем. Правда, оставалось невыясненным, как относится Германия к самим итальянским домогательствам и не поддержит ли она их в нужный момент. От Риббентропа ожидали, что он на этот счет даст какие-то успокоительные заверения. Ожидали если не официального неодобрения шага Италии (понимали, что так далеко он пойти не может), то, во всяком случае, какого-то декларативного отмежевания, но и этих надежд Риббентроп, как известно, не оправдал. Риббентроп ограничился заявлением, что этот вопрос касается лишь Франции и Италии, воспроизвел официальную версию Рима о непричастности к демонстрациям итальянского правительства и одновременно не преминул заявить, что «ось» Берлин — Рим прочна, как никогда. Все это доставило немало огорчения Даладье и Бонне и значительно омрачило радость от свидания. Трудно, конечно, с точностью установить, чему были посвящены все двухдневные совещания с Риббентропом. Официальная версия, известная нам через Бонне и потом им почти дословно повторенная в комиссиях по иностранным делам, в сопоставлении со сведениями, поступившими и из других источников, сходится на одном: что сверх декларации, действительно, как будто ничего другого подписано не было, как и не было принято никаких иных связывающих решений. Но я ни на минуту не сомневаюсь, что от нас скрыли очень многое, и в частности содержание всех разговоров относительно СССР. Если поверить Бонне, то Риббентроп в этой связи задал лишь один вопрос: каково содержание франко-советского пакта 7 (вероятно, нет ли секретных военных статей). В это что-то не очень верится. Я, конечно, не подозреваю Бонне, что он взял да выложил и преподнес на блюде Риббентропу пакт с СССР — возьмите, мол, и ешьте. Но я вполне допускаю, что партнеры приценивались и нащупывали цену, за которую можно этот пакт продать впоследствии. Велись ли с Риббентропом разговоры на злободневную сейчас тему об Украине? Бонне заверяет, что не велись, причем объясняет свое воздержание нежеланием «уплотнять у немцев впечатление, что французы серьезно такими слухами обеспокоены». Все это, конечно, возможно, но также возможно, что его молчание было рассчитано и на то, чтобы оставить немцев под впечатлением, что французы не особенно заинтересованы в судьбе Украины. Во всяком случае, я лично не сомневаюсь, что Бонне и его единомышленники глубоко вздохнули бы от облегчения, если бы немцы действительно полезли на Украину.

Что Бонне фактически взял курс на отход от Востока и центральноевропейских дел, свидетельствует и вся его дипломатическая деятельность за весь последний период. Ни одна из проблем, возникших в этом секторе Европы, не занимала по-настоящему внимания французской дипломатии. О существовании Чехословакии здесь после Мюнхена вообще стараются основательно забыть. С Польшей отношения более чем прохладные. К нам применяется политика репрессий и шикан {{* Les chicanes (фр.) — придирки.}}. Румынского короля встретили холодно, и, как мне рассказывал Патенотр, король уехал отсюда глубоко разочарованный и без всяких надежд на французскую поддержку. Вся дипломатическая активность сконцентрирована сейчас на средиземноморском участке и протекает под лозунгом защиты французских имперских интересов. Этот лозунг наряду с защитой континента включает и защиту колоний и коммуникационных связей с колониями. «Ни одной пяди французской земли» — под этим горделивым лозунгом выступает сейчас французская дипломатия. Этот лозунг объединяет, бесспорно, огромное большинство французов, но у противников теперешнего курса возникает совершенно естественное и законное сомнение, реален ли этот лозунг и способна ли Франция на деле отстоять свою территорию и особенно свои колонии, «отступив от Европы» и лишившись там всех своих тылов и друзей. Такая политика может в лучшем случае отодвинуть и отсрочить на некоторое время конфликт, но с тем чтобы быть им захваченным и застигнутым в условиях гораздо более трудных, если не явно безнадежных. Вопросы защиты колоний неразрывно связаны с вопросом о сохранении своих позиций в Европе. Так приблизительно формулируют свои позиции противники теперешней внешней политики, имеющие своих представителей даже в рядах кабинета. Обычно Бонне на это отвечает, что он и не намеревается уходить из Европы, но что нужно «по одежке протягивать ножки» и что, добившись некоторой длительной передышки, Франция сумеет «набраться новых сил», значительно окрепнет в военном и экономическом отношении, а к этому времени и англичане закончат свою программу, и тогда уже никакие немцы не будут страшны.

Но так или иначе, на настоящий день французская дипломатия почти всецело и безраздельно занята «западными» делами, и в первую очередь итальянскими, и в отношении этих дел как будто действительно проявляется какая-то «твердость». Подозрительно только, что эта твердость особенно и преимущественно сосредоточивается на явно «блефных» требованиях Италии (как Ницца, Корсика) и почти замалчиваются более прозаические вещи (эти «синицы в руки»), как Джибути, участие в Суэце, новый статус итальянцев в Тунисе и уступки по испанскому вопросу. Напрашивается подозрение, что, повоевав с ветряными мельницами и создав в стране впечатление, что благодаря твердости правительства удалось отбиться от нависшей грозной опасности, подготовляется исподтишка почва для новых переговоров с Италией, исход которых будет зависеть от степени готовности французов идти на новые жертвы, на новые уступки. А в том, что, вообще говоря, надо будет уступить в этом, здесь, кажется, никто не сомневается.

Полпред СССР во Франции

Суриц

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 149, д. 160, л. 150—157. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 137 — 141.

 

96. Запись беседы советника посольства Германии в Польше Р. Шелии с посланником Польши в Иране Я. Каршо-Седлевским

28 декабря 1938 г.

Каршо-Седлевский, только что назначенный посланником Польши в Тегеране, сказал, что трудности, существующие в настоящее время в отношениях между Германией и Польшей, не следует считать особенно серьезными, тем более что в прошлом германо-польские отношения успешно преодолевали ряд таких кризисных моментов. Политическая перспектива для европейского Востока ясна. Через несколько лет Германия будет воевать с Советским Союзом, а Польша поддержит, добровольно или вынужденно, в этой войне Германию. Для Польши лучше до конфликта совершенно определенно стать на сторону Германии, так как территориальные интересы Польши на западе и политические цели Польши на востоке, прежде всего на Украине, могут быть обеспечены лишь путем заранее достигнутого польско-германского соглашения. Он, Каршо-Седлевский, подчинит свою деятельность в качестве польского посланника в Тегеране осуществлению этой великой восточной концепции, так как необходимо в конце концов убедить и побудить также персов и афганцев играть активную роль в будущей войне против Советов. Выполнению этой задачи он посвятит свою деятельность в течение будущих лет в Тегеране.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 141-142.

 

97. Сообщение советника посольства Германии в Польше Р. Шелии для разведки одной из западных держав

Не ранее 28 декабря 1938 г.

Еще до 26 декабря было известно, что 6 января Бек встретится по крайней мере с Риббентропом, но, возможно, также с Гитлером. 28 декабря в посольство поступил для ознакомления составленный в центре документ, озаглавленный: «Директивы для беседы Риббентропа с Беком». Основное содержание документа сводилось к следующему:

Во время запланированной на 6 января беседы прежде всего необходимо заявить, что нынешняя Германия, особенно после создания великогерманской империи, представляет собой и по отношению к Польше совершенно иную силу, нежели Германия прошлых лет. С германской точки зрения для Польши в настоящее время существует лишь одна великая держава, к которой она может примкнуть: это — Германия. Польше должно быть совершенно ясно, что со стороны Франции она не должна больше ожидать помощи, особенно после заключения германо-французского пакта о ненападении {{* См. док. 75.}}. В этой связи Польша должна понять, что она должна будет, с учетом более отдаленного будущего и принимая во внимание Германию, изменить свои отношения с Францией.

Данциг. После того как Бек сразу же отклонил предложение о возвращении Данцига и облегчениях для транзита через коридор, в настоящее время с германской стороны не проявляют интереса к постановке этого вопроса. Его можно было бы оставить в покое до тех пор, пока он не будет автоматически решен в рамках широкого генерального урегулирования на Востоке. Поэтому рекомендуется данную тему с нашей стороны вообще не затрагивать. Если Бек коснется ее, то об этом следует говорить в общих чертах.

Мемель. Польша должна будет принять к сведению, что в ближайшее время Мемельская область будет полностью преобразована в национал-социалистском духе. При этом все экономические интересы Польши, в частности интересы польского судоходства, будут соблюдаться. Во всяком случае, желательно, чтобы Польша отказалась от всех попыток завоевать влияние в Литве, так как Литва рассматривается как область, находящаяся под германским влиянием.

Меньшинства. В обращении с германским меньшинством в Польше должны будут применяться принципиально новые положения. Это относится в первую очередь к следующим секторам (следует длинный перечень: язык, школа, церковь, экономические права и т. д.).

Прикарпатская Русь. Поскольку Германия и Италия положили в основу своих действий этнографический принцип, он должен был бы быть применен также к Венгрии, территориальные притязания которой поэтому не могли бы быть полностью удовлетворены. Ревизия Венского арбитража 35, к которой стремились Венгрия и Польша, явилась невозможной, поскольку не было повода для ревизии и поскольку вынесенное решение не могло пересматриваться спустя лишь несколько дней после его принятия. Опасение Польши, что Германия намерена превратить Прикарпатскую Русь в зародыш великоукраинского государства, не имеет под собой основания. Германия уже дала соответствующие указания, с тем чтобы не вызывать подобного впечатления. Прикарпатская Русь сохранит свою самостоятельность в рамках Чехословакии и не будет играть никакой роли в международной политике.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 142-143.

 

98. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

31 декабря 1938 г.

Я не успел еще ознакомиться с прибывшей сегодня парижской почтой. Если там есть на что отвечать, то я это сделаю с почтой 4-го.

Вчера прочитал передовицу «Тан» о франко-советском 7 и франко-польском пактах 44. Не приходится сомневаться, что статья инспирирована Бонне. Начинается, по-видимому, артиллерийская подготовка возможного дальнейшего соглашения с Германией! Вряд ли самому Бонне ясна база такого соглашения. Сломать «ось» ни он, ни Чемберлен, вероятно, не надеются, стало быть, речь может идти лишь о соглашении четырех, возможность которого наметится только во время визита Чемберлена в Рим 42, Бонне, однако, заранее решает, что неизбежным элементом такого соглашения будет ликвидация в той или иной форме пакта с СССР, а может быть, и с Польшей. Он может, однако, ошибиться в своих расчетах, ибо вряд ли Гитлер будет платить теперь что-нибудь за так называемую свободу действий на востоке.

Шумиха вокруг украинской проблемы производится, собственно говоря, не столько германской, сколько прессой других стран, в частности Франции и Англии. Возможно, что дирижируется это повсюду из Берлина. Не думаю, чтобы сам Гитлер и его окружение действительно считали украинский вопрос проблемой актуальной политики. Нам сообщает Астахов, будто Гитлер в тесном кругу друзей сам выражал удивление по поводу шумихи, сказав, что yкраинский вопрос решится не раньше чем через пять-шесть лет и без войны. Если он этого и не говорил, то, вероятно, он так думает. Мотивы этой кампании, поскольку в ней участвует Германия, изложены в передовице последнего номера «Журналь де Моску». Возможно, однако, что сами сторонники Бонне и Чемберлена раздувают кампанию, подсказывая Гитлеру диверсию в сторону востока.

Бонне, конечно, отнюдь не убежден, что в Риме или после Рима действительно удастся сговориться с «осью». Разочарования, которых не мог скрыть в своих выступлениях Чемберлен, испытываются, наверно, и Бонне. Не упускает он из виду поэтому и возможность противоположной политики, а именно дальнейшего укрепления связей с СССР и Польшей.

Наметившееся внешнее сближение Польши с СССР не могло не произвести надлежащего впечатления даже на политиков типа Бонне. Это сближение, поскольку оно свидетельствует о возможности действительного польско-советского сотрудничества, должно повысить ценность советско-французского пакта в глазах французов. Одним из главнейших доводов против этого пакта служило указание на отсутствие общей границы у Германии с СССР и на невозможность для последнего атаковать Германию в случае ее схватки с Францией. Этот довод значительно ослабляется или даже ликвидируется при возможности общих советско-польских действий. С другой стороны, опасность франко-польского пакта и возможная необходимость для Франции прийти на помощь Польше ослабляется при предположении нашей помощи Польше. Этими соображениями, мне кажется, можно объяснить тон последнего разговора с вами как Бонне, так и морского министра.

Мы свою часть соглашения с Польшей лояльно выполняем. Разрешена большая часть конфликтных вопросов. Со стороны Польши, кроме некоторого изменения тона прессы, никаких других признаков сближения мы не замечаем. В своих беседах с немцами, итальянцами и японцами поляки стараются умалять значение согласованного коммюнике {{* См. док. 62.}}, говоря об устранении лишь того недоразумения, которое возникло между нами и Польшей в период чехословацкого кризиса, когда мы объявили о возможности денонсации советско-польского пакта 37. Беку, конечно, трудно переключиться на другую политику, ибо это означало бы признание ошибочности всей его прежней внешнеполитической концепции. Он, вероятно, надеется новым отказом от сближения с нами купить кое-какие уступки у Гитлера. Логически рассуждая, трудно допустить возможность серьезного германо-польского соглашения, ибо Польше нечем заплатить за отказ Германии от притязаний на Данциг, на «коридор», на Силезию и на Литву. Трудно также будет Германии совершенно ликвидировать украинскую акцию, если она даже начата с целью устрашения Польши, ибо эта акция не может быть сосредоточена на одной Советской Украине. Логика событий как будто должна поэтому гнать Польшу довольно далеко по пути сотрудничества с нами, но события не всегда следуют логике. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 148, д. 158, л. 100-102. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 143-145.

 

99. Из дневника временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада

31 декабря 1938 г.

Меня посетил секретарь французского посольства Гокье. Как сообщил Гокье, он пришел по просьбе своего посла Ноэля, который очень желал бы лично поговорить со мной, но не может, т. к. не владеет другими языками, кроме французского.

Гокье начал свой разговор с того, что просил оказать ему содействие в получении «Журналь де Моску», необходимой для их посольства, т. к. только из нее они черпают сведения о Советском Союзе. Кроме указанной газеты, они ничего не читают, т. к. все печатается у нас на русском языке, а поэтому они очень желали бы получать «Журналь де Моску» регулярно. Я обещал оказать должное содействие.

Далее Гокье перевел разговор на тему польско-советских отношений, заявив при этом, что их очень интересует вопрос, кто являлся инициатором в урегулировании польско-советских отношений. Я сообщил, что инициатива исходила со стороны поляков. В общем, ответ дал в соответствии с указаниями M. M. Литвинова.

На поставленный передо мною вопрос, действительно ли поляки собираются заключить с нами торговое соглашение, я ответил, что не исключена возможность, но сказать более подробно что-либо по этому вопросу пока затрудняюсь.

Потом Гокье начал как бы жаловаться на то, что Польша по отношению к Франции ведет себя вызывающе. Франция не помнит ни одного случая, говорит Гокье, чтобы Польша взятые на себя обязательства выполнила до конца. Зигзагообразная, неустойчивая внешняя политика, проводимая Польшей в настоящий период, привела ее к полной изоляции в Центральной Европе. Польша в проведении своей внешней политики в настоящее время сталкивается с большими трудностями. Собственно говоря, эти трудности, продолжает Гокье, и заставили Польшу пойти на сближение с Советским Союзом. По этому вопросу могу сказать только одно, говорит Гокье, Франция не верит в прочность этих сближений. Наученная опытом, Франция убедилась в этом хотя бы в период чехословацких событий, в момент назревавших военных столкновений, когда союзница Франции Польша оказалась во враждебном лагере, т. е. на стороне Германии. Тогда Франция окончательно убедилась, раздраженно говорит Гокье, что возлагать какие-либо надежды на Польшу больше нечего ввиду двойственной политики. Мы не сомневаемся, говорит Гокье, что Польша также может подвести Советский Союз, как неоднократно подводила Францию. Поэтому, учитывая неустойчивость и двойственность внешней политики Польши, Франция сейчас не стремится к дальнейшему укреплению своих отношений с Польшей. Франция сейчас пошла по пути тесного сотрудничества с Англией в вопросах своей внешней политики. В успехе такого сотрудничества она уверена, т. к. в этом она видит залог к укреплению своего престижа в Центральной Европе.

В Польше Франция и раньше и сейчас не была уверена, поэтому Францию не огорчает, что в их взаимоотношениях за последнее время появился холодок.

Поверенный в делах СССР в Польше
П. Листопад

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 13, д. 141, л. 1 -2.

 

100. Из дневника министра иностранных дел Италии Г. Чиано

1 января 1939 г.

[...] В заключение он {{* Муссолини.}} сообщил мне свое решение принять предложение Риббентропа о преобразовании антикоминтерновского пакта в союз 51. Он хочет, чтобы пакт был подписан в последней декаде января. Он считает все более неизбежным столкновение с западными демократическими странами и поэтому хочет заранее подготовить военный союз. В течение этого месяца он намерен подготовить общественное мнение, «на которое он, однако, плюет». [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 146. Опубл. в изд.: G. Ciano. Diario. Vol. 1. Roma. 1946. P. 12.

 

 

 

101. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

5 января 1939 г.

Принял сегодня с визитом бывшего посла в Москве Надольного и экономического советника германского посольства в Москве Хильгера, которые заявили, что при подписании соглашения о торговом и платежном обороте на 1939 г. между Советским Союзом и Германией немецкая делегация заявила торгпредству о своем желании возобновить прерванные в марте 1938 г. переговоры о 200-миллионном кредите54. Кредит может быть предоставлен на той же базе, что и в прошлом, немцы готовы пойти на дальнейшие Уступки в смысле увеличения процента гарантии по заказам, снижения процента за кредит, пойдут навстречу в снижении цен на оборудование и на сокращение сроков поставки. Как заявил Хильгерр, немцы уже дали список желательного им сырья и ждут от нас список желательного для СССР оборудования, чтобы подготовить свою промышленность. Новое кредитное соглашение позволит увеличить сильно упавший оборот. Хильгер заявил, что немцы готовы приступить к переговорам, ждут ответа и что, если бы было необходимо, он мог бы отложить свою поездку в Москву, с тем чтобы принять в них участие. [...]

[Полпред] {{* В оригинале телеграммы ошибочно указана подпись Г. А. Астахова (См. док. 104).}}

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 5.

 

102. Запись беседы рейхсканцлера Германии А. Гитлера с министром иностранных дел Польши Ю. Беком {{** Беседа состоялась в Берхтесгадене.}}

5 января 1939 г.

В начале беседы полковник Бек подчеркнул тот факт, что германо-польские отношения целиком и полностью выдержали испытания сентябрьского кризиса. Если, может быть, в последние месяцы наметился некоторый спад в сравнении с высоким уровнем сентябрьских дней, то, по мнению польского правительства, обе стороны должны приложить усилия к тому, чтобы устранить причины некоторых трудностей, возникших в последнее время. В качестве одной из этих трудностей Бек упомянул вопрос о Данциге и . подчеркнул при этом, что этот вопрос касается не только немецкого и польского правительств, но и третьих сторон, в том числе и Лиги наций. Что, например, произошло бы, сказал Бек, если бы однажды Лига наций отмежевалась от вопроса о Данциге? Помимо этого имеются также и некоторые другие вопросы, в которых необходимо устранить имеющиеся недоразумения, в том числе гарантия чехословацких границ, а именно будет ли она предоставлена немедленно, или, если вообще она будет иметь место, в какой момент намерены ее предоставить.

Фюрер ответил, что в целях устранения всех имеющихся трудностей необходимо обратиться вначале к главной тенденции в германо-польских отношениях. С немецкой стороны он может подчеркнуть, что в позиции Германии в отношении Польши, зафиксированной в декларации о ненападении от 1934 г.23, не произошло ни малейших изменений. При всех обстоятельствах Германия будет заинтересована в сохранении сильной национальной Польши, совершенно независимо от положения дел в России. Безразлично, идет ли речь о большевистской, царской или какой-либо иной России, Германия всегда будет относиться к этой стране с предельной осторожностью, и потому Германия крайне заинтересована в сохранении Польшей своих позиций. С чисто военной точки зрения наличие сильной польской армии снимает с Германии значительное бремя; дивизии, которые Польша вынуждена держать на русской границе, избавляют Германию от соответствующих дополнительных военных расходов.

Фюрер указал, что в мировой прессе Германии стараются приписать какие-то намерения относительно Украины, и заявил, что в этом отношении Польша ни в малейшей степени не должна опасаться Германии. Германия не имеет никаких интересов по ту сторону Карпат, и ей безразлично, что делают там страны, заинтересованные в этих областях. Подобно этому она непосредственно не заинтересована в Средиземном море, однако при всех обстоятельствах она всегда будет стоять на стороне Италии. Впрочем, необходимо проводить различие между сферами политических интересов Германии и ее стремлениями в экономической области, которые направлены исключительно на то, чтобы поддерживать широкие торговые отношения со всеми странами, на которые можно рассчитывать как на экономических партнеров. При этом есть страны, как, например, Соединенные Штаты, которые по своей экономической структуре меньше подходят для Германии в качестве партнеров, поскольку они сами производят промышленные изделия, которыми Германия только и могла бы оплатить закупаемые ею сырье и продовольствие. Другие страны, к которым относится и Польша, напротив, могли бы закупать в Германии всю промышленную продукцию, в которой они нуждаются, а за это продавать ей сырье и продовольствие. В этих случаях Германия намерена предельно расширить торговые отношения, что, в частности, касается и экономических отношений с Польшей.

Позиция, занятая Германией в украинском вопросе в связи с Венским арбитражем 35, которая, вероятно, вызвала в Польше некоторые недоразумения, сказал фюрер, объясняется историей развития этого дела в связи с позицией Венгрии во время сентябрьского кризиса. Затем фюрер долго и подробно разъяснял отдельные фазы чехословацкого конфликта, особенно подчеркивая нерешительную и выжидательную позицию Венгрии. В ходе неоднократных переговоров, сказал фюрер, он настоятельно советовал венграм как можно быстрее самим проявить инициативу, если они хотят найти политическое решение их территориального спора с Чехословакией, однако он почти не встретил у венгров понимания. Венгры, охваченные предвоенным ожиданием, попали в сети намерений Англии и Франции и постоянно заявляли, что боятся активного вмешательства обеих этих стран в конфликт и что проигранная война, возможно, и не будет стоить жизни Германии, а Венгрии принесет окончательную гибель. Впрочем, в результате неожиданного предложения о переговорах со стороны Чемберлена и Даладье он (фюрер) отошел от мысли о чисто политическом решении чехословацкого вопроса, которое было бы равносильно ликвидации Чехословакии, и, поскольку Венгрия не оказала ему никакой сколько-нибудь активной поддержки, он смог выступить перед мировой общественностью лишь с идеей этнографического решения вопроса, в противовес политическому решению, которое Должно было бы осуществиться только в контакте между Польшей, Венгрией и Германией как единственно заинтересованными странами и заключалось бы в ликвидации Чехословакии. На будущее также ясно, что подобные политические решения никогда не могут осуществляться односторонне, а только таким путем, когда в этом решении будут принимать участие все заинтересованные в Чехословакии страны.

Лишь тогда, продолжал фюрер, когда венгры сочли вмешательство безопасным, они стали немного активнее. При этом он, фюрер, должен указать на то, что оказалось не так-то просто добиться в Мюнхене от французов и англичан согласия на включение в соглашение также польских и венгерских претензий к Чехословакии. В соответствии с соглашением относительно этих двух претензий, которое было достигнуто в Мюнхене на основе предложения Муссолини, венгры сформулировали затем свои требования, представив карту, из которой следовало, что они не требуют украинской территории. Германия весьма неохотно согласилась с просьбой об арбитраже и сделала это только тогда, когда от обеих конфликтующих сторон — Венгрии и Чехословакии — последовало заверение, что результат арбитража будет ими принят. Это решение третейского суда, как было сказано, было вынесено на основе венгерских требований и после того, как были заслушаны обе стороны. Вскоре после этого венгры вдруг заявили, что они претендуют также на крупные области Украины, и тем самым поставили в трудное положение державы-арбитры. Конечно, было совершенно невозможно пересмотреть достигнутые в Вене решения спустя такой короткий промежуток времени после их принятия. С другой стороны, Венгрия также была не в состоянии добиться осуществления своих требований насильственным путем, так как, несомненно, чехословацкая армия оказалась бы сильнее и, возможно, уже вскоре вступила бы в Будапешт. В этом случае Германия оказалась бы в чрезвычайно затруднительном положении, так как совершенно ясно, что она была бы вынуждена не допустить поражения Венгрии от Чехословакии хотя бы только по престижным соображениям — с целью воспрепятствовать тому, чтобы весь мир торжествовал по поводу победы демократической страны над одним из государств, напавших на нее. С другой стороны, в военном отношении Германия давно уже отмобилизовалась, причем на несколько месяцев задержан на службе призывной возраст, который в нормальных условиях должен был демобилизоваться. Были уже давно проведены другие мобилизационные меры в различных областях, и выявилась необходимость по окончании кризиса отменить все эти меры. Поэтому в ноябре обученный призывной возраст был демобилизован на втором году службы, вследствие чего под ружьем остались солдаты, которые еще не завершили военную подготовку, и молодые рекруты. При таком положении дел уже при незначительных международных осложнениях пришлось бы снова призвать в армию только что демобилизованный возраст и предпринять ряд обременительных мер в экономической области. Эта повторная мобилизация, само собой разумеется, легла бы чрезвычайно тяжелой психологической нагрузкой на общественное мнение в Германии и помимо этого имела бы своим следствием еще и то, что Франция автоматически предприняла бы мобилизационные мероприятия, которые проводятся в период обострения отношений; в свою очередь, ответом на это были бы аналогичные мобилизационные меры в Германии (занятие западных укреплений и т. д.). По этой причине в ноябре Германия ни в коем случае не могла допустить возникновения международного конфликта; это и явилось в конечном итоге одним из решающих моментов для определения ее позиции в украинском вопросе.

Что касается самих германо-польских отношений, то он, фюрер, хотел бы еще раз повторить, что в позиции Германии по отношению к Польше с 1934 г. ничего не изменилось. Чтобы окончательно урегулировать все еще не решенные вопросы в отношениях между обеими странами, сказал фюрер, не следует ограничиваться соглашением 1934 г., которое носит скорее негативный характер, а надо попытаться договорным путем окончательно разрешить отдельные проблемы. Кроме вопроса о Мемеле, который будет решен в германском плане (литовцы, кажется, намерены содействовать разумному решению проблемы), немецкая сторона считает необходимым урегулировать непосредственно в германо-польских отношениях проблему Данцига и коридора, которая представляет чрезвычайную сложность для Германии с эмоциональной точки зрения. По его мнению, здесь необходимо отказаться от старых шаблонов и искать решения на совершенно новых путях. Так, например, в вопросе о Данциге можно подумать о том, чтобы в политическом отношении воссоединить этот город — в соответствии с волей его населения — с германской территорией, при этом, разумеется, польские интересы, особенно в экономической области, должны быть полностью обеспечены. Это также в интересах Данцига, поскольку Данциг в экономическом отношении не может существовать без Польши; поэтому он, фюрер, думает о формуле, в соответствии с которой Данциг в политическом отношении станет германским, а в экономическом — останется у Польши.

Данциг остается и всегда будет немецким; рано или поздно этот город отойдет к Германии. Однако он может заверить, что в вопросе о Данциге польская сторона не будет поставлена перед свершившимся фактом.

Относительно коридора, который, как было сказано, является для Германии сложной психологической проблемой, фюрер указал на то, что, несомненно, было бы полнейшей бессмыслицей думать о том, чтобы отобрать у Польши выход к морю. Если бы Польша оказалась в таком мешке, то такое положение, учитывая возникающую в связи с этим напряженность, можно сравнить с заряженным револьвером, спуск у которого может сработать в любую минуту. Следует признать, что связь с морем для Польши абсолютно необходима. Но в той же мере для Германии необходима связь с Восточной Пруссией, и в этом вопросе, используя совершенно новые методы урегулирования, можно, видимо, найти решение, отвечающее интересам обеих сторон.

Если бы удалось на этой разумной основе достичь окончательного урегулирования отдельных вопросов, причем, само собой разумеется, каждый из обоих партнеров не должен быть ущемлен в своих правах, то тогда настал бы момент и в отношении Польши, как это имело место в соглашениях с Францией, расширить скорее негативное заявление 1934 г. в том положительном смысле, что со стороны Германии Польше предоставляется ясно выраженная, зафиксированная в договорном порядке гарантия ее границ. Польша в этом случае получила бы крупное преимущество, заключающееся в том, что ее граница с Германией, включая коридор, была бы гарантирована в договорном порядке. При этом фюрер еще раз подчеркнул психологическую сложность этой проблемы, а также тот факт, что только он, фюрер, может привести к такому решению. Для него не так-то просто дать подобную гарантию коридора, и он определенно подвергнется за этот шаг довольно-таки серьезной критике со стороны буржуазных кругов. Однако, будучи реальным политиком, он все же полагает, что подобное решение оказалось бы наилучшим. Если бы Германия предоставила свои гарантии, то о польском коридоре так же мало говорили бы, как ныне о Южном Тироле или Эльзасе и Лотарингии.

Дальнейшим вопросом, в котором у Германии и Польши есть совместные интересы, является еврейская проблема. Он, фюрер, преисполнен твердой решимости выбросить евреев из Германии. Сейчас им еще будет позволено захватить с собою часть своего имущества; при этом они наверняка увезут с собою из Германии больше, чем они имели, когда поселились в этой стране. Но чем больше они будут тянуть с эмиграцией, тем меньше имущества они смогут взять с собой.

Если бы со стороны западных держав к требованиям Германии в колониальном вопросе было проявлено больше понимания, то тогда он, фюрер, возможно, предоставил бы для решения еврейского вопроса какую-либо территорию в Африке, которую можно было бы использовать для поселения не только немецких, но и польских евреев. К сожалению, однако, западные державы не проявили этого понимания, и все же Германия вынуждена настаивать на своих требованиях в колониальном вопросе, поскольку она непременно нуждается в колониях для того, чтобы прокормить свое население. Рано или поздно она получит обратно свои колониальные владения. В этом он, фюрер, твердо убежден. Расходы, которые возникают в результате того, что колониальный вопрос не решен, а именно вследствие связанной с этим гонки вооружений, эти расходы чрезвычайно велики как для западных держав, так и для Германии; если бы западные державы когда-нибудь позднее подвели итог, то они увидели бы, что их отказ пойти навстречу справедливым требованиям Германии в колониальном вопросе стоил им миллиардов и что для всех заинтересованных сторон было бы дешевле своевременно урегулировать колониальный вопрос в плане, в котором предлагает это сделать Германия.

Польский министр иностранных дел Бек поблагодарил фюрера за подробное изложение немецкой точки зрения и заявил, что Польша также прочно придерживается своей прежней позиции в отношении Германии. Во время сентябрьского кризиса Польша выдержала исключительно сильное напряжение в своих отношениях с Советской Россией 37. Положение было гораздо серьезнее, чем это казалось со стороны. Русские сосредоточили на русско-польской границе несколько армейских корпусов, часть которых разместилась непосредственно у линии границы; с польской стороны также были проведены в широком объеме соответствующие контрмеры, которые затем дали возможность быстро провести акции в отношении Чехословакии. Но поскольку уж Россия является соседом Польши, польская сторона приложила усилия к тому, чтобы снизить это чрезвычайно большое напряжение до нормальных пределов. Поэтому совершенно естественно, что сейчас предпринимаются попытки найти в отношениях с русским соседом приемлемый modus vivendi. Но Польша никогда не согласится быть зависимой от России и будет продолжать линию независимой политики, что она уже делала в прошлом, когда Польшу хотели толкнуть на сближение с Россией путем заключения Восточного пакта 19. Правда, Польша не проявляет такой нервозности в отношении укрепления своей безопасности, как, например, Франция, и не придает никакого значения так называемым «системам безопасности», которые после сентябрьского кризиса окончательно обанкротились, что означает, по мнению Бека, поворотный пункт в истории. Однако Польша в высшей степени отдает должное позиции Германии, которая снова получила выражение в заявлении, только что сделанном фюрером. Польша также со своей стороны придерживается старой линии в отношении Германии.

В связи с Украиной он, Бек, напоминает о словах Пилсудского о «балканизации Центральной Европы». В лице агитаторов, которые подвизаются ныне на карпато-украинской территории, Польша узнает своих старых врагов и опасается, что Карпатская Украина, возможно, однажды превратится для Польши в очаг таких беспокойств, которые вынудят польское правительство к вмешательству, в результате чего могли бы возникнуть новые осложнения. Это было главнейшей причиной стремления Польши к установлению общей границы с Венгрией. Польша также старалась побудить Венгрию к энергичным действиям в том направлении, которое было определено самим фюрером. Из своей поездки в Румынию он (полковник Бек) привез венграм заверение в том, что румыны не нападут, а польский президент заявил в кругу иностранных дипломатов, что в серьезном случае Польша окажет помощь Венгрии. Однако, несмотря на это заявление, венгры, к сожалению, не проявили никакой инициативы. Он хотел бы отметить, между прочим, что население так называемой Карпатской Украины — русины — не имеет ничего общего с населением собственно Украины. «Украина» — это польское слово и означает «восточные пограничные земли». Этим словом поляки вот уже на протяжении десятилетий обозначали земли, расположенные к востоку от их территории, вдоль Днепра.

Что касается германо-польских отношений, то он, Бек, принимает к сведению пожелания, высказанные фюрером. Однако данцигский вопрос представляется ему чрезвычайно сложным. В этой связи необходимо особо учитывать общественное мнение в Польше. При этом он совершенно не берет в расчет мнение «оппозиции в кофейнях». На протяжении своей семилетней службы он ни в малейшей степени не считался с мнением кофеен и свой пост сохраняет и по сей день. Однако он должен считаться с подлинным мнением народа и усматривает в этом отношении величайшие трудности для решения вопроса о Данциге. Однако он хотел бы еще раз спокойно продумать эту проблему.

Полковник Бек не коснулся остальных вопросов германо-польских отношений, которые были подняты фюрером, а закончил изложение своих доводов повторным заверением в том, что Польша в своей общей позиции по-прежнему будет верна той линии, которой она придерживается с 1934 г.

Настоящее в соответствии с указанием представлено господину имперскому министру иностранных дел.

Д-р Шмидт, посланник {{* Переводчик Гитлера, записавший беседу.}}

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 146—153. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. Serie D. Bd. V. S. 127-132.

 

103. Из записи беседы министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Польши Ю. Беком

6 января 1939 г.

В беседе, длившейся около полутора часов с господином Беком, последний сразу снова завел речь о проблеме Данцига. Польша также стремится, сказал он, к тому, чтобы жить с Германией в добрососедских отношениях и углублять их. Единственной проблемой, которая при этом может в ближайшее время создавать помехи, является данцигский вопрос. Применяемая данцигской стороной тактика малых «свершившихся фактов» (Faits accomplis) начинает уже сегодня затрагивать там польские права. Он действительно видит в этом известную опасность. Он не хотел говорить вчера об этом фюреру так прямо, но и не хотел бы скрывать в откровенной и доверительной беседе со мной, что он смотрит на положение с известным беспокойством. Могут возникнуть две возможности, которые заставили бы нас занять позицию по данной проблеме:

1) что Лига наций, возможно, заявила бы о своей незаинтересованности в данцигском вопросе и ликвидировала бы [свой] комиссариат, и тогда Германия и Польша сами должны были решить вопрос;

2) что из-за упоминавшейся выше тактики свершившихся фактов поляки были бы вынуждены занять [определенную] позицию.

Проблема действительно является очень трудной, и он уже ломал себе голову над тем, как можно найти ее решение, но пока безрезультатно.

Бек затронул далее вопрос о Великой Украине и сказал, что заверение фюрера, что мы в нем не заинтересованы, весьма его успокоило, как и вообще он с искренней радостью принял к сведению ясную и постоянную линию фюрера относительно дружественного взаимопонимания с Польшей.

В заключение Бек еще раз указал на то, что Данциг в представлении всего польского народа служит пробным камнем германо-польских отношений и что было бы очень трудно изменить это представление. Еще раньше маршал Пилсудский также высказывал это однажды одному немецкому посетителю.

В ответ на это я разъяснил господину Беку следующее:

1.Как фюрер уже сказал, превыше всего для германской стороны ее безусловное стремление к окончательной, широкой и продиктованной великодушием консолидации взаимных отношений.

2.В связи с этим имеют значение три проблемы:

а) Непосредственно германо-польские отношения. Здесь мне представляется следующее решение:

Возвращение Данцига Германии с обеспечением всех экономических интересов Польши в этом районе, причем с наибольшей щедростью. Связь Германии с ее провинцией — Восточной Пруссией через экстерриториальную автостраду и железную дорогу. За это в качестве компенсации со стороны Германии — гарантия коридора и всей польской собственности, то есть окончательное и прочное признание взаимных границ.

б) Вопрос о чешской Закарпатской Украине.

Здесь я повторил, что в Мюнхене были установлены этнографические границы. Если в этой связи какой-либо стороной будет поднят принципиальный вопрос о политических границах, то Германия, конечно, не сможет остаться безучастной. Хотя германские политические интересы сами по себе и не простираются за Карпаты, Германия не может сказать, что она равнодушно отнесется к смещению границ за пределами Карпат в районе Чехословакии и Закарпатской Украины, так как она в результате таких событий легко может быть втянута в конфликт. Где бы сегодня в Европе ни раздался пушечный залп, Германия в принципе не может оставаться безучастной.

Решение венского третейского суда должно выполняться, и наша основная точка зрения сводится к тому, что, в случае возникновения здесь каких-либо иных желаний, их необходимо согласовать с германскими интересами.

в) Политика Польши и Германии, которую следует проводить в отношении России, и в этой связи также вопрос о Великой Украине.

Я заверил Бека в том, что мы заинтересованы в Советской Украине лишь постольку, поскольку мы всюду, где только можем, чинили русским ущерб, так же как и они нам, поэтому, естественно, мы поддерживаем постоянные контакты с русской Украиной. Никогда мы не имели никаких дел с польскими украинцами, напротив, это строжайше избегалось. Фюрер ведь уже изложил нашу отрицательную позицию в отношении Великой Украины. Все зло, как мне кажется, в том, что антирусская агитация на Украине всегда оказывает, разумеется, некоторое обратное воздействие на польские нацменьшинства и украинцев в Карпатской Руси. Но это, по моему мнению, можно изменить только при условии, если Польша и мы будем во всех отношениях сотрудничать в украинском вопросе. Сказал Беку, что, как мне кажется, при общем широком урегулировании всех проблем между Польшей и нами можно было бы вполне договориться, чтобы рассматривать украинский вопрос как привилегию Польши и всячески поддерживать ее при рассмотрении этого вопроса. Это опять-таки имеет предпосылкой все более явную антирусскую позицию Польши, иначе вряд ли могут быть общие интересы.

В этой связи сказал Беку, не намерен ли он в один прекрасный день присоединиться к антикоминтерновскому пакту 10.

Бек разъяснил, что сейчас это невозможно, деятельность Коминтерна подвергается в Польше судебному преследованию, и эти вопросы всегда строго разделяли от государственных отношений с Россией. Польша, по словам Бека, делает все, чтобы сотрудничать с нами против Коминтерна в области полицейских мер, но если она заключит по этому вопросу политический договор с Германией, то она не сможет поддерживать мирные добрососедские отношения с Россией, необходимые Польше для ее спокойствия. Тем не менее Бек пообещал, что польская политика в будущем, пожалуй, сможет развиваться в этом отношении в желаемом нами направлении.

Я спросил Бека, не отказались ли они от честолюбивых устремлений маршала Пилсудского в этом направлении, то есть от претензий на Украину. На это он, улыбаясь, ответил мне, что они уже были в самом Киеве и что эти устремления, несомненно, все еще живы и сегодня.

В заключение беседы я выразил господину Беку протест против обращения с нашими немецкими нацменьшинствами, прежде всего в районе Ольсы, и в этой связи категорически сослался на непрекращающиеся антинемецкие козни Гражинского. Господин Бек сказал мне, что он уделял уже серьезное внимание этому вопросу и со своей стороны предпринимает все, чтобы направить ход событий в более спокойное русло.

Затем я поблагодарил господина Бека за его приглашение посетить Варшаву. Дату еще не установили. Договорились, что господин Бек и я еще раз тщательно продумаем весь комплекс возможного договора между Польшей и нами. В ближайшие недели переговоры будут продолжены через Липского и Мольтке, и в любом случае визит должен состояться еще этой зимой {{* См. док. 120.}}.

Риббентроп

Печат. по сб.: Документы и материалы по истории советско-польских отношений. М., 1973. Т. 7. С. 20-22.

 

104. Телеграмма народного комиссара внешней торговли СССР А. И. Микояна полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову

8 января 1939 г.

Наш поверенный в делах в Берлине {{** См. док. 101.}} сообщает, что у него были Надольный и Хильгер и передали о желании германского правительства возобновить прерванные в марте 1938 г. переговоры о 200-миллионном кредите со значительным улучшением ранее выставленных немцами условий. Ввиду этого прошу сообщить германскому правительству, что если верно сообщение Надольного и Хильгера о желании германского правительства возобновить прерванные переговоры о 200-миллионном кредите, то Советское правительство также согласно возобновить переговоры на базе улучшения ранее выставленных германской стороной условий. Передайте также, что было бы желательным вести переговоры в Москве.

А. Микоян

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 295, д. 2038, л. 6-7.

 

105. Из дневника министра иностранных дел Италии Г. Чиано

8 января 1939 г.

[...] Затем мы с дуче подробно рассмотрели, какие действия надлежит предпринять. Тройственный пакт о союзе 51. Более тесные отношения с Югославией, Венгрией, Румынией и, возможно, с Польшей в целях обеспечения нас сырьем. Союз с Испанией, как только война будет выиграна. Требования к Франции. Мы не требуем Ниццы и Савойи, ибо они находятся по ту сторону Альп. Корсика: автономия, независимость, аннексия. Тунис: статус итальянцев, автономия бея, итальянский протекторат. Джибути: свободный порт и железная дорога, управление колонией на основе кондоминиума, уступка. Суэцкий канал: широкое участие в управлении. Ликвидация Албании по соглашению с Белградом, содействуя, возможно, походу сербов на Салоники. [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 153 — 154. Опубл. в изд.: G. Ciano. Diario. Vol. 1. P. 18-19.

 

106. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова временному поверенному в делах СССР в Венгрии В. А. Плотникову

9 января 1939 г.

Пригласил сегодня Михалковича {{* Временный поверенный в делах Венгрии в СССР.}} и заявил ему следующее:

«Советское правительство получило совершенно точные сведения, что со стороны некоторых государств делаются попытки вовлечения Венгрии в так называемый антикоминтерновский пакт. Мировое общественное мнение в настоящее время в достаточной мере осведомлено о том, что означенный пакт ничего общего не имеет с Коминтерном и с борьбой идеологий, а является политическим соглашением, преследующим агрессивные цели в отношении некоторых миролюбивых стран, в том числе и СССР, и обслуживающим главным образом захватнические интересы инициатора этого соглашения — Японии. Советское правительство не может согласиться с иной интерпретацией этого соглашения. Советскому правительству было бы совершенно непонятно присоединение к такому враждебному СССР соглашению Венгрии, с которой у СССР не имеется никаких политических спорных вопросов и против интересов которой СССР никогда нигде не выступал. Совершенно естественно, что присоединение Венгрии к названному пакту не сможет не оказать весьма серьезного и немедленного влияния на отношения СССР с Венгрией. Ввиду этого народный комиссар иностранных дел был бы рад узнать намерения венгерского правительства в этом вопросе».

В случае действительного присоединения Венгрии к пакту мы, вероятно, ликвидируем полпредство в Будапеште и предложим закрыть венгерскую миссию в Москве, с тем чтобы советско-венгерские отношения в дальнейшем велись через представителей в других столицах. Об этом пока говорить никому не нужно, но Вы это учитывайте в своих планах. На всякий случай с ближайшей почтой сообщите соображения о технических сторонах ликвидации полпредства.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 295, д. 2043, л. 3—4. Текст заявления опубл. в сб.: Венгрия и вторая мировая война. M., 1962 С. 149-150.

 

107. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

10 января 1939 г.

Дорогой Максим Максимович,

1. Новый, 1939 год британское правительство и поддерживающие его круги встречают в настроении несомненной депрессии. Нет больше радужных надежд прошлого февраля, когда, после отставки Идена, Чемберлен уверенно заявлял, что в самом непосредственном будущем он «умиротворит» Европу и создаст длительную эпоху всеобщего благополучия в рамках «пакта четырех»20. Нет больше и тех уже значительно менее амбициозных ожиданий, которые премьер связывал с мюнхенской капитуляцией. Никто больше не вспоминает о «мире в наше время», который Чемберлен будто бы привез из Мюнхена, и сам автор данной фразы говорит сейчас (как он это сделал на обеде иностранной прессы 13 декабря) об англо-германской декларации {{* См. док. 2.}} скорее в тоне извинения, чем торжества. Процесс отрезвления консервативных кругов Англии на полном ходу. Это чувствуется в парламенте, в прессе, в Сити, в общественных кругах. Это подтверждается, между прочим, такими фактами, как явные нотки разочарования в последних речах Чемберлена, как недавнее выступление Лондондерри {{** Член парламента, консерватор.}} против еврейских преследований в Германии и против передачи Германии колоний, как смена вех «Дейли мейл» и «Обсервером». Как раз в номере «Обсервера» от 8 января в очередной статье Гарвина находим такие заявления: «Не по вине премьер-министра или кого-либо из его сторонников последствия Мюнхена явились горьким разочарованием... Спустя несколько недель (после Мюнхена) словесная война между обеими странами сделалась более острой, чем когда-либо со времени мировой войны».

В высшей степени любопытно также, что состоявшаяся на днях в Лондоне конференция «Консервативной университетской ассоциации», несмотря на адресованные ей послания от имени Чемберлена и Болдуина, а также на тот факт, что председательствовал на ней министр торговли Стэнли (сын лорда Дерби), приняла резолюцию, осуждающую внешнюю политику правительства. Если к этому прибавить еще почти непрерывное почкование в консервативной партии и даже в самом правительстве разных оппозиционных групп и группочек (сюда относится, между прочим, вспыхнувший перед рождеством «бунт» трех товарищей министра против слабости кабинета в вопросах вооружения), постепенно разъедающих правительственное большинство, то станет совершенно ясно, что атмосфера, в которой премьер-министр сегодня начинает свой путь на Рим 42, менее всего может называться здоровой и уверенной. Острого кризиса, грозящего падением кабинета в непосредственном будущем, нет, и Чемберлен имеет еще много шансов продержаться до очередных выборов, ожидаемых теперь нынешней осенью, но есть процесс хронического и все возрастающего истощения организма. Вот почему правительственный лагерь начинает этот год в настроениях депрессии и невеселых предчувствий.

2. Надо прямо сказать, что главная заслуга в деле отрезвления руководящих кругов Англии от Мюнхена принадлежит, несомненно, Гитлеру и Муссолини. Идя на предательство Чехословакии, эти круги рассчитывали, что такой ценой они купят, по крайней мере, спокойное житие на ближайшие несколько лет. Они думали, что, в случае крайности, пожертвовав еще Испанией, они окончательно «утолят» аппетиты агрессоров, поскольку во всяком случае дело касается непосредственно Великобритании и Франции. Такие надежды и ожидания, конечно, были глубоко наивны, но нынешние государственные люди западной буржуазии слишком часто страдают исторической близорукостью и даже слепотой. На деле получилось совсем иначе,— именно так, как давно предупреждали мы, как позднее говорила и писала здешняя оппозиция. Мюнхен не принес спокойствия, а лишь развязал аппетиты агрессоров.

Три события на протяжении минувших трех месяцев сыграли особенно крупную роль в деле отрезвления: 1) колониальные требования Гитлера и Муссолини, 2) еврейские погромы и преследования в Германии 33 , 3) резкая кампания немецкой прессы против Англии, начавшаяся немедленно после подписания дружественной «декларации» в Мюнхене и почти без перерывов продолжающаяся вплоть до настоящего дня. Сейчас к этим трем моментам, по-видимому, присоединится четвертый — морское строительство Германии, в частности ее желание удвоить свои подводный флот 55 .

Эти многочисленные и разнообразные «troubles» {{* Затруднения (англ.).}} действуют удручающим образом даже на самых правоверных сторонников чемберленовского курса. Особенно их тревожит та изумительная легкость, с которой агрессоры каждый день выдумывают новые и часто совсем неожиданные «требования», «проблемы», «жалобы» и т. д., становящиеся затем предметом бешеной агитации дипломатических конфликтов и — эвентуально — военных столкновений. Под этим углом зрения сильнейшее впечатление в Англии произвела акция Муссолини: «Тунис! Джибути! Ницца! Корсика!»46 Огромное воспитательное значение ее не подлежит никакому сомнению.

Все усиливающиеся слухи об аннексии Мемеля и Данцига, несмотря на гитлеровские заверения Чемберлену в Мюнхене, что Судеты — его последнее территориальное требование в Европе, действуют в том же направлении. Даже в наиболее консервативных кругах сейчас не редкость услышать возглас: «Нет конца аппетитам этих диктаторов!» И, как результат, в правительственном лагере, включая известное количество министров, все больше укрепляется мнение, что нельзя идти бесконечно по чемберленовской дороге «умиротворения» и что приближается момент, когда надо будет сказать со всей решительностью: «До сих пор и не дальше!» Если Гитлер и Муссолини будут и впредь проводить свою линию наглости и презрения в отношении «западных демократий», в особенности же если они пойдут на какие-либо шаги, непосредственно и серьезно затрагивающие их интересы, не исключена возможность, что последние ощетинятся. Так, по крайней мере, чувствуется в Англии.

3. Именно для того, чтобы избежать этой необходимости и всех вытекающих отсюда последствий, чемберленовские круги в послед нее время прилагают лихорадочные усилия к тому, чтобы повернуть острие германской агрессии на восток. Повторяется нечто подобное тому, что мне приходилось наблюдать здесь зимой 1932/ 33 г., когда Саймон {{*Министр иностранных дел Великобритании в 1931 — 1935 гг., министр финансов в 1937-1940 гг.}} и другие руководящие персоны того времени из кожи лезли вон для того, чтобы столкнуть нас с Японией на Дальнем Востоке.

Я могу полностью подтвердить Ваше замечание в одном из Ваших писем т. Сурицу, что пресловутая «украинская проблема» гораздо больше муссировалась и муссируется в Англии (и Франции), чем в Германии. Из всего, что я слышал и наблюдал на протяжении минувших двух месяцев, с полной определенностью вытекает заключение, что чемберленовские круги сознательно раздувают «украинское направление» германской агрессии, стремясь подсказать Гитлеру именно такой ход. Я отнюдь не убежден, что между Лондоном и Берлином сейчас не ведется по этому поводу и каких-либо более обязывающих и конкретных разговоров. В своих беседах с англичанами по данному вопросу (а интерес к нему в здешних политических и журналистских кругах очень большой) я аргументировал примерно так же, как и Вы. Я добавлял только в ответ на частные запросы, что какое-либо ирредентистское движение на Советской Украине просто немыслимо, ибо там полностью разрешены национальный и земельный вопросы, а сверх того в массах населения еще свежи воспоминания о германской оккупации в 1918 г. Это производило очень сильное впечатление. В общем, можно констатировать, что в данный момент «украинская» агитация в Англии стала несколько спадать. Если не случится чего-нибудь неожиданного, она, вероятно, скоро совсем заглохнет. Ибо я не сомневаюсь, что Гитлер всерьез не думает о Советской Украине как о задаче непосредственного будущего, ибо он не хочет рисковать большой войной. Как дело будет обстоять с польской Украиной, пока сказать трудно. Судя по сообщениям печати, Беку в Берхтесгадене {{** См. док. 102.}} как будто бы удалось добиться известной отсрочки в этом отношении. Впрочем, поживем — увидим.

4. Несмотря на явный отлив мюнхенской волны и на малую вероятность похода Гитлера против СССР, я отнюдь не склонен думать, что дни Чемберлена сочтены. Нынешний премьер очень упрямый человек, а к тому же с планом «умиротворения» теснейшим образом связана его политическая репутация. Он будет поэтому цепляться за власть всеми возможными и невозможными способами. Альтернативного правительства на горизонте по-прежнему не видно. Это сильно облегчает Чемберлену его маневрирование. Некоторые политики как консервативного, так и оппозиционного лагеря в последнее время стали доказывать, что Рим должен закончиться крахом 42 и что в силу этого Рим явится поворотным пунктом в политике Чемберлена: «умиротворение» кончится, начнется новая, более крепкая линия против агрессоров. Я в это не верю.

Чемберлен — безнадежный человек. Исправиться он не может. Если обстоятельства властно продиктуют реориентацию британской внешней политики, то это будет означать уход Чемберлена и приход на его место кого-то другого. Тут как раз и кроется главная трудность, ибо при нынешней партийно-политической констелляции в стране очень нелегко найти преемника премьер-министру. Вот почему, с месяца на месяц политически все более хирея, правительство Чемберлена тем не менее имеет много шансов еще долго тянуть свое существование, если, конечно, Гитлер и Муссолини не выкинут в ближайшее время какого-либо исключительного коленца, которое круто изменит всю ситуацию.

5. В заключение два замечания по поводу наших торговых дел. Первое. В мое письмо от 10 декабря вкралась одна ошибка. Как теперь выяснилось, опросник касательно англо-советского торгового договора рассылало не министерство торговли, а «Ассоциация британских торговых палат», которая, впрочем, имела на это благословение министерства. Формально, во всяком случае, министерство было в стороне.

Второе. Судя по целому ряду симптомов, вопрос об англо-советском торговом договоре, видимо, уже в самом ближайшем будущем будет поставлен на рассмотрение кабинета. Как он будет решен, пока еще трудно предугадать. Мне кажется, однако, более вероятным, что кабинет решит в пользу модификации договора, но в какой форме: денонсирования всего договора или внесения известных изменений при сохранении самого договора? Поживем — увидим.

Полпред СССР в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 5, д. 35, л. 3-7. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 154-158.

 

108. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

11 января 1939 г.

1. Мировая печать будет в ближайшие дни уделять свое внимание главным образом римским разговорам 42. Я считаю результат этих разговоров предрешенным. Муссолини спрячет на время свои территориальные притязания, а Чемберлен заставит Даладье, в чем ему усердно будет помогать Бонне, уступить остальным итальянским требованиям. Это произойдет, может быть, не сразу, потребуются новые встречи двух, трех или четырех, но дело к этому идет. Вряд ли хватит у Даладье и Бонне решимости обусловить, по крайней мере, уступки отказом Муссолини от других своих требований к Франции.

2. Нас, однако, больше интересуют переговоры Бека с немцами. К сожалению, поляки умеют не хуже скрывать свои дипломатические тайны, чем немцы, и мы об их переговорах ничего не знаем, кроме спекулятивных рассуждений газет, которым я не придаю никакого значения. Бек, поскольку это от него будет зависеть, будет стараться по-прежнему сохранить свободу действий, лавируя между нами и Германией, не связывая себя слишком прочно ни с той, ни с другой стороной. Но позволит ли ему это Гитлер? Не поставит ли он Польшу перед дилеммой: либо полностью подчиниться указке Берлина и включиться в его политику, либо же подвергаться гневу Гитлера и вытекающим из этого последствиям. У Гитлера достаточно средств давления на Польшу. К тому же он будет учитывать затруднительное положение самого Бека, которому не очень удобно будет похерить свою прежнюю политику и тесно связаться с нами. Гитлеру также в этом помогает и Бонне своим браскированием {{* Brusque (англ.) — резко, грубо обращаться с кем-либо.}} Польши.

Конечно, спорных вопросов между Германией и Польшей накопилось очень много, и прочное длительное соглашение вряд ли возможно. Временно, однако, мыслимо соглашение на базе уступок Польши в вопросе о соединении Восточной Пруссии с остальной Германией коридором через «польский коридор», фактического отказа Польши от своих привилегий в Данциге, без формального присоединения последнего к Германии и смягчения преследования меньшинств.

Что же касается украинской проблемы, то Гитлер может убедить Бека в неактуальности ее или же в том, что акция против СССР будет направлена через Румынию, которую Гитлер также пытается теперь подмять под себя. Прошу Вас сделать все для Вас возможное для получения информации по этому вопросу.

Вернувшийся на днях из Польши посол Гжибовский заверяет нас в прочном характере сближения и в наличии перспектив, в чем его-де убедили беседы с высокопоставленными собеседниками в Польше. Если он и говорит правду, то его беседы имели место до поездки Бека в Берхтесгаден, а результаты этой поездки послу еще неизвестны.

Французы продолжают проявлять чрезвычайный интерес к советско-польским отношениям. Пайяр об этом осведомляется при каждой встрече с работниками НКИД. Французское посольство в Варшаве также старается добыть информацию в нашем полпредстве. Любопытно то, что оно старается усилить наше недоверие к Польше, рассказывая о ее вероломстве и ненадежности в сношениях с Францией. Французский журналист в Варшаве, возможно подосланный посольством, рассказывал работникам полпредства, что Бонне умышленно уехал в Альпы на отдых, чтобы избегнуть встречи с Беком, преследуя даже цель обеспечения встречи Бека с Гитлером.

По его мнению, Англия и Франция всячески способствуют Германии в агрессивных действиях, совместно с Польшей, в отношении СССР. Что Франции и Англии хочется толкнуть Германию на Восток,— совершенно понятно и известно. Если верно, однако, и то, что им хочется направить агрессию исключительно по нашему адресу, с тем чтобы Польша не была задета, то это можно объяснить следующим образом. Во-первых, сотрудничество Польши с СССР может дать новый сильный и неотразимый аргумент противникам нынешней политики Бонне и в пользу сохранения связей Франции с Востоком Европы. Во-вторых, нападение Германии на Польшу и СССР, при невмешательстве Франции, поставило бы последнюю в весьма неудобное положение нарушительницы сразу двух пактов. Вот почему Бонне хотел бы изолировать нас от Польши. Выступления «Тан», «Фигаро» и других газет против французских пактов на Востоке, несомненно, инспирированы Бонне и подготовляют почву для постепенной ликвидации отношений как с нами, так и с Польшей. Тот же французский журналист рассказывал, что Франция намерена задержать последний взнос в счет военного займа Польше. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 19, д. 206, л. 5-8. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 158-160.

 

109. Запись беседы полномочного представителя СССР в Германия А. Ф. Мерекалова с заведующим отделом экономической политики министерства иностранных дел Германии Э. Вилем

11 января 1939 г.

В соответствии с директивой от т. Микояна А. И. {{* См. док. 104.}} я с визитом у директора экономического отдела МИД Виля для заявления по вопросу о возобновлении прерванных в марте 1938 г. переговоров о кредите. Присутствуют: заместитель торгпреда т. Скосырев, от немцев — консультант и советник германского посольства в Москве Хильгер.

Мое заявление свелось к тому, что Советское правительство в ответ на предложение немцев, сделанное ими при подписании торгового соглашения на 1939 г. и в последующем при визите ко мне, согласно возобновить прерванные в марте 1938 г. переговоры о кредите на базе улучшения ранее выставленных германской стороной условий. Далее, соответственно мотивировав, я высказал пожелание вести переговоры в Москве.

Виль принял заявление о согласии на переговоры с удовлетворением, но высказал мысль, что вряд ли немцы в состоянии пойти на переговоры в Москве, мотивируя это занятостью председателя комиссии и даже членов, отсутствием аналогичной практики в прошлом и другими мотивами.

Отклонив доводы Виля, я заявил, что не вижу серьезных мотивов к отводу пожелания Советского правительства о месте переговоров, и, соответственно аргументировав, заявил в настойчивой форме, что жду положительного решения этого вопроса от германского правительства в ближайшее время.

Виль заявил, что согласен с моими доводами, и обещал принять все зависящие от него меры к положительному решению вопроса.

В конце разговора Виль, как бы спохватившись, высказал надежду, что со своей стороны ждет также удовлетворения немцев сырьем по списку, ранее ими представленному {{* Указанный список был передан торгпредству СССР в Берлине 22 декабря 1938 г.}}.

Уклонившись от положительного ответа, я отнес этот вопрос к компетенции сторон, которые будут вести переговоры.

Виль заявил, что поставит немедленно в известность о решении правительства Германии по затронутому вопросу 2.

Полпред СССР в Германии
Л. Мерекалов

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 23-24.

 

110. Телеграмма полпреда СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

12 января 1939 г.

Был сегодня у Гитлера на новогоднем приеме. Прием состоялся во вновь отстроенной резиденции. При подъезде послам были отданы воинские почести. На приеме присутствовал дипломатический корпус, министры и военные. Произнесенные речи дуайеном корпуса и Гитлером свелись к хвалебным гимнам мюнхенскому соглашению. Выраженные ему пожелания Гитлер вежливо переотправил в адреса руководителей государств, представители которых присутствовали на приеме. Обходя послов, Гитлер поздоровался со мной, спросил о житье в Берлине, о семье, о поездке в Москву, подчеркнул, что ему известно о моем визите к Шуленбургу в Москве, пожелал успеха и распрощался. За ним подошли Риббентроп, Ламерс, генерал Кейтель и Майснер. Разговор с каждым из них был ограничен общими любезностями. Внешне Гитлер держался очень любезно и, несмотря на мое плохое владение немецким языком, поддерживал свой разговор без переводчика. Гитлер обошел корпус, раскланялся и удалился. Затем разъехался и корпус.

Полпред

АВП СССР, ф. 059; оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 17.

 

111. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

15 января 1939 г.

Как известно, Италия до последнего времени уклонялась от подписания намеченного японо-германо-итальянского союзного договора 51, опасаясь срыва поездки Чемберлена в Рим. Однако, как только поездка была окончательно решена, Чиано и Муссолини за несколько дней до приезда Чемберлена и Галифакса стали торопить вновь приехавшего японского посла, настаивая на подписании договора в течение января. Эту торопливость они объясняли желанием нейтрализовать в общественном мнении впечатление от визита Чемберлена, которому придается преувеличенное значение, и подтвердить прочность «оси».

Япония предложила было ограничить действие договора Советским Союзом, указывая, что она находится в полной зависимости от Англии и Америки в смысле импорта военных товаров и может поэтому очутиться в невыгодном положении, но Муссолини доказывал, что Италия и Япония находятся в одинаковом положении в отношении к Англии и что необходимо распространить действие договора также и на Америку, так как она блокируется с Англией, В дипломатических кругах Чиано объяснял визит Чемберлена тем, что в Мюнхене Муссолини сказал ему в шутку, что, будучи журналистом, он часто пользовался гостеприимством Англии и был бы готов за это гостеприимство отплатить Чемберлену, и Чемберлен поспешил изъявить готовность приехать.

Нарком

АВП СССР, ф. 059. оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 13. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 160.

 

112. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурицу

15 января 1939 г.

Напомните Веллингтону Ку, что Англия, а также Франция раньше не желали применять к Японии какие-либо санкции, ссылаясь на необходимость участия в них Америки. Чтобы отвести это возражение, китайцам следовало бы до решения Совета выяснить в Вашингтоне позицию американского правительства после послания Рузвельта 56 и его отношение к созыву прерванной Брюссельской конференции 57.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1,п. 298, д. 2058, л 1. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 161.

 

113. Из записи беседы рейхсканцлера Германии А. Гитлера с министром иностранных дел Венгрии И. Чаки

16 января 1939 г.

Граф Чаки передает привет регента {{* М. Хорти}}, который поручил сказать фюреру, что, пока он стоит во главе Венгрии, Германия может рассчитывать на Венгрию как на преданнейшего друга. Это заявление является главной целью его поездки. [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 161. Опубл. в сб.: Документы министерства иностранных дел Германии. Вып. 1. Германская политика в Венгрии (1937 — 1942 гг.). М., 1946. С. 84.

 

114. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурицу

19 января 1939 г.

Веллингтон Ку не добьется ничего от англичан, если не заручится заранее согласием на поддержку тех или иных мероприятий со стороны Америки. Его требования 58 я не считаю преувеличенными.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1. п. 298. д. 2057, л. 3. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 163.

 

115. Запись беседы германского журналиста с генеральным секретарем германского общества по изучению Восточной Европы В. Маркертом

19 января 1939 г.

Д-р Маркерт сказал, что в ноябре и декабре 1938 г. в официальных кругах Берлина господствовали неприязненные в отношении Польши настроения. Как полагали влиятельные органы, наступил момент для окончательного выяснения германо-польских отношений и для разъяснения польскому правительству, что Польша должна в будущем во всех отношениях уважать положение Германии как великой державы, соответственно с этим подчиняться концепциям германской внешней политики и как во внутриполитическом плане, так и во внешнеполитических вопросах не предпринимать ничего такого, что противоречило бы германской позиции по вопросу взаимоотношений между Варшавой и Берлином. Эта энергичная германская позиция в отношении Польши отражала стремление влиятельных германских органов при всех обстоятельствах ускорить столкновение с Москвой и в этих целях обеспечить в лице Польши союзника против Советского Союза. Гитлер в то время находился почти исключительно под влиянием Риббентропа и Розенберга, которые оба выступали за войну против Советского Союза, используя постановку украинского вопроса. К тем кругам, которые, исходя из политических и военных соображений, скептически оценивали вероятный исход военного столкновения между Германией и Советским Союзом, почти не прислушивались.

Решительный поворот в оценке политической обстановки и шансов в войне в Восточной Европе наступил, кажется, где-то около рождества. После длительного пребывания в Оберзальцберге Гитлер заявил, что решение восточных вопросов не носит срочного xaрактера и нужно время для его основательной подготовки. Этот поворот произошел не случайно. В Берлине сложилось впечатление, что следует серьезно отнестись к тому, что Муссолини ставит средиземноморский вопрос, и что в связи с этим вполне возможен конфликт с западными державами. На этот случай, при котором Германия сотрудничала бы с Италией, требовалось обеспечение на Востоке и, следовательно, поддержание курса на договоренность с Польшей. Поэтому в соответствии с указанием Гитлера Риббентроп решил провести назначенные на 5 и 6 января в Берхтесгадене и Мюнхене встречи с польским министром иностранных дел в таком тоне и в такой форме, которые гарантировали бы поддержание нормальных и дружественных отношений между Берлином и Варшавой.

В ходе своего двухчасового монолога Гитлер обрисовал польскому министру иностранных дел картину европейской обстановки с особым учетом германских интересов в отношении Польши. Гитлер не касался в этой беседе ни данцигского вопроса, ни положения немецкой национальной группы в Польше. В то же время Гитлер делал ударение на колониальном вопросе, который он после выступления Италии считает актуальным и созревшим для решения.

Лишь в беседах Бека с Риббентропом в Мюнхене были затронуты все те проблемы, которые в течение последних месяцев осложняли германо-польские отношения. В чрезвычайно предупредительной манере Риббентроп, например, указал на нетерпимое положение в связи с польской политикой в отношении немецкого национального меньшинства. Бек ответил на это ни к чему не обязывающими заявлениями. В целом о переговорах в Берхтесгадене и Мюнхене можно сказать, что в их ходе германская сторона по тактическим соображениям оставила открытыми и нерешенными все проблемы германо-польских отношений. Может быть, с германской стороны играло также роль опасение, что Польша под массированным германским давлением может быть оттеснена в объятия Советского Союза и Франции. В этом отношении польско-советская декларация от 27 ноября 1938 г.{{ * См. док. 62.}} произвела во влиятельных берлинских органах сильное впечатление.

Инициатива в вопросе о визите Риббентропа в Варшаву принадлежит польской стороне. Во время пребывания в Берхтесгадене и Мюнхене Бек неоднократно говорил о том, сколь полезным для него и для его политики был бы визит германского министра иностранных дел в Варшаву. Риббентроп, без воодушевления и не проявляя интереса, согласился после этого поехать в Варшаву 25 января 1939 г. В Берлине хорошо знают, что варшавская встреча не будет иметь большого политического значения. Однако для того, чтобы продемонстрировать мировой общественности дальнейшую нормализацию и углубление германо-польских отношений, Риббентроп намеревается представить в Варшаве проект германо-польского соглашения по вопросам культуры, который сейчас разрабатывается в Берлине. Соглашение должно быть подписано в Варшаве Риббентропом и Беком.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 161-163.

 

116. Выступление представителя СССР Я. 3. Сурица на сессии Совета Лиги наций

20 января 1939 г.

Волнующее выступление представителя Китая на предыдущем заседании побуждает меня еще раз изложить взгляды моего правительства по этому важному вопросу, который оказывает отрицательное воздействие на международные отношения и на мир во всем мире.

Прежде всего я присоединяюсь к просьбам, изложенным китайским правительством 58; эти просьбы действительно находятся в строгом соответствии с буквой и духом пакта Лиги наций. Идет ли речь об оказании подлинной помощи государству — члену Лиги, Жертве агрессии или же о мерах, способных воспрепятствовать этой агрессии, в любом случае мы находимся перед лицом обязанностей, которые лежат на всех нас.

Наш долг — сделать все возможное для применения резолюций Совета и Ассамблеи, рекомендующих рассмотреть с участием просьбы, которые могли бы исходить от китайского правительства, в соответствии с уже принятыми резолюциями. Мы имеем все основания в соответствии с духом и буквой резолюций, принятых именно здесь, сделать все для оказания помощи Китаю в его героическом сопротивлении.

В рассматриваемом нами случае речь идет о великом народе с тысячелетней цивилизацией, члене Лиги наций, который поддерживает мирные, нормальные и дружественные отношения с членами этой Лиги, который страдает от несправедливой войны и в отношении которого сообщество мирных наций до настоящего времени не выполнило своего долга.

Речь идет не об изложении абстрактных идей, высказывании платонических пожеланий или же выдвижении утопических планов. Речь идет о том, чтобы хорошо представить себе ужасы, которым подвергается Китай, и тот урон, который наносится этим всей международной организации по сохранению мира, а также осознать, что это является отрицанием тех основных идей, ради которых была создана Лига и ради которых она должна существовать.

Некоторым слишком часто доставляет удовольствие противопоставлять тому, что называется «теориями Лиги наций», так называемую реалистическую политику. Однако эти теории порождены рядом войн и, в частности, реальностями страшной войны, возврат к которой мы хотели предотвратить. Эта цель будет достигнута не с помощью снисходительности, бездействия или страха. Правда, среди нас есть государства, которые ощущают на себе менее непосредственно, чем другие, происходящие войны, однако их нынешняя пассивность может завтра превратить их, в свою очередь, в жертвы агрессии, развязанной в результате такой пассивности.

Проект представленной нам резолюции, к сожалению, не идет достаточно далеко, как это следовало бы, чтобы разрешить основные проблемы, о которых я только что сказал, но, поскольку он представляет собой определенный шаг вперед по сравнению с предыдущими решениями, мое правительство считает возможным к нему присоединиться. Выражая здесь еще раз всю свою горячую симпатию китайскому народу, который стойко борется за свою независимость, мое правительство вновь заявляет, что оно готово» как и в прошлом, выполнить любое решение Лиги, направленное на принятие мер, необходимых для защиты коллективной безопасности народов, безопасности, столь обесцененной, но которую следует создать, если мы действительно хотим достичь когда-либо почетного и справедливого мира для всех.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 163-165.

 

117. Запись беседы полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова с заведующим отделом экономической политики министерства иностранных дел Германии Э. Вилем

20 января 1939 г.

Я с визитом в МИД у директора экономического департамента {{* Так в тексте.}} Виля по вопросу об ответе немцев на мое заявление от 11 января касательно возобновления переговоров о кредитном соглашении {{** См. док. 109.}}. От немцев также были председатель делегации по переговорам Шнурре {{*** Заведующий восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии.}} и советник германского посольства в Москве Хильгер.

Беседу начал Виль, заявив, что герм[анское] пр[авительство] с удовлетворением рассмотрело сделанное мною заявление от 11 января о согласии Советского правительства, в связи с предложением немцев, возобновить прерванные в марте 1938 г. переговоры о кредитном соглашении. Виль очень долго мотивировал невозможность вести переговоры в Москве, но, мол, все же, несмотря на эти трудности, германское правительство решило пойти навстречу желаниям советской стороны и готово командировать председателя делегации Шнурре для переговоров в Москву. Далее Виль указал, что в связи с поездкой Шнурре в Москву немцы отодвигают свои переговоры с поляками с января месяца до середины февраля.

Виль наметил следующий план действий. 26 января Шнурре едет в Варшаву, где пробудет 2—3 дня, затем 29 января едет в Москву, где ведет переговоры о кредитном соглашении, а затем к середине февраля возвращается обратно в Варшаву для продолжения своих переговоров с поляками.

Я спросил, будет ли иметь Шнурре необходимые полномочия для уточнения всех вопросов, связанных с соглашением, и получил положительный ответ. Шнурре тут же заявил, что для придания необходимых темпов переговорам желательно от СССР иметь теперь же, хотя бы к 25 января, перечень заказов, размещение которых будет произведено в счет кредитного соглашения. Наличие такого списка теперь же дало бы возможность Шнурре согласовать этот перечень с герм[анским] пр[авительством] и поехать в Москву с готовым мнением. Если трудно представить список на все объекты, то желательно получить перечень хотя бы основных из них.

Представления списков до 25 января я не обещал, но высказал мысль, что в момент переговоров они будут предъявлены.

Шнурре заявил, что, если понадобится в процессе переговоров, он вызовет необходимых специалистов.

В конце беседы Виль просил моего содействия, чтобы на первом приеме в Наркомвнешторге вместе со Шнурре был бы принят и Шуленбург. Я обещал.

Также я обещал (по просьбе Виля) выдать визу и жене Шнурре, которая хотела бы при этой поездке побывать в музеях и театрах города Москвы.

Перед уходом Хильгер заявил, что возвращается в Москву 22 января и что Шуленбург в настоящее время в Германии, на днях будет в Берлине, в конце января намерен выехать в Москву и, видимо, захватит с собой Шнурре по пути из Варшавы.

Полпред СССР в Германии
А. Мерекалов

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 46-47.

 

118. Из записи беседы министра иностранных дел Италии Г. Чиано с премьер-министром Югославии М. Стоядиновичем

18-23 января 1939 г.

[...] Албания. Еще несколько дней тому назад я намекнул посланнику Христичу {{* Посланник Югославии в Италии.}} на ситуацию в Албании и поэтому нашел премьера Стоядиновича уже подготовленным к разговору на эту тему. Я ему сказал, что внутренние трудности Албании, ненависть, накапливающаяся против личности короля, большое количество моментов, отмечающихся в политике самого Зогу {{** Король Албании.}}, заставляют нас смотреть на будущее Албании с определенным беспокойством. Такая озабоченность усилилась у нас в связи со значительными нашими интересами, которые постепенно создались в этой стране, причем некоторые из них, как, например, нефтяные скважины, имеют существенное значение для фашистской Италии. Поэтому мы не намереваемся оставлять эти интересы на произвол судьбы и хотим с максимальным вниманием следить за развитием обстановки. Исходя из предпосылки, что мы рассматриваем албанскую проблему как проблему только и исключительно итало-югославскую и что мы уверены, что никакая иная держава не сможет и не захочет вмешиваться в этот вопрос, я подтвердил ему, что дуче не намерен делать ни малейшего шага без предварительного согласования с дружественной Югославией. Стоядинович сказал мне, что и его информаторы дали ему знать о недовольстве, которое все больше овладевает албанским народом, и отозвался о личности Зогу в крайне презрительных выражениях, дав мне понять, что еще совсем недавно последний делал авансы Белграду, чтобы перейти на содержание Югославии против нас. Он сказал мне, что, по его мнению, Зогу был бы действительно способен, если ему хорошо заплатят, перейти на службу к Франции и Англии в кризисный для Италии момент. Следовательно, наши опасения вполне обоснованны. По его мнению, возможны два решения: 1) заменить Зогу и другим, более достойным лицом, но он сам добавил, что не в состоянии уточнить кем; 2) приступить к разделу Албании между Италией и Югославией в том плане, как это когда-то обсуждалось. Однако он добавил, что в данный момент он не готов основательно обсуждать этот вопрос, не зная в деталях данную проблему. Ответил ему, что я тоже не считаю необходимым немедленно обсуждать это дело, но полагаю, что в данный момент достаточно установления настоящего контакта. В подходящий момент мы могли бы установить прямую связь и принять соответствующие решения. Стоядинович согласился с этим и уточнил, что он хотел бы, чтобы такие переговоры велись не через дипломатические миссии, а через доверенных и личных агентов, которых мы наметили в лице полномочного министра Анфузо {{* Начальник канцелярии министра иностранных дел Италии.}} и брата самого Стоядиновича. Стоядинович выразил также озабоченность тем, какой может быть реакция других держав, но в конце концов он признал, что если Германия не выдвинет возражений (он убежден, что в глубине души немцы с большой досадой будут смотреть на наши территориальные захваты в Албании), то операция окажется относительно легкой. Я сказал ему, какие выгоды сможет получить Югославия от такого события: 1) соглашение о демилитаризации границ с Албанией; 2) военный союз с Италией, который в тот момент станет возможным и оправданным в отношении Германии тем фактом, что мы тоже станем балканской державой; 3) некоторые существенные исправления границ в Северной Албании; 4) устранение албанского национального центра, который непрерывно разжигает волнения в Косове; 5) наконец, обещание итальянской поддержки в тот день, когда Югославия решит обеспечить себе выход в Средиземное море путем занятия Салоник.

Я уклонился от уточнения со Стоядиновичем, какие зоны могли бы быть заняты Югославией, а какие Италией. И когда он говорил о разделе Албании, я неизменно говорил об исправлении границ. Но как бы то ни было, проблема, как мне кажется, стоит на пути к благоприятным решениям: сам Стоядинович, которого, кажется, тоже прельстила мысль, что он может дать своей стране конкретную выгоду от территориальной экспансии, попросил меня намекнуть на этот вопрос принцу Павлу {{** Регент Югославии.}}. У последнего я тоже встретил благоприятный прием. Больше того, он показал, что он меньше, чем Стоядинович, заинтересован в размерах территории, которая отошла бы к Югославии. «У нас на границе уже столько албанцев,— сказал он,— и они доставляют нам столько беспокойства, что я не чувствую никакого желания увеличивать их число». В результате подобного рода бесед лед, который окружал албанскую проблему, сломан, и я полагаю, что, когда дуче сочтет обстановку созревшей, вопрос сможет быть разрешен окончательно. И я не думаю, что мы встретим слишком большие трудности в вопросе разграничения границ: во-первых, потому, что считаю, что у Югославов нет чрезмерных притязаний, и затем потому, что для нас, мне кажется, не является делом исключительной важности иметь на 1000 кв. км албанской территории больше или меньше; основным для нас является окончательное занятие прежде всего стратегической позиции на Балканском полуострове. [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 167-169.

 

119. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА

23 января 1939 г.

Получил сведения, что военные раскололись на три основные группы:

Первая группа требует стремительной войны с Китаем до тех пор, пока весь Китай не будет захвачен и из Китая не будут изгнаны все иностранные державы.

Вторая группа, представляющая Квантунскую армию, требует мира с Китаем и сосредоточения внимания на войне с СССР.

Третья группа, к которой принадлежат Итагаки {{* Военный министр Японии.}}, Тэрауци {{** Генерал, член Верховного совета японской армии.}} и другие, выражает желание прекратить операции в Южном и Центральном Китае, сохранив за собой лишь Северный Китай и Монголию как базу развертывания войны против СССР. К этой группе принадлежат также Хиранума и другие члены правительства. Главная трудность состоит в сопротивлении радикальных групп, которые боятся восстания в случае отказа от завоеваний в Китае. Считают, что единственный путь избежать внутренних противоречий — отвлечь внимание радикальных групп на СССР 59 .

Рамзай

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 169-170.

 

120. Запись беседы министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Польши Ю. Беком

Варшава, 26 января 1939 г.

1. Во время беседы с г. Беком я, в развитие переговоров, которые мы вели с ним 6 января в Мюнхене {{*** См. док. 103.}}, снова вернулся к известному германскому предложению (возвращение Данцига рейху при условии обеспечения там экономических интересов Польши и создание экстерриториальной автомобильной и железнодорожной линии связи между рейхом и его провинцией Восточная Пруссия; за это в качестве компенсации с немецкой стороны — гарантия германо-польской границы). Я снова отметил, что фюрер желает добиться общего урегулирования германо-польских отношений путем заключения соответствующего договорного акта. Г-н Бек, сказал я, должен понять, что пожелания немецкой стороны чрезвычайно умеренны, поскольку отторжение ценнейших частей германской территории и передача их Польше, осуществленные по Версальскому договору, и по сей день воспринимаются каждым немцем как огромная несправедливость, которая была возможна лишь во времена крайнего бессилия Германии. Если опросить 100 англичан или французов, то 99 из них без всякого согласились бы с тем, что возвращение Данцига, а также, как минимум, коридора является само собой разумеющимся требованием немецкой стороны.

На г. Бека мои доводы, кажется, произвели впечатление, однако он снова сослался на то, что следует ожидать самого сильного политического сопротивления внутри страны, вследствие чего он не может оптимистически расценивать это дело; все же, сказал Бек, в дальнейшем он намерен серьезно обдумать наше предложение.

Я условился с г. Беком, что, если Лига наций прекратит выполнение своих функций в отношении Данцига прежде, чем между Германией и Польшей будет заключен договор, включающий и Данциг, мы установим с ним контакт, чтобы найти решение, позволяющее выйти из этой ситуации.

2. Затем я еще раз говорил с г. Беком о политике Польши и Германии по отношению к Советскому Союзу и в этой связи также по вопросу о Великой Украине; я снова предложил сотрудничество между Польшей и Германией в этой области.

Г-н Бек не скрывал, что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю; он тут же указал на якобы существующие опасности, которые, по мнению польской стороны, повлечет за собою для Польши договор с Германией, направленный против Советского Союза. Впрочем, он, говоря о будущем Советского Союза, высказал мнение, что Советский Союз либо развалится вследствие внутреннего распада, либо, чтобы избежать этой участи, заранее соберет в кулак все свои силы и нанесет удар.

Я указал г. Беку на пассивный характер его позиции и заявил, что было бы целесообразней предупредить развитие, которое он предсказывает, и выступить против Советского Союза в пропагандистском плане. По моему мнению, сказал я, присоединение Польши к антикоминтерновским державам ничем бы ей не грозило, напротив, безопасность Польши только выиграла бы от того, что Польша оказалась бы с нами в одной лодке.

Г-н Бек сказал, что и этот вопрос он серьезно продумает.

Я поручил послу фон Мольтке развивать в беседах с г. Беком вопросы, указанные в пунктах 1 и 2.

3. В беседе с Беком я снова выразил протест по поводу обраще ния с нашим немецким меньшинством, и мы условились о том, что переговоры между высшими чиновниками министерств внутренних дел обеих стран, которые уже давно планировались, будут начаты незамедлительно.

Риббентроп

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 170—171. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 139-140.

 

121. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Италии Б. Е. Штейну

27 января 1939 г.

Имеем точные данные о договоре. Можете поделиться ими с Филиппсом {{* Посол США в Италии.}}. Речь идет о военном союзном договоре между тремя странами. Между Японией и Германией давно уже достигнута договоренность, но Италия одно время затягивала переговоры. Незадолго до приезда Чемберлена Италия стала торопить с подписанием договора, но на этот раз Япония уклоняется: расхождение состоит в том, что Япония хотела бы заострить договор преимущественно против СССР, между тем как Германия и Италия настаивают на применении его также к Франции, Англии и США, причем Италия вообще заявляет, что ее не интересует конфликт с СССР.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 304, д. 2105, л. 12.

 

122. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

27 января 1939 г.

1. Я поставил сегодня перед Галифаксом вопрос об Аландских островах 60. Как и ожидал, Галифакс ответил, что вопрос еще не подработан и решений английского правительства по нему пока нет. Он добавил при этом, что особенно торопиться ни к чему, так как шведский и финский посланники, вручая ноты, ему говорили, что хотят поставить данный вопрос лишь на майской сессии Совета Лиги.

В предварительном порядке Галифакс заметил, что Англия, вероятно, не будет возражать против намерений Швеции и Финляндии, если другие участники конвенции согласятся санкционировать укрепление островов. В связи с этим Галифакс поинтересовался нашим отношением к данному вопросу. Я ответил в духе ваших сообщений.

На Галифакса наш аргумент, видимо, произвел известное впечатление, потому что он суммировал положение так: «Словом, вы опасаетесь, что аландские укрепления могут явиться таким же подарком Германии, каким явилась чешская линия Мажино». Галифакс обещал учесть наши соображения при разборе вопроса, однако никак не ангажировался.

2. Затем Галифакс по собственной инициативе спросил меня, что я думаю о положении в Европе. Я ответил ему, что, судя по всем данным, надвигается новый кризис, и в свою очередь спросил, как он расценивает ситуацию. Галифакс заметил, что согласен с моей общей оценкой, но что ему не совсем ясно, откуда и в какой форме разразится кризис. Из дальнейших разговоров выяснилось, что наиболее вероятной исходной точкой кризиса Галифакс считает предъявление Италией требований к Франции, однако он сомневается, чтобы Италия ради достижения их пошла на риск войны. Я возразил, что Муссолини, конечно, рассчитывает на бескровную победу в мюнхенском стиле. Галифакс ответил, что второго Мюнхена быть не может.

Отношение Франции и Англии к итальянским требованиям иное, чем к Чехословакии в сентябре прошлого года. Он твердо уверен, что всякая попытка Италии применить силу встретит со стороны обеих стран решительный отпор. В качестве доказательства Галифакс сослался на вчерашние речи Бонне и Даладье в палате депутатов. Я заметил, что выступления как Даладье, так и в особенности Бонне (высказывания которого в Европе, в частности в Германии и Италии, всегда расцениваются несколько специфически) пока являются лишь парламентскими речами и не подтверждены никакими практическими действиями. В частности, мне бросается в глаза следующий факт: если бы Франция серьезно готовилась к отпору итальянским требованиям, она не могла бы сохранять политику пресловутого невмешательства, ибо для каждого ясно, что с ее точки зрения было бы не только благороднее, но и дешевле и выгоднее оказывать этот отпор на испанской территории и испанскими руками. Французское правительство между тем продолжает упорно цепляться за свою старую ошибочную и осужденную жизнью линию поведения. Это не может не настраивать меня, несомненно, скептически, особенно в свете событий последних двух лет. Вот почему я предпочитаю не делать сейчас никаких прогнозов о поведении Франции и Англии в случае нового кризиса, а лишь внимательно следить за развертыванием событий. Галифакс еще раз заверил меня, что будто бы на этот раз все будет иначе, чем в сентябре прошлого года.

3. Далее Галифакс интересовался состоянием наших отношений с Польшей и Германией. Я дал ему краткую информацию. Галифакса, в частности, занимало, какими причинами вызвана посылка немецкой торговой делегации в Москву. Я ответил, что это легко объясняется, с одной стороны, тяжелым экономическим положением Германии, а с другой — ее желанием заработать на том ухудшении атмосферы в англо-советских торговых отношениях, которое является результатом кампании известных кругов, требующих денонсирования торгового договора между СССР и Англией (у меня имеются такие сведения). При этих словах Галифакс очень обеспокоился и стал внимательно расспрашивать меня о подробностях англо-советской торговли и кампании части промышленников против торгового договора. Когда я полностью удовлетворил его любопытство, Галифакс заявил, что на этих же днях он будет говорить по этому вопросу с министром торговли.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 46 — 49. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 171 — 173.

 

123. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

27 января 1939 г.

Сегодня нанес визит Бонне. Он начал с «разъяснения» места его вчерашней речи 61, посвященного нашим отношениям. Учитывая имевшие место выступления против франко-советского пакта, он, прежде всего, хотел подчеркнуть, что французское правительство не изменило своего отношения к пакту и что «условия, при которых пакт был заключен, остаются и сейчас в силе». В этом смысл заключительной части пассажа, посвященного пакту. Наряду с этим он хотел отметить, что между нами поддерживался не только информационный, но и консультационный контакт. Он лично так, по крайней мере, всегда расценивал обмен мнениями с Литвиновым и свои частные встречи со мной и позволил себе поэтому на них сослаться.

До сих пор он не имеет еще информации о результатах визита Риббентропа. Поляки продолжают заверять, что останутся верны своим обязательствам. Он интересовался состоянием наших взаимоотношений с Польшей.

К проникшим в печать слухам о намерении Муссолини созвать для урегулирования испанских дел конференцию «четырех» он относится скептически, но, по моим впечатлениям, не отказался бы в ней участвовать.

Об Испании он говорил очень сдержанно и неискренне. Ныл (так говорят все мои коллеги), что дело республиканцев безнадежно проиграно. Говорил, что готов по-прежнему предоставить им транзит, что до снабжения, то «это зависит от Даладье».

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 27-28.

 

124. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с временным поверенным в делах Германии в СССР В. Типпельскирхом

28 января 1939 г.

Типпельскирх явился ко мне с сообщением, что 31 января в Москву прибудет экономический советник МИД Шнурре вместе с послом Шуленбургом. 1 февраля оба они вместе с советником Хильгером желали бы быть у т. Микояна. Шнурре предполагает пробыть в Москве дней десять. Надо надеяться, добавляет Типпельскирх, что за этот срок переговоры удастся привести к положительному и конкретному результату.

Типпельскирх отмечает, что в последние дни его осаждают журналисты и коллеги по дипломатическому корпусу, добиваясь подтверждения распространившихся слухов о приезде «германской делегации», уполномоченной правительством начать в Москве важные переговоры. По словам Типпельскирха, он заявляет, отвечая на упомянутые запросы, что вместе с Шуленбургом в Москву приедет экономический советник МИД Шнурре для установления контакта с компетентными советскими органами. К этому Типпельскирх добавляет, что германский посол уже несколько раз приглашал Шнурре в Москву в качестве своего гостя. Прибытие другой делегации из Берлина в Москву не предвидится.

Типпельскирх просил меня довести до сведения заинтересованных учреждений его вышеизложенное сообщение.

Я ответил поверенному в делах, что информирую обо всем сказанном т. Микояна. Тут же я отметил, что иностранная печать почему-то подняла шум, трубя о прибытии в Москву «германской делегации». К НКИД и к нашим полпредам за границей обращаются за подтверждением этих сообщений. Отвечая на эти запросы, мы ограничиваемся заявлением, что в Москве в ближайшее время предполагается начало переговоров о торговых взаимоотношениях между СССР и Германией.

Типпельскирх заявил, что такое заявление представляется ему совершенно правильным. Со своей стороны, как сказано, германское посольство подтверждает то же самое.

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 92, д. 4, л. 6-7.

 

125. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

28 января 1939 г.

1. Посланник Швеции в Лондоне Прюц сообщил мне, что, по его впечатлению, англичане сейчас мало интересуются Балтикой и вряд ли проявят значительную активность в аландском вопросе.

Сам Прюц в частном порядке признался мне, что далеко не уверен в целесообразности укрепления Аландских островов, а мои аргументы против их укрепления еще более увеличили его сомнения. Прюц подтвердил, что Швеция и Финляндия поставят аландский вопрос на майской сессии Совета Лиги специально, по его словам, для того, чтобы дать СССР возможность (поскольку он не является участником конвенции 1921 г.)60 принять участие в обсуждении и решении данного вопроса.

Как человек, тесно связанный с Сити (Прюц — крупный шведский промышленник), он рассказывал, что Сити находится в настоящий момент в состоянии большого смятения и ждет в самом близком будущем серьезного кризиса, может быть даже войны. Прюц резко критиковал Чемберлена и Галифакса, но с особенной злобой говорил о Бонне, называя его просто мошенником.

2. Из вполне достоверных источников я узнал, что опубликованный в сегодняшней английской печати призыв к германскому народу «спасти цивилизацию», подписанный лордом Дерби, Монтэгю Норманом {{* Управляющий Английским банком.}} и другими, явился результатом нажима Галифакса. На днях Галифакс пригласил к себе некоторых из авторов обращения и заявил им, что положение очень серьезно, что Гитлер готовит нападение на Голландию, что катастрофа надвигается и что надо использовать все средства для предупреждения войны. Результатом явилось названное обращение.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 50—51. Опубл в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 173—174.

 

126. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР и Народный комиссариат внешней торговли СССР

28 января 1939 г.

Сегодня позвонил Виль и просил довести до Советского правительства, что в силу непредвиденных, но срочных дел Шнурре, выехавший в Варшаву, должен вернуться в Берлин и не может быть в Москве 31 января. Виль не может сказать, когда поездка сможет состояться.

Возможно, задержка или отмена поездки Шнурре связана с пересмотром немцами своего отношения к этому вопросу в связи с шумихой, поднятой иностранной прессой о якобы намечающемся сближении СССР с Германией, созывом 30 января рейхстага и беспокойством фашистских друзей {{** Речь идет о фашистских друзьях в третьих странах.}}. Между прочим, вчера литовский корреспондент сообщил нашему пресс-атташе, что Шнурре якобы уже в поезде получил приказ, отменяющий его поездку в Москву. Буду ждать, что предпримут немцы.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 27.

 

127. Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послам Великобритании во Франции и Бельгии Э. Фиппсу и Р. Клайву

28 января 1939 г.

1. Правительство Его Величества хотело бы сообщить правительствам Франции и Бельгии о создавшемся у него впечатлении относительно планов, которые г-н Гитлер, возможно, сейчас намечает на не столь отдаленное будущее, и одновременно поставить в известность правительства Франции и Бельгии о взглядах и намерениях правительства Его Величества в случае, если эти планы осуществятся.

2. Соответственно, я прошу, чтобы вы немедленно передали следующее сообщение правительству, при котором вы аккредитованы, подчеркнув, что оно имеет чрезвычайно секретный и конфиденциальный характер.

3. Еще в ноябре имелись сведения, с течением времени ставшие более определенными, что Гитлер планирует очередную внешнеполитическую авантюру на весну 1939 г. Сначала казалось — и это подтверждалось лицами, близкими к Гитлеру,— что он замышлял экспансию на Востоке, а в декабре в Германии открыто заговорили о перспективе создания независимой Украины, имеющей вассальные отношения с Германией.

4. С тех пор есть сообщения, указывающие на то, что Гитлер, подбадриваемый Риббентропом, Гиммлером и другими, рассматривает вопрос о нападении на западные державы в качестве предварительного шага к последующей акции на Востоке. Некоторые из этих сообщений исходят от высокопоставленных немцев, в искренности которых нет никаких сомнений и которые горят желанием предотвратить это преступление; другие поступают от иностранцев, до сих пор являющихся германофилами, тесно связанными с руководящими деятелями Германии. Эти сведения получили некоторое подтверждение в том заверении, которое Гитлер, кажется, дал Беку в отношении своих планов на Востоке, а также в той поддержке, которую Германия недавно оказала Италии в отношении ее претензий к Франции.

5. Пока еще нет оснований предполагать, что Гитлер принял решение о каком-либо конкретном плане. Сообщения, имеющиеся У нас, показывают, что он может:

а) подтолкнуть Италию к предъявлению ею претензий с помощью силы и использовать свои обязательства по отношению к Италии в качестве предлога для развязывания войны. Такой курс имел бы то преимущество, что он обеспечил бы участие Италии с самого начала;

б) начать с нападения на Голландию. Недавнее ухудшение германо-голландских отношений и критический тон, принятый немецкой прессой в отношении Голландии, знаменательны. Как только Голландия и голландское побережье окажутся под господством Германии, последняя будет стремиться продиктовать свои условия нам и парализовать Францию. В то же время она может подкупить Польшу, а возможно, и другие страны обещаниями допустить их к колониальному грабежу; в этом случае голландская Ост-Индия, возможно, будет обещана Японии;

в) выдвинуть невыполнимые требования по колониальным во просам в форме ультиматума в речи 30 января {{* Имеется в виду речь Гитлера.}}. Это предположение кажется наименее вероятным;

г) осуществить внезапное воздушное неспровоцированное на падение на Англию, а вслед за ним развернуть наземные и морские операции против западных держав. Мы получили точную информацию от высокопоставленного немца, что подготовка к такой внезапной акции сейчас проводится. У него, однако, нет данных, свидетельствующих о том, что Гитлер уже решил осуществить этот план.

6. Недавно мы получили достоверную информацию о том, что германское правительство упорно настаивает на превращении антикоминтерновского пакта 10 в пакт, обязывающий подписавшие его стороны оказывать друг другу военную помощь против неспровоцированного нападения третьей державы, и что правительство Италии согласилось, а правительство Японии обдумывает этот вопрос 51. У нас есть сведения о том, что германское правительство желало бы, чтобы этот пакт был заключен в такой срок, чтобы Гитлер мог объявить о нем в своей речи, которую он, как ожидают, произнесет 30 января.

7. Все сообщения сходятся на предсказании, что опасный период начнется к концу февраля. Это подтверждается сведениями из различных источников о том, что были отданы приказы о проведении мобилизации примерно в середине февраля. У нас уже есть информация о мероприятиях по предварительной мобилизации и о создании резервного полка из сверхсрочных военнослужащих, который был недавно сформирован в Баварии. Более того, экономический и финансовый кризис, который сейчас переживает Германия, вполне может принудить Гитлера предпринять какую-либо акцию, и ему предстоит сделать выбор: снизить темпы перевооружения и отказаться от политики экспансии либо предпринять какую-либо внешнеполитическую авантюру в надежде, что этим он отвлечет внимание от затруднений внутри страны, а также получит материальные ресурсы, в которых страна крайне нуждается и которые она больше не может покупать за границей. Сомневаться в том, что человек с темпераментом Гитлера может не устоять перед соблазном выбрать второе решение, не приходится.

8.Правительство Его Величества не хотело бы быть распространителем тревожных слухов, но сегодня, как и в июле, августе и сентябре прошлого года, примечательно, что через все сообщения проходит одна общая мысль, и пренебречь этими сообщениями невозможно, особенно имея в виду репутацию и доказанную надежность многих осведомителей. Кроме того, психическое состояние Гитлера, его безумная ярость против Великобритании и его мания величия, вызывающие тревогу у умеренных деятелей, окружающих его, вполне способны привести к осуществлению с его стороны отчаянного шага против западных держав. Смещение таких умеренных лиц, как Шахт и Видеман {{* Адъютант Гитлера в 1935—1939 гг.; с 21 января 1939 г.— генеральный консул Германии в Сан-Франциско.}}, симптоматично. В некоторых кругах предполагают, что немецкий народ не пойдет за Гитлером по этому пути и произойдет восстание. Мы рассмотрели эту точку зрения, но специалисты по Германии, с которыми мы консультировались, в том числе здравомыслящие немцы-антинацисты, сошлись в мнении о том, что приказы Гитлера будут выполнены и что никакого восстания нельзя ожидать, во всяком случае на первоначальных стадиях войны.

9.Правительство Его Величества тщательно рассмотрело эту ситуацию в свете указанных сообщений и приняло решение ускорить, насколько возможно, подготовку своих оборонительных и контрнаступательных мер.

10. В случае если Германия вступит в конфликт с Голландией, правительство Его Величества считает желательным, как по соображениям тактики, так и в качестве меры предосторожности, быть готовым немедленно внести предложение обоим правительствам о том, чтобы нейтральные правительства выбрали комиссию из трех арбитров. Такое предложение, возможно, не окажется эффективным, но если бы Германия отвергла арбитраж или оставила предложение без внимания, вопрос стал бы ясен, и правительство Его Величества имело бы locus standi {{** Точка зрения (лат.).}} для соответствующих действий.

11.Одновременно правительство Его Величества рассматривает вопрос о том, какова была бы его позиция в случае неспровоцированного нападения Германии на Голландию, и его предварительное мнение, требующее еще подтверждения, является следующим.

12.Действительно, нет никаких надежд на то, что та военная акция, которую могло бы предпринять правительство Его Величества, предотвратила бы захват Голландии германскими войсками; восстановление ее территориальной целостности зависело бы от окончательного исхода войны.

13. Тем не менее стратегическое значение Голландии и ее колоний столь велико, что, по мнению правительства Его Величества, нападение Германии на Голландию следует рассматривать как прямую угрозу безопасности западных держав. Неспособность принять такой вызов приведет к колоссальному превосходству Германии в Европе, и при таких обстоятельствах правительство Его Величества склонно полагать, что ему ничего не оставалось бы, как рассматривать вторжение Германии в Голландию как casus belli {{* Повод для войны (лат.).}} при условии, что Голландия будет сопротивляться вторжению.

14. Как уже указывалось, этот вопрос будет дополнительно рассмотрен правительством Его Величества. Окончательно взвешенное мнение правительства будет в должное время сообщено французскому (бельгийскому) правительству, а тем временем правительству Его Величества было бы весьма ценно получить сведения о любых соображениях или предположениях французского (бельгийского) правительства.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 174-177.

 

128. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

31 января 1939 г.

Газеты «Дейли телеграф» и «Йоркшир пост» поместили сегодня сообщения своих дипломатических корреспондентов, точно передающих заявление, сделанное вам Сидсом, о желании британского правительства обмениваться с Советским правительством мнениями по международным вопросам 62. Как я узнал, сообщения эти получены газетами из Форин офиса и, по-видимому, имеют целью дать возможность премьеру во время сегодняшних дебатов по внешней политике парировать вероятные нападки оппозиции на правительство за нежелание сотрудничать с СССР.

В том же плане приходится расценивать полученное мною также сегодня сообщение от премьера о том, что он принимает приглашение на устраиваемый мною 1 марта большой прием в полпредстве. За все время моей работы в Англии это первый случай, когда премьер-министр принимает подобное приглашение от нас. Возможно, конечно, что фактически Чемберлен на прием не придет, но это не так важно, ибо по местным нравам сообщение о принятии приглашения означает, что в газетах может быть опубликовано имя принявшего как бывшего на приеме.

Я склонен, однако, и заявление Сидса, и сегодняшнее сообщение премьера рассматривать как игру, вызванную нажимом оппозиции. В последние дни «Ньюс кроникл» особенно резко выступила по этому поводу. На самом деле мой контакт с Галифаксом после Мюнхена состоит в следующем: визит к Галифаксу по моей инициативе 11 октября с протестом в связи с нелепым выступлением Уинтертона, мой визит к Галифаксу, опять-таки по моей инициативе, 27 января по вопросу об Аландских островах {{* См. док. 122.}}, а в течение трех с половиной месяцев между этими двумя свиданиями полное отсутствие всяких контактов. Правда, оба раза мои визиты были использованы для разговоров на общеевропейские темы, но сам он ни разу не проявил инициативы для делового свидания. В промежутке между указанными датами 3 ноября Галифакс пригласил меня с женой на завтрак, но ввиду присутствия дам никаких политических разговоров на завтраке не было. Насколько знаю, в Москве контакты между британским посольством и Наркоминделом были не лучше. Поэтому я пока не вижу симптомов сколько-нибудь серьезной смены настроений в отношении к СССР в правительственных кругах.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 52—53. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 177-178.

 

129. Из письма заместителя статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вёрмана посланнику Германии в Румынии В. Фабрициусу

31 января 1939 г.

Мы охотно еще раз встретились бы здесь с Вами перед Вашим возвращением в Румынию. Однако, учитывая Ваши планы на последние дни Вашего отпуска и Ваше пожелание прибыть в Бухарест 30 января, мы все же воздержались от приглашения Вас сюда. Поэтому то, что мы могли бы обсудить с Вами во время встречи, я хотел бы изложить Вам в письме.

По различным каналам мы получили определенные сведения о том, что румыны стараются улучшить отношения с нами. Так, например, советник миссии г. Штельцер неоднократно сообщал о высказываниях румынского министра иностранных дел и других лиц, в которых прослеживается это желание. Нет надобности вдаваться в детали, поскольку Вы прочтете эти сообщения после Вашего возвращения. Далее, из совершенно конфиденциальных источников мы знаем, что г. Константинеску {{** Министр экономики Румынии.}}, который незадолго до поездки короля в Англию был вместе с г. Братиану {{*** Лидер румынской национал-либеральной партии.}} в Берлине, несколько дней назад снова прибыл в Берлин и пытался — причем министерство к этому отношения не имело — установить контакт с лицом {{**** Г. Геринг.}}, которое, как Вам известно, беседовало с королем во время визита последнего в Германию о широких экономических акциях. Как стало известно из того же источника, в этой связи предпринимаются также усилия подключить Стоядиновича, который во время визита графа Чиано в Белград высказывал со своей стороны намерение в ближайшем будущем обсудить с министром иностранных дел Гафенку некоторые политические вопросы. [...]

Вёрман

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 179.

 

130. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

1 февраля 1939 г.

Вчера Бонне ознакомил меня с телеграммой Ноэля {{* Посол Франции в Польше.}} относительно визита Риббентропа. Бек заверил Ноэля, что:

1)визит закрепил лишь желание обеих сторон сохранять добрососедские отношения на базе соглашения 1934 года 23;

2)визит «не вывел эти отношения за рамки этого соглашения», ничего нового подписано не было;

3)визит не внес никаких изменений ни в польско-советские, ни в польско-французские отношения;

4)большая часть беседы была посвящена вопросам, непосредственно интересующим Германию и Польшу, и «здесь достигнуты были значительные результаты». Ноэль от себя добавляет, что, по его сведениям, речь шла главным образом о Данциге, но в детали вопроса Бек его не посвящал. Ноэль также сообщает, что Риббентроп при свидании с ним сказал, что «выступление Бонне в части, касающейся СССР, для него явилось сюрпризом»61. Когда Бонне зачитал мне это место, я спросил его, как могло случиться, что для Риббентропа явилось неожиданностью заявление о сохранении в силе франко-советского пакта (а ведь больше ничего и не заключалось в парламентской речи Бонне), если, по словам того же Бонне, он такого же рода заявление сделал Риббентропу во время его визита в Париж. Бонне не нашелся, что мне ответить, и, по-видимому, пожалел, что прочел мне эту часть телеграммы Ноэля.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 38—39. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 182.

 

131. Нота министерства иностранных дел Франции посольству Великобритании во Франции

1 февраля 1939 г.

В своей памятной записке от 29 января 63 посольство Англии соблаговолило сообщить французскому правительству о той озабоченности, которую вызывают у правительства Его Величества некоторые сведения политического и военного характера, заставляющие опасаться нападения Германии на западные державы в конце февраля месяца. Посольство изложило различные гипотезы возможности более или менее скорого нападения — с предшествующим ультиматумом или без такового,— которое могло бы быть развязано Германией или другими участниками антикоминтерновского пакта.

Рассматривая особо случай неспровоцированного вторжения Германии в Голландию, правительство Его Величества считает, что, по причине стратегической важности этой страны и ее колоний, германское нападение следует рассматривать «как прямую угрозу безопасности западных держав»; оно заявляет, что «вследствие этого оно склонно думать, что у него не будет иного выбора, как рассматривать германское вторжение в Голландию в качестве casus belli, полагая, что Голландия окажет сопротивление вторжению».

Министерство иностранных дел имеет честь сообщить английскому посольству, что французское правительство со своей стороны располагает информацией, которая внушает ему озабоченность, аналогичную озабоченности, испытываемой правительством Его Величества. Хотя до сих пор эта информация не подтвердилась, она действительно дает основания полагать, что действия Германки, направленные вначале против Восточной Европы, могут обернуться — либо по ее инициативе, либо в поддержку итальянских притязаний — против Запада, т. е. против Великобритании, Франции, Бельгии, Голландии и Швейцарии. Необходимо с исключительным вниманием следить за этой эволюцией, последствия которой могут быть ускорены соображениями престижа, экономическим и финансовым кризисом, колониальными требованиями двух тоталитарных стран.

Французское правительство полагает, что опасность, которой подвергаются в связи с этим западные державы, одинакова для всех этих держав и должна рассматриваться как общая. Оно считает, что их безопасность подверглась бы непосредственной угрозе, независимо от того, каким было бы первоначальное направление германского или итальянского нападения против одной из них, и ему кажется невозможным предусмотреть локализацию конфликта, который неизбежно затронул бы все их владения в целом. Это положение создает, таким образом, действительно общую для всех опасность, которая логически должна повлечь за собой подлинную солидарность перед лицом любого неспровоцированного нападения Германии или Италии.

Исходя из этой общей концепции, полностью разделяемой английским правительством, французское правительство может согласиться с ним в том, чтобы рассматривать отныне в качестве casus belli возможность вторжения в Голландию, хотя этот факт сам по себе не затрагивает никаких договорных обязательств Франции и те действия, которые она предприняла бы вместе с Великобританией для отражения этого вторжения, имели бы при этом превентивный характер.

Французское правительство хотело бы, с другой стороны, быть уверенным в том, что вторжение в Швейцарию, так же как и вторжение в Бельгию, должно равным образом рассматриваться как непосредственная угроза безопасности западных держав и что оно будет таким же образом, как и вторжение- в Голландию, рассматриваться с настоящего времени в качестве фактора, оправдывающего и определяющего решение, предусмотренное английским правительством.

Наконец, в английском меморандуме далее говорится, что правительство Его Величества, тщательно изучив положение в свете полученной информации, «решило ускорить по мере возможности подготовку своих оборонительных и контрнаступательных мероприятий».

Французское правительство, которое само в настоящий момент предпринимает во всех областях значительные усилия для увеличения и совершенствования своих вооружений, выражает удовлетворение по поводу этого решения, осуществление которого представляет в настоящих условиях особо важную гарантию общей безопасности Западной Европы. Серьезность обстановки при наличии угрозы, указанной в английском меморандуме, требует со стороны всех заинтересованных стран немедленного и безоговорочного принятия всех мер, способствующих увеличению людских и материальных ресурсов, которыми они могли бы уже располагать. Французское правительство готово со своей стороны пойти на такое объединение усилий и жертв, которое перед лицом действительно общей для всех ответственности придаст франко-английскому сотрудничеству его полную материальную и моральную действенность. В этих целях введение всеобщей воинской повинности представлялось бы существенным элементом эффективного участия Англии в организации общей обороны на континенте.

Вышеизложенное было доведено в секретном порядке до сведения бельгийского правительства в связи с английским сообщением от 29 января.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 179-181.

 

132. Записка советника посольства Германии во Франции Кампе послу Германии во Франции Й. Вельчеку

1 февраля 1939 г.

В обеих записках правительства по вопросу о расширении экономических отношений между Германией и Францией 64 в качестве последнего пункта предусмотрено практическое сотрудничество германских и французских экономических групп при проведении широких работ в третьих странах. В качестве примеров для такого сотрудничества в беседах с заведующим отделом графом де ла Бомом {{* Заведующий экономическим отделом министерства иностранных дел Франции.}} обсуждалось следующее:

расширение южноамериканских гаваней,
строительство дорог и мостов на Балканах,
строительство железных дорог и гаваней в Африке и т. д.

Теперь возникает вопрос, не следует ли предпринять попытку уже сейчас проявить инициативу в деле налаживания такого сотрудничества также и при восстановлении Испании. В решении этой задачи Германия и Франция с успехом взаимно дополняли бы друг друга. Германия, поддерживающая хорошие отношения с правительством Франко, может предложить своих технических специалистов, уже находящихся там, и использовать имеющиеся организации; Франция, напротив, могла бы предоставить долгосрочные кредиты в валюте, а в случае необходимости и рабочую силу.

Мы заинтересованы в том, чтобы по возможности быстрее выступить с соответствующей инициативой перед Францией, так как после падения Барселоны деловые круги во Франции все интенсивнее настаивают на том, чтобы ускорить установление нормальных отношений с Франко. Экономические и финансовые круги в стране стремятся к участию в восстановлении Испании, которое, по их мнению, непременно должно выпасть на их долю, если учесть ликвидность рынка французского капитала, а также тесные личные и родственные связи, осуществляющиеся через границу. Правительство пока еще медлит с проведением крутого поворота, но в конце-то концов лишь ищет подходящий повод, чтобы установить отношения с Франко без излишне большой потери престижа. Инициатива немецкой стороны в деле установления франко-германского сотрудничества при восстановлении Испании и вытекающие отсюда практические интересы и связи французских экономических и финансовых кругов с национальной Испанией имели бы поэтому, не говоря уже о большой экономической выгоде, преимущество и в политическом отношении, содействуя ускорению признания национальной Испании со стороны Франции.

Настоящее имею честь доложить господину послу.

Кампе

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 182 — 183. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. Serie D. Bd. IV. S. 437.

 

133. Сообщение ТАСС о закрытии советской дипломатической миссии в Будапеште

2 февраля 1939 г.

ТАСС осведомлен, что венгерскому посланнику в Москве г. Юнгер-Арноти сообщено вчера народным комиссаром иностранных дел т. Литвиновым о решении Советского правительства ликвидировать свое полпредство в Будапеште и об ожидаемом закрытии венгерской миссии в Москве.

Как ТАСС узнал в авторитетных кругах, означенное решение Советского правительства находится в связи с тем, что в результате мюнхенского соглашения Венгрия стала за последнее время подвергаться сильному нажиму со стороны некоторых государств. Политика венгерского правительства свидетельствует о том, что оно легко поддается этому нажиму, в значительной степени утратив свою самостоятельность. В частности, указывают, что решение венгерского правительства о присоединении к так называемому антикоминтерновскому пакту.10 не может оправдываться интересами самого венгерского государства, отнюдь не совпадающими с теми агрессивными целями, которые преследуются под прикрытием этого пакта его участниками, и в первую очередь Японией, и что решение, следовательно, навязано венгерскому правительству извне 65. Такое положение Венгрии не оправдывает больше сохранения с нею Советским правительством дипломатических отношений через специальные представительства в столицах обоих государств, и эти отношения могут впредь поддерживаться через посредство представителей обоих государств в столице какого-либо третьего государства.

Известия. 1939. 3 февраля.

 

134. Сообщение советской печати о столкновениях на советско- маньчжурской границе

2 февраля 1939 г.

За последнее время вновь участились случаи перехода на советскую территорию японо-маньчжур и неизбежных при этом столкновений. Наиболее крупное столкновение имело место 31 января близ заставы Кайластуевская, когда советский пограничный наряд в составе 5 бойцов под командой мл. лейтенанта Костинюка был внезапно обстрелян ружейно-пулеметным огнем группой японо-маньчжурских солдат в 18 человек, расположившейся на принадлежащем СССР острове реки Аргунь № 279 у устья протока Гуран, в 5 километрах южнее поселка Кайластуевский. Погран-наряд вынужден был вступить с японо-маньчжурами в перестрелку, и при помощи подоспевшего подкрепления ему удалось выбить с острова японо-маньчжур, унесших с собою 7 человек ранеными. С советской стороны легко ранен командир отделения Калитин.

Поверенному в делах СССР в Токио поручено заявить японскому правительству строгий протест, указав на участившиеся случаи нарушения границы японо-маньчжурами и предупредив о возможных последствиях.

Известия. 1939. 2 февраля.

 

135. Запись беседы министра иностранных дел Италии Г. Чиано с неофициальным представителем правительства Франции, директором индокитайского банка в Париже П. Бодуэном

2 февраля 1939 г.

Принял г-на Бодуэна. Он произвел на меня впечатление скромного человека с хорошими манерами. Он заявил мне, что в воскресенье он беседовал с Даладье и Бонне и говорит от их имени. Разумеется, его миссия ни к чему не обязывает ни Париж, ни Рим. Если мы захотим, можно будет в любой момент опровергнуть сообщение о его визите.

Резюмирую. Даладье не намерен пойти на какие-либо открытые территориальные уступки; если бы мы потребовали территории, вспыхнула бы война. Однако он готов сделать следующие уступки: создать обширную свободную зону в Джибути; предоставить нам долю участия в управлении портом; уступить Италии железную дорогу на эфиопской территории; поддержать наши требования в отношении Суэца; пересмотреть соглашение 1935 г. относительно Туниса при условии, что Тунис не будет превращен в «итальянскую Судетскую область». Я дал ясно понять, что в отношении Туниса мы требуем лишь одного: права итальянцев оставаться итальянцами. Я зарезервировал за собой право дать ответ после разговора с дуче.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 185. Опубл. в изд.: Q. Ciano. Diario... Vol. I. P. 32-33.

 

136. Телеграмма полномочного представителя СССР в Велико британии И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

3 февраля 1939 г.

1. Сегодня заехал к Батлеру {{* Парламентский заместитель министра иностранных дел Великобритании}} по его просьбе. В коридоре Форин офиса я застал настоящий хаос из шкафов, ящиков, папок, бумаг и т.п. Оказалось, что все это вынесено из подвального этажа, который приспособляется сейчас под убежище от воздушных бомбар-дировок.

2. Батлер заявил, что у него нет никакого специального дела, но что вообще он считает полезным, особенно вспоминая наши встречи и беседы в сентябре прошлого года в Женеве, обмениваться со мной мнениями по текущим политическим вопросам. Он-де является большим сторонником англо-советского сближения, ибо поддержание добрых отношений между нашими странами имеет громадное значение для дела мира, и очень сожалеет, что за последнее время укреплению этих отношений с английской стороны не уделялось должного внимания. Мы не должны делать отсюда вывода, что британское правительство было в какой-либо мере враждебно СССР,— просто, поглощенное другими тяжелыми заботами, оно как-то «забыло» на время укреплять свои отношения с Советским правительством.

3.В этой связи, сославшись на мой разговор с Галифаксом 27 января {{* См. док. 122.}}, Батлер коснулся англо-советских торговых отношений и при этом высказал мысль, что денонсирование торгового соглашения, которого добиваются некоторые группы промышленников, не оправдывается фактическим состоянием торговли и что, сверх того, такое денонсирование имело бы плохой политический эффект. Батлер тут же прибавил, что на днях увидит министра торговли Стэнли и будет с ним говорить по данному вопросу.

4.Батлер подобно Галифаксу интересовался состоянием германо-советских торговых отношений, и я дал ему краткую информацию по этому предмету. В свою очередь Батлер сообщил, что сейчас происходят переговоры между английскими и германскими промышленниками, представителями угольной, металлической и других индустрии, для выяснения возможностей предотвращения торговой войны между странами (в том числе путем создания международных картелей). Британское правительство официально в этих переговорах не участвует, но их поощряет. О результатах пока еще рано говорить.

5.Речь Гитлера 66 Батлер оценивает довольно пессимистично. В результате Муссолини в ближайшем будущем выступит с жесткими требованиями в отношении Франции, которые будут поддержаны Германией, но в какой форме, пока еще неясно. В этой связи Батлер подтвердил уже сообщавшуюся мною вам ранее информацию о том, что британское правительство получило из достоверных источников сведения об обсуждении на совещании германского генштаба плана движения на Голландию. Батлер сообщил также, что Гитлер очень хотел бы заключения воздушного пакта четырех западных держав, который закрепил бы нынешнее соотношение их воздушных сил, но давал понять, что для Англии это неприемлемо. На мой вопрос, предполагает ли британское правительство в ближайшем будущем делать Гитлеру какие-либо предложения по колониальному вопросу (ибо, судя по комментариям германской печати, он ждет теперь инициативы со стороны Англии и Франции), Батлер ответил, что британское правительство готово было бы возобновить переговоры о предоставлении Германии «доступа к сырьевым ресурсам» и (как можно было понять) пойти по этому пути далеко ей навстречу, но о передаче Германии колониальных территорий не может быть и речи: если бы правительство вошло с таким проектом в парламент, его безусловно провалили бы.

6. Батлер передавал, что в последние дни японское правительство давало понять Крейги {{* Посол Великобритании в Японии.}} в Токио, что в «новой Азии» будут учитываться интересы третьих держав. Однако оно не дало пока никакого ответа на последнюю британскую ноту. Британское правительство окончательно решило ассигновать средства на финансирование движения по дороге Бирма — Юньнань, и Батлер ожидает, что в скором времени кабинет также ассигнует средства на поддержание стабилизации китайской валюты.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 58 — 61. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 185—187.

 

137. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову

4 февраля 1939 г.

Хотя возобновление переговоров о кредите и посылка Шнурре в Москву должны быть приписаны инициативе Германии, мы все же весьма заинтересованы в выяснении причин отмены поездки. Не проявляя излишней заинтересованности, надо все-таки пытаться всячески узнать эти причины. Напрашивается предположение, что поднятый в печати вокруг этой поездки шум обеспокоил немцев, но можно также предположить, что еще больше встревожились англичане и французы, которые могли предложить Гитлеру не спешить с изменением отношения к СССР в ожидании новых предложений с их стороны. С таким предположением можно поставить в связь слухи о предстоящей поездке в Берлин Бонне с ответным визитом. Допустима и третья догадка, что переговоры в Москве были связаны с германо-польскими торговыми переговорами и отмена поездки произошла в результате этих переговоров. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 27, д. 61, л. 31.

 

138. Телеграмма посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии

4 февраля 1939 г.

В своих вчерашних выступлениях лорд Галифакс и Хадсон {{** Министр внешней (заморской) торговли Великобритании.}} снова подчеркнули то большое значение, которое английское правительство придает достижению взаимопонимания между Англией и Германией в экономических вопросах с точки зрения дальнейшего развития англо-германских отношений. Принимая во внимание этот факт, я был бы благодарен, если бы визит рейхсминистра экономики Функа можно было осуществить в ближайшее время. Если же невозможно дать согласие на февраль, то уже сейчас было бы желательно дать твердое обещание на какой-либо другой, более поздний срок, чтобы и далее активно содействовать начавшемуся обсуждению англо-германских экономических вопросов. Прошу указаний телеграфом.

Дирксен

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 187. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV. S. 347.

 

139. Телеграмма временного поверенного в делах Франции в СССР Ж. Пайяра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

5 февраля 1939 г.

Во время беседы о выполнении во Франции сделанных СССР заказов на военную технику заместитель комиссара иностранных дел высказался за более тесное техническое сотрудничество в этой области. Он заявил мне в этой связи: «Такое сотрудничество могло бы идти не только в одном направлении, в частности в области авиации. Вы обращаетесь за поставками самолетов к Соединенным Штатам; но вам известно, что в этом отношении мы имеем, можно сказать, неограниченные производственные мощности».

Это заявление может рассматриваться как принципиальное предложение, и я сообщаю о нем на тот случай, если в какой-то момент оно покажется полезным французскому правительству.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français, 1932 — 1939. 2 serie... T. XIV. P. 74.

 

140. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобри тании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

6 февраля 1939 г.

Для характеристики чемберленовских настроений в настоящий момент весьма любопытны те мысли, которые сегодня в разговоре со мною высказывал один из ближайших сторонников Чемберлена — министр транспорта Берджин (он был у меня на завтраке)-

Берджин находит, что последняя речь Гитлера 66 не сулит ничего хорошего, что Гитлер обещал Италии поддержку при любых условиях (а не только в случае нападения на нее, как пытаются изображать дело некоторые здешние профессиональные «оптимисты»), что особенно опасными являются ближайшие 4 — 5 месяцев и что никогда еще британское общественное мнение не было настроено столь антигермански, как сейчас.

Однако, когда я стал спрашивать Берджина, какова была бы позиция британского правительства, если бы Гитлер и Муссолини круто поставили вопрос о колониях, мой собеседник вынужден был сознаться, что, по его мнению, такие вопросы, как статус итальянцев в Тунисе, льготы для итальянцев в Джибути (порто-франко, аренда портовых участков, преимущественные права на железную дорогу и пр.), место в правлении Суэцким каналом, понижение сборов с судов при проходе через канал и т. д., вполне дискутабельны. Более того, Берджин заявил, что рано или поздно Германии придется вернуть колонии (но только не Танганьику и не Новую Гвинею), хотя сейчас обсуждению этого вопроса мешает неблагоприятная «атмосфера». Словом, Чемберлен, несмотря на свои сегодняшние заявления в палате о солидарности с Францией {{* См. док. 142.}}, психологически уже сейчас готов к Мюнхену № 2. Помешать ему капитулировать смогут лишь сам Гитлер и Муссолини, если они запросят слишком высокую цену, которую Чемберлен при всем своем желании не сможет уплатить.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 66 — 67. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 188.

 

141. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат внешней торговли СССР

6 февраля 1939 г.

Сегодня со Скосыревым были в министерстве иностранных дел У Виля. Он мотивировал отмену поездки Шнурре в Москву его занятостью в связи с поездкой 13 февраля в Варшаву и заявил, что германское правительство решило поручить ведение переговоров о кредите в Москве Шуленбургу и Хильгеру. Посольству в Москве поручено сделать в этом духе заявление Советскому правительству. Видимо, немцы этим шагом хотят сохранить лицо и избежать шумихи в печати от посылки представителя непосредственно из Германии.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036.

 

142. Заявление премьер-министра Великобритании Н. Чемберлена в палате общин

6 февраля 1939 г.

Невозможно детально изучить все вероятные случаи, которые могут возникнуть, но я считаю себя обязанным разъяснить, что общность интересов, связывающая Францию и Великобританию, такова, что любая угроза жизненным интересам Франции, откуда бы она ни исходила, должна повлечь за собой немедленное сотрудничество Великобритании.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 187 — 188. Опубл. в изд.: Documents on British Foreign Policy. 1919 — 1939. Third series. Vol. IV. London. 1951. P. 90.

 

143. Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послу Великобритании в Соединенных Штатах Америки Р. Линдсею

7 февраля 1939 г.

Пожалуйста, сообщите следующее государственному департаменту для личной и конфиденциальной информации президента:

1. В настоящее время правительство Его Величества подвергло дальнейшему изучению этот вопрос 67 и пришло к следующим вы водам:

a)правительство Его Величества подтверждает точку зрения, выраженную в пункте 4 моей телеграммы, относительно угрозы, которую представляло бы для безопасности западных держав любое германское нападение на Голландию, и считает, что в случае германского вторжения в Голландию оно будет вынуждено начать войну с Германией;

b) кроме того, оно считает, что любую попытку со стороны Германии установить господство над Голландией силой или угрозой применения силы также пришлось бы рассматривать как угрозу безопасности Англии;

c)нападение Германии на Швейцарию явилось бы также явным свидетельством попытки Германии установить свое господство в Европе силой, и с этой точки зрения нападение Германии на Голландию и нападение на Швейцарию подпадали бы под одну и ту же категорию. Следовательно, если французское правительство сделает запрос, окажем ли мы помощь Франции, если Германия вторгнется в Швейцарию, а Франция в связи с этим объявит войну Германии, то наш ответ будет положительным.

2. Ввиду этой общей позиции правительство Его Величества решило продолжить штабные переговоры с французским правительством на более широких принципах, чем до сих пор, и расширить их масштаб.

3. Правительство Его Величества далее обдумывает вопрос о том, чтобы сделать публичное заявление о своей позиции в отношении Нидерландов, которое, не будучи так конкретизировано, как выводы, суммированные выше, сделало бы ясным, что наши интересы как в Нидерландах, так и в Бельгии столь важны, что они выходят за рамки юридических обязательств, и что правительство Его Величества поэтому было бы обязано рассматривать любую попытку нарушить или подвергнуть опасности независимость и целостность этих двух стран как затрагивающую интересы, которые являются жизненно важными для безопасности Англии.

Печат, по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 189. Опубл. в изд.: Documents on British Foreign Policy... Third series. Vol. IV. P. 83—84.

 

144. Телеграмма полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

8 февраля 1939 г.

Передал Филиппсу информацию, которую Вы сообщили в телеграмме от 27 января 1939 г. {{* См. док. 121.}} Он очень благодарил и сказал, что вопрос его исключительно интересует. Эти сведения в основном соответствуют его данным. Несколько дней тому назад на его вопрос здешний японский посол ответил, что «между взглядами Токио и Римом имеются расхождения и что японское правительство колеблется в вопросе о подписании тройственного союзного договора». На вопрос, заданный Филиппсом Чиано, последний ответил, что «отношения между тремя правительствами настолько интимны, что нет надобности оформлять их специальным договором. Впрочем, если бы такой договор понадобился, его легко было бы подписать в любую минуту». Филиппс считает, что ответ Чиано еще раз доказывает наличие разногласий между Японией и Италией по этому вопросу.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп.1, п.304, д.2102, л.53.

 

145. Из письма посла Польши во Франции Ю. Лукасевича министру иностранных дел Польши Ю. Беку

Февраль 1939 г. {{** На документе имеется помета: «Р. II/7. II. Бек».}}

Неделю тому назад после проведенного в Америке трехмесячного отпуска в Париж возвратился посол Соединенных Штатов У. Буллит. За это время я имел с ним две продолжительные беседы, которые позволяют мне проинформировать Вас, г-н министр, о его взглядах на международное положение и политику Вашингтона.

1. Внешней политики Соединенных Штатов, в основе которой лежало бы постоянное стремление к непосредственному участию в развитии отношений в Европе, не существует и существовать не может, так как она не была бы принята общественным мнением, которое в этом отношении не изменило своих изоляционистских позиций. В то же время наблюдается значительно увеличившийся интерес американской общественности к положению в Европе, который отодвигает даже на второй план вопросы внутреннего положения и те вопросы, которыми она обычно интересовалась. Официальные круги считают, что международное положение в Европе находится под серьезной угрозой вооруженного конфликта. Компетентные органы полагают, что если бы дело дошло до войны между Англией и Францией, с одной стороны, и Италией и Герма нией — с другой, и если бы в этой войне Англия и Франция потер пели поражение, то Германия стала бы непосредственной угрозой для жизненных интересов Соединенных Штатов на Американском континенте. По этой причине в случае войны вопрос об участии в ней Соединенных Штатов на стороне Франции и Англии заранее предрешен, разумеется, по истечении некоторого времени с момента ее возникновения. Как выразился посол Буллит, «если разразится война, мы наверняка не примем в ней участия вначале, но мы ее закончим».

По мнению посла Буллита, изложенная выше позиция компетентных органов Вашингтона лишена идеологических элементов и вытекает исключительно из необходимости защиты жизненных интересов Соединенных Штатов, которые в случае англо-французского поражения оказались бы под серьезной и непосредственной угрозой одновременно со стороны Тихого и Атлантического океанов.

Заявляя, что слухи о том, будто президент Рузвельт сказал, что «границы Соединенных Штатов лежат во Франции», являются неверными, посол Буллит выразил, однако, уверенность в том, что президент определенно говорил, что он продает самолеты Франции потому, что французская армия является первой линией обороны Соединенных Штатов; это полностью отвечает его взглядам.

2. Претензии Италии к Франции совершенно лишены всяких оснований и аргументов, которые могли бы хотя бы в какой-то мере оправдать их. Поэтому Франция не может и не должна идти ни на какие уступки и даже на видимость таковых. Любые уступки со стороны Франции подорвали бы ее престиж в Африке, и поэтому следует исключить возможность компромисса за счет интересов Франции. Если рассматривать этот вопрос теоретически, то возникают опасения, что Англия, возможно вместе с Берлином, попытается в какой-либо напряженный момент навязать Франции компромисс, противоречащий ее интересам. Однако в этом случае Франция может рассчитывать на мощную поддержку со сторона Вашингтона. Соединенные Штаты в своих отношениях с Англией располагают разнообразными и чрезвычайно сильными средствами давления, угроза применения которых была бы достаточной для того, чтобы не допустить проведения Англией политики компромисса за счет Франции.

Следует считаться с тем, что под влиянием событий на Дальнем Востоке и результатов мюнхенской конференции престиж Англии значительно упал в глазах американского общественного мнения и что, с другой стороны, американское общественное мнение отдает себе отчет в том, насколько сильно Англия зависит сегодня от сотрудничества с Соединенными Штатами и от их поддержки.

В этих условиях следует предположить, что Гитлер и Муссолини не решатся на открытый конфликт с Францией и Англией из-за итальянских претензий к Франции.

Слабой стороной положения Соединенных Штатов является, конечно, то, что, уже сегодня определяя свою позицию в возможном вооруженном конфликте, они не могут одновременно принимать активное участие в позитивном решении европейских проблем, поскольку изоляционистски настроенное американское общественное мнение не позволило бы этого. [...]

Ю. Лукасевич,
посол Польской Республики

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 190—191. Опубл. в сб.: Polnische Dokumente zur Vorgeschichte des Krieges. Auswärtiges Amt. Erste Volge. Berlin. 1940. S. 23-24.

 

146. ТелеграммапослаСШАвЯпонииДж. Грю государственному секретарю США К. Хэллу

8 февраля 1939 г.

Япония вступила в переговоры с Германией и Италией о конкретном союзе, как военном, так и политическом51. Вопросы, обсуждаемые в данное время, касаются точного установления объема соглашения, т. е. должно ли оно быть направлено только против России или также против других государств. Вышесказанное основано на достоверных сообщениях. Говорят, что Германия и Италия добиваются широкого применения соглашения, тогда как Япония хочет ограничить сферу деятельности союза.

Очевидно, немцы и, в меньшей степени, итальянцы стремятся к соглашению, которым признавалось бы и осуществлялось бы на практике превосходящее стратегическое положение, которое они занимают по сравнению с Японией, в случае возникновения конфликта между Россией и каким-либо членом союза. У нас есть надежные сведения, что немцы и итальянцы считают Японию естественным союзником, потому что они уверены, что Япония воспользовалась бы случаем напасть на Россию, если бы эта держава оказалась в войне с Германией или Италией или с ними обеими.

Вот почему они не хотят давать обязательства прийти на помощь Японии, если Япония одна вступит в конфликт с Россией.

Сейчас оказывается давление со стороны важных умеренных кругов, чтобы удержать японское правительство от полного присоединения к оси Рим — Берлин 34. Однако осуществляется сильный нажим и с другой стороны; более молодые армейские офицеры особенно ревностно выступают за это объединение. Полагают, что министр иностранных дел Арита относится к заключению этого союза благосклонно. Именно он был вдохновителем заключения антикоминтерновского пакта.

Используя неофициальные каналы, я высказал Арита мысль, что Японии, прежде чем предпринять окончательный шаг, следовало бы обдумать, какое действие мог бы оказать такой союз на ее отношения с Соединенными Штатами. Мой британский коллега считает, что мне было бы полезно постараться поговорить с Арита по этому вопросу, но я не уверен в том, что прямое обращение желательно. Я убежден, что, если в дальнейших разговорах с Арита этот вопрос встанет сам собой, мне будет лучше всего ограничиться тем, чтобы подчеркнуть, что, учитывая основные интересы Японии, она должна развивать и поддерживать дружественные отношения со всеми странами и что дружественные отношения с Соединенными Штатами и Великобританией особенно важны, потому что быстрое развитие Японии в экономическом и промышленном отношении было бы невозможно без благоприятствующей торговой политики Америки и Великобритании. Мне кажется, что главной выгодой, на которую мы можем обратить внимание Арита в качестве возмещения за все то, что японцы надеются получить от соглашения с осью, является ценность для Японии британского и американского рынков. Вне зависимости от того, какова может быть политика правительства, правительство не может обязательно контролировать то, что с моральной точки зрения санкционируется народом.

Государственный департамент может определить лучше, чем я, целесообразно ли прямо обратиться к министру иностранных дел по этому вопросу и должно ли такое обращение, если оно будет сделано, быть предпринято по указанию государственного департамента или под мою личную ответственность.

Грю

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 191 — 193. Опубл. в изд.: Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, Japan. 1931-1941. Vol. IT. Washington. 1943. P. 161-162.

 

147. Сообщение советской печати о столкновении у советско- маньчжурской границы

9 февраля 1939 г.

6 февраля 1939 г., в 17 час, советский пограничный наряд зас тавы Ново-Цурухайтуевская под командой начальника заставы лейтенанта Юшко, находившийся на острове реки Аргунь № 227, принадлежащем СССР, в полутора километрах восточнее поселка

Ново-Цурухайтуй, был обстрелян ружейным огнем группой японо-маньчжурских солдат. Наряд лейтенанта Юшко открыл ответный огонь, который вынудил японо-маньчжур отойти к своему кордону, в 4 километрах юго-восточнее поселка Ново-Цурухайтуй. Со стороны японо-маньчжур убиты и ранены до 5 человек. С советской стороны потерь не было.

7 февраля, в 16.05, японо-маньчжуры открыли по наряду лейтенанта Юшко огонь из станковых пулеметов со своей территории.

В 17.20 японо-маньчжуры сосредоточили на острове № 227 до 40 человек, которые повели атаку на группу лейтенанта Юшко. под прикрытием огня двух станковых пулеметов и 50 стрелков с маньчжурской территории. Действиями группы лейтенанта Юшко, получившей с заставы подкрепление, атака была отбита, и японо-маньчжуры были выбиты с острова и отошли на свою территорию. В результате боя со стороны японо-маньчжур убиты и ранены около 10 человек, из них один офицер. С советской стороны убит один и ранено два красноармейца.

Поверенному в делах СССР в Токио предложено вновь заявить японскому правительству протест, указав на продолжающиеся провокационные действия японо-маньчжур вопреки предупреждению, данному японскому правительству всего несколько дней тому назад.

В Цицикарском договоре от 25 ноября 1911 г. между Китаем и бывшей Российской империей точно указано, что остров № 227, а равным образом и остров № 279 на реке Аргунь, на котором имело место столкновение 31 января, принадлежат России.

Известия. 1939. 9 февраля.

 

148. Из записи беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Франции в СССР П. Наджиаром

9 февраля 1939 г.

После нескольких фраз, общепринятых при первой встрече, Наджиар поставил мне вопрос, как складываются в настоящее время отношения СССР с Польшей и Румынией. Выслушав мой краткий ответ, посол заявил, что французское правительство с большим удовлетворением констатирует намечающееся сближение Польши с СССР, а также стремление Румынии жить в мире с СССР. По мнению французского правительства, такое положение содействует стабилизации мирных отношений на востоке Европы и является одним из существенных факторов для поддержания общего мира.

Я ответил послу, что, по моему мнению, французское правительство могло бы и не ограничиваться ролью простого наблюдателя событий, развивающихся в восточной части Европы. Еще недавно между Францией, с одной стороны, Польшей и Румынией — с другой, существовали отношения теснейшего политического сотрудничества. Между тем в настоящее время, насколько мне известно, французское правительство не только не ведет активной политики в обеих указанных странах, но предоставляет их собственной судьбе, уделяя все свое внимание своим взаимоотношениям с Англией, Германией и Италией. Судя по французской прессе, а также по выступлениям некоторых политических деятелей Франции, безразличное отношение французского правительства к прежним союзникам и друзьям в Центральной и Восточной Европе отнюдь не случайно. Союзный договор с Польшей 44, сотрудничество с Малой Антантой 17, франко-советский пакт 7 признаются уже как будто пройденными этапами внешней политики Франции, едва ли не достоянием истории.

Наджиар весьма живо возразил, что такой вывод представляется ему преждевременным. Конечно, во Франции наблюдается борьба различных политических течений. Он не отрицает того, что в некоторых французских политических кругах существовало и до сих пор держится отрицательное отношение к сотрудничеству Франции с СССР. Но было бы весьма прискорбно, если бы в Москве переоценили значение этого факта и преждевременно сделали бы из него свое заключение. Посол может засвидетельствовать, что перед своим отъездом в СССР он имел продолжительные беседы о франко-советских отношениях с президентом республики, с Даладье, Бонне, Эдуардом Эррио и рядом других видных политических деятелей Франции. Все они высказывались за франко-советский пакт и за сотрудничество Франции с СССР. Лучшим доказательством наличия таких настроений могут служить недавние заявления Бонне в палате депутатов 61.

Я заметил послу, что, если он ставит своей задачей поддерживать и развивать сотрудничество Франции с СССР, он может рассчитывать встретить в Москве полное содействие. [...]

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 6, 83-84. Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 194-195.

 

149. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

 

10 февраля 1939 г.

Новый французский посол Наджиар во время своего первого визита наговорил, конечно, много приятных вещей о настроениях Франции в отношении СССР, причем он ссылался на свой разговор с Даладье. Я сдержанно выслушал его заверения, заметив лишь, что мы в свое время предлагали западным державам свое сотрудничество, в котором, как показали события, они были более заинтересованы, чем мы. Мы готовы и впредь к действительному сотрудничеству, если оно угодно другим, но мы можем обходиться и без него и поэтому гнаться за ним не будем. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.19, д.206, л.20. Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С.197-198.

 

150. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

10 февраля 1939 г.

Дорогой Максим Максимович,

1. Хотя Вы очень скептически относитесь к возможности войны между державами «оси» и «западными демократиями», я полагаю, что совсем исключать такую перспективу, и именно на 1939 г., нельзя. В основном дело будет зависеть от Гитлера и Муссолини, которые вообще в последние годы целиком взяли в свои руки инициативу на международном поле европейской политики. Политика Чемберлена, как Вам известно, сводится к сделке с агрессорами за счет третьих стран. Но запас этих третьих стран довольно быстро иссякает. Чехословакия — уже пройденный этап. Та же роль, видимо, в близком будущем уготована Испании. На Восток, по известным Вам соображениям, Гитлер, во всяком случае сейчас, не собирается идти (я не считаю движением на восток такие «мелочи», как Данциг или Мемель {{* Клайпеда.}}). Не говоря уже об СССР, он как будто бы мало склонен круто выступить даже против Польши. Несомненно, под угрозой находится Румыния, но и тут Германия до поры до времени собирается выжидать, потому что успехи Франка и активность Муссолини как раз сейчас открывают на Западе такие перспективы богатых и, по-видимому, бескровных побед, каких не видно на Востоке.

2. Таким образом, на ближайший период, скажем, до конца текущего года или всяким случае до середины текущего года, в распоряжении Чемберлена нет таких «третьих стран», которые можно было бы сравнительно легко и удобно бросить, как кость, фашистским агрессорам. Быстро приближается момент, когда Чемберлену придется откупаться либо за счет Британской империи, либо за счет таких стран (Франция, Бельгия, Голландия), к судьбе которых по соображениям самого эгоистического свойства он не может быть слишком равнодушен. Конкретно вопрос упирается в, колониальную проблему, ибо требования Муссолини к Франции, по существу, тоже являются колониальными требованиями. Мне уже приходилось Вам раньше писать, что одно дело торговать чужими странами и территориями и совсем другое дело жертвовать собственными владениями. Все, что мне приходится здесь видеть, слышать и наблюдать, подтверждает правильность этого утверждения. Должна ли, однако, постановка всерьез колониальной проблемы непременно повести к войне между двумя «осями»? Конечно, нет. Все зависит от того, как и в какой форме будет поставлена эта проблема.

3. Если Муссолини, как Вы предполагаете, спрячет на время свои территориальные требования и ограничится такими сравни тельно «невинными» вещами, как статус итальянцев в Тунисе, льготы в Джибути, место в управлении Суэцкого канала и т. п., войны, конечно, не будет. Я Вам уже не раз сообщал, что правительственные и политические круги в Англии уже теперь пол ностью готовы к удовлетворению подобных притязаний Италии. Франция тоже едва ли встанет из-за этого на дыбы. Но ограничится ли Муссолини, может ли ограничиться Муссолини минимальным вариантом своих требований? Может ли Гитлер остаться при этом пассивным и не использовать благоприятной ситуации также и в своих интересах? И если не может, то какие требования он думает выдвинуть?

4. Вся сумма наблюдений и информации, которыми я располагаю, заставляет меня допустить, что Гитлер и Муссолини попы таются до максимума использовать именно текущий 1939 г. Причина ясна: соотношение сил между двумя «осями» сейчас для фашистского блока более благоприятно, чем (судя по всем данным) оно будет для него, скажем, в 1940 или 1941 гг. На суше и в воздухе (особенно в воздухе) Италия и Германия в настоящий момент, несомненно, гораздо сильнее, чем их противники. С каждым новым месяцем положение будет изменяться в неблагоприятную для фашистских держав сторону: Англия и Франция гораздо медленнее раскачиваются в деле своих вооружений, но, раз раскачавшись (а Англия уже близка к такому моменту), они благодаря неизмеримо большей мощности своих финансовых, экономических и всяких иных ресурсов имеют полную возможность не только догнать, но и перегнать своих фашистских соперников. Приведу один пример: Англия сейчас производит около 400 аэропланов в месяц (против 150 весной прошлого года) и расчитывает производить в октябре 700, а в начале 1940 г.— до 1000 в месяц. Сверх того, к услугам Англии и Франции имеются гигантские индустриальные резервы США. А вместе с ощущением все возрастающей военной мощи, естественно, меняется и будет меняться настроение руководящих кругов обеих «демократий». Далее, экономические и финансовые трудности Германии и Италии систематически возрастают. Их не надо переоценивать, но не надо также недооценивать. Все заставляет думать, что при сохранении нынешнего бешеного темпа вооружений положение названных стран в 1940 или 1941 гг. будет хуже, чем сейчас. Политическая атмосфера в данный момент, после побед Франко и полного поглощения Чехословакии, также в высшей степени благоприятна для фашистских авантюр,— неизвестно, удержится ли она до будущего года. Равным образом неизвестно, сохранится ли до того времени у власти Чемберлен — этот важнейший союзник Гитлера и Муссолини, а также останется ли в силе тот раскол между Англией и Францией, с одной стороны, и СССР — с другой, который сейчас так облегчает Германии и Италии свободное маневрирование на европейской арене. Все эти и им подобные соображения должны, мне кажется, толкать Гитлера и Муссолини к большой активности именно теперь, пока еще не поздно, в 1939 г. Вот почему мне представляется вполне вероятным, что обе фашистские державы не смогут ограничиться сейчас минимальными вариантами своих требований, а выдвинут какую-либо гораздо более серьезную программу, которую Англии и Франции не так-то легко будет проглотить.

5. Пойдут ли Лондон и Париж на войну из-за вопроса о колониях? Я затруднился бы дать вполне определенный ответ на этот вопрос. Опыт прошлого и личность премьер-министра сильно предрасполагают к ожиданию нового Мюнхена. Однако мне кажется, что было бы все-таки неправильным совершенно исключать возможность войны. Очень многое будет зависеть от цены, которую запросят Гитлер и Муссолини. Очень многое будет также зависеть от состояния нервов Чемберлена и его коллег. Трусость и близорукость, как Вы знаете, часто, помимо своей воли, могут открыть ворота войне. Одно во всяком случае мне кажется несомненным: ближайшие полгода будут чрезвычайно опасным периодом в европейской политике, и здесь надо быть готовым ко всяким неожиданностям.

Полпред СССР в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.5, д.35, л.51-53.

 

151. Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послу Великобритании во Франции Э. Фиппсу

10 февраля 1939 г.

1. Правительство Его Величества в Соединенном Королевстве рассмотрело меморандум французского правительства от 1 февраля {{* См. док. 131.}} приложенный к вашей телеграмме.

2. Правительство Его Величества хочет воспользоваться этой, возможностью, как было обещано в параграфе 14 моей телеграммы, № 18 {{* См. док. 127.}}, чтобы проинформировать французское правительство о выводе, к которому оно пришло после надлежащего рассмотрения вопроса о позиции, которую оно займет в случае военных действий. Германии против Нидерландов. Правительство подтверждает, что, по его мнению, стратегическое значение Нидерландов столь велико, что нападение Германии на Нидерланды следует рассматривать как прямую угрозу безопасности западных держав, и считает, что в случае вторжения Германии в Нидерланды Соединенное Королевство будет считать себя обязанным рассматривать это как casus belli. Кроме того, правительство Его Величества считает, что любая попытка Германии установить свое господство в Нидерландах силой или угрозой применения силы тоже должна была бы рассматриваться как угроза безопасности Соединенного Королевства.

3. Правительство Его Величества с удовлетворением отмечает, что французское правительство готово согласиться, с одной оговоркой, к которой я вернусь позже, с правительством Его Величества считать вторжение в Голландию casus belli, несмотря на то что такое вторжение само по себе не влечет за собой выполнения Францией каких-либо договорных обязательств.

4. Французское правительство попросило также заверения в том, что вторжение в Швейцарию не в меньшей мере, чем вторжение в Голландию, будет рассматриваться в качестве случая, оправдывающего и требующего решения, предусматриваемого правительством Его Величества в случае с Голландией. В ответ на эту просьбу правительство Его Величества желает сообщить французскому правительству, что, по его мнению, нападение Германии на Швейцарию было бы также явным свидетельством попытки Германии установить свое господство в Европе силой и что, с этой точки зрения нападение Германии на Нидерланды и нападение Германии на Швейцарию были бы явлениями одного и того же порядка. Правительство Его Величества соответственно будет готово взять обязательство в случае, если Германия вторгнется в Швейцарию и Франция вследствие этого объявит войну Германии, прийти на помощь Франции, так же как и Франция, как оно полагает, будет готова оказать поддержку Великобритании, если Германия вторгнется в Голландию и Великобритания вследствие этого объявит войну Германии.

5. В параграфе 4 своего меморандума французское правительство изложило свои соображения по общей позиции, которую, по его мнению, следовало бы занять Великобритании и Франции перед лицом угрозы неспровоцированного нападения Германии или Италии; при условии, что эта концепция будет полностью разделяться правительством Его Величества, оно будет готово занять позицию, аналогичную позиции правительства Его Величества в случае вторжения Германии в Нидерланды.

6. Ясно, что совместные действия Германии и Италии против двух великих западных держав или против одной из них должны повлечь за собой совместное сопротивление двух держав с применением всех их ресурсов; действительно, обязательства, которые правительство Его Величества приняло на себя по договору в отношении французского правительства, уже предусматривают случай неспровоцированного нападения Германии на Францию, вне зависимости от того, будет ли Германия действовать одна или в поддержку Италии. Несмотря на возможность того, что в случае нападения на Францию одной Италии Франция может счесть, что вмешательство Великобритании не обязательно будет в ее интересах, если в результате такого вмешательства Германия была бы вовлечена в конфликт, который в противном случае был бы локальным, правительство Его Величества в полной мере отдает себе отчет в том, что те опасности, которым подвержены каждая из двух держав в отдельности, не могут быть отделены друг от друга. Французское правительство, должно быть, обратило внимание на заявление премьер-министра в палате общин 6 февраля {{* См. док. 142.}}, в котором он сказал, что, хотя было невозможно детально изучить все вероятные случаи, которые могут возникнуть, он считает себя обязанным разъяснить, что общность интересов, связывающая Францию и Соединенное Королевство, такова, что любая угроза жизненным интересам Франции, откуда бы она ни исходила, должна повлечь за собой немедленное сотрудничество Соединенного Королевства.

7. Именно в свете этой ситуации правительство Его Величества предложило французскому правительству, чтобы переговоры, которые уже имели место между двумя генеральными штабами, приобрели более широкий и более доверительный характер, чем это было в прошлом. Выводы, к которым пришло правительство Его Величества относительно их проведения в будущем, изложены в моей телеграмме № 25 от 3 февраля, и Ваше Превосходительство уже сообщило их французскому правительству.

8. Я буду рад, если Вы информируете французское правительство в духе настоящей телеграммы и если Вы сообщите ему, что правительство Его Величества передаст ее содержание бельгийскому правительству для секретного ознакомления.

9. Вам следует особенно обратить внимание французского правительства на секретный характер этого сообщения.

Сообщено также в Брюссель, Гаагу, Берлин, Берн, Рим и Вашингтон.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... C. 195—197. Опубл. в изд.: Documents on British Foreign Policy. Third series. Vol. IV... P. 100-102.

 

152. Запись беседы германского журналиста с послом Германии в Польше Г. Мольтке

13 февраля 1939 г,

Мольтке поинтересовался моим мнением о состоянии германо-польских отношений после визита Риббентропа в Варшаву. Состоялся следующий разговор.

Я. У меня складывается впечатление, что германо-польские отношения оставляют желать много лучшего. Польша явно пользуется моментом, когда взоры немцев повернуты в сторону Запада, с тем чтобы в самых разных сферах, например в вопросе о национальных меньшинствах, усиленно проводить антигерманскую политику. Я думаю, что в германо-польских отношениях, с нашей точки зрения, не будет в дальнейшем прогресса. Кажется, что и визит Риббентропа не принес никаких успехов в этом отношении.

Мольтке. Имперский министр иностранных дел прибыл в Варшаву, не имея твердой программы. У него не было и определенных намерений. Учитывая это, было бы неправильно ожидать от его варшавского визита нового этапа в германо-польских отношениях.

Я, Может быть, это и верно, но, несмотря на это, варшавский визит имперского министра иностранных дел дал возможность активизировать германо-польские отношения. Например, из высказываний министра перед представителями германской прессы я вынес впечатление, что поднимался вопрос о присоединении Польши к антикоминтерновскому пакту 10, по крайней мере в форме намека, и что министр Бек высказался по этому вопросу отрицательно.

Мольтке. Вы заблуждаетесь. Имперский министр иностранных дел во время бесед с Беком вообще не касался этого вопроса. Кроме того, польская позиция в отношении борьбы с коммунизмом ясна.

Я. Будет ли достаточно этой ясной польской позиции и на тот случай, если произойдет столкновение между Германией и Россией? По моему мнению, Польша 27 ноября 1938 г., когда осложнения на Востоке, казалось, стали актуальными, дала понять в польско-советской декларации {{* См. док. 62.}}, что она не станет активно поддерживать Германию против Советского Союза.

Мольтке. Декларация от ноября 1938 г. не имеет значения и в этом смысле понимается также и в Берлине. Обстановка полностью ясна. Мы знаем, что Польша в случае германо-русского конфликта будет стоять на нашей стороне. Это совершенно определенно.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 198-199.

 

153. Телеграмма миссии Германии в Румынии в министерство иностранных дел Германии

14 февраля 1939 г.

Сразу же после прибытия министериальдиректор Вольтат {{* Чиновник по особым поручениям ведомства по осуществлению «четырехлетнего плана» Германии.}} был принят королем, который коснулся своей беседы с генерал-фельдмаршалом Герингом в Лейпциге 68. Подробно обсуждались возможности тесного экономического сотрудничества. Король высказался за широкое сотрудничество Румынии с Германией в деле экономического развития. В ходе беседы выяснилось, что основы этой экономической программы под председательством короля уже разработаны министром иностранных дел Гафенку, министром экономики Бужой, министром вооружений Славеску и министром финансов Константинеску.

В дальнейших беседах Вольтата с министром иностранных дел и министром экономики было еще раз подтверждено намерение осуществить сближение с Германией на длительное время: «В общем, Германия снова должна занять главенствующее положение в экономике Румынии, какое было у нее до 1914 г.». Учитывая готовность румынской стороны, можно было бы выставить следующую экономическую программу в виде «соглашения о развитии экономических отношений между обеими странами».

I. В целях обеспечения и содействия осуществлению германских закупок в Румынии необходимо:

1) между экономическими организациями и учреждениями обеих стран поддерживать регулярные контакты в целях приспособления румынского производства к потребностям Германии, особенно в области сельского хозяйства;

2) осуществить капиталовложения и обеспечить участие в капитале в целях создания германо-румынской нефтяной промышленности;

3) совместно исследовать и разрабатывать полезные ископаемые Румынии;

4) составить план развития лесозаготовок и обеспечить немецкое участие в эксплуатации лесных богатств (устранение евреев из лесозаготовительной промышленности).

II. Румыния готова:

1)к расширению и сотрудничеству румынской и германской промышленности при условии соблюдения интересов германского экспорта;

2)к расширению и унификации румынского вооружения, особенно авиации, с помощью немецкой стороны;

3)к расширению военного производства на германской базе;

4)к сотрудничеству в области транспорта, особенно в части Расширения дорог и водных путей {{** В оригинале далее пропуск, а затем следует фраза, не поддающаяся переводу.}}.

Если удастся осуществить эту цель, то Германия действительно займет главенствующее положение в Румынии. Поскольку правительственная комиссия отдает себе отчет в этом факте и поэтому усматривает заинтересованность своей страны в достижении этой цели, по нашему убеждению, необходимо использовать такую благоприятную возможность привязать к нам эту страну. В результате установления таких тесных экономических связей между обеими странами влияние западных держав и Советов, а вместе с этим и еврейское влияние на Румынию будет все больше уменьшаться, а общая атмосфера в наших отношениях будет улучшена.

Просьба в ускоренном порядке рассмотреть вышеизложенное и дать указания, может ли Вольтат подготовить и подписать соглашение на указанной основе.

Вольтат
Фабрициус

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 199 — 201. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 327.

 

154. Телеграмма миссии Германии в Румынии в министерство иностранных дел Германии

17 февраля 1939 г.

В дальнейших переговорах между Вольтатом, с одной стороны, и министром экономики Бужой, министром вооружений Славеску, министром финансов Константинеску и... (группа слов пропущена) , с другой — подтверждается единое желание румынского правительства обеспечить ориентацию румынской экономики на Германию. Перспективы на осуществление сообщенных вам планов представляются все более благоприятными; реализация этого зависит от сотрудничества с румынскими учреждениями; переговоры ведут пока только руководители этих учреждений, готовые оказать полное содействие.

«Привлечение деловых кругов» не планируется; напротив, обе стороны должны установить контакт только между учреждениями, которые определят для этого их правительства, чтобы наряду с другими делами обеспечить подготовку официальных материалов и поддержку со стороны правительства.

Возможное свержение правительства и тем более смена режима, по всей вероятности, снова привели бы к власти круги, которые в меньшей мере симпатизируют нам и которые охотно пошли бы на сотрудничество с демократиями; это нанесло бы тяжелый ущерб нашим экономическим интересам.

Вольтат
Фабрициус

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 201. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 327.

 

155. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом

18 февраля 1939 г.

После обеда в германском посольстве Шуленбург сообщил мне, что имел уже две встречи с т. Микояном {{* Записей бесед А. И. Микояна в архиве МИД СССР не обнаружено.}}. Посол весьма доволен внимательным приемом, оказанным ему и Хильгеру со стороны т. Микояна.. Весьма положительно отзывается он и о манере ведения этих переговоров, в которых вполне определенно ставятся и разрешаются главные вопросы. Тем не менее Шуленбург несколько разочарован той сдержанностью, которую проявил т. Микоян в вопросе о предполагаемом объеме советско-германской торговли. По словам Шуленбурга, его правительство расположено было бы значительно расширить этот объем на каждый предстоящий год. Между тем, как утверждает Шуленбург, представителям Германии дано понять, что они не могут рассчитывать на увеличение размеров своих закупок в СССР сверх указанного Наркомвнешторгом лимита. Не соблазняется Наркомвнешторг и предложенным со стороны Германии уменьшением процента по торговым кредитам. Результаты первых встреч представителей германской стороны с т. Микояном сообщаются в Варшаву, где находится сейчас Шнур-ре. Само собою разумеется, что немедленно информируется о ходе переговоров и Берлин.

Шуленбург шутливо заявляет, что сам он плохо разбирается в вопросах, которых касаются начатые переговоры. Его выручает Хильгер, но сам он сохраняет надежду, что приедет в Москву и Шнурре. Кстати, Шуленбург упомянул, что, в бытность его посланником в Тегеране, Шнурре работал в германском посольстве в качестве секретаря.

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 92, д. 4, л. 12-13.

 

156. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

19 февраля 1939 г.

[...] Ваше письмо {{** См. док. 107.}} не убедило меня в том, что Гитлер и Муссолини могут поставить Чемберлена перед необходимостью войны в этом уже году. Я считаю, что как Чемберлен, так и тем более французы решили избежать войны, по крайней мере, в ближайшие годы во что бы то ни стало, я бы даже сказал — любой ценой. Неверно, что будто бы иссякли или иссякают ресурсы уступок. Бонне сам готов очень далеко идти навстречу итальянским требованиям. Франсуа-Понсе подтвердил т. Гельфанду {{* Временный поверенный в делах СССР в Италии.}} факт переговоров Бодуэна с итальянцами {{** См. док. 135.}}. Уступки в отношении Французского Сомали, свободной гавани в Джибути, железной дороги и Суэцкого канала уже им предложены. В случае нажима Чемберлена уступки могли бы быть значительно расширены. Что касается германских аппетитов, то, не говоря уже об английской мошне, которая готова раскрыться для Гитлера в любую минуту, есть еще колонии португальские, голландские и, наконец, французские, уступка которых для Чемберлена вполне приемлема. Кое-что, вероятно, и сама Англия уступит из своих владений, если можно будет убедить, что этим Англия откупится от войны.

Гитлер пока делает вид, что не понимает англо-французских намеков насчет свободы действий на Востоке, но он, может быть, поймет, если в придачу к намекам кое-что другое будет предложено ему Англией и Францией за собственный счет или же если будет обещан в случае конфликта на Востоке не только нейтралитет и не только даже доброжелательный нейтралитет, но и кое-какая активная помощь, что я отнюдь не считаю исключенным. Польское и карпато-русское направления как будто закрыты, ибо Польша еще сама продолжает, мечтать о собственной сфере влияния на Украине. Она, однако, будет готова в случае надобности поступиться своими мечтаниями и не возражать против похода Гитлера через Румынию. Особенно рассчитывать на сопротивление Кароля {{*** Король Румынии.}} не приходится. Не возражала бы Польша также против похода Гитлера через Прибалтику и Финляндию, с тем чтобы она сама выступила против Украины, синхронизируя все это с политикой Японии.

Как видите, у Чемберлена имеется еще довольно обширное поле для маневрирования. Но Вы опасаетесь, может быть, что Гитлер и Муссолини зарвутся и предъявят Западу такие требования, которые невозможно будет выполнить. Напоминаю Вам, однако, что и у Гитлера, и у Муссолини имеется достаточно друзей в Англии и всяких надежных источников, которыми они могут быть достаточно хорошо осведомлены заранее о пределах уступок. Во время чехословацкой эпопеи Гитлер выставлял свои максималистские требования, постепенно повышая их в меру получавшейся им информации о приемлемости их для Чемберлена. Он тогда бил наверняка почти без всякого риска. То же произойдет и теперь. И Муссолини, и Гитлер, которым отнюдь не улыбается перспектива войны, в своих требованиях не пойдут дальше той линии, за которой, по полученным ими достоверным сведениям, уступчивость даже Чемберлена и Бонне может прекратиться. Конечно, я не претендую на абсолютную точность своего прогноза, и всякие неожиданности возможны, но они должны быть сведены к минимуму. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.4, д.34, л.25-27. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 202-203.

 

157. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

19 февраля 1939 г.

Сидс пришел сообщить мне, что английское правительство решило командировать в конце марта — начале апреля в северовосточные страны, а именно: в Москву, в Варшаву и в Гельсингфорс {{* Хельсинки.}} — парламентского секретаря департамента заморской торговли и Форин офиса Хадсона. Цель поездки: не переговоры, а установление контакта с руководящими лицами о торговых возможностях 69. Хадсон предполагает пробыть в Москве 2—3 дня. Сидс не знает точно, каким маршрутом поедет Хадсон, но он допускает, что если путь его будет лежать через Берлин, то он там остановится, чтобы, может быть, пообедать с кем-нибудь. Сведения об этой поездке уже попали во вчерашние вечерние газеты, и завтра ожидаются запросы в парламенте. Чемберлен хотел бы иметь возможность дать утвердительный ответ на запрос, но не сможет этого сделать, не имея нашего ответа, а потому Сидс просит сказать ему наше мнение по возможности сегодня же. Я ответил, что не сомневаюсь, что мое правительство будет приветствовать приезд Хадсона, но что, поскольку последнему придется, вероятно, устанавливать контакт преимущественно с т. Микояном, я должен спросить последнего, приемлемо ли для него намеченное Хадсоном время. Я постараюсь сегодня же это выяснить и передать послу ответ по телефону.

Сидс почему-то считал нужным подчеркивать значение разговоров, которые с нами имел Наджиар и которые должны были как будто значительно улучшить наши отношения с Францией. Сидс выражал недовольство тоном нашей прессы, которая продолжает писать о капитулянтстве Англии, в то время как там обозначаются совершенно другие настроения. В частности, Сидс жаловался на замечание редакции «Красной звезды» на статью Кузнецова. В этом замечании говорится, что Кузнецов неправильно преувеличивал обороноспособность Англии, которая на самом деле в военном отношении очень слаба.

Я ответил, что [мы] имеем, конечно, возможность оказывать влияние на наши газеты, но никогда не даем им указаний заранее, как они должны писать о политике других правительств: Мы это предоставляем вольному суждению наших граждан и журналистов. Наша печать вообще мало занимается внешнеполитическими вопросами и ограничивается публикацией сообщений из-за границы. Я указал послу, что пока я не вижу никаких признаков какого-либо изменения курса, обозначившегося в Мюнхене. Для иллюстрации я ссылался на примеры Испании и Хайнаня70 . Мы только видим, что, не желая и не считая нужным оказывать какое-либо сопротивление требованиям агрессоров, Франция и Англия стараются эти требования оправдывать или затуманивать. Много говорится, например, о неизбежном выводе из Испании итальянских войск. Я не знаю, когда состоится это вывод. Италия каждый день назначает новые сроки. Но если даже допустить, что эвакуация состоится, то от этого разве что-либо изменится для Англии и Франции, если Франко заключил или заключит военный союз с Германией и Италией? Обещал же Франко присоединиться к антикоминтерновскому пакту 10, как только он получит признание Англии и Франции, Далее, значение оккупации Хайнаня, угрожающей как Индокитаю, так и Гонконгу и Сингапуру, Англия и Франция стараются умалять ссылкой на чисто военный временный характер оккупации. Но ведь совершенно ясно, что, поскольку Япония овладеет всем Китаем, она будет владеть и островом. Хайнань и делать там то, что ей захочется. После окончания войны с Китаем Англия и Франция еще меньше смогут воспрепятствовать овладению островом Японией, чем теперь. Все это вопросы, нас не касающиеся, но наша печать может же иметь свое суждение о политике других государств. Что касается замечания редакции газеты об обороноспособности Англии, то и английская печать немало пишет о слабости Красной Армии, о недостатках нашей авиации, о нашем командовании и т. д. Почему же не может наша печать также писать о слабости английской армии?

Сидс сказал, что он, конечно, понимает чувства, вызванные у нас Мюнхеном. Он отнюдь не оправдывает эту политику. Он в свое время, будучи верховным комиссаром на Рейне, возражал против ухода оттуда союзных войск, предсказывая усиление Германии, а потому он может во многом со мною соглашаться. Он, однако, убежден, что в настоящее время Англия говорит совершенно другим тоном и полна решимости защищать свои позиции.

Я ответил, что рад слышать о новых настроениях в правящих кругах Англии, но был бы больше рад видеть это.

Литвинов

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.1, д.5, л.21-23. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 203-205.

 

158. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

20 февраля 1939 г.

1.Сегодня Галифакс, который был у меня на обеде, говорил, что после нашего с ним разговора 27 января {{* См. док. 122.}} он ознакомился ближе с состоянием англо-советских торговых отношений, убедился в правильности многого из того, что я ему говорил, и в заключение пришел к выводу, что денонсирование торгового соглашения нежелательно. Так как у английской стороны имеется, однако, недовольство нынешним состоянием англо-советской торговли, то он считает, что наиболее целесообразным способом для разрешения этого вопроса была бы поездка одного из соответственных министров в Москву для переговоров там по данному поводу. Эта поездка могла бы подготовить почву для пересмотра торгового соглашения или же для каких-либо иных мероприятий, которые при соблюдении интересов обеих сторон могли бы ликвидировать ныне наблюдающееся недовольство англичан состоянием торговли между обеими странами. Кроме того, Галифакс полагал, что как раз в настоящее время такая поездка могла бы иметь полезный политический эффект. Британское правительство согласилось с его соображениями. Результатом явилось решение о поездке Хадсона. Галифакс просил меня зайти к нему на этих днях для более подробного разговора на данную тему.

2.Хадсон является «секретарем департамента внешней торговли». Этот «департамент» — очень своеобразное учреждение в чисто английском стиле. Несмотря на свое название, оно не совсем подчинено министерству торговли, а представляет собой нечто вроде небольшого министерства по делам внешней торговли и пользуется большой самостоятельностью (например, в парламенте на запросы по внешней торговле обычно отвечает непосредственно глава «департамента», а не министр торговли). «Секретарь» данного департамента подчинен сразу двум министерствам — торговли и иностранных дел и сам приравнивается по положению к министру младшего ранга.

Персонально Хадсон — один из наиболее влиятельных представителей молодых консерваторов, человек с сильным характером. Перед рождеством он стоял во главе «бунта» младших министров против Инскипа и Хор Белиша {{**Военный министр Великобритании.}} в связи с вопросом о вооружении. И результате «бунта» Инскип был перемещен с поста министра обороны на пост министра по делам доминионов (чисто декоративная должность). Хадсон в молодости был на дипломатической работе (кажется, одно время в Петербурге) и немного говорит по-русски. В середине марта Хадсон вместе с министром торговли Стэнли по приглашению немцев едет в Берлин, для того чтобы присутствовать (и, вероятно, произнести соответствующую речь) на обеде, который устраивается там по случаю прибытия делегации «Федерации британской индустрии» для переговоров с германскими промышленниками о возможности образования международных картелей с целью предотвращения острой торговой конкуренции.

Несомненно, что Стэнли и Хадсон будут видеться в Берлине с различными руководящими лицами. Из Берлина Стэнли, по-видимому, вернется в Лондон, а Хадсон поедет дальше в Варшаву, Москву и Хельсинки. Впрочем, пока это лишь мое предположение. Хадсон выражал желание в ближайшее время повидаться со мной, и тогда я буду в состоянии сообщить немедленно Вам больше подробностей о его планах и намерениях.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 105—107. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 205-206.

 

159. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии

20 февраля 1939 г.

Поездка английского министра торговли Оливера Стэнли в Берлин имеет значение, выходящее за рамки обсуждения текущих экономических вопросов. Она осуществляется в то время, когда Англия стоит перед трудными решениями в области своей торговой политики в целом. Итоги берлинских переговоров могут оказать существенное влияние на то, в каком духе будут приняты эти решения.

Короче говоря, перед британским правительством стоит следующий вопрос: должна ли английская торговая политика тащиться на буксире у Соединенных Штатов, или же ей следует попытаться сохранить свою независимость с помощью более тесного сотрудничества с Германией и соответственно с Европой?

Эта альтернатива возникла в результате американского давления на Англию и общей нестабильности мирового хозяйства. Еврейские финансовые магнаты в Соединенных Штатах хотят заставить Англию идти вместе с Америкой и удержать Англию от сотрудничества с тоталитарными государствами.

Британское правительство стремилось до сих пор сохранять свою экономическую независимость. Об этом свидетельствуют его энергичные меры по защите английской валюты от американских маневров и против утечки капитала в Америку.

Однако успешное продолжение этого сопротивления представляется возможным лишь в том случае, если тяготеющая над Европой экономическая нестабильность и недостаток доверия будут заменены более благоприятной атмосферой и созданием новых производственных возможностей.

Поездка английского министра торговли Оливера Стэнли и г-на Эштон-Гуэткина в Берлин преследует, очевидно, цель выяснить, готово ли германское правительство к такому экономическому сотрудничеству. Заключение соглашения по углю {{* См.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. Док. 5.}} и предстоящие переговоры по промышленным вопросам вселили в британское правительство надежду в этом отношении 15.

На случай, если берлинские переговоры не приведут к желаемым результатам, английская сторона держит двери открытыми для сотрудничества с Соединенными Штатами. Заключение англоамериканского торгового договора {{** Подписан 17 ноября 1938 г.}} было осуществлено в значительной степени по политическим соображениям. Предстоящая поездка Стэнли в Нью-Йорк для посещения выставки предоставит возможность для подготовки подобного экономического сотрудничества. В своем письме от 3 января 1939 г. я уже сообщал о том, что одновременно могут развиваться и внешнеполитические тенденции на сближение с Соединенными Штатами.

Нет необходимости указывать на то, что британское правительство предпочло бы сохранить свою независимость по отношению к США.

Кроме того, из сообщений посольства следует, что здешняя общественность все больше свыкается с мыслью признать за Германией приоритет в Восточной и Юго-Восточной Европе.

О том, какие имеются возможности, в частности, для увеличения германского экспорта с помощью политико-экономического соглашения с Англией, уже сообщалось более подробно в письме от 18 февраля 71.

Фон Дирксен

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 21 — 22. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV. S. 359-360.

 

160. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

23 февраля 1939 г.

Сегодня я мельком видел Хадсона в парламенте, и он сообщил мне, что 15 марта выезжает из Лондона в Берлин, числа 17-го предполагает выехать из Берлина в Варшаву, где останется дня два, а 21—22 марта предполагает быть в Москве. Сколько времени Хадсон пробудет в Москве, еще неясно. Минимально два-три дня, но, прибавил он, если будет смысл остаться дольше, он готов это сделать. О чем Хадсон собирается разговаривать, пока не решено.

Если у Вас есть какие-либо пожелания, которые стоило бы подсказать Хадсону, срочно сообщите. Он хочет увидеться со мной в ближайшие дни для более обстоятельного разговора, и тогда я мог бы это сделать.

Полпред

АВП СССР, ф.059, оп. 1, п.300, д.2075, л.113. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 206-207.

 

161. Письмо посла Великобритании в Германии Н. Гендерсона статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру

25 февраля 1939 г.

В своей речи 22 февраля в Блэкберне г-н Невиль Чемберлен заявил: «Я согласен со словами, сказанными г-ном Гитлером в прошлом месяце, когда он говорил, что сотрудничество между нашими народами, основанное на полном доверии друг к другу, принесло бы пользу всему миру».

Для Вас, вероятно, будет интересно узнать (в конфиденциальном порядке), что в письме премьер-министр просил меня лично сказать, что он специально сделал это заявление, поскольку герцог Кобургский в своей речи в англо-германском обществе процитировал эти слова, и что поэтому он (премьер-министр) считает, что эта часть речи герцога была инспирирована сверху.

Я не знаю, имело ли это место, тем не менее для Вас, вероятно, было бы полезно узнать об этом, и, возможно, еще большую пользу принесло бы то, если бы Вы (также в конфиденциальном порядке) смогли подтвердить мне, была ли эта часть речи действительно инспирирована.

Невиль Гендерсон

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 212. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV. S. 365-366.

 

162. Доклад главы германской экономической миссии в Румынии X. Вольтата уполномоченному по четырехлетнему плану Германии Г. Герингу

27 февраля 1939 г.

О переговорах с румынским правительством, проходивших 13—22 февраля 1939 г. в Бухаресте

Поводом для поездки послужило неоднократно высказывавшееся королем и румынскими министрами пожелание продолжить переговоры, которые проходили между королем и г. генерал-фельдмаршалом в Лейпциге в конце ноября 1938 г.68

Задача, поставленная г. генерал-фельдмаршалом, сводилась к тому, чтобы обеспечить дальнейшее привязывание румынской экономики к Германии, причем нужно было предпринять попытку обеспечить, и улучшить снабжение Германии румынскими нефтепродуктами посредством участия в нефтепромышленности.

Король и министры оказали мне прием в соответствии с тем главенствующим положением, которое Великая Германия неоспоримо занимает в Средней Европе. Король дал указание, чтобы переговоры велись только министрами лично. Все министры в соответствии с общим для всех указанием короля стремились добиться" экономического сотрудничества с Германией и с готовностью показывали секретные цифровые данные и планы, имеющиеся в распоряжении их министерств. Если в качестве сравнения взять мои переговоры в Бухаресте весной 1935 г., когда еще доминировало французское влияние, то прием, оказанный королем во время аудиенции в день прибытия и на торжественном концерте в честь Балканской конференции, свидетельствует о решительном повороте в пользу Германии.

Обобщая результаты переговоров, можно сказать, что Румыния готова подписать «соглашение о развитии экономических отношений между Германией и Румынским королевством». Это соглашение могло бы существовать наряду с торговым договором 1935 г. и соглашением о товарообмене и платежах на 1935 — 1937 гг. и могло бы послужить основой для широкого и планомерного сотрудничества с учетом длительной перспективы.

Сотрудничество между властями обеих сторон должно охватывать, в частности:

1. Ориентацию румынского сельскохозяйственного производства на нужды Германии:

а) усиленное культивирование белковых кормов (ячмень, кукуруза, люцерна, масличные культуры). Долгосрочные договоры о возделывании этих культур с использованием семян из Германии;

б) расширение площадей под соей, льном, рапсом, подсолнечником;

в) интенсификация {{* В оригинале, по-видимому, ошибочно дано слово Intevestivierung вместо Intensivierung.}} свиноводства и овцеводства;

г) культивирование волокнистых растений (хлопчатник, ко нопля, льноволокнистые растения) ;

д) использование рыбных богатств.

2. Составление долгосрочных экономических планов для-румынского лесного хозяйства и деревообрабатывающей промышленности с учетом нужд Германии.

3. Исследование и разработка полезных ископаемых:

а) марганцевая, медная и хромовая руда;

б) обогащение угля на базе метана;

в) побочные продукты золотодобычи;

г) производство алюминия;

д) развитие химической промышленности на базе нефти, газа и угля;

е) изучение возможностей производства гелия (предложение министра экономики Бужой).

4. Создание германо-румынской нефтепромышленности.

Участие капитала в румынском предприятии общенационального масштаба в противовес английскому, американскому, французскому и незначительному итальянскому участию в большинстве отраслей румынской промышленности.

Развитие нефтеперегонной .промышленности с доведением ее мощностей до 400 тыс. т в год, предназначаемых для удовлетворения потребностей Германии, особенно в бензине, составило в 1937 г. 435 тыс. т, в 1938 г.- 628 тыс. т.

Ввоз румынских нефтепродуктов.

5. Соглашения о расширении румынской промышленности. Ограничение в отношении основных отраслей промышленности, так что Германии обеспечивается вывоз товаров широкого потребления. Соглашение о взаимном дополнении промышленного производства.

6. Организация экспортных отраслей промышленности в сво бодных зонах по Дунаю для поставок на рынки третьих стран (не значительные расстояния до Ближнего Востока, выгодное положение для вывоза товаров в Средиземное море и к Суэцкому каналу).

7. Производство военных материалов и снаряжения для сухо путных сил.

Унификация военно-воздушных сил путем закупки немецких самолетов, строительства авиационного завода. Следует ожидать, что в течение ближайших лет Германии будут сделаны заказы на сумму примерно 10 млрд лей. Это означало бы, что типы оружия и снаряжения румынских войск будут соответствовать немецким нормам.

8. Транспорт и пути сообщения.

Строительство дорог. Канал Чернавода — Констанца для сокращения пути к морю через устье Дуная примерно на 300 км (этим проектом интересуются также и английские круги). Строительство гидроэлектростанций для электрификации железных дорог и промышленных районов.

9. Строительство коммунальных предприятий, как, например, городские электростанции, газовые заводы, насосные станции, бойни и холодильники.

10. Осуществление финансирования через сотрудничество между немецкими и румынскими банками.

Оказание влияния со стороны «Немецкого банка» на «Банк де креди». Договор с румынской группой, с которой поддерживают связи королевские дома в Бухаресте, Белграде и Афинах.

Ориентация румынской экономики на Германию путем совместного планирования, которое, охватывая период в несколько лет, обеспечивает за Германией главенствующее положение в Юго-Восточной Европе.

Если договор с Румынией будет заключен, то можно было бы предусмотреть заключение договоров с Югославией; Болгарией, Венгрией и Турцией, отвечающих конкретным условиям. Привязывание Греции не так важно для нас, поскольку она является ярко выраженной средиземноморской державой.

Предлагаемое соглашение с Румынией означает решающий шаг в развитии германской экономической политики в Юго-Восточной Европе, расширение производства в рамках нашей европейской сферы с участием германского капитала. Ввиду установления долгосрочных связей нынешняя политика национальных банков, оказывающая тормозящее воздействие, должна измениться в нашу пользу. Если доля стран Юго-Восточной Европы во внешней торговле Германии, составлявшая в 1933 г. около 9%, поднялась в 1938 г. примерно до 15%, то через несколько лет она может быть увеличена примерно до 25%.

Предлагаемая политика обеспечивает нам то, что мы будем иметь чрезвычайно большое влияние, причем мы можем добиться его с помощью специфически немецких методов, не прибегая к средствам прежней торговой политики с ее непременным принципом наибольшего благоприятствования и золотой валютой. Стабилизация курса рейхсмарки и валюты соответствующих стран открывает новые возможности для рейхсмарки на международном рынке. Финансирование сельского хозяйства и промышленного производства в странах Юго-Восточной Европы путем направления туда иностранного капитала, особенно с лондонского рынка через Берлин, создало бы дополнительные возможности для расширения германской транзитной торговли. Подъем жизненного уровня в Юго-Восточной Европе осуществлялся бы в прямой связи с Великой Германией. Позиция Германии в ее борьбе против экономических притязаний мировой Британской империи и Северной Америки была бы укреплена. Политическое развитие национальных государств Юго-Восточной Европы в возросшей мере ориентировалось бы на германскую модель, тогда как влияние западноевропейских демократий и Советского Союза было бы ликвидировано.

На заключение соглашения с Румынией и реализацию имеющегося в виду сотрудничества существенное влияние оказывает политическая атмосфера, господствующая в отношениях между обеими странами. В этой связи я ссылаюсь на свое устное сообщение о высказываниях короля и намерении министра иностранных дел Гафенку посетить Берлин после своей поездки в Варшаву и до того, как он установит контакт с Лондоном и Парижем. Во время нынешних переговоров с Германией министр Гафенку отверг последовавшие из Лондона, Парижа и Москвы попытки установить контакт с румынской стороной, чтобы тем самым продемонстрировать серьезное намерение румынского правительства в первую очередь добиться взаимопонимания с Германией. Другие министры Румынского правительства также готовы в ходе своих визитов и бесед с соответствующими германскими министрами создать атмосферу взаимного доверия, необходимую для осуществления этих планов.

Вольтат

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 213 — 216. Опубл. в изд.; Aukten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 336-339.

 

163. Телеграмма посланника Германии в Румынии В. Фабрициуса министру иностранных дел Германии И. Риббентропу

27 февраля 1939 г

Министр иностранных дел Гафенку, выражая свое личноб мнение, заявил мне в субботу, что он и Маркович {{* Цинцар-Маркович, министр иностранных дел Югославии.}} в ходе Балканской конференции установили:

1) что Малая Антанта 17 больше не существует;

2) что Балканский союз ни в коем случае не должен стать ин струментом, который в каком-либо отношении направлен против Германии.

Напротив, члены Балканского союза, по его словам, должны отдавать себе отчет в том, что политика Германии «Дранг нах Остен» вполне естественна и что она активизируется по мере того, как затягивается решение колониальных вопросов. Балканские страны должны отвечать на этот натиск усилением своего сотрудничества с Германией, особенно в экономической области. Это является мнением румынского правительства; к этому мнению присоединились также Маркович, Метаксас {{** Премьер-министр и министр иностранных дел Греции.}} и Сараджоглу. Предложение русских о заключении Черноморского пакта совсем не обсуждалось, и как Румыния, так и Турция даже не думают обсуждать его.

Фабрициус

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 216 —217. Опубл. в изд.: Akten zur deut schen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 335.

 

164. Запись беседы германского журналиста с военным атташе Германии в Польше К. Химером

27 февраля 1939 г.

27 февраля 1939 г. я имел беседу с военным атташе германского посольства в Варшаве полковником Химером по вопросу о данцигских событиях. Во время беседы Химер рассказал мне, что недавно он вместе с другими военными атташе был принят в Берлине Гитлером. Из замечаний Гитлера об общей политической обстановке и о намерениях Германии он, Химер, вынес впечатление, что Германия вместе с Италией планирует акцию против западных держав. В отличие от чешской акции прошлого года, Гитлер не говорит о своих нынешних планах. Тем самым он хочет не допустить того, чтобы многомесячная открытая дискуссия о германских планах нервировала население Германии, чтобы преждевременно включилась в дело заграница и, наконец, чтобы сведущие и несведущие могли выступать со своими сомнениями, предупреждениями и контрпредложениями. Такие методы лишь ослабляли бы германскую ударную силу. Гитлер заявит о предстоящей акции лишь тогда, когда он будет в состоянии нанести удар на следующий же день.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 217.

 

165. Телеграмма посла США во Франции У. Буллита государственному секретарю США К. Хэллу

28 февраля 1939 г.

Вчера вечером Бонне попросил меня посетить его, чтобы он мог показать мне телеграмму, только что полученную от французского посла в Берлине Кулондра, в которой французский посол в решительных выражениях высказывает свое мнение о том, что Соединенные Штаты должны немедленно вернуть в Берлин американского посла. Я прочел эту телеграмму в кабинете Бонне сегодня вечером.

В основном она дает ясное представление об усиленных попытках, предпринимаемых французским правительством, для того чтобы достичь взаимопонимания с Германией. Кулондр информировал, что он делает все от него зависящее для улучшения отношений и что атмосфера в настоящий момент является хорошей. Он также сообщил: «Как Вам известно, в последнее время британское правительство удваивает свои усилия для достижения взаимопонимания с Германией».

Кулондр сообщил далее, что американское посольство сотрудничает в усилии достичь взаимопонимания между Германией, Францией и Англией и что он считает, что после смерти поверенного в делах в рядах представителей демократических стран в Берлине образовалась брешь, которая должна быть заполнена как можно скорее возвращением в Берлин посла. По его мнению, возможность достижения взаимопонимания между Германией, Францией и Англией значительно увеличилась бы, если бы в Берлине был американский посол, который работал бы в интересах примирения.

Бонне сказал, что сегодня вечером он не столь уверен, как он был уверен вчера, в том, что Кулондр прав. Для Франции и Англии в их усилиях достичь примирения с Германией было бы весьма ценно, если бы Соединенные Штаты оставались в качестве противостоящей потенциальной угрозы на заднем плане. Сравнительно примирительная линия, которой придерживаются немцы, объясняется, по его мнению, тем фактом, что они опасаются Соединенных Штатов.

Конечно, было бы ценным, если бы американский посол находился в Берлине и тесно сотрудничал с Кулондром и Невилем Гендерсоном, но это, возможно, было бы менее ценным, чем та позиция, которую сейчас могут занять французы и англичане в Берлине, а именно: они сейчас гораздо более благоразумны в отношении Германии, чем правительство Соединенных Штатов. Поразмыслив, он поэтому пришел к мнению, что с точки зрения примирения, возможно, было бы целесообразно не направлять американского посла в Берлин, пока не окончится кризис, который, как он ожидает, возникнет в результате требований Италии после выборов папы римского.

Я ответил, что из того, что он сказал, явствует, что по этому вопросу можно много сказать как «за», так и «против» и что правительство Соединенных Штатов имеет свою собственную точку зрения.

Буллит

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 217—218. Опубл. в изд.: Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers. 1939. Vol. I. Washington. 1956. P. 25-26.

 

166. Письмо председателя исполнительного юаня Китая Кун Сянси Председателю Совета Народных Комиссаров СССР В. М. Молотову

1 марта 1939 г.

С тех пор как Китай начал вооруженное сопротивление японской агрессии, ваше правительство оказывало нам великодушную и ценную помощь в виде кредитов, выражавшихся в сумме до 100 млн ам. дол., для закупки боевых самолетов и прочего военного снаряжения. Этим самым мы получили возможность истощить агрессивные силы противника и продолжать длительную борьбу. За это китайское правительство и китайский народ глубоко благодарны. В качестве председателя исполнительного юаня и министра финансов я выражаю особую благодарность за эту помощь, так как она принесла существенное облегчение для напряженного положения с нашими финансами. Прошу принять мою глубочайшую благодарность за Ваше деятельное сочувствие и подлинную дружбу.

Так как товарищ Сунь Фо вновь едет в Москву в качестве нашего специального и полномочного посла, я прошу его о любезности передать Вам это письмо с выражением моих наилучших пожеланий. Хотя я не имел удовольствия встречаться с Вами лично, но Ваши выдающиеся успехи уже давно вызывают мое глубочайшее уважение. В целях революционного сотрудничества между нашими двумя странами я пользуюсь этим случаем, чтобы обратить Ваше благосклонное внимание на несколько моих слов о кредитных займах.

Я глубоко сожалею, что поставки товаров в счет погашения первого и второго кредита временами отстают от сроков, намеченных графиком. Это вызывается трудностями транспортировки, которые еще более усугубились в связи с потерей Кантона и Уханя. Поскольку я непосредственно несу ответственность за китайско-советские торговые операции, я глубоко сожалею о недоразумениях в связи с поставками. Мы сейчас прилагаем все усилия к тому, чтобы увеличить наши средства транспортировки и улучшить процесс закупки и создания запасов товаров. Мы сделаем все, что в наших силах, для осуществления этих поставок, устанавливая для них первоочередность перед всем прочим. Китай имеет обычай уважать свои международные обязательства независимо от того, насколько трудной может оказаться обстановка. Что касается наших обязательств, принятых нами при Вашем сердечном и благожелательном участии, то мы приложим особые усилия для их выполнения.

Товарищ Сунь Фо уполномочен вести переговоры о третьем кредитном займе, детали которого ваше правительство с ним обсудит. Ввиду все возрастающей напряженности в наших финансах и трудностями с транспортом я хотел бы сделать всего лишь одно предложение. Было бы желательно продлить срок выплаты кредита, насколько это возможно, и установить по возможности умеренные суммы первых платежей. Я искренне прошу, чтобы Вы оказали свою благосклонную поддержку моему обращению к Вам, чтобы дать возможность моей родине преодолеть существующие трудности и одержать окончательную победу. Поступая таким образом, Вы не только заложите непоколебимый фундамент для будущего экономического сотрудничества, но также укрепите неразрывные узы между двумя нашими странами.

С выражением моих наилучших пожеланий остаюсь преданный Вам

Кун Сянси

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.10, д.104, л.6. Публ. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 219-220.

 

167. Письмо статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера послу Великобритании в Германии Н. Гендерсону

1 марта 1939 г.

Приношу Вам глубокую благодарность за Ваше письмо от 25 февраля {{* См. док. 161.}}. Ваше сообщение меня очень заинтересовало.

Я могу (также в конфиденциальном порядке) подтвердить Вам, что, действительно, герцогу Кобургскому перед его выступлением на обеде, который ежегодно устраивается англо-германским обществом, было особо указано на упомянутое Вами место из речи фюрера и рейхсканцлера, касающееся построенного на доверии англо-германского сотрудничества {{** В первоначальном варианте далее следовало заключительное предложение: «Это указание исходило из министерства иностранных дел». Однако при отправлении письма статс-секретарь вычеркнул это предложение.— Прим. составителей сборника «Akten zur deutschen auswärtigen Politik».}}.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 219. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV. S. 367.

 

168. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

2 марта 1939 г.

1. Состоявшийся вчера в полпредстве прием, на котором присутствовало свыше 500 человек, служит сегодня предметом оживленного обсуждения в прессе, которая называет его «историческим» и свидетельствующим о новом шаге на пути к «англо-советской Антанте». Все дело в том, что помимо большого числа членов кабинета на приеме присутствовал и сам Чемберлен. Ввиду болезни жены он привез с собой дочь, пробыл в полпредстве больше часа и довольно долго разговаривал со мной. Все это произвело впечатление разорвавшейся бомбы и вызвало шум не только в печати, но и в дипломатических и политических кругах. Ни один британский премьер — не только консервативный, но даже лейбористский — до сих пор никогда не переступал порога советского полпредства. Тем большее впечатление произвело присутствие Чемберлена на приеме. Я склонен объяснять этот его шаг, равно как и поездку Хадсона в Москву, тремя соображениями: во-первых, попугать немцев, особенно накануне англо-германских промышленных переговоров 72; во-вторых, поскольку дело идет к новым выборам, вырвать из рук оппозиции один из ее крупнейших козырей — нежелание британского правительства сотрудничать с СССР; в-третьих, по возможности увеличить британский экспорт, ибо платежный баланс Англии за 1938 г. показывает отрицательно сальдо в 55 млн ф. ст.

2. В разговоре со мной Чемберлен коснулся предстоящей поездки Хадсона в Москву и разъяснил, что задачей Хадсона является урегулирование, осложнений, вызываемых нынешним торговым соглашением, и выяснение возможности расширения англо-советской торговли. Я сказал Чемберлену, что как раз сейчас жалобы известной группы английских промышленников на недостаточность наших заказов британской индустрии не имеют под собой реальной почвы, ибо ввиду загруженности этой последней правительственными заказами она не в состоянии принять от нас даже те заказы, которые мы ей предлагаем (в 1938 г., например, таких неразмещенных заказов скопилось на сумму в 2,5 млн ф. ст.). На Чемберлена это сообщение произвело, видимо, известное впечатление, и с улыбкой «понимания» он заметил: «Вам нужны те же самые продукты, которые сейчас нужны и нам». Тем не менее премьер далее высказал предположение, что не вечно же в порядке дня будут стоять программы вооружения, и тут же намекнул, что британская промышленность могла бы снабжать нас сырьем и такими потребительскими продуктами, как текстиль, кожаные изделия и т. п. Не знаю, в этой ли связи или по каким-либо иным соображениям Чемберлен чуточку позднее стал интересоваться добычей у нас золота и спросил, что мы делаем со своим золотом. Когда я полушутя ответил, что золото обычно приберегают «на. чёрный день», премьер горестно покачал головой и бросил: «Теперь все так делают, — только и думают, что о войне».

3. Чемберлен расспрашивал меня о наших отношениях с Германией и Японией.. Я дал ему краткую информацию, подчеркнув, что инициатива несостоявшейся немецкой торговой делегации в Москву (данным вопросом Чемберлен особенно интересовался) исходила от Германии. Что касается Японии, то Чемберлен хотел знать, ожидаем ли мы какой-либо агрессии с ее стороны против нас. Я ответил, что хотя ручаться за действия японской военщины трудно, но общее соотношение сил складывается так, что Япония десять раз подумает, прежде чем рискнуть на какую-либо серьезную антисоветскую авантюру. Чемберлен с этим согласился и прибавил, что Япония слишком глубоко «завязла» в Китае и что в конце концов она может оказаться в положении Наполеона в России.

Отвечая на мои вопросы о ближайших международных перспективах, Чемберлен стал развивать известные Вам «оптимистические тезисы» о том, что общая ситуация улучшается, что ни германский, ни итальянский народы войны не хотят, что Гитлер и Муссолини заверяли его в желании мирно развивать свои ресурсы и в том, что они очень боятся больших конфликтов. Я согласился с этим последним замечанием, но прибавил, что сейчас, как и раньше, они рассчитывают на блеф и бескровные победы. На это Чем-берлен ответил, что «время для таких побед прошло».

4. В дальнейшем разговор перешел па другие темы. Чемберлен вспоминал о своем отце, с особым чувством подчеркивал, что он осуществляет его программу (объединение и укрепление империи через таможенную систему) и т, д. Эта часть беседы оставила у меня впечатление, что Чемберлен искренне считает себя «человеком судьбы», призванным осуществить какую-то «священную миссию».

Полпред

АВП СССР, ф.059, оп.1, п.300, д.2075, л.133-136. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 220.-222.

 

169. Сообщение ТАСС об отзыве представителя СССР из Комитета по невмешательству.

4 марта 1939 г.

В связи с тем что лондонский Комитет по невмешательству уже давно перестал функционировать и потерял смысл своего существования, Совнарком СССР 1 марта с. г. постановил отозвать своего представителя из состава Комитета по невмешательству.

Правда. 1939. 4 марта.

 

170. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

4 марта 1939 г.

Дорогой Иван Михайлович,

1. Вы в своей шифровке от 2-го {{* См. док. 168.}} правильно определили мотивы, вызвавшие известные жесты в нашу сторону правительства Чемберлена. Основным мотивом я считаю желание несколько задобрить оппозицию в момент, когда признание Франко должно было нанести новый удар популярности Чемберлена в известных английских кругах. Не исключено, однако, что в душу самого Чемберлена закрадывается опасение, как бы ненасытность агрессоров не заставила Англию и Францию взяться за оружие, и на этот случай не мешает закинуть удочку в СССР. Что касается пугания немцев, то оно имеет в виду не столько промышленные переговоры, сколько усиление акции по натравливанию Гитлера на Восток: иди, мол, на Восток, или же мы с ним сойдемся против себя. Не буду удивлен, если ответом явятся такие же жесты по нашему адресу со стороны Гитлера. Во всяком случае, мы имеем дело только с жестами и тактическими маневрами, а не с действительным стремлением Чемберлена к сотрудничеству с нами.

2. Нам неизвестно, предполагает ли Хадсон ставить здесь какие-либо политические вопросы, если не считать общих разгово ров о международном положении, Я не представляю себе даже, какие предложения Хадсон мог бы нам в этой области делать. Если Сидс мне намекал на какие-то очень серьезные предложения, то их надо отнести, по-видимому, к области экономических отношений. Могут быть предложены не только мероприятия по расширению торговли, но и кредитно-финансовые, связанные с ликвидацией старых претензий. Возможно, что эти претензии вытаскиваются из архивов для того, чтобы заранее сделать невозможным действительное соглашение и взвалить на нас ответственность которая будет понятна Сити. Относясь, таким образом, с достаточной долей скептицизма и недоверия к английским жестам, я, однако, считаю их далеко не бесполезными, в особенности перед лицом обостряющихся наших отношений с Японией.

По-видимому, Хадсон настаивает на своем приезде 23-го, и настаивать на изменении даты вряд ли следует. Если он прибудет с утренним поездом, то он сможет быть принят в тот же день мною и, может быть, также т. Микояном. Не исключаю приема его т. Микояном и в выходной день. Поскольку он выдвинет предложения, которые придется, вероятно, обсудить с правительством, ответ ему будет дан, вероятно, лишь 26-го или 27-го. Приезд его жены несколько осложняет дело с протокольной стороны. Желательно получить от Вас сведения о ней, о ее интересах и т. п.

3. Я не думаю, чтобы Хор {{* Министр внутренних дел Великобритании.}} ставил вопрос о поездке в СССР в ближайшее же время. Это было бы уже сверхжестом, на который Чемберлена не хватит. Относится к нам Хор не очень дружелюбно, ибо им еще не забыты старые связи с царской Россией, а также с белой эмиграцией. Я не думаю, однако, чтобы с нашей стороны могли быть возражения против приезда его или других членов английского кабинета, если только поездка не будет связана с особым интересом к военно-оборонным делам (как в свое время ставил вопрос Черчилль {{** См.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. 176.}}). Мы можем в том или другом случае просить об отсрочке визита на некоторое время, но совершенно возражать против него трудно. Нужно ли поощрять такие поездки? Вопрос надо решать конкретно в каждом отдельном случае, в зависимости от момента и личности едущего. Вообще, опыт приезда Виргинии Коуэлс {{*** Корреспондент лондонской газеты «Санди таймс».}} и других говорит против целесообразности поощрения туристских поездок в СССР.

4. Наше заявление о выходе из Лондонского комитета {{**** См. док. 169.}} может вызвать нежелательные догадки и предположения. Одни иностранные корреспонденты уже вчера спрашивали, означает ли это решение об оказании помощи Негрину, а другие — полное закрытие главы об Испании. Решение правительства не означает ни того, ни другого, а просто прекращение ненормального двусмысленного положения с Комитетом:

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 4, д. 34, л. 39-41. Опубл. с сокр. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 222-223.

 

171. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом

5 марта 1939.г.

Я вызвал сегодня [Ирие-] Коскинена и после обмена обычными любезностями заявил ему следующее.

В наших отношениях с Финляндией на очереди стоят два важных вопроса, требующих разрешения; экономические отношения и Аландские острова. Для удовлетворительного разрешения этих вопросов желательно было бы создать необходимую атмосферу; доверия и дружественности. Это, по нашему мнению, могло бы быть достигнуто принятием финским правительством следующего ; нашего предложения. В Финском заливе имеется несколько островков, не представляющих большой ценности для финского правительства и не используемых им, а именно: Гогланд, Лавансаари, Сейскари и Тютерс. Мы хотели бы получить в аренду эти острова лет на тридцать. Мы отнюдь не намерены укреплять эти острова, а используем их в качестве наблюдательных пунктов, контролирующих важный для нас морской путь на Ленинград. Согласие финского правительства, несомненно, окажет благотворное влияние на начатые вчера экономические переговоры 73. Чтобы не задерживать здесь делегацию, желательно было бы получить возможно скорый ответ финского правительства {{* См. док. 174.}}.

Коскинен, конечно, ответил, что он передаст наше предложение, своему правительству, ограничившись лишь замечанием, что Гогланд — остров не маленький, что там имеется, по его мнению, несколько тысяч населения, пляж для купания и что остров служит местом туристских экскурсий.

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 47. Опубл.; Международная жизнь. 1989. № 8.

 

172. Из записки военного атташе Великобритании в Германии ф. Н. Мэсон-Макфарлейна послу Великобритании в Германии Н. Гендерсону

6 марта 1939 г.

[...] Польское правительство имеет точные сведения о соглашении, достигнутом в прошлом году между Германией и Японией, по которому Германия признает «право Японии на экспансию на запад вплоть до озера Байкал взамен признания права Германии на экспансию вплоть до Кавказа». Японское посольство в Варшаве все время пытается выяснить у поляков, когда они собираются предпринять совместные действия с Германией против России, и все время стремится предотвратить осложнения между Польшей и Германией. [...]

Ф. Н. Мэсон-Макфарлейн,
полковник, военный атташе

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 223-224.

 

173. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

7 марта 1939 г.

Имеются сведения, что Эстония заключила с Германией тайный договор о пропуске германских войск через Эстонию 74. В связи с этим идет реорганизация направления эстонских железных дорог.

Обостряется борьба между Пятсом {{* Президент Эстонии.}} и Ээнпалу {{** Премьер-министр Эстонии.}}. Пятс упорно ищет Ээнпалу заместителя. Ээнпалу же торопится проводить свою жандармскую политику.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 305, д. 2111, л. 19. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 224.

 

174. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом

8 марта 1939 г.

[Ирие-] Коскинен зачитал мне полученный им от его правительства ответ {{*** Cм. док. 171.}}, который гласил приблизительно так.

Финское правительство не находит возможным принять к рассмотрению предложение об аренде финских островов, которые составляют интегральную часть финской территории, признанную таковой Советским Союзом по мирному договору {{* См.: Документы внешней политики СССР. М., 1959. Т. 3. Док. 137.}}. По требованию СССР острова нейтрализованы и до сих пор остаются без всякого оборудования для защиты. Даже дискуссию на эту тему надо признать несовместимой с политикой нейтралитета, которую проводит финское правительство. Оно очень просит ни в коем случае не оглашать сделанного нами предложения, так как опубликование его может сильно взбудоражить общественное мнение Финляндии. Финское правительство также просит не смешивать политических вопросов с экономическими. Когда т. Микоян заявил посланнику о своем согласии на приезд торговой делегации, он не упоминал никаких политических вопросов и ими переговоров не обусловливал. Что касается Аландских островов, то посланник уже заявлял в переговорах с нами, что финское правительство берет на себя обязательство защищать эти острова и такое заверение должно быть достаточной гарантией для нас. Лично посланник думает, что если мы будем настаивать, то можно будет декларацию сделать в письменном виде и, может быть, даже в форме обмена нотами.

Я сказал посланнику, что мое правительство будет очень разочаровано, ибо оно не ожидало такого ответа. Мы отлично знаем, что острова, о которых идет речь, принадлежат Финляндии, ибо мы иначе не обращались бы к финскому правительству. Именно потому, что Финляндия суверенно владеет островами, она может ими распоряжаться, а следовательно, и переуступать и сдавать в аренду, нисколько не нарушая своей политики нейтралитета, тем более что, как я уже заявлял, мы отнюдь не намерены укреплять острова. Мы исходим из того, что острова не представляют ценности для Финляндии, которой самой может оказаться выгодным сдавать их за некоторую компенсацию. Нельзя полностью отделять экономические вопросы от политических, между которыми всегда существует в известной мере взаимозависимость. Мы сделали предложение, принятие которого могло бы в весьма большой мере улучшить со всех сторон советско-финские отношения. Финская торговая делегация выдвинула предложения, которые для нас, может быть, также интереса не представляли, но мы готовы, однако, учесть финские интересы и максимально пойти навстречу финским предложениям. Мы вправе, однако, ожидать, что и Финляндия отнесется с большим вниманием к нашим предложениям в другой области. Я поэтому хочу надеяться, что сообщенный мне сегодня ответ не является последним словом финского правительства и что оно готово будет пересмотреть свое отношение к нашему предложению. Мне лично кажется, что можно было бы даже перевести переговоры в плоскость обмена территориями. Для Финляндии, например, могла бы представлять больший интерес уступка ей соответственной части нашей территории вдоль карельской границы, чем бесплодные острова. Финляндия всегда интересовалась лесом, который имеется в изобилии в Карелии. Что касается Аландских островов, то я к этой теме еще вернусь. Я считаю более срочным разрешение поднятого нами вопроса ввиду продолжающихся торговых переговоров. Я прошу поэтому посланника предложить финскому правительству еще раз обсудить вопрос в свете высказанной мною аргументации.

Коскинен выразил сомнение в изменении решения финского правительства, но обещал передать наш разговор и сообщить новый ответ через несколько дней.

Я заверил Коскинена, что мы не имеем никакого намерения оглашать наши переговоры.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0135, оп. 22, и. 145, д. 4, л. 5—7. Опубл.: Международная жизнь. 1989. № 8.

 

175. Записка о речи рейхсканцлера Германии А. Гитлера на совещании представителей военных, экономических и партийных кругов Германии

8 марта 1939 г.

В среду, 8 марта, у фюрера состоялось совещание, на котором присутствовали ответственные представители военных, экономических и партийных кругов. Кроме вышеупомянутых лиц присутствовал гаулейтер Бюркель, представляющий «Австрию».

Сначала обсуждались экономические вопросы и вопросы рабочей силы. Затем выступил фюрер. Вначале он сказал, что четырехлетний план является последним прибежищем. Насущная проблема для немецкого народа — обеспечить себя источниками сырья, необходимого для его благосостояния. Кроме того, для того чтобы немецкий народ мог пользоваться этим благосостоянием, должны быть полностью истреблены его враги: евреи, демократии и «международные державы». До тех пор, пока эти враги располагают хотя бы малейшими остатками власти в каких-либо частях мира, они будут представлять угрозу мирному существованию немецкого народа.

В этой связи положение в Праге становится нетерпимым. Кроме того, Прага нужна как средство доступа к сырью. В соответствии с этим отданы приказы о том, чтобы через несколько дней, не позднее 15 марта, Чехословакия была оккупирована войсками.

Затем последует Польша. Нам не придется ожидать тут сильного сопротивления. Господство Германии над Польшей необходимо для того, чтобы снабжать Германию сельскохозяйственными продуктами и углем Польши.

Что касается Венгрии и Румынии, то они, безусловно, относятся жизненно необходимому пространству Германии. Падение Польши и оказание соответствующего давления, несомненно, сделают их сговорчивыми. Тогда мы будем полностью контролировать их обширные сельскохозяйственные ресурсы и нефтяные источники. То же самое можно сказать о Югославии.

Это план, который будет осуществлен до 1940 г. И тогда Германия станет непобедима.

В 1940 и 1941 гг. Германия раз и навсегда сведет счеты со своим извечным врагом — Францией. Эта страна будет стерта с карты Европы. Англия — старая и хилая страна, ослабленная демократией. Когда Франция будет побеждена, Германия с легкостью установит господство над Англией и получит тогда в свое распоряжение богатства и владения Англии во всем мире.

Таким образом, впервые объединив континент Европы в соответствии с новой концепцией, Германия предпримет величайшую за всю историю операцию: используя британские и французские владения в Америке в качестве базы, мы сведем счеты с «еврейскими королями доллара» в Соединенных Штатах. Мы уничтожим эту еврейскую демократию, и еврейская кровь смешается с долларами. Еще сегодня американцы могут оскорблять наш народ, но настанет день, когда они, хотя и слишком поздно, горько раскаются в каждом слове, произнесенном против нас.

Среди присутствовавших некоторые отнеслись к этому восторженно, тогда как другие, по-видимому, проявили значительно меньше энтузиазма.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 224-225.

 

176. Из телеграммы посла Великобритании в Германии Н. Гендерсона министру иностранных дел Великобритании Э. Галифаксу

9 марта 1939 г.

[...]12. Два года тому назад мой предшественник подытожил непосредственные (и с точки зрения Германии понятные) цели Гитлера, подразделив их на три категории:

1) поглощение Австрии и других населенных немцами районов (например, населенные немцами окраинные районы Чехословакии),

2) экспансия на восток,

3) возвращение колоний.

13. В прошлом году Гитлер в значительной степени достиг целей, указанных в первом пункте, и даже, вероятно, скорее, чем он предполагал. Кажется неминуемым, что с течением времени Мемель и Данциг и даже, возможно, некоторые другие незначительные районы будут вновь присоединены к рейху на основе самоопределения. Самое большое, на что мы можем надеяться,— что это произойдет без бряцания оружием, конституционным путем или путем мирных переговоров. Вопрос о колониях требует тщательной подготовки и гораздо более благоприятной атмосферы, чем которая возможна на протяжении этого года. Поэтому, чем меньше говорить о них в данный момент, тем лучше.

14. Остается пункт об экспансии на Восток, и поэтому главным непосредственным вопросом является вопрос о том, каковы дальнейшие законные или незаконные цели Гитлера в этом направлении. Говорят: «Аппетит приходит во время еды», но правильный ответ, вероятно, будет находиться где-то между опасениями пессимистов и надеждами оптимистов. Германия очень большая страна и 80 млн трудолюбивых и дисциплинированных немцев всегда будут беспокойным фактором в политике и экономике. Европы. К этому, по крайней мере, мы должны быть полностью готовы. Поскольку действия людей зависят от случайных обстоятельств, остальное в значительной степени является предположительным. Тем не менее я считаю себя обязанным заметить здесь, что многое в разговорах о наступлении Германии на Голландию и Швейцарию, Украину и Румынию следует рассматривать, по меньшей мере, как весьма преждевременное. Не следует забывать, что одним из принципов нацизма в его нынешней форме является чистота расы. Одно дело — Австрия и судетские земли, населенные чистокровными немцами и где, как в первом случае, большинство населения было в принципе настроено в пользу создания Великой Германии, и совсем другое — страны, в которых такого большинства нет. Человек весьма склонен считать, что, поскольку случилось одно, следует ожидать в равной мере и другого. В каждой стране существуют экстремисты, и, хотя неизбежно, что при первом порыве безумства осуществить германское единство здесь будут идти разговоры о Швейцарии и Голландии, я считаю, что любая агрессия в отношении них при настоящих обстоятельствах слишком гипотетична для того, чтобы уделять ей серьезное внимание. Что касается Румынии, ясно, что Германия пожелает обеспечить себя наибольшей долей продукции румынских нефтяных промыслов. Нам, видимо, трудно возражать против этого, поскольку любые соглашения, которые она в этих целях может заключить, будут достигнуты путем открытых переговоров с правительством этой страны. Что касается Украины, то хотя я и считаю идею завоеваний невероятной, мне кажется тем не менее неизбежным, что Германия проявит желание попытаться отторгнуть эту богатую страну от обширного государства, которое она считает своим основным врагом. В своих собственных интересах она предпочла бы, естественно, чтобы Украина была, независимой и служила бы буферным государством между ней и этим врагом, и совершенно очевидно, что она хотела бы пользоваться там преобладающим экономическимиполитическим влиянием. Я не думаю, чтобы СССР покорно подчинился германским интригам до такой степени, и мне кажется, что, чем меньше мы будем принимать чью-либо сторону в этом конфликте, тем лучше.

15. По моему мнению, со времени войны мы совершили ошибку, проявив неспособность и нежелание понять подлинную сущность Германии. Как бы неприятно это ни было для нас и для остальной Европы, по стремление Гитлера объединить немцев — будь то австрийцы или судетские немцы — в Великой Германии не было низменным. Методы, которыми было осуществлено присоединение в этих двух случаях, вызвали у нас справедливое негодование, но само по себе это присоединение было не чем иным, как осуществлением стремления, которое никогда не оставляло умы всех германских мыслителей на протяжении веков.

16. Другой фактор, который мы не сумели учесть,— это то, что за самоуверенностью нацистского режима все еще скрывается комплекс неполноценности и глубоко укоренившаяся нервозная неуверенность. Мы. не можем представить себе, сколько выстра дала Германия в результате блокады во время войны и условий Версальского договора. В настоящее время всех немцев больше всего пугает возможность повторения этих страданий, и это в значительной степени оказывает влияние на политику Гитлера.

17. Гитлер указал в «Майн кампф» совершенно ясно, что «жизненное пространство» для Германии может быть найдено только в экспансии на Восток, а экспансия на Восток означает, что рано или поздно весьма вероятно столкновение между Германией в Россией. Имея под боком доброжелательную Англию, Германия может сравнительно спокойно предусматривать такую возможность. Но она живет в страхе, что может произойти обратное — война на два франта, которая, как кошмар, преследовала также Бисмарка. Лучшим способом установления хороших отношений с Германией является поэтому следование по линии уклонения от постоянного и раздражающего вмешательства в дела, в которых интересы Англии прямо или существенно не затрагиваются, а также по линии перспективы сохранения нейтралитета Англии в случае, если Германия будет занята на Востоке. Я говорю «по линии», поскольку, само собой разумеется, мы не можем слепо давать Германии карт-бланш на Востоке. Однако достижение соглашения с Гитлером не исключается при условии, если оно будет ограничено положениями, выполнения которых можно будет вполне разумно ожидать от Гитлера.

[...]20. Кратко я суммировал бы непосредственные цели Германии (а именно на ближайшие один-два года) следующим образом; Мемель, Данциг, колонии и полное политическое и экономическое подчинение Чехословакии Германии. Последнее, может быть, нам. не по вкусу, но с географической точки зрения это неизбежно.

21. Мне не хотелось бы идти дальше этого, а лишь провести границу между незаконной целью политического господства и законной целью развития торговли. Трудно определить, где кончается одно и начинается другое. Гитлер считает себя избранником, которому предначертано судьбой обеспечить для Германии жизненное пространство под солнцем, на которое, по его мнению и мнению всех немцев, Германия имеет право. Эта уверенность означает экономическое и политическое превосходство в Центральной и Восточной Европе. Потенциально Германия уже обладает таким превосходством, и, если мы желаем установить с ней взаимопонимание, необходимо в какой-то степени признать этот факт. Если цель нашей политики после 1938 г. состоит в том, чтобы ограничить Германию экономически, как она была ограничена территориально после 1918 г., то мы должны считаться с перспективой сохранения навсегда гонки вооружений, с возможностью разочарования в конечном счете. Более того, не следует забывать, что, если притязания Германии окажутся преувеличенными, эта болезнь несет в себе свое собственное исцеление. Проведение политики «мирового господства» или даже гегемонии в Центральной и Восточной Европе повлечет за собой враждебность всего мира или, по крайней мере, неприязнь каждой соседней европейской страны; и ни одно государство, каким бы могущественным оно ни было, не смогло бы в конце концов противостоять такому объединению.

22. Я сознаюсь в том, что мне всегда кажется, что разговоры о стремлении Германии к «мировому господству» слегка вводят в заблуждение. По-видимому, это всеобъемлющее слово означает превосходство не только в Европе, но и в Африке, в Азии, а также и в Америке. Вполне возможно, что у некоторых немцев есть такие безумные мысли, но я верю, что Гитлер все еще в достаточно здравом уме, чтобы лелеять такую дикую фантазию. До наполеоновской эры властелин Европы мог стремиться стать властелином мира. Но в XX веке эта концепция устарела. Рост могущества Соединенных Штатов Америки и Японии, которым было дозволено развиваться беспрепятственно под прикрытием британского флота, сделал это невозможным.

23. Вот почему, как я сказал выше, моя оценка целей Германии находится где-то между преувеличенными опасениями пессимистов и в равной мере преувеличенными иллюзиями оптимистов. По-моему, при рассмотрении британской политики руководствоваться идеей о Германии, стремящейся к мировому господству, так же бесполезно, как было бы неблагоразумно предсказывать границы, которые Гитлер или последующие правители Германии могут установить для своего пространства под солнцем, которое, как они слишком оптимистически считают, должно принадлежать Германии. Все зависит от обстоятельств и удобного случая, от хода развития событий, от сопротивления, которое встретит Германия, а что касается Гитлера, возможно, от его голоса, т. е. от вдохновляющей силы, которая, как он верит, руководит им свыше. И по общему признанию, «жизненное пространство» — выражение настолько туманное, что оно поддается почти любому толкованию. Какое-то решение колониального вопроса является в конечном счете необходимым, если Великобритании и Германии предстоит жить дружно бок о бок. Но в то же время будущее Германии на континенте определяется движением на Восток, и возможно, это Уже не так плохо. «Дранг нах Остен» — реальность, но «Дранг нах

Вестен» станет таковой только тогда, если Германия обнаружит, что все пути на Восток блокированы, или если сопротивление Запада будет таковым, что Гитлер убедится, что он не может идти в восточном направлении, не обезвредив сначала это сопротивление.

Невиль Гендерсон

P. S. Вышеприведенная телеграмма была написана до обострения теперешнего кризиса в Чехословакии и, следовательно, в данный момент представляет академический интерес.

Н. Г.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 226 — 230. Опубл. в сб.: Documents on British Foreign Policy... Third series. Vol. IV. P. 213-217.

 

 

177. Из Отчетного доклада Центрального Комитета ВКП (б) XVIII съезду ВКП (б)

10 марта 1939 г.

[...]

2. Обострение международного политического положения, крушение послевоенной системы мирных договоров, начало новой империалистической войны

Вот перечень важнейших событий за отчетный период, положивших начало новой империалистической войне. В 1935 году Италия напала на Абиссинию и захватила ее. Летом 1936 года Германия и Италия организовали военную интервенцию в Испании, причем Германия утвердилась на севере Испании и в испанском Марокко, а Италия — на юге Испании и на Балеарских островах. В 1937 году Япония, после захвата Маньчжурии, вторглась в Северный и Центральный Китай, заняла Пекин, Тяньцзин, Шанхай и стала вытеснять из зоны оккупации своих иностранных конкурентов. В начале 1938 года Германия захватила Австрию, а осенью 1938 года — Судетскую область Чехословакии. В конце 1938 года Япония захватила Кантон, а в начале 1939 года — остров Хайнань.

Таким образом, война, так незаметно подкравшаяся к народам, втянула в свою орбиту свыше пятисот миллионов населения, распространив сферу своего действия на громадную территорию от Тяньцзина, Шанхая и Кантона через Абиссинию до Гибралтара.

После первой империалистической войны государства-победители, главным образом Англия, Франция и США, создали новый режим отношений между странами, послевоенный режим мира. Главными основами этого режима были, на Дальнем Востоке — договор девяти держав, а в Европе — Версальский и целый ряд других договоров. Лига наций призвана была регулировать отношения между странами в рамках этого режима на основе единого фронта государств, на основе коллективной защиты безопасности государств. Однако три агрессивных государства и начатая ими новая империалистическая война опрокинули вверх дном всю эту систему послевоенного мирного режима. Япония разорвала договор девяти держав, Германия и Италия — Версальский договор. Чтобы освободить себе руки, все эти три государства вышли из Лиги наций.

Новая империалистическая война стала фактом.

В наше время не так-то легко сорваться сразу с цепи и ринуться прямо в войну, не считаясь с разного рода договорами, не считаясь с общественным мнением. Буржуазным политикам известно это достаточно хорошо. Известно это также фашистским заправилам. Поэтому фашистские заправилы, раньше чем ринуться в войну, решили известным образом обработать общественное мнение, т. е. ввести его в заблуждение, обмануть его.

Военный блок Германии и Италии против интересов Англии и Франции в Европе? Помилуйте, какой же это блок! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидная «ось Берлин — Рим», т. е. некоторая геометрическая формула насчет оси.

Военный блок Германии, Италии и Японии против интересов

США, Англии и Франции на Дальнем Востоке? Ничего подобного! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидный «треугольник Берлин — Рим —Токио», т. е. маленькое увлечение геометрией.

Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! «Мы» ведем войну против Коминтерна, а не против этих государств. Если не верите, читайте «антикоминтерновский пакт», заключенный между Италией, Германией и Японией.

Так думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя нетрудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать «очаги» Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко.

Но война неумолима. Ее нельзя скрыть никакими покровами. Ибо никакими «осями», «треугольниками» и «антикоминтерновскими пактами» невозможно скрыть тот факт, что Япония захватила за это время громадную территорию Китая, Италия — Абиссинию, Германия — Австрию и Судетскую область, Германия и Италия вместе — Испанию,— все это вопреки интересам неагрессивных государств. Война так и осталась войной, военный блок агрессоров — военным блоком, а агрессоры — агрессорами.

Характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой.

Таким образом, на наших глазах происходит открытый передел миpa и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств без каких-либо попыток отпора и даже при некотором попустительстве со стороны последних.

Невероятно, но факт.

Чем объяснить такой однобокий и странный характер новой империалистической войны?

Как могло случиться, что неагрессивные страны, располагающие громадными возможностями, так легко и без отпора отказались от своих позиций и своих обязательств в угоду агрессорам?

Не объясняется ли это слабостью неагрессивных государств? Конечно нет! Неагрессивные, демократические государства, взятые вместе, бесспорно сильнее фашистских государств и в экономическом и в военном отношении.

Чем же объяснить в таком случае систематические уступки этих государств агрессорам?

Это можно было бы объяснить, например, чувством боязни перед революцией, которая может разыграться, если неагрессивные государства вступят в войну и война примет мировой характер. Буржуазные политики, конечно, знают, что первая мировая империалистическая война дала победу революции в одной из самых больших стран. Они боятся, что вторая мировая империалистическая война может повести также к победе революции в одной или в нескольких странах.

Но это сейчас не единственная и даже не главная причина. Главная причина состоит в отказе большинства неагрессивных стран и, прежде всего Англии и Франции, от политики коллективной безопасности, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства, на позицию «нейтралитета».

Формально политику невмешательства можно было бы охарактеризовать таким образом: «Пусть каждая страна защищается от агрессоров, как хочет и как может, наше дело сторона, мы будем торговать и с агрессорами, и с их жертвами». На деле, однако, политика невмешательства означает попустительство агрессии, развязывание войны,— следовательно, превращение ее в мировую войну. В политике невмешательства сквозит стремление, желание не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут,— выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира», и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия.

И дешево и мило!

Взять, например, Японию. Характерно, что перед началом вторжения Японии в Северный Китай все влиятельные французские и английские газеты громогласно кричали о слабости Китая, о его неспособности сопротивляться, о том, что Япония с ее армией могла бы в два-три месяца покорить Китай. Потом европейско-американские политики стали выжидать и наблюдать. А потом, когда Япония развернула военные действия, уступили ей Шанхай сердце иностранного капитала в Китае, уступили Кантон, очаг монопольного английского влияния в Южном Китае, уступили Хайнань, дали окружить Гонконг. Не правда ли, все это очень похоже на"поощрение агрессора: дескать, влезай дальше в войну, а там посмотрим.

Или, например, взять Германию. Уступили ей Австрию, несмотря на наличие обязательства защищать ее самостоятельность, уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о «слабости русской армии», о «разложении русской авиации», о «беспорядках» в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо. Нужно признать, что это тоже очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора.

Характерен шум, который подняла англо-французская и североамериканская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее, как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований.

Конечно, вполне возможно, что в Германии имеются сумасшедшие, мечтающие присоединить слона, т. е. Советскую Украину, к козявке, т. е. к так называемой Карпатской Украине. И если действительно имеются там такие сумасброды, можно не сомневаться, что в нашей стране найдется необходимое количество смирительных рубах для таких сумасшедших. Но если отбросить прочь сумасшедших и обратиться к нормальным людям, то разве не ясно, что смешно и глупо говорить серьезно о присоединении Советской Украины к так называемой Карпатской Украине? Подумайте только. Пришла козявка к слону и говорит ему, подбоченясь: «Эх ты, братец ты мой, до чего мне тебя жалко... Живешь ты без помещиков, без капиталистов, без национального гнета, без фашистских заправил, — какая ж это жизнь... Гляжу я на тебя и не могу не заметить,— нет тебе спасения, кроме как присоединиться ко мне... Ну что ж, так и быть, разрешаю тебе присоединить свою небольшую территорию к моей необъятной территории...»

Еще более характерно, что некоторые политики и деятели прессы Европы и США, потеряв терпение в ожидании «похода на Советскую Украину», сами начинают разоблачать действительную подоплеку политики невмешательства. Они прямо говорят и пишут черным по белому, что немцы жестоко их «разочаровали», так как, вместо того чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний. Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются теперь платить по векселю, посылая их куда-то подальше.

Я далек от того, чтобы морализировать по поводу политики невмешательства, говорить об измене, о предательстве и т. п. Наивно читать мораль людям, не признающим человеческой морали. Политика есть политика, как говорят старые, прожженные буржуазные дипломаты. Необходимо, однако, заметить, что большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом.

Таково действительное лицо господствующей ныне политики невмешательства.

Такова политическая обстановка в капиталистических странах.

3. Советский Союз и капиталистические страны

Война создала новую обстановку в отношениях между странами. Она внесла в эти отношения атмосферу тревоги и неуверенности. Подорвав основы послевоенного мирного режима и опрокинув элементарные понятия международного права, война поставила под вопрос ценность международных договоров и обязательств. Пацифизм и проекты разоружения оказались похороненными в гроб. Их место заняла лихорадка вооружений. Стали вооружаться все, от малых до больших государств, в том числе и прежде всего государства, проводящие политику невмешательства. Никто уже не верит в елейные речи о том, что мюнхенские уступки агрессорам и мюнхенское соглашение положили будто бы начало новой эре «умиротворения». Не верят в них также сами участники мюнхенского соглашения, Англия и Франция, которые не менее других стали усиливать свое вооружение.

Понятно, что СССР не мог пройти мимо этих грозных событий. Несомненно, что всякая даже небольшая война, начатая агрессорами где-либо в отдаленном уголке мира, представляет опасность для миролюбивых стран. Тем более серьезную опасность представляет новая империалистическая война, успевшая уже втянуть в свою орбиту более пятисот миллионов населения Азии, Африки, Европы. Ввиду этого наша страна, неуклонно проводя политику сохранения мира, развернула вместе с тем серьезнейшую работу по усилению боевой готовности нашей Красной Армии, нашего Красного Военно-Морского Флота.

Вместе с тем в интересах укрепления своих международных позиций Советский Союз решил предпринять и некоторые другие шаги. В конце 1934 года наша страна вступила в Лигу наций, исходя из того, что, несмотря на ее слабость, она все же может пригодиться как место разоблачения агрессоров и как некоторый, хотя и слабый, инструмент мира, могущий тормозить развязывание войны. Советский Союз считает, что в такое тревожное время не следует пренебрегать даже такой слабой международной органзацией, как Лига наций. В мае 1935 года был заключен договор между Францией и Советским Союзом о взаимной помощи против возможного нападения агрессоров. Одновременно с этим был заключен аналогичный договор с Чехословакией. В марте 1936 года Советский Союз заключил договор с Монгольской Народной Республикой о взаимной помощи. В августе 1937 года был заключен договор о взаимном ненападении между Советским Союзом и Китайской Республикой.

В этих трудных международных условиях проводил Советский Союз свою внешнюю политику, отстаивая дело сохранения мира.

Внешняя политика Советского Союза ясна и понятна:

1.Мы стоим за мир и укрепление деловых связей со всеми странами, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить интересы нашей страны.

2.Мы стоим за мирные, близкие и добрососедские отношения со всеми соседними странами, имеющими с СССР общую границу, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом", поскольку они не попытаются нарушить, прямо или косвенно, интересы целости и неприкосновенности границ Советского государства.

3.Мы стоим за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины.

4.Мы не боимся угроз со стороны агрессоров и готовы ответить двойным ударом на удар поджигателей войны, пытающихся нарушить неприкосновенность советских границ.

Такова внешняя политика Советского Союза.

В своей внешней политике Советский Союз опирается:

1.На свою растущую хозяйственную, политическую и культурную мощь;

2.На морально-политическое единство нашего советского общества;

3.На дружбу народов нашей страны;

4.На свою Красную Армию и Военно-Морской Красный Флот;

5.На свою мирную политику;

6.На моральную поддержку трудящихся всех стран, кровно заинтересованных в сохранении мира;

7. На благоразумие тех стран, которые не заинтересованы по тем или иным причинам в нарушении мира.

* * *

Задачи партии в области внешней политики:

1.Проводить и впредь политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами;

2.Соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками;

3.Всемерно укреплять боевую мощь нашей Красной Армии и Военно-Морского Красного Флота;

4. Крепить международные связи дружбы с трудящимися всех стран, заинтересованными в мире и дружбе между народами. [...]

Печат. по: XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенографический отчет. М., 1939. С. 11 — 15.

 

178. Телеграмма посла Польши в Японии Т. Ромера министру иностранных дел Польши Ю. Беку

10 марта 1939 г.

Вербальной нотой я сообщил министру иностранных дел нашу точку зрения, которой он очень заинтересовался и просил передать горячую благодарность. Констатирую замечательный эффект от нашего шага, особенно в данный момент.

Министр иностранных дел, сделав оговорку о необходимости сохранения строжайшей тайны, сообщил мне, что в связи с безрезультатностью ведущихся в Москве переговоров 75, которые будут продолжаться до последнего момента, японское правительство, усматривая в вопросе о рыболовстве не только материальную выгоду, но прежде всего государственный престиж, на вчерашнем совещании приняло решение после 15-го сего месяца в случае недостижения соглашения предпринять решительные шаги, как полагаю, военного характера. Последствия будут зависеть от реакции СССР, но министр иностранных дел заявил мне, что Япония в конечном счете готова даже к военным осложнениям, хотя, конечно, и не желает их.

Я заверил его в соблюдении тайны и просил поддерживать взаимный контакт с нами по этому вопросу.

Кроме того, министр иностранных дел разъяснил мне, что японское правительство еще не приняло никакого определенного решения по вопросу расширения антикоминтерновского пакта 51.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 230.

 

179. Из краткого отчета полномочного представительства СССР в Германии о политической жизни в Германии в 1938 г.

11 марта 1939 г.

[...] Реализация мюнхенского соглашения. Октябрь месяц прошел под знаком реализации мюнхенского соглашения и развития всех заложенных в нем для Германии возможностей. Уступчивость берлинской комиссии послов, целиком принимавшей все германские требования, дала Гитлеру возможность выйти за пределы мюнхенского соглашения и почти целиком реализовать годесбергскую программу . Не довольствуясь территориальными приобретениями, Берлин стал навязывать Чехословакии требования по линии экономической и внутренней политики, по обеспечению прав оставшегося в новых пределах немецкого меньшинства и т. п. Визит Хвалковского 13 октября дал Гитлеру возможность продиктовать Праге свои пожелания, клонившиеся к тому, чтобы Прага целиком пошла по пути согласования всех отраслей своей политики с пожеланиями Берлина.

Не ограничиваясь присоединением V зоны, что сделало излишним оговоренный в Мюнхене плебисцит, Берлин 21 ноября «договорился» с Прагой о присоединении ряда новых участков под видом коррективов улучшения транспортной связи. Из серии актов, оформивших закабаление Чехословакии, стоит отметить соглашение от 19 декабря об экстерриториальной зоне в Богемии для постройки немцами автострады Бреславль—Вена. Известно, какие изменения во внутренней (и внешней) политике провела Прага под нажимом Берлина. Все эти уступки Праги до сих пор, однако, не считаются исчерпывающими, и Берлин продолжает постепенно выдвигать новые требования. Одним из моментов, могущим в любой момент быть использованным Берлином, является положение немцев в Чехословакии, каковые продолжают, по официальным разъяснениям Берлина, считаться под покровительством Германии и, по существу, являются государством в государстве.

Экспансия на Юго-Востоке и в Прикарпатской Руси. В октябре Германия до известной степени содействовала Венгрии, нажимавшей на Чехословакию. Впрочем, уже в то время стала намечаться особая линия Берлина в вопросе Карпатской Руси (переименованной по настоянию немцев в Украину). Берлин, не нуждаясь уже в польско-венгерской поддержке, стал явно противиться разделу Карпатской Руси между Польшей и Венгрией. Все усилия посла Липского добиться у Гитлера согласия на этот вариант раздела и предлагавшего будто бы за это ряд уступок в вопросе о «коридоре» и по линии экономики успеха не имели. Став арбитром в споре между Прагой и Будапештом, Берлин 2 ноября вместе с Римом (куда 27 октября съездил Риббентроп, договорившийся на эту тему с Муссолини) наметил новую венгеро-чехословацкую границу, сохранив, однако, Карпатскую Украину за Чехословакией и не допустив, таким образом, создания общей границы с Венгрией и Польшей. Это создало заметное охлаждение в отношении к Берлину в Венгрии.

Эти акции дали основание серии слухов о новых агрессивных планах Берлина на Востоке. Говорилось о предстоящем нажиме на Румынию, о дальнейшей фашизации Венгрии, о планах создания «независимой» Украины из карпатской части с присоединением частей Польши и Румынии и дальнейшей экспансией в сторону СССР. Слухи об Украине особенно усиленно муссировались с Французской стороны. Усиление интереса Берлина к экономике стран Юго-Восточной Европы выразилось в поездке Функа по Балканским странам и в Турцию. Появились сведения о переделке четырехлетнего плана, с тем чтобы новый вариант его включил создание промышленности, которая могла бы полностью удовлетворить импортные потребности этих стран. В таком же духе звучала и пропаганда, связанная с работами по соединению каналом Дуная с Рейном и намечающимся в результате этого выходом Германии к Черному морю.

Политическая агитация Германии по части освоения Юго-Восточной Европы не получила в 1938 г. широкого осуществления и даже натолкнулась на непредвиденные препятствия. Процесс фашизации Венгрии несколько застопорился, и усилились признаки антигерманских настроений в связи с недовольством венгров арбитражными решениями. Расправа с «железной гвардией» 77 вызвала резкое охлаждение между Берлином и Румынией и взаимный отъезд посланников. Сопротивление, наметившееся в Польше по вопросу об Украине, также заставило Берлин более осторожно отнестись к этому вопросу. Вряд ли у Берлина были серьезные предположения на ближайшее время по части Советской Украины. Скорее всего тут было желание французской стороны видеть экспансию Германии направленной на Восток. Так или иначе, эти слухи, как и слухи об отторжении польской Украины, подтверждения не получили и в дальнейшем были опровергнуты Гитлером в беседах с Чаки и Беком в январе 1939 г.

Наоборот, все более отчетливо стали обрисовываться колониальные устремления германской политики. Усилилась пропаганда в пользу возвращения Германии колоний. Компромиссные предложения южноафриканского военного министра Пироу, приезжавшего в Германию в конце ноября и зондировавшего почву разрешения колониальной проблемы путем предоставления Германии ' компактной территории из бывших германских, а также португальских и бельгийских владений, не встретили одобрения фюрера. Тезис последнего: полное возвращение Германии ее бывших колоний — это вопрос чести и справедливости, в котором нет места каким-либо торжкам.

Постепенное заострение германской политики в западном направлении выразилось в форсировании строительства укреплений на западной границе. В дополнение к тому, что было построено летом, было объявлено о начале работ по укреплению местности близ Аахена и бельгийской границы. Все эти работы были широко рекламированы и мотивированы фактом усиления военного строительства в Англии и Франции. [...]

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 27, д. 61, л. 52-55. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 230-232.

 

180. Запись беседы полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна с министром иностранных дел Финляндии Е. Эркко

11 марта 1939 г.

После обмена обычными любезностями я перешел к интересующей теме. Я сказал Эркко, что приехал провести часть своего отпуска в Хельсинки и очень рад возможности снова увидеть Финляндию, поскольку от пребывания здесь у меня остались очень хорошие воспоминания. После отъезда из Финляндии я не переставал интересоваться вопросом о советско-финских отношениях. Только позавчера я завтракал вместе с финской торговой делегацией у т. Микояна и имел возможность разговаривать с ним, а также с т. Литвиновым о современном этапе советско-финских отношений. Тов. Литвинов подробно познакомил меня с содержанием своих разговоров, которые он имел с Ирие-Коскиненом и которые касаются вопроса об островах {{* См, док. 171, 174.}}. У меня создалось впечатление, что в настоящий момент отношения между СССР и Финляндией могут серьезно улучшиться и что этот момент необходимо использовать. Финские пожелания, касающиеся торгового договора, могут быть выражены примерно в сумме 250 — 300 млн финских марок. Министр должен понимать, что пожелания финляндской делегации не особенно интересуют СССР, но Советское правительство готово удовлетворить эти требования при условии, что будет создана соответствующая атмосфера взаимного доверия и доброй воли. Именно в этом контексте и следует понимать наше предложение, касающееся передачи нам островов. С другой стороны, имеется и еще один вопрос в порядке дня наших взаимоотношений. Я говорю о проблеме Аландских островов. Мы считаемся с возможностью, что в один прекрасный день острова эти добровольно или не добровольно будут переданы Германии и, следовательно, их укрепление может быть обращено против наших интересов. Доказательство доброй воли со стороны финского правительства могло бы также помочь при разрешении этого вопроса. Таким образом, налицо комплекс трех проблем, и от финского правительства зависит показать, что оно действительно стремится построить советско-финские отношения на прочном фундаменте.

Эркко ответил следующее: советское предложение о передаче островов было полной неожиданностью для финского правительства. Он должен обратить мое внимание на то, что согласно финской конституции правительство не имеет права ставить перед сеймом вопросы об отторжении даже самой малой части финской территории. Вот почему на первое предложение, переданное через Ирие-Коскинена, финское правительство вынуждено было дать категорический и отрицательный ответ. Равным образом и второе предложение, переданное Ирие-Коскиненом, обсуждалось в кабинете министров и получило отрицательное решение. Этот вопрос Для финского правительства не дискутабелен. Он не понимает также, как возможно связывать вопрос об островах с проблемой торгового договора. В Финляндии также имеются круги, которые против торгового договора с СССР именно потому, что, дескать, СССР всегда связывает торговлю с политикой. Наконец, министр не понимает также связь первых двух вопросов с проблемой Аландских островов. Никогда эти острова не попадут в руки Германии. Между Финляндией и Швецией заключено соглашение о совместной защите островов 60, в случае если бы Германия попыталась их занять. Этот договор является лучшей гарантией против угрозы Советскому Союзу.

Я начал отвечать Эркко последовательно по всем вопросам. Прежде всего я обратил его внимание на то, что между тремя проблемами, о которых он говорит (передача островов, торговый договор и Аландские острова), не имеется, конечно, строго формально связи. Тем не менее интимная связь существует, ибо нельзя и было бы бессмысленно отрывать экономику от политики. Связь между ними является фактом, и этот факт отрицать невозможно.

Финская конституция, на которую ссылается министр, запрещает простую уступку территорий, но она отнюдь не запрещает обмен равноценных территорий или же соответственные формы долгосрочной аренды. Я глубоко убежден, что при желании можно найти такие формы, которые не будут противоречить конституции. Острова, о которых идет речь, не представляют никакого интереса для Финляндии, а между тем Финляндия могла бы в обмен на них получить территорию вдоль карельской границы, и притом территорию, богатую высокосортным лесом. Министр должен знать, что Финляндия ежегодно вывозит именно из этих областей довольно значительное количество леса, который она затем реэкспортирует с прибылью за границу. Что касается торгового договора, то я повторяю, что от финского правительства зависит, какой объем примет этот торговый договор. При проявлении доброй воли можно будет говорить не только об удовлетворении заявок финской делегации, но и о ряде других проектов, представляющих для Финляндии большой интерес. Наконец, по вопросу об Аландских островах я хочу лишь заметить, что обещание финского правительства в данный момент имеет, несомненно, условный характер, поскольку при парламентарной форме правления нельзя быть уверенным, какой состав правительства будет завтра. Вот почему было бы желательно проявление доброй воли по вопросу об островах, которые, как понимает министр, для нас представляют значительный интерес, ибо они лежат на основной водной дороге к Ленинграду и Кронштадту. Впрочем, о проблеме Аландских островов я в настоящий момент не собираюсь подробно говорить и упомянул о них лишь в общем контексте актуальных вопросов.

Эркко снова заявил, что проблема, поставленная нами, в высшей степени деликатна и трудна. Однако в отличие от первого раза он уже не сказал, что дискуссия на эту тему невозможна. Наоборот, он выразил большое удовлетворение по поводу моего приезда, ибо это дает возможность ему продискутировать со мной вопрос в деталях. Вопрос, несомненно, очень сложный, и его необходимо всесторонне изучить. В частности, он еще не говорил с военными. Теперь, после разговора со мной, он считает возможным поговорить с военными и сделает это послезавтра. Далее министр полагает, что нужно было бы потолковать, при условии достижения принципиального соглашения, о формах проведения этого дела. В частности, он очень опасается, что подобное соглашение может вызвать нападки на финское правительство из-за границы и обвинение его в том, что оно нарушает свою позицию нейтралитета. Он хотел бы знать мое мнение по этому вопросу. К этому он прибавил, что Германия может потребовать от финского правительства того же самого. Я возразил, что о нарушении нейтралитета нельзя говорить, поскольку речь идет об обмене территориями или о какой-либо сделке, похожей на это, скажем аренде. Этот обмен никого не касается, кроме обеих сторон, и не создает в силу его исключительности никаких прав благоприятствуемой державы для третьих стран.

Эркко продолжал далее, он обратил мое внимание на то, что для возможного достижения соглашения необходима большая предварительная работа. Это не зависит от одного человека, и нужно переговорить со многими, а это при финских темпах требует времени. Далее, если удастся прийти к принципиальному соглашению, то придется подготовить общественное мнение страны, считаясь с тем, что неосторожность в этом вопросе может все погубить. У правительства имеется много врагов, которые на таком вопросе могут поднять грандиозный скандал.

Я обратил внимание Эркко на желательность сохранения строжайшей конспирации. В шутливом тоне я выразил надежду, что разговариваю с министром иностранных дел, а не с главным редактором «Хельсингин саномат». У нас об этих разговорах знает буквально считанное количество людей, дискретность которых вне всякого сомнения. Вот почему я считаю, что финское правительство должно принять специальные меры против возможности разглашения этих переговоров. Эркко с этим согласился, подчеркнув, что сохранение тайны переговоров отвечает обоюдным интересам.

Возвращаясь к вопросу о консультации военных, Эркко заметил, что военные, очевидно, дадут отрицательное заключение. Я сказал на это, что подобное заключение будет страдать отсутствием логики: если военные выскажутся против передачи островов, это будет означать, что острова имеют военное значение для Финляндии. Между тем финское правительство утверждает, что острова эти не укреплены. Одно из двух: или финское правительство дает неправильную информацию, или если эта информация правильна, то, следовательно, острова не имеют военного значения и, значит, военные не смогут возражать против их уступки. Эркко ничего на этот аргумент не ответил.

Я снова вкратце повторил мои аргументы в пользу предлагаемой сделки. Эркко еще раз выразил удовольствие по поводу моего приезда и спросил меня, останусь ли я еще [на] несколько дней. После моего ответа он сказал, что сейчас же после разговора с военными мы с ним снова встретимся и продолжим эту беседу. Далее он заверял меня в своем стремлении развивать и в дальнейшем советско-финские отношения. Мы условились встретиться с ним 14-го 78.

Б. Штейн

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 17, д. 183, л. 61-65. Опубл.: Международная жизнь. 1989. № 8.

 

181. Запись беседы полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна с министром финансов Финляндии В. Таннером

13 марта 1939 г.

Таннер принял меня в министерстве финансов. Ввиду того что в приемной у него было много народа и, следовательно, таким образом вряд ли можно было бы долго беседовать, я предложил поужинать вместе. Таннер охотно согласился встретиться в тот же день вечером.

После того как мы побеседовали некоторое время на тему о чешских событиях и общем международном положении, я перешел к интересующему нас вопросу. Таннер был, конечно, хорошо в курсе дела, так как в качестве члена узкого кабинета принимал участие в двукратном обсуждении нашего предложения {{* См. док. 171.}}. Он подтвердил мне, что правительство в целом не осведомлено о нашем предложении и что знают о нем только пять членов кабинета (Каяндер {{** Премьер-министр Финляндии.}}, Эркко, Таннер, Ньюкканен {{*** Министр обороны.}} и Ханнула {{**** Министр просвещения.}}), как представители трех коалиционных партий. Таннер снова подтвердил мотивы, по которым финское правительство отказывается принять это предложение, причем мотивы эти в точности повторяли слова Эркко {{***** См. док. 180.}}.

Я пространно изложил Таннеру мои аргументы в пользу принятия нашего предложения. Эти аргументы сводились к следующему: 1) обмен территориями или долгосрочная их аренда являются целиком и полностью компетенцией финского правительства и ни в какой мере не задевают его нейтралитета; 2) подобного рода сделка ни при каких обстоятельствах не может являться прецедентом и служить предлогом для любой третьей стороны требовать чего-либо аналогичного; 3) территориальная компенсация вдоль карельской границы, которую мы предлагаем, делает эту сделку для финского правительства особенно выгодной, ибо вместо пустынных островов Финляндия получает местность, богатую лесом; 4) в случае, если встал бы вопрос о переводе населения островов (несколько сот семей), мы готовы были бы оказать для этой цели финансовую помощь; 5) идя на предлагаемую сделку, нынешнее правительство показало бы правым партиям, что при помощи мирной и добрососедской политики можно получить действительные выгоды от СССР, чего никогда не могли добиться правые правительства Финляндии при помощи своей крикливой антисоветской политики; 6) принимая наше предложение, финское правительство способствовало бы созданию атмосферы взаимного доверия, что необходимо как при решении проблемы Аландских островов, так и для успешного завершения торговых переговоров; 7) если финское правительство примет наше предложение, оно может рассчитывать не только на удовлетворение заявки по финскому экспорту, сделанной финской торговой делегацией, но и на другие торговые планы, выгодные для финского правительства.

Таннер очень внимательно слушал меня. Он сказал, что, если бы пришлось обсуждать наше предложение только с деловой стороны, он, не колеблясь, его принял бы, настолько оно представляется ему выгодным. Дело, однако, в том, что финское правительство должно подойти к этому вопросу не только с деловой, но и с политической стороны. Политическая же обстановка внутри Финляндии такова, что рассчитывать на принятие этого предложения невозможно. Финское правительство не может рассчитывать на то, что общественное мнение страны одобрит какую-либо сделку с финской территорией.

Далее Таннер начал доказывать мне, что острова в Финском заливе не представляют, дескать, для нас интереса в качестве наблюдательных пунктов. Что же касается военного времени, то мы их все равно займем в первый же день войны. Финское правительство с этим считается, сказал Таннер. Я ответил, что речь идет не о военном времени, а о мирном и что именно в мирное время эти острова, лежащие на прямом пути к Ленинграду и Кронштадту, представляют для нас интерес.

Таннер сказал мне, что изложенные мною аргументы представляют собой много интересных деталей, которых не было, когда финское правительство последний раз обсуждало этот вопрос. Нам придется снова обсудить его, сказал Таннер. Как бы мимоходом, он спросил меня, о каких территориальных компенсациях может конкретно идти речь. Я ответил, что мы до сих пор не конкретизировали этого вопроса, ожидая принципиального ответа от финского правительства. Если бы этот ответ оказался положительным, то финскому правительству следовало бы сделать нам предложение относительно территориальной компенсации. Мы готовы это предложение в. любой момент обсудить. Под конец разговора Таннер начал доказывать, что вопрос о торговом договоре не следует смешивать с политическими вопросами. По его словам, когда решался вопрос о приезде финской торговой делегации в Москву, никаких политических условий при этом не выставлялось. Вот почему предложение, сделанное т. Литвиновым {{* См. док. 171.}} через Ирие-Коскинена, явилось для финского правительства совершенно неожиданным.

Б. Штейн

АВП СССР. ф. 06, оп.1, п. 17, д. 183, л. 66-68. Опубл.: Международная жизнь. 1989. № 8.

 

182. Запись беседы германского журналиста с советником бюро министра иностранных дел Германии П. Клейстом

13 марта 1939 г.

Беседовал с сотрудником бюро Риббентропа советником д-ром Клейстом относительно Чехословакии.

Клейст сказал, что 6 марта 1939 г. Гитлер принял решение ликвидировать оставшуюся часть Чехословакии. В последующие дни были приняты соответствующие меры с целью осуществления этой акции. В принятии этого решения Гитлером две причины имели определяющее значение:

1.Принятое в Мюнхене решение чехословацкого вопроса рассматривалось с самого начала с точки зрения политики рейха как неудовлетворительное. За отделением Судетской области должна была при подходящем случае последовать ликвидация остальной части Чехословацкого государства.

2.Политическая ситуация в Восточной и Центральной Европе после мюнхенского соглашения показала, что позиция Германии в этом географическом районе далеко не так обеспечена и крепка, как это желали бы видеть в Берлине. Выяснилось, что политический вес Великогермании недостаточен для того, чтобы соседние ГерхМании на востоке и юго-востоке государства добровольно и автоматически поставить под командование Берлина. В Праге стали заметными новые проявления воли к сопротивлению германской политике. В Венгрии и Румынии развитие протекало не так, как этого хочется Берлину. Наконец, внешне- и внутриполитическое развитие событий в Польше приняло совершенно нежелательные с точки зрения берлинской политики формы. Это состояние необходимо было устранить, если хотели провести во взаимодействии с Италией предстоящую акцию против Запада, имея абсолютно обеспеченный Восток. Поскольку первый этап координированных германо-итальянских действий против Запада запланирован уже на май 1939 г., необходимо путем ликвидации оставшейся части Чехословакии создать в самом срочном порядке такое положение в Восточной и Центральной Европе, которое окончательно исключало бы все источники опасности для Германии в перспективе предстоящей схватки на Западе.

Акция против Чехословакии преследует в первую очередь цель создания путем территориальных изменений (присоединение Чехии к Германии, создание Словакии под исключительным влиянием Германии) такой ситуации, которая поставила бы соседние с Германией государства под угрозу, при которой Германия получила бы возможность путем принуждения оказывать на них влияние и осуществлять свою экспансию и которая лишила бы их возможности проводить в какой-либо форме антигерманскую политику. После осуществления запланированных территориальных изменений мы будем иметь в своих руках Венгрию, Румынию и Югославию. Военная угроза Польше со словацкой стороны исключит также ответные действия Польши в случае военных осложнений на Западе. Доступ Германии к венгерской пшенице и румынской нефти на будущее гарантирован. Вполне возможно, что будут приняты определенные меры по обеспечению безопасности Германии на Северо-Востоке. В результате присоединения Мемеля к рейху можно было бы заполучить в свои руки Литву и твердо стать на ноги также в Прибалтике. По мнению политического руководства рейха, в результате стабилизации таким путем Востока будет создан прикрытый тыл для столкновения на Западе.

Таким образом, проектируемые сейчас меры на Востоке и Юго-Востоке служат лишь делу подготовки акции против Запада. В мае начнется колониальная кампания Германии и Италии против Франции. В Берлине надеются сломить Францию, осуществляя это отдельными этапами и по возможности мирным путем, и добиться тем самым господствующего положения Германии в Европе.

В ходе дальнейшего осуществления германских планов война против Советского Союза остается последней и решающей задачей германской политики. Если раньше надеялись заполучить Польшу на свою сторону в качестве союзницы в войне против Советского Союза, то в настоящее время Берлин убежден, что Польша по своему нынешнему политическому состоянию и территориальному составу не может использоваться против Советского Союза в качестве вспомогательной силы. Очевидно, Польша должна быть вначале территориально разделена (отделение областей, принадлежавших ранее Германии, и образование западноукраинского государства под германским протекторатом) и политически организована (назначение надежных с германской точки зрения руководителей Польского государства), прежде чем можно будет начать войну с Россией при помощи Польши и через Польшу. И с этой точки зрения территориальные изменения в связи с акцией против Чехословакии имеют важнейшее значение.

Далее Клейст сказал, что, работая в бюро Риббентропа специальным референтом по украинским вопросам, он в течение недели (с 6 по 11 марта) по поручению Риббентропа готовил для Гитлера материалы по украинским проблемам в связи с акцией против Чехословакии.

В своих памятных записках и сообщениях Гитлеру, сказал Клейст, я испробовал все, чтобы спасти Карпатскую Украину. Я указывал на важное значение, которое имеет Карпатская Украина в связи с германскими планами на Востоке. Я обращал внимание на то, что возмущение украинцев Германией должно быть огромным, если мы отдадим Карпатскую Украину Венгрии. Наконец, я указал на то, что мы не можем вдруг сразу порвать с украинцами, после того как мы до этого, особенно в результате образования Карпатской Украины, пробудили в них самые большие надежды на помощь и поддержку со стороны Германии. На Гитлера эти аргументы не произвели впечатления. Как сообщил мне Риббентроп, Гитлер на все это лишь заявил: «Это трагично, но неизбежно». По словам Риббентропа, Гитлер выступил также против мнения, что он якобы каким-либо образом уже заангажировался в украинском деле. Гитлер будто бы сказал: «Если бы я связался с украинцами и с их политическими планами, то в Вене не было бы принято третейского решения 35, которое сделало Карпатскую Украину нежизнеспособной».

На мой вопрос, не выпустил ли Гитлер совершенно из рук украинскую карту, занимая такую позицию, Клейст ответил: «Гитлер, очевидно, позже намерен снова ввести в немецкую игру украинскую карту, когда будут осуществляться германские планы на Востоке. Он думает, вероятно, что украинцы снова присоединятся к нам, так как при любых обстоятельствах они зависят от германской помощи». Это толкование слов Гитлера подтверждается следующим фактом. К памятной записке для Гитлера я приложил в качестве дополнения карту из украинского атласа, на которой была обозначена будущая империя Великой Украины. Гитлер, как сообщил мне Риббентроп, отложил эту карту в сторону со словами: «Все это пока еще мечты». Если он говорит «еще», то, вероятно, думает, что позже они однажды должны стать действительностью.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 233-235.

 

183. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

14 марта 1939 г.

Согласно сведениям иностранных корреспондентов, в том числе французских, на днях ожидается введение немецких войск в пределы Чехословакии. При поддержке немцев в Праге будет сформировано правительство Гайды {{* Руководитель фашистской партии в Чехословакии.}}. Невмешательство Англии и Франции считается обеспеченным. По заявлениям очевидцев, к границам действительно подтянуты войска, подготовляется общественное мнение и печать. Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 44. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 235.

 

184. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великоб ритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

15 марта 1939 г. ,

1. Сегодня Черчилль в разговоре со мной высказывал мнение, что акция Гитлера в Чехословакии не только не является прелюдией к удару на Восток, а, наоборот, предвещает усиленный нажим на Запад, для чего Гитлер хочет обеспечить себе тыл, окончательно ликвидировав Чехословакию и ее армию. Черчилль проявлял большую озабоченность в связи с той частью речи т. Сталина, где дается оценка политики Англии и Франции {{* См. док. 177.}}, и, отчасти соглашаясь с этой оценкой, выражал, однако, надежду, что это не означает отказа СССР сотрудничать с «демократиями» в деле борьбы с агрессорами. Черчилль придает большое значение поездке Хадсона {{** См. док. 157., 158, 160, 168.}} и усматривает в ней симптом известного поворота в политике английского правительства. Если Чемберлен, санкционируя поездку Хадсона, даже и рассматривал ее как известный тактический шаг, то в обстановке, созданной новым выступлением Гитлера, данная поездка сможет оказать серьезное влияние на общую ориентацию политики Англии, если Хадсон привезет из Москвы хорошие новости. В связи с этим Черчилль настойчиво просил меня принять со своей стороны все меры для обеспечения «успеха миссии Хадсона».

2. Румынский посланник Тиля сообщил мне, что речь т. Сталина вызвала в Румынии очень большой подъем, почти энтузиазм. Румыны чрезвычайно довольны заявлением т. Сталина о том, что СССР хочет поддерживать добрососедские отношения со своими лимитрофами и обещает поддержку всем жертвам агрессии, борющимся за свою независимость. Тиля также передал мне, что румыны сегодня заняли своими войсками большую часть юго-восточного угла Карпатской Украины. Польский посол Рачиньский в свою очередь рассказал, что венгры уже установили общую границу с Польшей в Карпатской Украине и что Германия против этого не возражает. Он полагает, что в данной обстановке ликвидация Карпатской Украины как марионеточного «государства» под германским «протекторатом» является плюсом со всех точек зрения.

3. Согласие Гитлера на аннексию Карпатской Украины, по-видимому, означает его окончательный отказ, по крайней мере на нынешнем этапе, от «украинских планов» и как будто бы подтверждает мнение Черчилля о том, что ближайший его удар будет направлен на Запад.

4. Шведский посланник Прюц передавал мне, что на днях Гитлер дал следующий совет Муссолини: предъявить Франции сравнительно умеренные требования в отношении Джибути, Суэцкого канала и пр. Что касается Туниса, то не настаивать сейчас на территориальных изменениях, а лишь предоставить такой статус итальянцам, который давал бы Муссолини возможность создать среди итальянцев, проживающих в Тунисе, могущественные фашистские организации, тесно связанные с Римом. Следующим этапом должно быть повторение в Тунисе судетской истории. По словам Прюца, ожидают, что Муссолини предъявит свои требования Франции на будущей неделе во время визита в Лондон Лебрена {{* Президент Франции.}}.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 173—175. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 236-237.

 

185. Из телеграммы полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

15 марта 1939 г.

[...] Бонне уже вторично заговаривает со мной о желательности улучшения наших отношений. Под несомненным давлением некоторых кругов (Эррио, Жанане {{** Председатель французского сената.}} и другие), использующих английские настроения, он поставил передо мной вопрос, не считаю ли я полезным, чтобы французское правительство также послало к нам торговую делегацию с участием в ней представителя военной промышленности. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, он. 1, п. 302, д. 2089, л. 125 — 126. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 237.

 

186. Совместное заявление «Имперской промышленной группы» и «Федерации британской промышленности» («Дюссельдорфское соглашение»)

15 марта 1939 г.

1) Обе организации приветствуют связанную с этими переговорами {{*** Имеются в виду англо-германские экономические переговоры в Дюссельдорфе, начавшиеся в феврале 1939 г.}} возможность дальнейшего развития дружественных отношений, существующих уже много лет между обеими организациями 72.

2) Обе организации констатируют безусловную необходимость развития активной и взаимовыгодной экспортной торговли для экономики как Германии, так и Великобритании.

3) Обе организации констатируют, что целью этой экспортной торговли должны быть обеспечение работой их граждан, повышение их жизненного уровня, а также обеспечение запасов валютных фондов, необходимых для удовлетворения их экономических нужд.

4) Обе организации согласны, что их целью должна быть такая организация экспортной торговли всех стран, которая гарантировала бы производителям этих стран справедливый доход. Далее можно было бы договориться и о том, что представляется важным устранить проявляющуюся время от времени нездоровую конкуренцию путем конструктивного сотрудничества, чтобы прийти к расширению международной торговли на благо Великобритании, Германии и всех других стран.

5) Обе организации выражают желание, чтобы со стороны отдельных отраслей промышленности обеих стран были предприняты усилия в деле заключения друг с другом таких промышленных соглашений, которые исключили бы возможность возникновения конкуренции, нарушающей стабильность рынка.

Однако следует закрепить уровень цен на такой основе, которая не наносила бы ущерба покупательной способности потребителей.

6) Обе организации отдают себе отчет в том, что соглашения об уровне цен или другие факторы, действующие в отношениях между Германией и Великобританией, представляют собой лишь один, хотя и весьма важный, шаг на пути к более совершенной мировой торговле. Они приветствовали бы присоединение других наций к этому соглашению.

7) Обе организации выражают убеждение, что переговоры в этих целях между промышленными группами, относительно которых уже существует договоренность, следует начать немедленно. Далее они выражают свое согласие с тем, что развитие международной торговли на прочной, прогрессивной и взаимовыгодной базе может быть достигнуто тем быстрее, чем шире будет диапазон настоящего соглашения как в отношении промышленных групп, так и стран непосредственно.

8) Обе организации вполне сознают, что в известных случаях выгоды от соглашения между промышленными группами двух стран или группы стран могут быть сведены на нет в результате нерациональной конкуренции другой страны, отказывающейся присоединиться к этому соглашению.

В этом случае у организации может возникнуть необходимость просить поддержки своего правительства. Обе организации согласились в случае необходимости ходатайствовать о такой поддержке.

9) Обе организации согласны, что цель, которую они пресле дуют этим соглашением между их промышленными группами, заключается в ликвидации нездоровой конкуренции. Основной задачей является достижение наиболее полного сотрудничества между отраслями промышленности обеих стран.

10) Между обеими организациями было достигнуто согласие о том, что они не пожалеют усилий, дабы продвинуть вперед переговоры между отдельными отраслями промышленности своих стран и претворить в жизнь их результаты. Существование целого ряда соглашений между отдельными германскими и британскими отраслями промышленности является стимулом для выполнения этого решения.

Накопленный опыт велик и рождает уверенность в том, что скорейшее расширение сферы этой политики является практически осуществимым и взаимовыгодным фактором. Они с большим удовлетворением сообщают, что представители ряда новых отраслей промышленности дали свое согласие на переговоры в ближайшее время. Они с удовлетворением отмечают далее, что уже начаты и ведутся в настоящее время переговоры между десятью промышленными группами.

11) Подводя итог, «Имперская промышленная группа» и «Федерация британской промышленности» выражают убеждение в том, что существующая проблема заключается не только в ликвидации нежелательной конкуренции, а скорее в том, чтобы предпринять конкретные шаги в направлении повышения потребительской способности в мире в отношении тех изделий, в (сбыте) которых заинтересованы германская и британская промышленность. Поэтому они решили поддерживать в этой области более тесные и активные отношения. Они рекомендуют далее промышленным группам ряда отраслей содействовать тому, чтобы с помощью соглашений, которые будут заключены для координации совместных действий, повысить уровень потребления изделий (в сбыте которых они заинтересованы). Они вновь повторяют, что эти совместные действия следует рассматривать как предвестника более широкого международного сотрудничества между промышленными группами, целью которого является повышение потребительской способности в мире, а следовательно, и уровня производства на благо всех участников соглашений.

12) Конечная цель должна состоять в том, чтобы содействовать процветанию во всем мире. «Имперская промышленная группа» и «Федерация британской промышленности» считают, что окончательным результатом переговоров между ними является создание здоровой основы для взаимовыгодного сотрудничества между отдельными промышленными группами. В целях обеспечения будущего успеха такой политики, осуществляемой «Имперской промышленной группой» и «Федерацией британской промышленности», уже создан самостоятельный комитет обеих организаций. Этот комитет должен на своих регулярных заседаниях изучать состояние переговоров на том или ином этапе. «Федерация британской промышленности» пригласила немецких членов этого комитета нанести ответный визит в Англию в июне. Приглашение принято германскими коллегами с благодарностью.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 37 — 39. Опубл. в изд.: Jahrbuch für Geschichte. Berlin. 1978. Bd. 18. S. 397 — 399.

 

187. Из записи беседы статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера с послом Франции в Германии Р. Кулондром

15 марта 1939 г.

[...] Со своей стороны посол с некоторым волнением говорил о том, как сильно на него подействовало вступление наших войск (в Чехословакию.— Прим. перев.), которое находится в противоречии с мюнхенским соглашением, в противоречии с теми отношениями доверия, которое, по его мнению, он встретил у нас, в противоречии с целями, которые входят в его миссию здесь.

В заключение посол заявил, что должен резервировать за собой все дальнейшие шаги, которые будут определены позицией его правительства.

Я сразу же резко выступил против заявлений посла; сказал, что ему не следует вести разговоры о мюнхенском соглашении, которое будто бы было нарушено, и заявил, чтобы он не поучал нас. Мюнхен, сказал я далее, содержит два элемента, а именно сохранение мира и незаинтересованность Франции в восточных вопросах. Пусть Франция наконец обратит свои взоры на Запад, на свою империю, и прекратит разговоры о делах, в которых ее участие, как подсказывает опыт, не содействует делу мира. [...]

Подпись:
Вайцзеккер

Печат. по изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV, S: 238-239.

 

188. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

 

16 марта 1939 г.

Гжибовский пришел по поручению Бека установить контакт в связи с последними международными событиями, изложить позицию Польши и выяснить нашу. Гжибовский при этом сделал существенную оговорку, что полученная им инструкция была послана ему из Варшавы в ночь на 15-е, когда еще не было известно о превращении Чехии и Моравии в германские провинции, а посему она базировалась на тогдашней осведомленности Варшавы, а именно на отделении Словакии при существовании чешского правительства. Возможно, что в свете новых событий польская позиция подлежит дальнейшей эволюции. Независимость Словакии, даже под протекторатом Берлина, не вызывает возражений со стороны Польши, которая заняла позицию благожелательного нейтралитета. Польшу, конечно, интересует карпатский участок, ибо она сохраняет свое стремление к присоединению этого участка к Венгрии и к установлению польско-венгерской границы. Это единственный пункт, в котором Польша может проявлять активность.

Гжибовский при этом сообщил мне о прослушанном сегодня французском радиовещании, которое передавало, будто генерал Прхало обратился в Будапешт в качестве представителя германского рейхсвера с требованием о немедленном приостановлении продвижения венгерских войск к Карпатской Украине, на что Будапешт ответил о технической невозможности выполнения этого требования. По сведениям Гжибовского, венгерские войска должны были вчера ночью дойти до польской границы, а румыны заняли интересующую их часть Карпатской Украины.

Я сказал послу, что публичное выступление Бека, а также поведение польской печати заставляют думать, что Польша не только заняла благожелательный нейтралитет в отношении провозглашения независимости Словакии, но даже приветствовала это событие как желательное и приятное Польше. Не может ли посол объяснить мне, что дает эта независимость Словакии Польше? Беку, вероятно, должно быть ясно, что никакой независимости Словакия иметь не будет и что хозяйничать там будут исключительно немцы. Гжибовский начал путано объяснять, что еще раньше, до сентябрьских событий, было очень сильно влияние Германии в Словакии и что она поддерживала тесный контакт с партией Глинки, что это влияние в последнее время еще более усилилось, но Польша предпочитает влияние открытое завуалированному.

Я выразил свое недоумение по поводу таких объяснений, указав, что если Германия, желая расчленения Чехословакии, установила контакт со словацкими сепаратистами, то это не означает еще влияния на Словакию или на словацкий народ, что, каково бы ни было это влияние, оно не может идти в сравнение с установленным теперь непосредственным управлением Германией всей внутренней и внешней жизнью Чехословакии, а потому мне все же непонятно, почему Польшу радует это событие. Гжибовский должен был согласиться со мною, признав, что, собственно говоря, Польша должна считаться с совершившимся фактом и, желая сохранить симпатии словаков, она не может выступать против их независимости. Значит, Польша делает хорошую мину при плохой игре? — спросил я. Гжибовский ответил, что если это и так, то ведь официально об этом нельзя говорить. На мой вопрос, не проистекает ли радость Польши из того, что отделение Словакии облегчает переход Карпатской Украины к Венгрии, Гжибовский ответил, что, как Польша ни хочет общей границы с Венгрией, она не согласилась бы заплатить за это такою ценою, как отдача Словакии в руки Германии.

На мой вопрос, как, по мнению посла, Польша отнесется к последующим событиям поглощения Германией Чехии и Моравии, Гжибовский ответил, что ему это неизвестно, но он полагает, что Варшаве ясны последствия усиления Германии весьма ценным чешским оружием, а также золотом, хотя, с другой стороны, Германия будет ослаблена нарушением однородности ее населения. На мои дальнейшие вопросы Гжибовский решительно отрицал возможность какой-либо предварительной сделки между Польшей и Германией в связи с чешскими событиями. В доказательство он сослался на выступление Бека, который в случае сделки, по крайней мере, умолчал бы об отношениях с Чехословакией.

Я заявил Гжибовскому, что мы твердо стоим на позиции самоопределения народов, но что с этим принципом ничего общего не имеет провозглашение независимости Словакии при известных нам обстоятельствах. Мы всегда были также за добровольное объединение малых народов, в особенности таких родственных по языку, культуре и истории, как чешский и словацкий. Малым народам трудно отстаивать свою независимость, но гораздо легче это делать, когда они добровольно входят в более сильное государственное образование. Мы считали вполне естественным образование единого чехословацкого государства. Отпадение Словакии мы рассматриваем как полное уничтожение ее независимости и превращение ее в марионеточное государство типа Маньчжоу-Го. По существу мало что изменилось, ибо уже раньше Чехословакия, принимавшая приказы Берлина и приспособлявшая свою внутреннюю жизнь к этим приказам, не могла рассматриваться как самостоятельное государство. Изменение формы, однако, тоже много значит, и мы, подобно Польше, не можем, конечно, радоваться усилению мощи Германии.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 23, п. 183, д. 6, лл.18—21. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 238-240.

 

189. Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

16 марта 1939 г.

Спустя шесть месяцев после заключения мюнхенского соглашения {{* См. док. 1.}} и всего четыре месяца после венского третейского решения Германия, обращаясь со своей собственной подписью и подписями своих партнеров как с чем-то несущественным, спровоцировала раздел Чехословакии, силой заняла Богемию и Моравию и присоединила эти две провинции к рейху. Со вчерашнего дня, т. е. с 15 марта, свастика развевается над Градчанами, куда на глазах у потрясенной и оцепеневшей публики въехал фюрер под охраной танков и бронеавтомобилей. Словакия преобразовалась в так называемое независимое государство, поставив, однако, себя под защиту рейха 79. Что же касается Закарпатской Руси {{** Так в тексте.}}, то она отдана Венгрии, чьи войска уже перешли границу. Чехословакия, которая пошла в Мюнхене на такие ужасные жертвы ради сохранения мира, перестала существовать. Осуществилась мечта самых оголтелых нацистов о ее уничтожении. Она исчезла с карты Европы. События, которые с молниеносной быстротой привели к этой развязке, являются типичным проявлением духа и методов гитлеровских руководителей. Эти события содержат в себе практические уроки и выводы, которые должны незамедлительно извлечь для себя все заботящиеся о своей безопасности и независимости государства перед опьяненной своими успехами Германией, которая решительно переходит от расовых притязаний к настоящему империализму.

* * *

Операция, жертвой которой только что стала Чехословакия, в еще большей мере, чем предыдущие акты насилия нацистов, отмечена специфическими признаками гитлеровских акций: цинизм и вероломство замысла, секретность подготовки, жестокость исполнения.

Нацистские руководители и сам фюрер заявили в Мюнхене о невозможности сосуществования в рамках одного и того же государства чехов и судетских немцев; они ссылались на вековую, не уменьшающуюся ненависть чехов ко всему немецкому; они утверждали, что в целях сохранения мира следовало провести очень четкую демаркационную линию между двумя национальностями; они смогли убедить в этом лорда Ренсимена; и, наоборот, они отрицали, что стремятся включить в рейх инородные элементы. Руководствуясь этими принципами, участники переговоров, собравшиеся в баварской столице, заставили правительство Праги уступить рейху районы с преимущественно германским населением. В качестве компенсации Чехословакия должна была получить международную гарантию своих новых границ, гарантию, в которой участвовала бы сама Германия.

На практике, во время работы международной комиссии, собравшейся в начале октября в Берлине, вскоре выяснилось, что германские участники переговоров больше руководствовались стратегическими, чем этнографическими, соображениями. Многочисленные действия Oberkommando вермахта, предпринятые во время переговоров, свидетельствовали о том, что руководители рейха намерены были прежде всего провести границу, которая полностью лишила бы Чехословакию ее естественной оборонительной линии и укреплений и сделала бы ее с военной точки зрения совершенно беспомощной. Разграничение, которое было вынуждено принять правительство Праги в октябре (1938 г.), включало в территорию рейха 850 тыс. чехов.

Сегодня речь больше не идет о разделении чехов и немцев, необходимом для умиротворения государств Дунайского бассейна и Европы. Полностью меняя свои замыслы, Германия воссоздает германо-чешскую амальгаму, элементы которой она объявила в сентябре (1938 г.) несовместимыми. Если несколько месяцев назад она заявляла об абсолютной невозможности сосуществования между этими двумя этническими группами, то ныне она пытается доказать, что такое сосуществование является вполне естественным, что оно соответствует историческому развитию и что оно вытекает из экономической и географической необходимости. О вековой ненависти между чехами и немцами речь больше не идет; наоборот, утверждается, что два народа могут и должны жить в согласии в рамках одного и того же политического сообщества.

Таким образом, мюнхенские соглашения в конечном счете являлись для гитлеровских руководителей лишь средством разоружения Чехословакии перед ее аннексией. Утверждать, что этот маневр был задуман фюрером уже в Мюнхене, означало бы, возможно, зайти далеко. Во всяком случае, верно, что, аннексируя силой оружия Богемию и Моравию, правительство рейха — участник сентябрьских соглашений — оказалось виновным в злоупотреблении доверием, в настоящем вероломстве по отношению к остальным государствам-участникам, и в частности к чешскому правительству, которое, доверяясь слову великих держав, смирилось с уступкой судетских районов.

В сентябре рейх добился присоединения трех с половиной миллионов немцев исключительно во имя этнографического принципа. Сегодня, попирая тот же самый принцип, он аннексирует 8 млн чехов, поставленных в беззащитное положение отказом (в сентябре 1938 г.) от судетских районов.

Поддерживая независимость Словакии, впрочем весьма иллюзорную, Германия взывает в настоящее время к принципу права народов располагать своей судьбой; однако в том же праве отказано населению Закарпатской Украины, отданному Венгрии, и чехам, силой включенным в рейх.

Таким образом, Германия еще раз продемонстрировала свое пренебрежение к любому письменному обязательству, отдав предпочтение методу грубой силы и свершившегося факта. Разорвав одним махом мюнхенские соглашения и венское третейское решение, она вновь доказала, что ее политика знает лишь один основополагающий принцип: выждать благоприятный случай и хватать все, что под рукой. Это практически та же мораль, которую проповедуют гангстеры и обитатели джунглей.

* * *

Вместе с тем германский цинизм сопровождался отточенным умением. Полностью подчинив своему влиянию людей и события, правительство рейха постаралось придать насилию над Чехословакией видимость законности.

Согласно официальной германской версии, Чехословакия распалась сама по себе. Порывая все связи с Прагой, Словакия якобы разделила федеральную республику на три части.

Что касается Богемии и Моравии, то заботу об этих провинциях правительство Праги якобы само и без всякого давления отдало в руки фюрера, не в силах поддерживать здесь порядок и защищать жизни представителей германского меньшинства.

Эти утверждения не могут никого ввести в заблуждение.

Нет сомнения, что словацкий сепаратизм являлся прежде всего делом рук германских агентов или словаков, направляемых непосредственно Берлином. Было давным-давно известно, что г-н Мах, шеф пропаганды правительства Братиславы, один из самых ярых экстремистов, находился полностью на службе у рейха. Министр транспорта Дуркански, совершавший частые наезды в Германию, был тоже лишь игрушкой в руках гитлеровцев, и в частности в руках г-на Кармасина, «фюрера» 120 тыс. словацких немцев. Что же до магистра Тисо, человека малоэнергичного, но занятого пропагандой успехов гитлеровской идеологии в своей стране, он был не способен противостоять сепаратистским, тенденциям, поощряемым Германией. Именно в силу этой мягкотелости он и был смещен 10 марта центральным правительством Праги. Эта суровая мера, принятая в отношении магистра Тисо, и его просьба, с которой он обратился к правительству рейха, послужили гитлеровским руководителям тем самым предлогом, которого они дожидались, чтобы вмешаться в распри между чехами и словаками.

Сразу же после получения послания смещенного председателя Совета официальные германские службы заявили, что в их глазах только правительство магистра Тисо имело законный характер и что, назначая другого председателя Совета, Прага нарушала конституцию. Начиная с этого момента берлинская пресса стала кричать о терроре, которому чехи подвергали в Братиславе словацких автономистов и их немецких соотечественников.

Начиная с 12 [марта] тон берлинской прессы сделался еще более неистовым. Речь уже идет о волнениях не только в Словакии, но также в Богемии и Моравии. В течение 24 часов акценты сместились. Берлинские газеты отодвинули на второй план муки, которым подвергались словаки, и с самым решительным возмущением принялись клеймить позором жестокости, жертвами которых якобы становились чехословацкие немцы (выходцы из рейха) или представители этнического меньшинства. Если верить газетам рейха, заговорившим не только тем же языком, но и теми же выражениями, что и в сентябре 1938 г., то над жизнью 500 тыс. чехословацких немцев нависла самая страшная опасность. Чехи, в которых проснулся дух гуситов и старая ненависть против германизма, снова начали охоту на людей. Создалось невыносимое положение.

В действительности же, если исключить Братиславу, где беспорядки разжигались службой самозащиты немцев и гвардейцами Глинки, получавшими оружие из Германии, порядок не был никоим образом нарушен ни в Словакии, ни в Богемии, ни в Моравии. Например, английский консул в донесении своему посланнику в Праге констатировал, что в Брюнне, где, по сообщениям германской прессы, рекой текла немецкая кровь, царило абсолютное спокойствие. К тому же статьи, публиковавшиеся в берлинских газетах под зажигательными заголовками, были чрезвычайно бедны фактами,— подобно нескольким пылинкам, поднятым в воздух дуновением адских мехов.

Вечером 13 [марта] германские руководители, продолжая противодействовать усилиям Праги по формированию нового словацкого правительства, вызвали магистра Тисо в Берлин. В ночь с 13 на 14 [марта] магистр Тисо и г-н Дуркански долго беседовали с фюрером; в ходе беседы канцлер заявил, что желает создания «полностью свободной Словакии». Провозглашение независимости Словакии должно произойти безотлагательно.

В тот же вечер 60 депутатов получают приглашение собраться на следующий день в Братиславе, и сейм единогласно принимает решение о предоставлении независимости Словакии, как это и было предрешено в Берлине. Вечером 14 [марта] пресса рейха уже может объявить о том, что Чехословакия распалась, что она полностью разлагается, что коммунисты подняли голову и, объединяя свои усилия с чешскими шовинистами, преследуют немцев, в частности в Брюнне и Иглау, подвергая их дурному обращению. Немецкая кровь потекла рекой. Германия более не намерена мириться с таким положением.

Тем временем вокруг Богемии и Моравии были стянуты 14 дивизий, составленных почти полностью из моторизованных подразделений. 14 [марта] германские войска вступают на чешскую территорию и оккупируют Моравскую Остраву.

Однако следует обеспечить себе хотя бы видимость законности, перед тем как отдать приказ о наступлении войскам, готовым оккупировать Чехию. Г-н Гаха, президент Чехословацкой Республики, и г-н Хвалковский, министр иностранных дел, прибывают в Берлин, где их принимает фюрер в присутствии г-на Риббентропа и г-на Геринга. Не стесняясь в выражениях, фюрер указывает, что речь не идет о переговорах. Чешских государственных деятелей пригласили для того, чтобы ознакомиться с решениями, принятыми Берлином, и подчиниться им. Любая попытка к сопротивлению будет подавлена. Всякое стремление противостоять маршу германских войск будет сломлено вводом в действие бомбардировочной авиации. Рейх уже принял решение об аннексии Богемии и Моравии. Завтра в 10 час. утра Прага будет оккупирована. Президент Гаха, глубокий старик, находящийся в состоянии большой физической депрессии, падает и теряет сознание. Личные врачи г-на Геринга приводят его в чувство уколами. После этого старик подписывает документ, согласно которому чешское правительство, «преисполненное доверия», вручает судьбы Богемии и Моравии в руки фюрера.

На следующий день, 15 марта, в 9 час. [утра] первые моторизованные подразделения вступают в Прагу. Во второй половине дня фюрер въезжает в «императорский замок» в Градчанах и приказывает немедленно вывесить флаг со свастикой. Чехословакия закончила свое существование.

16 марта декретом фюрера Богемия и Моравия включаются в состав рейха; создается протекторат, пользующийся определенной административной автономией, под контролем «протектора», представляющего рейх и находящегося постоянно в Праге.

В тот же день магистр Тисо, глава нового, так называемого независимого словацкого государства, обращается к фюреру с просьбой взять Словакию под свою защиту. Канцлер немедленно дает согласие. На деле же это означает, что с независимостью Словакии покончено. Впрочем, эта страна, изуродованная венским третейским решением, лишенная своих самых плодородных долин и разбросанная по горному району, абсолютно беспомощна, существовать самостоятельно она не может.

Одновременно Закарпатская Русь также провозгласила 12 марта независимость и обратилась к Берлину с просьбой о защите. Однако гитлеровские руководители остаются глухими к призывам этой страны, связавшей с ними все свои надежды; на некоторое время ей отводится роль «украинского Пьемонта».

Закарпатскую Украину оккупируют венгерские войска. В отчаянии правительство Шуста предлагает свою страну Румынии. В телеграмме, адресованной посольству Франции в Берлине, премьер-министр Ревай просит французское правительство предпринять демарш в адрес правительства Будапешта, с тем чтобы судьба его страны была решена дипломатическим путем, а не силой оружия.

Все вроде бы указывает на то, что рейху безразлична судьба этого государства и что он оставляет его Венгрии.

* * *

Привлекает внимание еще одна деталь — стремительность, с которой была подготовлена и решена операция, завершившаяся разделом Чехословакии.

Уже в начале февраля посольство отмечало многочисленные признаки, указывавшие на намерения рейха в отношении Чехословакии. Они не оставляли сомнений в том, что нацистские руководители выжидали лишь удобного случая, чтобы завершить дело, начатое в Мюнхене, и добить смертельно раненное государство, и без того задыхавшееся в неразрешимых внутренних противоречиях.

Вместе с тем представляется, что решение было принято только 8 и 9 марта, т. е. после отъезда г-на Геринга в Италию, откуда он был срочно вызван. Первые передвижения войск были отмечены только днем 11 и 12 марта. Начиная с 14 [марта] вокруг Моравии и Богемии стягиваются около 200 тыс. человек. Концентрация войск осуществляется без какого бы то ни было нарушения нормальной жизни страны. И вновь решающая роль отводится бомбардировочной авиации. Она явилась самым безоговорочным аргументом, перед которым склонились чешские министры, стремившиеся уберечь гражданское население страны от ужасов смертоносных воздушных бомбардировок.

В другом письме я излагаю возможные последствия для Европы новых кардинальных изменений, которые только что претерпела европейская карта под нажимом национал-социалистской Германии.

В заключение я ограничусь несколькими выводами, вытекающими из акта насилия, вновь совершенного третьим рейхом.

Гитлеровская Германия сбросила маску. До сих пор она утверждала, что не имеет ничего общего с империализмом. Она заявляла, что стремилась лишь объединить (насколько это было возможно) всех немцев Центральной Европы в одну семью, без инородных элементов. Теперь ясно, что стремление фюрера к господству отныне безгранично.

Ясно также и то, что бесполезно надеяться на успешное противодействие фюреру иными аргументами, кроме силы. Третий рейх проявляет к договорам и обязательствам такое же пренебрежение, как и империя Вильгельма. II. Германия продолжает оставаться страной, где любой документ — «клочок бумаги». .

Поэтому интересы национальной безопасности, равно как и интересы мира во всем мире, требуют от французского народа огромных усилий в плане дисциплины и мобилизации всех возможностей страны; только это позволит Франции, при поддержке ее друзей, утвердить свое положение и отстоять свои интересы перед лицом такого серьезного противника, каким является Гер-мания Адольфа Гитлера, устремленная отныне к завоеванию Европы.

Кулондр

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 40—46. Опубл. в изд.: Documents diplomatiques français. 1938—1939. Ministère des affaires étrangères. Paris. 1939. P. 92-98.

 

190. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

17 марта 1939 г.

Председатель комиссии по военным делам в палате, с которым я сегодня завтракал, рассказал мне, что на сегодняшнем заседании радикал-социалистской фракции, на котором присутствовало, более 100 депутатов, было принято единогласное решение послать к Даладье делегацию с предложением принять немедленные* меры к улучшению советско-французских отношений, «к установлению, в частности, контакта между военными штабами». Высказывалось также пожелание о поездке в СССР официальной делегации во главе с крупным парламентским деятелем. При этом называлось имя Эдуарда Эррио.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 127. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... с. 240.

 

191. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

17 марта 1939 г.

Турецкий посол Арас пригласил меня к себе на чашку чая. Когда я пришел, то застал у него еще румынского и греческого посланников. Естественно, началось обсуждение текущих событий. При этом румын сообщил следующее: около недели назад, еще до захвата Чехословакии, германское правительство через Вольтата, находящегося сейчас в Румынии в связи с переговорами о предоставлении немцам концессии на разведку нефти, предъявило румынскому правительству ультиматум. Вольтат заявил, что если Румыния прекратит развитие своей индустрии и через известный, - согласованный с немцами срок закроет часть ныне действующих промышленных предприятий, если, сверх того, Румыния согласится все 100 процентов своего экспорта направлять в Германию, то последняя готова гарантировать румынские границы. Румынское правительство отвергло ультиматум Вольтата. Однако вчера Вольтат вновь предъявил тот же ультиматум, и в еще более угрожающей форме. В связи с этим румынское правительство направило Тиля срочное указание немедленно информировать британсское правительство о создавшемся положении и выяснить, на какую поддержку со стороны Англии оно может рассчитывать. Тиля видел сегодня Галифакса, Кадогана и Ванситтарта. Галифакс обещал доложить вопрос правительству и через 2—3 дня дать ответ. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 185—186. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 240-241.

 

192. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

17 и 18 марта 1939 г.

Я вызвал поздно вечером Гжибовского и сообщил ему, что в порядке поддержания контакта, о котором он говорил со мною накануне, я ему сообщаю о нашем намерении ответить на германские ноты непризнанием легальности аннексии Чехии и что мы хотели бы знать, какую позицию в этом вопросе займет Польша.

Гжибовский обещал снестись с Варшавой. Он выражал некоторое беспокойство в связи с неопределенным положением Словакии. Словакия как будто остается независимой под протекторатом Германии, сохраняя свою армию, командование которой, однако, подчиняется рейхсверу. Вводится там германская валюта.

На следующий день Гжибовский сообщил мне ответ Бека. Польша ограничится подтверждением получения германских нот, не касаясь существа их. Польша, конечно, не одобряет германских методов, но согласно своим традициям она воздерживается от протестов, когда за ними не могут следовать какие-либо действия.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 23, п. 183, д. 6, л. 22. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 241.

 

193. Нота народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова послу Германии в СССР Ф. Шуленбургу

18 марта 1939 г.

Господин посол,

Имею честь подтвердить получение Вашей ноты от 16-го и ноты от 17-го сего месяца, извещающих Советское правительство о включении Чехии в состав Германской империи и об установлении над ней германского протектората.

Не считая возможным обойти молчанием означенные ноты и тем создать ложное впечатление о своем якобы безразличном отношении к чехословацким событиям, Советское правительство находит нужным в ответ на означенные ноты выразить свое действительное отношение к упомянутым событиям.

1. Приведенные во вступительной части германского указа в его обоснование и оправдание политико-исторические концепции, и в частности указания на чехословацкую государственность как на очаг постоянных беспокойств и угрозы европейскому миру, на нежизнеспособность Чехословацкого государства и на вытекавшую из этого необходимость особых забот для Германской империи не могут быть признаны правильными и отвечающими известным всему миру фактам. На самом деле из всех европейских государств после первой мировой войны Чехословацкая Республика была одним из немногих государств, где были действительно обеспечены внутреннее спокойствие и внешняя миролюбивая политика.

2. Советскому правительству неизвестны конституции какого-либо государства, которые давали бы право главе государства без согласия " своего народа отменить его самостоятельное государственное существование. Трудно допустить, чтобы какой-либо народ добровольно соглашался на уничтожение своей самостоятельности и свое включение в состав другого государства, а тем более такой народ, который сотни лет боролся за свою независимость и уже двадцать лет сохранял свое самостоятельное существование. Чехословацкий президент г. Гаха, подписывая берлинский акт от 1о-го сего месяца , не имел на это никаких полномочии от своего народа и действовал в явном противоречии с параграфами 64 и 65 чехословацкой конституции и с волей своего народа. Вследствие этого означенный акт не может считаться имеющим законную силу.

3. Принцип самоопределения народов, на который нередко ссылается германское правительство, предполагает свободное волеизъявление народа, которое не может быть заменено подписью одного или двух лиц, какие бы высокие должности они ни занимали. В данном случае никакого волеизъявления чешского народа не было, хотя бы в форме таких плебисцитов, какие имели место, например, при определении судьбы Верхней Силезии и Саарской области.

4. При отсутствии какого бы то ни было волеизъявления чешского народа, оккупация Чехии германскими войсками и последующие действия германского правительства не могут не быть признаны произвольными, насильственными, агрессивными.

5. Вышеприведенные замечания относятся целиком и к изменению статута Словакии в духе подчинения последней Германской империи, не оправданному каким-либо волеизъявлением словацкого народа.

6. Действия германского правительства послужили сигналом к грубому вторжению венгерских войск в Карпатскую Русь и к нарушению элементарных прав ее населения.

7. Ввиду изложенного Советское правительство не может признать включение в состав Германской империи Чехии, а в той или иной форме также и Словакии правомерным и отвечающим общепризнанным нормам международного права и справедливости или принципу самоопределения народов.

8. По мнению Советского правительства, действия германского правительства не только не устраняют какой-либо опасности всеобщему миру, а, наоборот, создали и усилили такую опасность, нарушили политическую устойчивость в Средней Европе, увеличили элементы еще ранее созданного в Европе состояния тревоги и нанесли новый удар чувству безопасности народов.

Имею честь просить Вас, господин посол, довести вышеизложенное до сведения вашего правительства и принять уверение в моем совершенном к Вам уважении.

Литвинов

Известия. 1939. 20 марта.

 

194. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Германии А. Ф. Мерекалову, в Великобритании И. М. Майскому, во Франции Я. 3. Сурицу, в Чехословакии С. С. Александровскому

18 марта 1939 г.

Послал сегодня германскому послу ответную ноту {{* См. док. 193.}} на его нотные извещения о берлинском чешско-германском соглашении и об указе, дающем новый статут Богемии и Моравии. В ответе я оспариваю все германские положения, доказывая незаконность берлинского соглашения, делающего включение Чехии в состав Германской империи незаконным и агрессивным в отношении нас актом. Наша нота резкая. Завтра опубликуем ее.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 144. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 243-244.

 

195. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

18 марта 1939 г.

Вчера присутствовал на заседании палаты. Был момент, когда казалось, что даже долготерпение французов начало иссякать, что «патриотическая тревота» действительно разбужена. Почти все выступавшие ораторы, несмотря на принадлежность к противоположным лагерям, резко осуждали политику Мюнхена, призывали к сопротивлению и твердости. Делались призывы к единству нации. Но вот слово берет Даладье. Ни одного звука оправдания. Ни слова протеста по адресу Германии. Несколько заносчивых и грубых фраз по адресу левых, пара нудных и без особой убедительности произнесенных заверений («ни пяди земли») и требование чрезвычайных полномочий, которое прозвучало в зале как требование диктатуры против рабочих, против демократии, против свободы. Большинство палаты ответило на это требование громовой овацией в адрес Даладье. Более позорное зрелище трудно было себе представить. Сегодня палата даст свою санкцию диктатору, завтра за ней последует сенат и через пару дней начнутся гонения на «антимюнхенскую» печать, последует запрет собраний и не исключена возможность, что примутся вплотную и за коммунистическую партию.

Один из друзей Даладье, несомненно подосланный им вчера ко мне, пытался мне доказать, что чрезвычайные полномочия развяжут Даладье руки и в отношении установления более тесного сотрудничества с нами, что он это сотрудничество освободит из-под опеки «факторов внутренней политики», «которые так давили на наши отношения», и т. д. Этот друг Даладье приписывает последнему намерение «превратить наш пакт в военный союз».

Лично я глубоко убежден, что диктатура будет использована скорее для подготовки нового Седана 11.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 129-130. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 244.

 

196. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

18 марта 1939 г.

Галифакс пригласил меня сегодня утром и начал с разговора о поездке Хадсона, которого он видел как раз передо мною. Галифакс просил отнестись к Хадсону с максимальной благожелательностью, ибо миссия эта задумана и посылается с самым добрым намерением со стороны британского правительства. Последние события в Центральной Европе придают визиту Хадсона гораздо большее значение, чем это предполагалось в момент решения о нем. Галифакс надеется, что Хадсон сможет способствовать урегулированию вопросов торгового порядка, однако задачи Хадсона значительно шире чисто хозяйственных. Никакой узкосвязывающей инструкции у Хадсона от кабинета нет, он готов обсуждать в Москве любые вопросы — не только экономические, но и политические. Лично он, Галифакс, очень рассчитывает на то, что Хадсону удастся рассеять те подозрения, которые существуют в Москве относительно намерений и внешней политики британского правительства, и тем самым подготовить почву для более тесного сотрудничества между обеими странами на международной арене. Он надеется также, что Хадсон в свою очередь по возвращении из Москвы окажется в состоянии рассеять те сомнения, которые существуют в Англии относительно СССР. Смысл этой последней фразы был расшифрован несколько позднее, когда уже по окончании официальной части разговора Галифакс в частном порядке стал меня расспрашивать о нынешнем состоянии советских вооруженных сил, в частности о подготовленности комсостава, о качестве воздушного флота, о насыщенности орудиями и пулеметами и т. д. В ответ я использовал речи Ворошилова. Однако из характера расспросов Галифакса было совершенно ясно, что он наслушался много антисоветских рассказов о «слабости» Красной Армии и надеется, что Хадсон привезет ему из Москвы солидный контраргумент. В заключение Галифакс еще раз просил всемерно помочь тому, чтобы миссия Хадсона оказалась успешной.

2. Далее Галифакс сообщил мне о демарше румынского посланника по поводу германского ультиматума Румынии, о котором я вам сообщал {{* См. док. 191.}}, а также о том, что Тиля по поручению своего правительства поставил перед ним вопрос об английской помощи Румынии в случае агрессивных действий со стороны Германии. Галифакс добавил, что он спросил Тиля, в какой мере Румыния может рассчитывать на помощь своих соседей. Тиля ответил, что румынское правительство уверено в помощи со стороны Польши и Балканской Антанты 80, по вопросу же об СССР Тиля не мог сказать ничего определенного. Галифакс обещал Тиля в срочном порядке обсудить вопрос в британском правительстве и после этого дать ему ответ. Однако прежде, чем принимать свое решение, британское правительство хотело бы выяснить позицию СССР в данном вопросе. Его интересует, может ли Румыния рассчитывать на помощь СССР в случае германской агрессии и в какой форме, в каких размерах (т. е. только ли на поставку оружия и амуниции и тому подобное или же и на более активную военную поддержку). Вчера вечером он послал Сидсу инструкцию срочно выяснить этот вопрос, но считает нужным поставить об этом в известность также меня. Затем Галифакс, сославшись, между прочим, на мой вчерашний разговор с Ванситтартом 81, стал интересоваться, что я лично думаю о возможности такой помощи. Я сослался на выступление т. Сталина {{* См. док. 177.}}, подчеркнув, что практическое преломление общего принципа зависит от конкретных условий в каждом случае. Галифакс просил меня выяснить и информировать его о том, как смотрит Советское правительство на вопросы помощи Румынии. Галифакс, между прочим, высказывал мысль, что германское наступление на Румынию — дело ближайших дней, хотя для такого наступления необходим ряд предварительных шагов в отношении Венгрии (хотя бы получение ее согласия на пропуск немецких войск). Я ответил, что, несмотря на германский ультиматум Румынии, я еще далеко не уверен, что Гитлер действительно хочет идти на Восток. Этот ультиматум может ведь иметь и иной смысл — поставить на службу Германии все сырьевые ресурсы Румынии, в особенности нефть, как раз для того, чтобы развернуть главное наступление на Запад. Галифакс информировал меня о шагах, предпринятых британским правительством в чехословацком вопросе (вызов британского посла из Берлина «для доклада», помощь беженцам, приостановка платежа по 10-миллионному займу Чехословакии, отправка ноты-протеста, по поводу которой Галифакс с жестом усталой безнадежности бросил: «которая (теперь) вообще лишена всякого реального значения»), и в заключение просил поддерживать с ним тесный контакт в порядке обмена информацией и мнениями. Он выражал надежду, что Литвинов будет делиться с ним информацией, которая может представлять интерес для обеих сторон.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 189-193.

 

197. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу

18 марта 1939 г.

Английский посол потребовал сегодня срочного приема. Румынский посланник сообщил официально Галифаксу о германском ультиматуме {{* См. док. 191.}} и спросил, какова будет позиция английского правительства в случае нападения на Румынию. Прежде чем ответить Румынии, Галифакс решил выяснить позицию Москвы и Парижа. Я ответил, что мое правительство тоже может чувствовать потребность, прежде чем ответить на запрос Сидса, знать позицию других государств, в частности Англии, а между тем запрос Галифакса не содержит никаких указаний на этот счет. Я также выразил удивление, что нашей помощью интересуется Англия, а не Румыния, которая к нам не обращалась и, может быть, даже не желает ее. Обещал доложить правительству.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 142. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 246.

 

198. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М, Майскому и Я. 3. Сурицу

18 марта 1939 г.

Сегодня поздно вечером я вызвал Сидса и сообщил ему, что мы предлагаем немедленно созвать совещание из представителей СССР, Англии, Франции, Польши и Румынии. Я объяснил, что из вопросов одного правительства другому о позиции каждого ничего не выйдет, а поэтому необходима общая консультация. Место конференции не имеет значения, но лучше всего было бы собраться в Румынии, что сразу укрепило бы ее положение. Сидс сообщил, что только что получил копию телеграммы, присланной в Лондон английским посланником в Бухаресте, который просит приостановить акцию. Сидс не понимает, что это значит, и думает, не напутал ли румынский посланник в Англии.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 143. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 246.

 

199. Телеграмма полномочного представителя СССР в Китае И. Т. Луганца-Орельского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

18 марта 1939 г.

15 марта нанес визит Чан Кайши, сообщил о своем предстоящем отъезде в Москву. Чан Кайши выразил пожелание, чтобы я летел в Москву вместе с Сунь Фо и поскорее возвращался обратно. В дальнейшей беседе Чан Кайши интересовался состоянием вопроса о рыболовной конвенции, при этом заявил, что вряд ли японцы проведут в жизнь свои угрозы (насильственную рыбную ловлю). На мой вопрос о перспективах военных действий японцев в Китае Чан Кайши ответил, что, по его мнению, японцы готовят наступление на северо-западе главным образом для захвата Сианя. В конце беседы Чан Кайши выразил пожелание поговорить со мной перед отъездом.

Необходимо отметить, что в китайских кругах и особенно военных, близких к Чан Кайши, чувствуются выжидательные настроения к результатам наших переговоров с Японией по рыболовной конвенции; оживает надежда на возможность войны между СССР и Японией, что сразу же «снимет с них (китайцев) бремя борьбы против японцев». Это настроение главным образом является причиной того, что назначенное на начало марта наступление в ряде пунктов фронтов оттягивается под благовидными предлогами на апрель месяц. Крепко еще сидит в голове Чан Кайши и его окружения надежда на победу не путем мобилизации своих сил и средств, а через международные комбинации, главным образом войны Японии против СССР.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 311, д. 2142, л. 31-32.

 

200. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР во Франции и Великобритании Я. 3. Сурицу и И. М. Майскому

19 марта 1939 г.

Ознакомьте Бонне с посланным мною Вам вчера сообщением об обмене мнениями с английским послом и о сделанном ему нами предложении {{* См. док. 197., 198.}}. Я пропустил Турцию как необходимую участницу конференции.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2092, л. 139. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 247.

 

 

 

201. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностран ных дел СССР

19 марта 1939 г.

Ознакомил сегодня Галифакса с ответом, данным Вами Сидсу, по вопросу о нашем отношении к германскому ультиматуму {{* См. док. 197., 198.}}. Он уже знал о нем от Сидса, однако Сидс, видимо, телеграфировал очень кратко, потому что некоторые детали (например, Ваше указание на длительность и сложность переговоров между разными столицами) явились для него новостью. Галифакс сообщил, что он уже консультировался с премьером по вопросу о предлагаемой Вами конференции, и они пришли к выводу, что такой акт был бы преждевременным, ибо опасно созывать конференцию без уверенности в ее успехе. Поэтому пока в качестве первого шага они хотят предложить нам, Франции и Польше опубликовать совместную декларацию в том смысле, что все названные державы заинтересованы в сохранении целостности и независимости государств на востоке и юго-востоке Европы. Точный текст проекта вырабатывается, сегодня будет принят кабинетом и, вероятно, уже завтра будет сообщен нам. Галифакс подчеркивал важность опубликования декларации возможно скорее. Следующий после этого шаг ему представляется в таком виде: Турции, Румынии, Греции, Болгарии, Югославии и другим якобы миролюбивым государствам будет предложено присоединиться к декларации, в связи с чем возможна конференция всех названных держав совместно с перечисленной первоначально четверкой. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 198-199. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 247.

 

202. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

19 марта 1939 г.

1. В том же разговоре {{** См. док. 201.}} Галифакс сообщил мне, что Тиля уведомил его об ультиматуме 17-го вечером; 18-го утром английский посланник в Бухаресте Хор видел Гафенку, и тот отрицал получение ультиматума {{*** См. док. 191.}}. Именно после этого Хор прислал Сидсу телеграмму с указанием приостановить акцию в Москве. Галифакс добавил, что вчера же, 18-го, Бек говорил английскому послу в Варшаве, что ему ничего не известно об ультиматуме. Отсутствие демарша с румынской стороны в Москве Галифакс склонен объяснить именно тем, что румынское правительство, видимо, не получило никакого ультиматума. В связи с этим Галифакс выражал недоумение по поводу демарша Тиля 17 марта. Я ознакомил Галифакса с текстом нашей ноты по поводу аннексии Чехословакии {{* См. док. 193.}}, которая ему очень понравилась, особенно то место, где нота квалифицирует акцию Гитлера как агрессию. В заключение Галифакс еще раз и очень настойчиво просил меня поддерживать с ним возможно более тесный контакт.

2. Несмотря на то что вопрос о реальности германского ультиматума остается неясным, английское правительство, видимо, серьезно обсуждает дальнейшее направление своей внешней политики. Доказательством может служить тот факт, что, несмотря на священный «уикенд», кабинет почти непрерывно заседает: одно заседание было вчера, в субботу, после ленча, второе — сегодня утром и третье началось сегодня же в 4 часа дня.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 200-201. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 248.

 

203. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу и временному поверенному в делах СССР в Румынии П. Г. Куколеву

19 марта 1939 г.

Румынский посланник Диану, которому до сегодняшнего дня ничего не было известно о германском ультиматуме {{** См. док. 191.}}, сообщил сегодня НКИД, что никакого ультиматума не было и что переговоры с германским делегатом Вольтатом в Бухаресте не выходили за рамки обычных переговоров по применению торгового договора. Опровержение дано также в печать. Надо полагать, что либо Германия заставила Румынию дать это опровержение, сняв на время ультиматум, либо Румыния решила уступить нажиму Германии. Сообщаем для сведения.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 145. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 248-249.

 

204. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

19 марта 1939 г.

Чехословацкие события, по-видимому, встряхнули общественное мнение как Англии, так и Франции и других стран. Тем не менее, если в ближайшее время Гитлер не предпримет какой-либо новой экспансионистской акции и, может быть, даже сделает новый миролюбивый жест, Чемберлен и Даладье начнут вновь выступать в защиту мюнхенской линии. Они отнюдь еще не сдались. Нельзя поэтому считать прочным созданное в правительственных кругах настроение в пользу сотрудничества с СССР. Чехословацкие события и ультиматум Румынии если несколько и обеспокоили Чемберлена и Даладье в качестве гарантов честных слов и клятвенных заверений Гитлера, то в то же время полностью укладываются в рамки любезной им концепции движения Германии на Восток.

Многое будет зависеть, конечно, от настроений, с которыми вернется отсюда Хадсон. Я отнюдь не убежден, что ему удастся рассеять существующие здесь подозрения и недоверие. Вопрос о разговорах с ним в политической плоскости еще не обсуждался и будет мною поставлен по окончании съезда. Из всех Ваших сообщений, однако, видно, что Хадсон не уполномочен и не намерен делать какие-либо конкретные предложения, а хочет выслушивать предложения с нашей стороны. Я думаю, что таких предложений ему сделано не будет. Мы пять лет на внешнеполитическом поле деятельности занимались тем, что делали указания и предложения об организации мира и коллективной безопасности, но державы игнорировали их и поступали наперекор им. Если Англия и Франция действительно меняют свою линию, то пусть они либо высказываются по поводу ранее делавшихся нами предложений, либо делают свои предложения. Надо инициативу предоставить им. Впрочем, в данном мною вчера Сидсу ответе {{* См. док. 198.}} заключается конкретное предложение, которое с некоторыми изменениями может применяться и в других случаях. Переговоры, таким образом, вероятно, ограничатся обменом взаимными заверениями в готовности к сотрудничеству, без того чтобы сотрудничество сдвинулось с места. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 4, д. 34, л. 42-43. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 249-250.

 

205. Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

19 марта 1939 г.

После аннексии рейхом Богемии и Моравии и перехода под немецкую опеку Словакии я хотел бы попытаться охарактеризовать положение, сложившееся вследствие этих перемен, резко изменивших карту Европы, определить, в каких направлениях будет развиваться немецкий динамизм, рассмотреть вопрос о том, можем ли мы по-прежнему считать, что этот динамизм направлен только на Восток, и извлечь из всего этого несколько практических выводов для нашего руководства.

Откровенный вызов мировому общественному мнению, выразившийся в вероломстве, цинизме, жестокости, применении силы, при помощи которой третий рейх только что стер с европейской карты Чехословакию, не может, однако, рассматриваться ни как отказ от генеральной политической линии Германии, которую она заняла с осени прошлого года, ни даже как отклонение от этой линии. После конференции в Мюнхене сразу стало ясно, что за Рейном подписанные соглашения истолковывают как предоставление Германии свободы действий в Центральной и Восточной Европе и что соответственно западные державы проявят относительную незаинтересованность в этих районах. В Германии поняли или сделали вид, что поняли, будто в Мюнхене Франция и Англия хотели прежде всего предотвратить применение силы, но что в остальном эти страны согласны с преобладанием немецкой воли в тех районах, где ни Париж, ни Лондон не имеют никакой возможности эффективного вмешательства.

Мюнхенские соглашения, подкрепленные англо-германской {{* См. док. 2.}} и франко-германской {{** См. док. 75.}} декларациями, означали с немецкой точки зрения предоставление рейху права организовывать по своему усмотрению Центральную и Юго-Восточную Европу при молчаливом согласии западных держав или, по крайней мере, при проявлении терпимости с их стороны. Эта точка зрения в течение последних месяцев ежедневно излагается на страницах крупных немецких газет, отражающих взгляды официальных кругов, и в сообщениях посольства этот факт уже неоднократно отмечался. Я лично неоднократно имел возможность убедиться в наличии подобных настроений как у г-на Риббентропа, так и у г-на Вайцзеккера. Оба они к тому же выражали некоторое недоумение всякий раз, когда я говорил им, что Франция — великая европейская держава — намеревается сохранить свои позиции повсюду в Европе и что в этом вопросе не должно быть никаких недопониманий и недоразумений. Однако же недопонимание существует. Здешние руководители используют любую возможность, чтобы подчеркнуть, что Центральная Европа — это район, где, по заявлению самого фюрера в речи от 30 января, «западным державам делать нечего».

Поэтому захват немцами Богемии и Моравии и распространение германской опеки на Словакию соответствуют политике экспансии на Восток, которую Германия не только не скрывала с осени прошлого года, но о которой она открыто заявляла.

Тенденции немецкой внешней политики за последние полгода можно было бы резюмировать следующим образом: чисто оборонительная позиция на Западе и направление гитлеровских устремлений и целей на Восток. Попытка немцев оккупировать вооруженным путем всю Словакию и даже Закарпатскую Украину показывает, впрочем, еще убедительнее, чем аннексия Богемии и Моравии, истинные цели и направление германского продвижения.

Если дальнейшее распространение германского влияния в восточном направлении не может вызвать у нас никакого удивления, то мы имеем полное право возмутиться против тех форм, которые приняла эта акция, и против тех неслыханных методов, к которым прибегнул третий рейх. Именно эти методы и эти формы и означают отказ от политики разрядки напряженности, начало которой было положено в Мюнхене и которая нашла свое выражение в декларациях от 30 сентября и 6 декабря. Франция и Англия были вправе ожидать, что в случае возникновения новых осложнений в Центральной Европе рейх будет консультироваться с ними. Германское правительство не могло к тому же не знать о том, что правительства Парижа и Лондона были готовы к подобному обмену мнениями. Франция и Великобритания были вправе также полагать, что Германия не отбросит этнические принципы, которые в Мюнхене позволили решить германско-чешский кризис, и что после своих ссылок в сентябре на право национальностей она не нарушит его так грубо. Париж и Лондон не могли ожидать, что после отказа в Мюнхене от применения силы Германия вновь прибегнет в еще более нетерпимых условиях к угрозе безжалостного истребления гражданского населения с помощью своей авиации. Франция и Англия не могли также полагать, что руководители рейха отнесутся к мюнхенским соглашениям и к последовавшим за ними декларациям как к пустым бумажкам и что они с такой легкостью выбросят в мусорный ящик документы со свежей подписью главы германского государства.

Но в действительности так произошло. Мюнхенские соглашения больше не существуют. Психологические принципы, на основе которых могли бы развиваться отношения, предусматриваемые декларациями от 30 сентября и 6 декабря, уничтожены. Некоторые газеты рейха интерпретируют уже демарш Франции и Англии, заявивших 18 марта о том, что они не могут признать законным положение, созданное рейхом в Центральной Европе, как отказ от ряда соглашений.

Таким образом, мы находимся перед лицом совершенно новой ситуации. Германия не довольствовалась лишь расширением и упрочением своего экономического и политического влияния на народы, живущие на границах рейха. Она проявила намерение поглотить, если не уничтожить, эти народы. От политики экспансии она перешла к политике захвата, а требования, основанные на расовой общности, отныне уступили место военному империализму.

Грубое проявление аннексионистских аппетитов, которые до сих пор третий рейх считал нужным маскировать, не могло не вызвать глубокого волнения во всем мире. Почувствует ли гитлеровская Германия перед лицом вызванного ею осуждения необходимость остановиться, после того как за один год она поглотила 18 млн новых граждан, в том числе 8 млн человек негерманской расы? Или же, наоборот, она продолжит свое продвижение на Восток, используя быстроту своего натиска и оцепенение, которое охватило государства Центральной Европы? Или же она не устоит перед соблазном повернуться в сторону Запада, чтобы покончить с сопротивлением западных держав, которые стесняют свободу продвижения рейха на Востоке? Иными словами, не попытается ли фюрер вернуться к концепции автора «Майн кампф», идентичной, впрочем, классической доктрине немецкого генштаба, согласно которой рейх не сможет осуществить свои высокие предначертания на Востоке до тех пор, пока не разгромит Францию и не положит конец могуществу Англии на континенте?

Следовало бы поставить перед собой вопрос: не поздно ли еще создать на Востоке барьер, способный в какой-то мере сдержать немецкое продвижение, и не должны ли мы в этих целях воспользоваться благоприятной возможностью, созданной волнениями и беспокойствами, царящими в столицах Центральной Европы, и в частности в Варшаве?

Выгодные для рейха перемены, вновь происшедшие в Европе, незамедлительно приведут если не к значительному численному росту армии, то, по крайней мере, к увеличению военного потенциала рейха.

Германия, все валютные ресурсы которой были почти полностью израсходованы, наложила руку на большую часть золотого и валютного запаса чешского эмиссионного банка. Полученная таким образом сумма (50 млн долларов) является весьма ценной поддержкой для страны, которая была почти полностью лишена средств для международных платежей.

Еще более важным является тот факт, что Германия получила в свои руки значительное количество первоклассного вооружения, а также заводы Шкода. Эти предприятия, пользующиеся мировой известностью, снабжали вооружением не только Чехословакию, но и Румынию и Югославию, которые, таким образом, будут значительно ослаблены в военном отношении. Напомню мимоходом, что заводы Шкода поставляли для нас авиационные моторы. Обладая заводами Круппа и предприятиями Шкода, рейх теперь, бесспорно, имеет все преимущества для поставки вооружения в Восточную и Юго-Восточную Европу. Тем самым он имеет в своем распоряжении средства для оказания политического давления и осуществления контроля над вооружением, эффективность которых не следует недооценивать, так же как не следует недооценивать и его возможности приобретения путем продажи вооружения за границу ценной для него валюты.

Кроме того, захват Богемии и Моравии является первой территориальной операцией, которая не создаст дополнительных затруднений для рейха в области снабжения продовольствием. Наоборот, она значительно улучшит продовольственное снабжение Германии не только потому, что земли Богемии и Моравии являются относительно плодородными, но и прежде всего потому, что рейх отныне находится у ворот зерновых богатств Венгрии и Румынии.

С другой стороны; руководители экономики рейха будут иметь теперь в своем распоряжении значительный резерв рабочей силы. Автаркия, гонка перевооружений, большие строительные работы — все это требовало такого огромного количества рабочей силы, которым рейх не обладал. В промышленности и в сельском хозяйстве не хватало полутора миллионов рабочих. В этих условиях трудно было понять, каким образом Германия в случае всеобщей мобилизации могла бы обеспечить свои возросшие потребности в рабочей силе и заполнить те пробелы, которые образуются вследствие призывов в армию. Чехи, которых немцы считают недостойными службы в армии, поставят 3 млн рабочих, которые потребуются в случае всеобщей мобилизации.

И наконец,— и это является главным — стратегическое положение Германии значительно улучшилось. Беспокойная граница, разделявшая Чехословакию и рейх, протяженностью в несколько сот километров, заменена теперь более короткой границей, гораздо легче обороняемой. Эта граница соединяет Австрию с Силезией. Таким образом, Германия будет иметь дополнительно несколько дивизий, которые в случае войны должны были бы контролировать чешскую границу. Кроме того, плато Богемии и Моравии является прекрасной базой, в частности для авиации, радиус действия которой простирается отныне на большую часть Балкан, не говоря уже о Венгрии и Польше.

Кстати, первым актом немецких военных властей сразу после оккупации чешских провинций была организация в Вене центра новой, четвертой военно-воздушной армии {{* До сих пор военно-воздушные силы рейха состояли из трех военно-воздушных армий.— Прим. авт.}} (юго-восточной), сформированной из частей, размещенных в Австрии, в Судетах, в Богемии и в Моравии. «Создание четвертой военно-воздушной армии, — отмечали немецкие газеты, — усиливает мощь нашей военной авиации настолько, что это превосходит все наши прогнозы».

Наряду с ростом материальных сил следует учитывать также огромное чувство национальной гордости, которое вследствие небывалых успехов, достигнутых всего лишь за один год {{* Завоевание Австрии 12 марта 1938 г., Богемии и Моравии 15 марта 1939 г.— Прим. авт.}}, не могло не вскружить головы гитлеровским руководителям. Без боев, без особых затруднений, не считая нескольких протестов, влить в рейх 20 млн человек; полностью перетасовать структуру Европы; создать военный аппарат такой силы, что Европа была вынуждена неоднократно и в решающие моменты уступить немецким требованиям,— все это действительно может вскружить даже самые уравновешенные умы. Однако ни одна операция до сих пор не была проделана с такой легкостью, как та, что позволила фюреру вступить в пражский Кремль. И как же теперь Гитлеру не возомнить и не думать, что ничто не может устоять перед его волей? И как же не соблазниться продолжить извлекать выгоду из того безусловного воздушного превосходства, которое сумела создать Германия? Возможно, что уже завтра рейх испробует тот же метод, который ему так хорошо удался в Австрии и Чехословакии, против Румынии и Польши, чтобы поставить эти страны перед альтернативой: истребление мирного населения и уничтожение открытых городов или же принятие самых обременительных и унизительных германских условий. Однако нельзя также исключить и такое предположение, что рейх еще до завершения своих грандиозных планов на Востоке двинется против западных держав.

Три основных соображения прежде всего не позволяют исключить такую возможность. Вследствие той реакции, которую вызвали в Лондоне и Париже упразднение чехословацкого государства и включение чехов в рейх, гитлеровская Германия не может уже больше рассчитывать — как она рассчитывала или делала вид, что рассчитывала, после Мюнхена — на то, что западные державы полностью предоставят в ее распоряжение Европу за Рейном.

Наконец, наблюдая все с большим волнением и глухим раздражением, в которых они не желают признаваться, за мероприятиями Франции, Англии и Америки по перевооружению, руководители рейха могут задаться вопросом, долго ли еще они будут обладать превосходством в воздухе, которым они пользовались и злоупотребляли в течение года с таким цинизмом, и не придется ли им скоро считаться с воздушными силами противника, способными дать сокрушительный ответ и таким образом свести на нет угрозу авиации рейха, нависшую сейчас над всей Европой.

Правда, до сих пор нет никаких признаков того, что позволяло бы нам утверждать, что рейх может изменить генеральную линию своей политики и что он помышляет о том, чтобы, хотя бы временно, отказаться от своих честолюбивых помыслов на Востоке, с тем чтобы вступить в конфликт на Западе.

Наоборот, факты говорят о том, что при планировании операций против Богемии и Моравии гитлеровские руководители предполагали также в довольно близком будущем продвинуться еще дальше на Восток. По полученным до настоящего времени данным, есть основания полагать, что немецкая армия намеревалась оккупировать всю Словакию и даже Закарпатскую Украину. В результате позиции, занятой Польшей, и принятого Венгрией решения не считаться с немецкими представительствами военные части рейха были переведены на линию реки Ваг. А ведь полная оккупация Словакии и Закарпатской Украины, в результате которой немецкая армия оказалась бы у румынской границы, не имела бы ни политического, ни военного смысла, если бы не предусматривались другие операции против Румынии или против Польши. И в настоящее время в хорошо информированных кругах Берлина именно это склонны рассматривать как самую непосредственную угрозу.

Однако не создается впечатления, что направление дальнейшего гитлеровского продвижения и планы последующих действий уже намечены.

Один чиновник министерства пропаганды в беседе с нашим соотечественником, кажется, наиболее верно выразил нынешние умонастроения руководителей третьего рейха, заявив следующее: «Перед нами столько открытых дверей, столько возможностей, что мы просто не знаем, в каком направлении идти, за что взяться».

Совершенно не рискуя впасть в ошибку, можно полагать, что линия поведения рейха, который отныне составляет в центре Европы блок в 90 млн человек, будет прежде всего зависеть от соотношения сил в Европе.

При данном положении вещей гитлеровские руководители полагают, что превосходство, достигнутое ими в области вооружения, и закрепленная ими стратегическая позиция являются для них надежной гарантией от всяких попыток нападения. Их слабым местом является недостаточность запасов и снабжения сырьем и продовольствием, что не позволит им вести длительную войну.

Из-за материальной неподготовленности Германии к борьбе с Великобританией за господство в море перед гитлеровскими руководителями открываются два пути: либо продолжать далее завоевание Восточной и Юго-Восточной Европы, а быть может, и Скандинавских стран, обеспечив себе тем самым в той или иной мере ресурсы этих районов и возможность в определенной степени подготовиться к тому, чтобы противостоять блокаде, либо же напасть на Францию и Англию, прежде чем эти державы при поддержке Америки смогут достичь или превзойти уровень вооруженности рейха и, в частности, лишить его превосходства в воздухе.

Второе предположение в настоящее время является менее вероятным. Но все же следует считаться с возможностью того, что Германия может пойти и по этому пути. Эта вероятность может даже увеличиться от того единственного факта, что мы усилим или ускорим наше вооружение.

Однако поскольку у нас нет выбора и мы должны либо подчиниться однажды воле гитлеровцев, либо, объединив усилия с Англией, создать вооруженные силы, в частности авиацию, достаточно мощную для того, чтобы противостоять Германии, необходимо уже с настоящего момента:

а) довести до максимума наши усилия по перевооружению;

б) по возможности избежать шума вокруг этого интенсивного перевооружения.

В любом случае и независимо от того, какое направление примет немецкий динамизм после захвата Богемии и Моравии, вывод напрашивается только один: необходимо во что бы то ни стало безотлагательно мобилизовать все усилия нации на самое широкое и скорейшее развитие и укрепление военной мощи страны, и в частности на создание мощной авиации.

Имея в виду непостоянство гитлеровских руководителей и опьянение успехами, в котором должен пребывать сейчас фюрер, а также то беспокойство и раздражение, которые вызывают за Рейном перевооружение демократических держав и позиция Соединенных Штатов, я считаю, что мы должны немедленно приступить самым решительным образом, сохраняя как можно большую секретность, к мобилизации промышленности страны.

Кулондр

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 49 — 55.

 

206. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

20 марта 1939 г.

Полагаю, что до обещанного представления проекта декларации {{* См. док. 201.}} от нас ответа не требуется. Сомневаюсь в согласии Польши. Я сообщил сегодня Сидсу, что при перечислении стран, которые следовало бы привлечь к совещанию о Румынии, я случайно забыл упомянуть Турцию, и просил его исправить это упущение. Я думаю, что Турция пошла бы на подписание декларации скорее, чем Польша.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, он. 1, п. 301, д. 2079, л. 82. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 258.

 

207. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

20 марта 1939 г.

Обобщая имеющийся в моем распоряжении материал о политическом эффекте в Англии событий прошлой недели, могу сказать следующее: аннексия Чехословакии, несомненно, произвела громадное впечатление на все слои населения. Разочарование в Мюнхене и негодование против Германии всеобщее, вплоть до кругов, представляемых «Таймс». Политика «умиротворения» в сознании широчайших масс мертва. Случилось то, чего больше всего старался избежать Чемберлен: между Англией и Германией пролегла глубокая политическая и морально-психологическая борозда, которую заровнять будет нелегко. Какие-либо переговоры между Лондоном и Берлином в ближайшем будущем невозможны. Даже соглашение, только что заключенное между английскими и германскими промышленниками 72, которое английская сторона считает выгодным, фактически аннулировано.

В сильнейшей степени возросла тревога за будущее, и усилилось сознание необходимости коллективного отпора агрессорам. Отсюда довольно крутой поворот в сторону СССР. Мы здесь сейчас в большой моде, что проявляется в самых различных формах и по самым различным поводам. Одним из последствий этого является то, что в последние дни большое количество дипломатов, политиков, государственных деятелей хочет со мной видеться и разговаривать. В противоположность сентябрьским дням пресса сейчас старается раздувать всякие сведения о мощи СССР и его вооруженных силах. Сегодня, например, «Ивнинг стандарт» напечатала, что СССР имеет 18 млн обученных резервов и 40 тыс. самолетов. Таким образом, не подлежит сомнению, что антигерманская волна поднялась сейчас выше, чем когда бы то ни было до сих пор, и массовая тяга к сотрудничеству с СССР и к созданию блока мирных держав очень велика, однако было бы опасно переоценивать значение всех этих благоприятных показателей.

Во-первых, нынешние настроения могут постепенно спасть, особенно если в ближайшее время не последуют какие-либо новые акты агрессии со стороны Гитлера или Муссолини.

Во-вторых,— и это еще более важно — до тех пор пока Чемберлен остается во главе правительства, трудно ожидать каких-либо прочных и серьезных сдвигов во внешнеполитической линии Англии. Премьер, правда, потерпел полный крах в своей мюнхенской политике, и престижу его нанесен сильный удар, но в душе он, несомненно, и сейчас готов тянуть старую песню, и лишь давление общественного мнения мешает ему это сделать. Поэтому Чемберлен пока выжидает и лавирует. Весьма характерно, что в своих последних речах (в Бирмингеме 17-го и в парламенте 20 марта) он протестует против действий Гитлера, но не заявляет об окончании политики «умиротворения» и совершенно умалчивает о попытках консультации с нами. Чемберлен ни разу не произнес самого имени СССР. При первой возможности премьер, несомненно, постарается вернуться на старый, любезный его сердцу путь. Вот почему, пока Чемберлен остается главой правительства, нельзя верить в глубину сдвига в политике Англии и в серьезность ее намерений вести борьбу с агрессорами. Между тем, несмотря на полученный им удар, Чемберлен держится еще достаточно прочно в седле. После выступления в парламенте 15 марта положение его было пошатнулось, и 16 и 18 марта вопрос об отставке премьера и создании правительства широкой коалиции, включая лейбористов, стоял в порядке дня; однако речь Чемберлена в Бирмингеме опять значительно укрепила его положение, и вопрос о реконструкции кабинета пока снят с повестки дня. Конечно, не исключена возможность, что данный вопрос в недалеком будущем вновь станет актуальным, но мое общее впечатление сводится к тому, что даже и в этом случае шансы на уход Чемберлена не очень велики. Главная беда состоит в том, что лейбористская оппозиция на редкость худосочна и больше всего боится прийти к власти в такой трудный момент.

В конечном итоге нынешнюю «вражду» к Германии и «симпатии» к СССР приходится принимать очень осторожно в отношении их глубины и длительности 82.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 9 — 11. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 258-260.

 

208. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

20 марта 1939 г.

Сообщил Бонне ваш ответ {{* См. док. 198., 200.}}. Он благодарил и просил вам передать, что с вашим предложением в принципе согласен, но должен проконсультироваться в Лондоне и Бухаресте. Что касается круга участников, то он считал бы желательным, кроме намеченных вами, привлечь также и Югославию.

Бонне ознакомил меня с содержанием его бесед с Татареску {{** Посол Румынии во Франции.}} и Лукасевичем. Татареску, отрицая наличие ультиматума {{*** См. док. 203.}}, подчеркивал исключительную серьезность угрозы, нависшей над Румынией, и поставил вопрос о французской помощи. Бонне ответил, что Франция одна такой помощи оказать не сможет и что нужно выяснить позицию других заинтересованных стран, в том числе и СССР. На это Татареску ответил, что в первую очередь следует повлиять на Польшу и Венгрию. Что же касается СССР, то, «учитывая роль, сыгранную Россией еще в прошлом, и роль СССР как экспонента коммунизма», к привлечению СССР следует подойти «с особой осторожностью». Тогда Бонне задал вопрос, следует ли это понимать в том смысле, что Румыния не хочет советской помощи. Татареску ответил, что такого вывода делать не следует и что он говорил лишь о необходимости осторожности. Бонне просил все это держать пока в секрете. Лично я не исключаю, что Бонне, который далеко не в восторге от перспективы воевать за Румынию и который, вероятно, предпочел бы получить и от нас более уклончивый ответ, такими сообщениями намеренно пытается нас «охладить», усилив недоверие к Румынии. Но возможно, конечно, что он на этот раз и не соврал. Что же касается Лукасевича, то, по словам Бонне, он «был исключительно сдержан» и все время напоминал, что обязательство Польши в отношении Румынии касается лишь случая войны с Советским Союзом 83.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 134—135. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 257-258.

 

209. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

21 марта 1939 г.

Английский посол потребовал сегодня срочного приема, и я его вызвал к себе в 2 час. 30 мин.

Он раньше всего сообщил мне, что перед своим уходом из дому он получил телеграмму от английского посланника в Бухаресте, который сообщает, что ввиду известных недоразумений с демаршем румынского посланника в Лондоне {{* См. док. 196., 197, 198, 202, 203.}} он по поручению Форин офиса обратился лично к румынскому королю за разъяснениями. Тот ему подтвердил, что ультиматума, собственно, не было, но что Германия выдвинула совершенно недопустимые требования. Король сказал, что Румыния оказывает сопротивление германскому нажиму, но она не будет в состоянии это делать бесконечно, если не получит обещания посторонней помощи.

Далее Сидс сообщил, что по поводу создавшегося положения английское правительство держится такого мнения: «Хотя точность слухов касательно германского ультиматума Румынии вызывает сомнения, но для британского правительства, однако, ясно, что поглощение Чехословакии Германией свидетельствует о том, что германское правительство полно решимости выходить за рамки той цели, которую оно как будто до сих пор себе ставило, т. е. консолидации германской расы. Теперь, когда германское правительство распространило свои завоевания на другую нацию, никакое европейское государство не может не считать себя непосредственно или в конечном счете угрожаемым, если недавняя акция Германии окажется частью определенной политики господства. В этих обстоятельствах британское правительство считает необходимым приступить немедленно к организации взаимной поддержки со стороны тех держав, которые признают необходимость защиты международного общества против дальнейшего нарушения основных законов, на которых оно покоится». (Мною записано со слов посла текстуально.)

Сославшись на заявление Галифакса т. Майскому {{* См. док. 201.}}, посол вручил мне проект декларации, которую британское правительство предлагает подписать от имени четырех государств: Великобритании, СССР, Франции и Польши (проект декларации прилагается) {{** См. док. 210.}}.

Посол пояснил, что это не является контрпредложением взамен нашего предложения, которое отнюдь не отвергается, а осуществление которого, по-видимому, откладывается на некоторое время после подписания декларации. По мнению Галифакса, такая декларация произведет отрезвляющее действие на Германию.

Я сказал, что, конечно, не замедлю передать английское предложение своему правительству, но что мне кажется, что даже для деклараций весьма желательны предварительные консультации, когда сразу может быть установлен приемлемый для всех участников текст и когда сразу могли бы быть приняты решения в случае, если бы то или иное государство отказалось примкнуть к декларации.

Сидс ответил, что декларация составлена в таких необязывающих выражениях и так лаконично, что вряд ли могут быть серьезные возражения. Конечно, возможны поправки, против которых британское правительство не будет возражать, если они не противоречат основной цели декларации. Сидс не ожидает возражений со стороны Франции или нашей, но если бы отказалась подписать декларацию Польша, то он лично не видит препятствий к тому, чтобы Декларация исходила от трех великих держав. Сидс подтвердил сообщенное уже т. Майскому, что Галифакс немедленно после подписания декларации четырьмя державами намерен предложить Другим заинтересованным более мелким государствам присоединиться к этой декларации. Следующим этапом было бы общее совещание подписавших декларацию и присоединившихся к ней. Он выразил надежду, что, по крайней мере, с нашей стороны не будет возражений, ибо и так, мол, наша позиция подвергается разным кривотолкам. Например, заявление т. Сталина на съезде о нашей готовности помогать жертвам агрессии {{* См. док. 177.}} толкуется в том смысле, что мы не хотим предупреждать войну и говорим о помощи лишь после возникновения войны.

Я выразил крайнее удивление такому неправильному толкованию заявления т. Сталина, напомнив послу о наших многочисленных заявлениях о созыве совещаний и конференций, причем мы всегда подчеркивали необходимость профилактических мер, чтобы предотвратить войну. Посол стал извиняться, что он отнюдь не солидаризируется с упомянутым толкованием, и просил дать ему ответ возможно скорее.

Литвинов

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 4, л. 88-90. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 263—265.

 

210. Проект декларации Великобритании, СССР, Франции и Польши, врученной послом Великобритании в СССР У. Сидсом народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову. {{** См. док. 209.}}

21 марта 1939 г.

Мы, нижеподписавшиеся, надлежащим образом на то уполномоченные, настоящим заявляем, что, поскольку мир и безопасность в Европе являются делом общих интересов и забот и поскольку европейский мир и безопасность могут быть задеты любыми действиями, составляющими угрозу политической независимости любого европейского государства, наши соответственные правительства настоящим обязуются немедленно совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления таким действиям.

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 4, л. 87. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 55.

 

211. Запись беседы полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева с послом Франции в Турции Р. Массигли

21 марта 1939 г.

21 марта на приеме у иракцев Массигли подошел ко мне и с крайней тревогой говорил об опасности, которая с каждым днем распространяется по Европе и исходит прежде всего со стороны фашистской Германии. Массигли отрицательно высказался о половинчатых мероприятиях своего правительства, которое, «к сожалению, до сих пор не приняло еще конкретных мер для борьбы против агрессоров, но которое должно было бы стать на путь активного сотрудничества не только с Англией, но и с Советским Союзом».

Французский посол восторженно отозвался о ноте Советского правительства, врученной т. Литвиновым германскому послу в Москве {{* См. док. 193.}}. Заодно хочу отметить, что буквально десятки людей, с которыми мне приходилось говорить в этот день, отзывались самым положительным образом о «четкой, ясной, энергичной, решительной и юридически обоснованной ноте Литвинова». Многие высказывали сожаление, что до сих пор подобный шаг не сделала ни Англия и ни Франция, тогда как в обстановке разнузданной агрессии Германии, поддерживаемой Италией, было бы необходимо решительное выступление всех демократических стран.

Полпред СССР в Турции
Терентьев

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 31, д. 166, л. 168—169. Опубл. с сокращением в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 260.

 

212. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР

21 марта 1939 г.

Выслушав мое сообщение, сделанное в соответствии с вашим указанием 84, Сараджоглу сказал, что 18 марта английский посол также информировал его об обращении румын, на что министр иностранных дел ответил, что, поскольку Румыния является членом Балканской антанты 80, Турция готова оказать ей помощь лишь в рамках действия Балканского пакта, т. е. если на Румынию вместе с Германией нападет и Болгария. Не зная, что Советское правительство информировано англичанами об обращении румын, Сараджоглу сообщил о разговоре Апайдына с английским послом Сидсом и беседах своих посланников в Афинах, Белграде и Бухаресте. 19 марта английский посол был снова у Сараджоглу и сказал ему, что германский демарш не носил характера ультиматума и что вопрос можно считать исчерпанным.

На мой вопрос об отношении Турции к последним событиям Caраджоглу ответил, что захват Чехословакии является агрессивным актом со стороны Германии, которая стремится восстановить в прошлых границах все наследие бывшей Австро-Венгрии, и что завтра она может поставить вопрос о Румынии, Югославии и Польше. Турция сможет занять активную позицию лишь в том случае, если Англия, Франция и СССР примут какое-то решение. «Англия и Франция спали до сих пор, спят и сейчас, но хотят, чтобы малые страны занимали определенную позицию. Если бы Англия знала, что Польша, Румыния, Югославия и Турция намерены воевать с Германией за свою независимость, то она и на этот раз не пошевелила бы пальцем. Только Советский Союз, по обыкновению, четко и энергично заявил о своей позиции, чему следовало бы поучиться Англии и Франции. Прошло около недели, а великие державы еще ни о чем не договорились. Если бы Англия, Франция и СССР втроем приняли какое-то решение, то тогда и малые страны согласились бы участвовать в обсуждении современного положения, а так как никакого решения великих держав нет, то малые страны не пойдут на конференцию». Представьте себе, сказал Сараджоглу, если на какой-либо конференции ни о чем не договорятся, тогда все неприятности падут на голову малых стран, которых Германия будет рассматривать как своих противников, поскольку они согласились принять участие в выработке антигерманских мероприятий.

На мой вопрос, не следует ли поднятие фашистского флага над зданием чешской миссии рассматривать как признание турецким правительством захвата Чехословакии Германией, Сараджоглу ответил, что немцы пять дней тому назад вручили МИД ноту, ответ на которую еще не дан, так как Турция выжидает, что будет дальше. «Если великие державы примут положительное решение,

то и мы, не признаем захват, а если великие державы по-прежнему ограничатся разговорами, то турецкое правительство признает захват Чехословакии, так как не намерено ссориться с Германией. Что касается флага, то он поднят потому, что обе стороны между собой на этот счет договорились, и мы пока что не хотели вмешиваться в их дела».

Сараджоглу снова вспомнил, как Англия и Франция подвели Турцию во время абиссинской войны 85. Он подчеркнул, что Франция потеряла свой престиж, который в Румынии равен нулю, и потому румыны обратились к Англии. Сараджоглу считает, что и на этот раз Англия и Франция не предпримут ничего конкретного. Он делает этот вывод на основе выступлений в палате лордов и палате общин, где ничего не сказано нового по сравнению с речью Чемберлена, произнесенной им на следующий день после захвата Чехословакии.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 270, д. 1867, л. 98—101. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 261-262.

Полпред.

 

213. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

21 марта 1939 г.

После оккупации немецкими войсками Чехии, Моравии и Богемии эстонцы держат себя сдержанно. Газета «Ревальше цайтунг» торжествует и восхваляет Великую Германию. Эстонцы ожидают основных директив от поездки Сельтера {{* Министр иностранных дел Эстонии.}} в Будапешт. 18-го на обеде в турецкой миссии председатель эстонского государственного совета Пунг многозначительно сказал: «Там, в Будапеште, они что-нибудь обязательно решат».

Летом ожидается заход в Эстонию трех океанских пароходов с германской молодежью. В нарвские русские семейства помещают немецкую молодежь для изучения русского языка. Японский майор (из миссии в Риге) был в Нарве, осматривал пограничную полосу. Немецкая колония в Таллинне осмелела.

Ответ Литвинова германскому послу {{** См. док. 193.}} сегодня перепечатан в «Уус Ээсти» из газеты «Балтик таймc». Равным образом напечатана выдержка из речи т. Сталина об условиях сохранения добрососедских отношений со всеми соседними странами {{*** См. док. 177.}}. Ситуация очень сложная, разрыв между правительством и народом большой.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 305, д. 2111, л. 23. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 262-263.

 

214. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада в Народный комиссариат иностранных дел СССР

21 марта 1939 г.

Польские официальные газеты об ответе т. Литвинова на немецкую ноту {{**** См. док. 193.}} стараются ограничиваться кратким сообщением. Отдельные газеты поместили часть текста, где вопрос касается Германии. Среди общественных кругов и населения Польши ответ нашего правительства произвел колоссальное впечатление. Сообщение в условиях Польши как раз своевременно, так как ответ т. Литвинова ошеломил прогитлеровские правительственные круги, которые пытались создать ложное общественное мнение в стране. Эти круги распространяли слухи, что СССР якобы ведет тайные переговоры о сближении с Германией. Польша поэтому, дабы не остаться за бортом, должна поторопиться и опередить СССР.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2046, л. 72.

 

215. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу

22 марта 1939 г.

Сегодня в 20 часов §аявил Сидсу следующее:

«Солидаризируемся с позицией британского правительства и принимаем формулировку его проекта декларации {{* См. док. 210.}}. Представители Советского правительства незамедлительно подпишут декларацию, как только и Франция и Польша примут британское предложение и пообещают свои подписи. Для придания акту особой торжественности и обязательности предлагаем подписать премьер-министрам и министрам иностранных дел всех четырех государств».

Далее я высказал пожелание, чтобы было предложено присоединиться к декларации четырех государств не только Балканским странам, о которых говорил Галифакс, но также соседним с нами Финляндии и Балтийским странам, а также Скандинавским.

Для Вашего сведения сообщаю, что без Польши и мы не подпишем. Сидсу я пока этого не говорил, т. к. он меня не спрашивал, как мы поступим в случае отказа Польши.

Предупредил Сидса, что завтра дадим наш ответ в печать.

Декларация может быть подписана отдельно во всех четырех столицах и вручена там английским послам.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 162-163.

 

216.Сообщение ТАСС

22 марта 1939 г.

Заграничная печать распространяет слухи, будто Советское правительство недавно предлагало Польше и Румынии свою помощь на случай, если они сделаются жертвами агрессии. ТАСС уполномочен заявить, что это не соответствует действительности. Ни Польша, ни Румыния за помощью к Советскому правительству не обращались и о какой-либо угрожающей им опасности его не информировали. Верно лишь то, что 18-го сего месяца британское правительство, уведомив Советское правительство, что имеются серьезные основания опасаться насилия над Румынией, запрашивало о возможной позиции Советского правительства при такой эвентуальности. Советское правительство в ответ на этот запрос выдвинуло предложение о созыве совещания представителей наиболее заинтересованных государств, а именно Великобритании, Франции, Румынии, Польши, Турции и СССР. Такое совещание, по мнению Советского правительства, давало бы наибольшие возможности для выяснения действительного положения и определения позиций всех его участников. Британское правительство нашло, однако, это предложение преждевременным.

Известия. 1939. 22 марта.

 

217. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

22 марта 1939 г.

1. Бонне говорил Арасу, что в ближайшее время ожидается перемещение центра европейских событий в район Средиземного моря, но прибавил, что французы сейчас ведут разговоры с Муссолини (по-видимому, через Лаваля) и он не теряет надежды, что спорные вопросы будут мирно «урегулированы». Бонне выразился даже так, что шансы урегулирования 50:50. Бонне надеется, что таким путем удастся рассосать нынешнее напряжение и выиграть время, по крайней мере до осени, когда будто бы минует наиболее опасный момент. Англичане поощряют попытки Франции договориться с Италией. Словом, несмотря на все разговоры о смене вех, продолжается старая политика отступления перед агрессорами.

2. Болгарский посланник Момчилов, который сегодня днем разговаривал по телефону с Софией, в разговоре со мной категорически отрицал концентрацию болгарских войск на границе Румынии (о чем сегодня утром сообщил Тиля). Момчилов утверждал, что никаких сюрпризов со стороны Болгарии ждать не приходится. Болгарский премьер, по его словам, остался удовлетворен результатами своего визита в Анкару.

3. Балутис передавал мне следующие подробности разговора Урбшиса с Риббентропом. Последний заявил Урбшису, что единственный спорный вопрос, стоящий между Германией и Литвой,— это Мемель и что если он будет разрешен, то германо-литовские отношения могут быть «вполне дружественными». Далее Риббентроп сказал, что момент для «урегулирования» вопроса Мемеля наступил и что Мемель должен быть возвращен Германии. Урбшис осмелился было заявить, что он доложит о требовании Риббентропа литовскому правительству и что в ближайшем будущем литовское правительство даст ему принципиальный ответ на поставленный вопрос. Однако Риббентроп грубо отрезал, что его интересуют не принципы, а Мемель, и тут же предложил Урбшису прямо из своего кабинета позвонить по телефону в Каунас литовскому премьеру, с тем чтобы без дальнейших околичностей сразу же «урегулировать» вопрос Мемеля. Урбшис от этого уклонился, но обещал передачу Мемеля к 24 марта. Риббентроп, однако, нашел предложенный Урбшисом срок слишком длинным и в заключение заявил: «Даю Вам 2—3 дня на исполнение моего требования. Если Вы просрочите, придется прибегнуть к иным средствам». С этим Урбшис уехал из Берлина. Балутис видел сегодня Галифакса и сообщил ему о том, что случилось в Мемеле. Галифакс выразил ему сочувствие, но сказал, что Англия ничем помочь Литве не может. Неизвестно даже, заявит ли британское правительство протест против аннексии Мемеля. Гораздо больше Галифакс интересовался, верны ли распространившиеся сегодня по Лондону слухи, что Германия предъявила Литве экономический ультиматум того же типа, какой недели две назад предъявила Румынии. Балутис названные слухи опроверг.

4. Кольер сегодня днем сообщил Балутису, что поляки решили «подумать» над предложением англичан о подписании декларации. Рачинский говорил мне сегодня вечером, что Варшава еще обсуждает вопрос о подписании.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 19-21.

 

218. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Литве Н. Г. Позднякова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

22 марта 1939 г.

В 0 час. 10 мин. меня вызвал Лозорайтис {{* Ответственный чиновник МИД Литвы, до декабря 1938 г. был министром иностранных дел.}} и сообщил следующее. Риббентроп заявил Урбшису {{** Министр иностранных дел Литвы.}}, что присоединение Клайпеды к Германии является для клайпедских немцев жизненной и срочной необходимостью. Если литовское правительство не очистит Клайпеду добровольно, то там немедленно вспыхнут бес-порядки, которые вызовут вмешательство рейхсвера. Если в ходе беспорядков будет убит хотя бы один немец, то рейхсвер пойдет в глубь Большой Литвы. Риббентроп предложил Урбшису тут же связаться с Миронасом {{*** Премьер-министр Литвы.}} и принять решение по телефону. Урбшис обещал дать ответ сразу же по возвращении в Каунас. Не успел Урбшис прибыть 21 марта, как к нему явился германский посланник, заявивший, что литовскую делегацию ждут в Берлине не позднее 22 марта. Кабинет решил, сказал Лозорайтис, уступить силе и принял решение о передаче Германии Клайпеды. Делегация, возглавляемая Урбшисом, отправится в Берлин сегодня же. О решении кабинета наряду с германским информированы также французский, английский и итальянский посланники. Лозорайтис подчеркнул, что они идут на это по необходимости. Во всяком случае, если немцы затронут остальную Литву, то вооруженное столкновение станет единственным средством защиты независимости. Из моих дополнительных вопросов выяснилось, что Польша не делала никаких предложений, сигнаторы вели себя безучастно и что сразу после оформления соглашения в Берлине последует уход из Клайпеды.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 299, д. 2063, л. 31-32.

 

219. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР М. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

23 марта 1939 г.

Между Германией, Италией, Японией и Испанией согласован текст протокола о присоединении последней к антикоминтерновскому пакту 86. Предстоит скорое подписание протокола, хотя по просьбе Франко опубликование факта присоединения будет отложено на некоторое время.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 89. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 269.

 

220. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с министром по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсоном

23 марта 1939 г.

Хадсон пришел в сопровождении посла. Он благодарил за любезный прием и удобства, предоставленные ему в пути, и выражал свою радость по поводу посещения нашей страны.

Деловой разговор он начал с того, что Англия значительно укрепилась и даже в большей мере, чем она сама ожидала. В сентябре она воевать не могла, теперь же она воевать готова. Об Италии Хадсон говорил в пренебрежительном тоне, что это, мол, какая-то шутка. Английские морские круги уверены, что они справятся на море с Германией и Италией. Довооружение также идет чрезвычайно быстрым темпом. Военные поставки заводов, которые ожидались в июне, поступают уже теперь. Английское правительство думало, что оно будет готово к войне только в 1941 г., оказывается, однако, что эта готовность будет уже к концу лета этого года. В общественном мнении Англии тоже огромные сдвиги. Нация объединена и также полна решимости защищать свое положение в мире, как в былое время, а именно в 10-х годах, во время Джозефа Чемберлена (отца нынешнего премьер-министра). Идея сотрудничества с Другими странами разделяется почти всеми. Никакое правительство не могло бы держаться у власти, если бы оно стало проводить другую политику. Второго Мюнхена не будет. Хадсон полагает, что через год удастся даже ввести обязательную воинскую повинность. Он лично хотел бы провести на этой платформе выборы в парламент. Сюда он приехал с «открытой душой» и готов выслушать нас, как мы мыслим себе сотрудничество и какие пути для этого мы предлагаем.

Я изложил ему нашу позицию в духе своей записки от 20-го 87. Я говорил также о том, что мюнхенская политика уничтожила международное доверие, а также авторитет великих держав среди малых государств. После пятилетнего периода инициативы, всякого рода предложений с нашей стороны и безуспешных усилий осуществления международного сотрудничества мы вправе занять выжидательную позицию в ожидании инициативы и предложений со стороны других. Вряд ли могут быть достигнуты какие-либо серьезные результаты, если сотрудничество сведется к тому, что одна сторона будет вопрошать, а другая должна отвечать. Нам также интересно знать, что на уме у англичан. Мы с достаточной полнотой и ясностью излагали наши международные концепции. Вытекающие отсюда детали могут быть выяснены со стороны всех государств только путем общего обмена мнениями, а потому мы и предложили конференцию шести {{* См. док. 198., 200.}}.

Хадсон ответил, что он согласен со мною в изложении хода событий за последние годы, а также ошибок западных государств, но должен возражать лишь против наших подозрений, будто Чемберлен и в сентябре хотел натравить Германию на нас (я ему этого и не говорил). Никаких таких намерений у Англии не было и нет. Из того, что я сказал, ему, однако, ясно, что открывается новая страница в отношениях между нашими странами. Он хочет поразмыслить над сказанным мною и вновь поговорить перед отъездом. О маленьких странах он говорил в чрезвычайно пренебрежительном тоне, как и о Лиге наций, которая только теоретически говорила о войне и поэтому ничего не могла предпринять. Я несколько поспорил с ним насчет значения малых государств и Лиги наций.

О своем варшавском визите Хадсон говорил, что он улаживал главным образом некоторые конфликты торгового характера. Он вынес впечатление, что Польша будет драться, только если нападут на ее территорию или даже на коридор, хотя Данциг она, вероятно, сдала бы без боя. Бек говорил ему, что союз с Румынией предусматривает лишь нападение с нашей стороны. Ответа на английское предложение {{* См. док. 215.}} Польша к моменту его отъезда еще не дала.

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 16, п. 27, д. 2, л. 6—8.

 

221. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Литве Н. Г. Позднякова народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

23 марта 1939 г.

В частной беседе начальник канцелярии кабинета рассказал, что английский посланник открыто возмутился, когда литовское правительство намекнуло на сопротивление в Клайпеде, а польский посланник предупредил, что в таком случае Польша не шевельнет и пальцем.

Представители официальных кругов ожидали худших условий соглашения 88. Подписав соглашение, они обрадовались, но и насторожились. Говорят: или за этой ширмой скрывается ловушка, или Гитлер скоро нарушит соглашение. В общем, мало верят в устойчивость созданного соглашением положения. Беспокоит их и поведение Польши, если учесть вышеотмеченное заявление посланника, а также слухи о концентрации польских войск в углу, врезающемся в Литву, около восточнопрусской границы (Белостокский военный округ). Боязнь германо-польского сговора за счет Литвы и Латвии порождает у литовцев предположение, что теперь Гитлер захочет ликвидировать «коридор» и присоединить Данциг.

Здесь упорно циркулируют слухи, что Берлин потребовал от Латвии экономической унии и контроля над ее портами. В литовских правительственных кругах об этом ничего не знают.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 299, д. 2063, л. 37. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 269.

 

222. Телеграмма посла США в Польше А. Биддла государственному секретарю США К. Хэллу

23 марта 1939 г.

После утверждения Риббентропа, что ни Англия, ни Франция как стороны, подписавшие Мемельское соглашение 89, не прибегнут к вооруженному вмешательству, Гитлер выбрал такое время для присоединения Мемеля, чтобы дискредитировать и свести на нет дипломатические маневры Англии и Франции в Восточной и Центральной Европе, которые в связи с Мемелем, Чехословакией и другими случаями неоказания поддержки оставили Варшаву равнодушной. Поэтому польские официальные лица считают французский и британский зондаж не чем иным, как дипломатической «инсценировкой» и попыткой заставить Польшу и другие страны этого района влезть в драку вместо них. Кроме того, первоначальная реакция на присоединение Мемеля говорит о различном отношении к этому в Белграде, прибалтийских столицах и даже в Бухаресте.

Нынешнюю позицию Польши можно охарактеризовать как лавирование среди беспорядочных событий в надежде, что, занимаясь только своими делами и приняв меры военной предосторожности для того, чтобы отразить возможную угрозу своим собственным границам, она не привлечет к себе пристального внимания Германии. К этой политике относятся следующие действия:

a)Варшава дала отрицательный ответ на недавний запрос Каунаса, рассматривает ли Варшава возможное присоединение Мемеля как повод для начала военных действий;

b) на вопрос британского, французского и румынского послов, выступит ли Польша в помощь Румынии в случае, если Румыния подвергнется вторжению с Запада, Бек ответил, что Польша не намеревается выступать до тех пор, пока она сама не подвергнется нападению;

c) заместитель министра иностранных дел Арцишевский в ответ на настоятельное предложение британского посла неофициально изложить ему предполагаемую позицию Польши в случае, если Германия вскоре спровоцирует конфликт в Европе, ответил, что Польша, за исключением ее прямых обязательств по договорам с Румынией и Францией, выступит только в случае прямого нападения на нее, и тогда Польша будет бороться до последнего солдата. Более того, из опыта последних лет Польша усвоила, что рассчитывать на помощь извне нельзя. В этой связи мне ясно, что, несмотря на существующий союз 44, Бек убежден в том, что Польша не может рассчитывать на помощь Франции в польско-германском конфликте.

Биддл

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 270. Опубл. в изд.: Foreign Relations of the United States... Vol. I. P. 96-97.

 

223. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

24 марта 1939 г.

Делегация лейбористской партии и тред-юнионов посетила вчера Чемберлена и имела с ним разговор о международном положении. Делегация настаивала на принятии энергичных мер, требуя, чтобы английское правительство немедленно приняло на себя вполне определенные обязательства на континенте, в частности в Восточной Европе. Делегация также поддерживала наше предложение о конференции {{* См. док. 198., 200.}}. Премьер, видимо, учитывая состав делегации, грубо ругал Гитлера, подчеркивал наличие тесного контакта и сотрудничества с СССР, жаловался, что Польша создает затруднения, и под конец заявил, что английское правительство подготовляет «серьезные меры». У делегации осталось впечатление, что Чемберлен потерял весь свой оптимизм и действительно напуган.

Вчера же несколько позднее Эттли {{** Лидер английской лейбористской партии.}} и Гринвуд {{*** Член парламента, лейборист.}} в парламенте имели разговор с премьером и прямо поставили ему вопрос, готово ли английское правительство принять на себя обязательства по военной защите от германской агрессии континентальных государств, включая восточноевропейские, Чемберлен ответил: «Да, готово».

Сегодняшняя пресса, особенно «Дейли телеграф», под впечатлением румынской капитуляции по вопросу о торговом договоре с Германией 90 настойчиво требует от британского правительства спешного решения в том же духе.

Капитуляция Кароля вызвала в парламентских кругах большое волнение, и в кулуарах палаты вновь возродилась дискуссия по вопросу о реорганизации кабинета. Известно, что Саймон и Хор выступают против военных обязательств в отношении Восточной Европы.

Несмотря на вчерашнее заявление премьера лейбористским лидерам, я склонен думать, что и сам он, по существу, тоже против таких обязательств, ибо все еще не потерял надежды толкнуть Гитлера на восток, против СССР.

Однако общественные настроения в стране, несомненно, крепнут, и традиционная вражда ко всякой державе, господствующей или явно стремящейся к господству над Европейским континентом, оживает в широких кругах консервативной партии. Эта вражда в особенности питается тем, что большинство консерваторов далеко не уверено в желании Гитлера пойти на риск войны с СССР, наоборот, очень многие думают, что против СССР он в ближайшее время не пойдет, а скорее, обеспечив себя сырьевыми и продовольственными ресурсами Балканских и Балтийских стран, так или иначе иммобилизовав Польшу, Гитлер всей своей в громадной степени возросшей мощью обернется против Запада. Вот почему не исключена возможность, что в ближайшем будущем Чемберлену придется всерьез решать вопрос: идти или не идти на принятие военных обязательств в отношении восточноевропейских стран.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 28 — 30. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 272-273.

 

224. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

24 марта 1939 г.

Дорогой Максим Максимович,

У меня нет сегодня ни времени, ни машинистки для обстоятельного доклада, и потому я ограничусь лишь кратким письмом по одному вопросу, по которому я надеюсь получить от Вас разъяснения и указания с обратной почтой.

Я вполне согласен с Вами {{* См. док. 204.}}, что Чемберлен и Даладье еще не сдались и будут стремиться продолжить, поскольку возможно, свою политику «умиротворения». Понятно поэтому, что все разговоры о смене вех в Лондоне и Париже пока остаются в большей своей части разговорами, а на прочность «советофильских настроений» в руководящих кругах обеих стран рассчитывать не приходится.

Достаточно было бы Гитлеру сделать сейчас какой-либо миролюбивый жест для того, чтобы любители «зонтика» немедленно же воспрянули духом и вновь заговорили о необходимости «верить» обещаниям фюрера. Однако этот последний как будто бы не собирается даже делать таких «жестов». За Прагой последовал Мемель, за Мемелем — Румыния (торговый договор), за Румынией вырисовываются новые жертвы — Данциг, Дания, Югославия и др. Сверх того в порядок дня, главным образом, уже по инициативе Муссолини ставится проблема Средиземного моря. В такой обстановке Чемберлену и Даладье оказывается все труднее выдерживать линию на «умиротворение». Общественные настроения в обеих странах, несомненно, повышаются, а главное, в сознании масс, в том числе и консервативных, все больше оседает убеждение, что договориться с «диктаторами» о каком-либо приемлемом компромиссе невозможно и что единственным выходом из положения становится создание оборонительного «великого альянса» всех миролюбивых государств, т. е., по существу, возвращение к принципу коллективной безопасности.

Конечно, если бы Чемберлен и Даладье были уверены, что агрессию Гитлера можно повернуть на Восток, против СССР, они, возможно, нашли бы пути и способы «убедить» массы не волноваться по поводу разных там «великих альянсов». Но в том-то и дело, что правящие верхушки обеих стран такой уверенности не имеют. Гитлер прекрасно понимает всю опасность атаки СССР и, вероятно, десять раз подумает, прежде чем рискнуть на такую авантюру. Гораздо вероятнее поэтому, что линия его главного нажима в ближайшем будущем пойдет на Запад, конкретно по вопросу о колониях. Этому нисколько не противоречит тот факт, что в последние недели Германия как будто бы повернула острие своей агрессии в восточном направлении. Несомненно, все страны, расположенные между восточной границей Германии и западной границей СССР (т. е. Балканские и Балтийские), одни больше, другие меньше, находятся сейчас под угрозой либо превратиться в германский «протекторат», либо стать экономической колонией Берлина. Каков, однако, смысл германской агрессии в Ц[ентральной] и Ю[го]-В[осточной] Европе? Мне кажется, смысл состоит в том, чтобы в кратчайший срок реализовать пресловутую «Серединную Европу», тем самым поставить на службу Германии все сырьевые, продовольственные и другие ресурсы указанных выше стран и подготовить, таким образом, для нее возможность «большого удара» — в каком направлении? Вероятнее всего, на Запад.

Общее мое впечатление от всего, что я здесь слышу, вижу и наблюдаю, сводится к тому, что в широких массах, в том числе в широких консервативных кругах, существует полуосознанное, стихийное ощущение этой надвигающейся опасности. Правительство, возможно, имеет более осязательную информацию, говорящую о том же самом. К этому надо прибавить веками сложившуюся вражду Англии ко всякой державе, господствующей или стремящейся к господству на континенте. В результате здесь сейчас складываются и быстро растут настроения, которые в недалеком будущем могут заставить даже Чемберлена всерьез поставить вопрос о «великом альянсе», т. е. конкретно о военной гарантии неприкосновенности миролюбивых государств, в основном малых и средних, со стороны Англии, Франции и СССР. На протяжении последней недели мне уже неоднократно приходилось слышать обращенный ко мне вопрос, согласился ли бы СССР на участие в «великом альянсе» и на защиту совместно с Англией и Францией границ Польши, Румынии, Голландии и других европейских стран?

Я очень просил бы Вас с обратной почтой дать мне общие указания по данному вопросу. Это чрезвычайно важно для того, чтобы знать, в каком направлении развивать здесь нашу работу. Ранее, поскольку я знаю, мы придавали пактам взаимопомощи и тому подобным дипломатическим документам, главным образом, «предвоенное» значение. Сейчас мы находимся в полосе второй империалистической войны, которая все больше грозит охватить всю Европу. Обязательства, принимаемые по пактам взаимопомощи, ныне приобретают иное значение, чем до того. Каково же могло бы быть наше отношение, скажем, к предложению Англии (беру гипотетический случай) заключить с ней пакт взаимопомощи или совместно с ней и Францией гарантировать границы малых государств Европы?

С товарищеским приветом Полпред СССР
в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф. Об, оп. 1, п. 5, д. 35, л. 76-78.

 

225. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с министром по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсоном и послом Великобритании в СССР У. Сидсом

25 марта 1939 г.

В театре во время антракта Хадсон и Сидс отозвали меня в сторону, предложив еще немного поговорить на деловые темы. Они собираются сообщить или сообщили уже в Лондон о своем первом разговоре со мною {{* См. док. 220.}} и хотели бы проверить, правильно ли они меня поняли. Они показали мне при этом запись в 8 — 10 строчек. Там сказано, что я говорил о нашем согласии на сотрудничество с Англией, что мы считаем желательным привлечение к консультации всех заинтересованных государств, больших и малых, и что сотрудничество мы мыслим себе политическое, экономическое и военное. Я выразил Хадсону удивление, что он наш часовой разговор втиснул в несколько строчек, ибо отдельно выхваченные из текста фразы могут приобрести не то значение, которое им придавалось, В частности, мы не говорили о специфических формах сотрудничества, хотя мы ни одной из них заранее не исключаем, но все зависит от множества обстоятельств.

Инсценировка проверки правильности записи на меня произвела впечатление зондажа о нашей готовности идти вплоть до военного союза или взаимной военной помощи, хотя во время первого разговора Хадсон оговаривался, что военный союз отнюдь не имеется в виду.

Хадсон спрашивал, согласимся ли подписать декларацию в случае отказа со стороны Польши. Он оговаривался, что ему ничего не сообщили из Лондона относительно польского ответа и что он задает вопрос в порядке личной информации.

Я ответил, что нам было сделано совершенно определенное предложение о декларации от имени четырех и мы так же определенно ответили {{** См. док. 215.}} о согласии подписать декларацию от имени четырех. Декларация трех или двух была бы новым предложением, которое нам пока не сделано. Я могу, однако, теперь уже сказать, что мы придаем чрезвычайно большое значение участию в декларации именно Польши, ввиду ее географического положения. К тому же можно опасаться, что если Польша не будет с нами, то она будет против нас.

Посол Сидс ни с того ни с сего ввернул замечание, что мы, мол, сказали, что не хотим таскать для других каштаны из огня. Румыния должна нас интересовать в первую очередь, и тут мы таскали бы каштаны для себя. Я ответил, что мне вполне понятен интерес Англии к румынской проблеме, в особенности в свете только что заключенного германо-румынского соглашения 90 {{* См.: Известия. 1939. 26 марта.}}, исключающего другие страны из румынской торговли. Такие методы, по-видимому, Гитлер будет применять и к другим государствам, и Европа скоро может совершенно выпасть из торгового оборота Англии, а между тем в этом обороте внутриимперская торговля имеет лишь 50%, а на долю других государств приходится 50[%], из которых не меньше 25% падает на европейские страны. Вряд ли Англия может быть совершенно равнодушна к потере 25% своего торгового оборота. Хадсон, осведомившись у одного из своих экспертов, признал правильность расчета.

Хадсон стал затем рассказывать о переговорах с т. Микояном {{** См. док. 234.}}. Несмотря на мои возражения, он настойчиво говорил, будто клиринг был предложен ему т. Микояном. По его мнению, т. Микояну, очевидно, не приходило в голову, что при клиринге учитываются раньше всего долги. Я недоуменно спрашивал, о каких долгах он говорит, ибо, насколько мне известно, мы в последнее время покупали в Англии только за наличный расчет. Хадсон ответил, что он имеет в виду старые долги. Какое же это имеет отношение к клирингу — спрашивал я. Хадсон пояснил, что, поскольку при клиринге вся выручка за наш экспорт поступает в английские банки для последующих расчетов, возможно предъявление исков от наших старых кредиторов {{*** В тексте ошибочно «должников».}}. Я сказал, что это совершенно выдуманные страхи, ибо мы и раньше имели и теперь, вероятно, имеем деньги на текущих счетах в Англии, а наше торгпредство и «Аркос» отвечают только за свои сделки. Если бы у нас могли быть опасения за наши текущие счета, то вообще торговля с Англией стала бы невозможной. Хадсон тогда пересел на другого коня. Не думаю ли я, что следовало бы заменить временное соглашение постоянным, а между тем английское правительство связано обещанием парламенту, что оно такого договора не заключит до урегулирования вопроса о старых долгах. Я сказал, что мы, конечно, предпочитаем постоянный договор временному, но не настаиваем на этом. О старых долгах лучше вопроса не подымать. Мы даже не думаем о них и советуем англичанам о них не думать. Хадсон стал убеждать меня в желательности устранения лишнего препятствия по пути сотрудничества, для чего достаточно было бы нам отказаться от депозитов у Бр[атьев] Беринг и в других банках, прибавив к этому еще несколько миллионов фунтов. Я ответил, что не вижу необходимости теперь подымать вопрос о долгах, что наши контрпретензии превышают английские, хотя предложение о взаимном аннулировании претензий, включая и царские вклады в банках, я считал бы дискутабельным. Не может быть, однако, и речи о какой-либо доплате с нашей стороны, а если без этого нельзя, то лучше вопроса не подымать совсем.

Хадсон, между прочим, упомянул о том, что наше торгпредство в Англии никуда не годится и что лучше было бы создать английское представительство в Москве. Тов. Микоян жаловался ему, что нам не удается размещать свои заказы в Англии и что выполнение наших заказов запаздывает. Между тем к нему, Хадсону, наши представители никогда не обращались, иначе, мол, он разместил бы все наши заказы; Неправильна наша жалоба на запаздывание. Ему доложили, что были случаи, когда заказанные товары были готовы и приняты нашими представителями и упакованы для отправки в СССР, но затем являлись новые приемщики, которые требовали распаковки, изменений в чертежах и т. п. Англия может обходиться без нашего сырья.

Я несколько возбужденно ему заметил, что такие заявления могут производить впечатление на маленькие страны. Когда же ведутся переговоры между такими двумя крупными государствами, как СССР и Англия, то лучше всего исходить с самого начала из предположения, что оба государства совершенно независимы и, в случае надобности, могут друг без друга обходиться. На основе такого предположения и надо искать соглашения, обоюдно выгодного.

Хадсон и Сидс оба стали жаловаться на замечаемое с нашей стороны недоверие к Англии, на наше нежелание понять, что английское правительство желает порвать со своей прошлой политикой и начать новую.

Общее впечатление от моих двух разговоров с Хадсоном сводится к тому, что его поездка имеет исключительно зондажный характер и что, в частности, ему поручено выяснить:

1)как далеко мы готовы идти на сотрудничество и возможно ли союзное соглашение между Англией, Францией и Советским Союзом. Это, конечно, не значит, что Англия уже теперь стремится к такому соглашению, Англия желает лишь иметь все элементы для принятия решения в будущем при подходящих обстоятельствах;

2)получить, по возможности, от нас какие-либо предложения касательно форм сотрудничества;

3)измерить нашу заинтересованность в румынской проблеме и готовность взять на себя главную ответственность по защите Румынии, Польши и, может быть, других восточных государств при некоторой лишь помощи со стороны Англии;

4)установить пределы наших возможных уступок по расширению наших закупок в Англии и по изменению формы экономических отношений.

Литвинов

P. S. Говоря о старых претензиях, я указывал на наши соглашения с другими государствами, получившими наибольшее благоприятствование в отношении урегулирования претензий.

М. Л.

АВП СССР, ф. 06, оп. 16, п. 27, д. 2, л. 9-13.

 

226. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

25 марта 1939 г.

Гжибовский пришел ко мне с весьма озабоченным видом. Он получил сообщение от польского посла в Лондоне, что мы поставили условием подписания декларации {{* См. док. 210.}} участие Польши, и спрашивал, соответствует ли это действительности.

Я ответил, что условий мы не ставили, но что мы получили определенное предложение о подписании декларации от имени четырех государств, включая Польшу. Мы и ответили согласием подписать в числе четырех. Нас не спрашивали, подпишем ли мы без Польши или нет, и нам не приходилось на это отвечать. Я могу, однако, сказать послу, что мы придаем весьма большое значение участию Польши. Я спрашивал, дало ли польское правительство какой-либо ответ.

Гжибовский ответил, что он не получил никаких сообщений из Варшавы. Лично он полагает, что у польского правительства должны быть значительные колебания. Нельзя не отдавать себе отчета в том, что английское предложение является первым шагом по пути новой английской политики и что неудача будет использована некоторыми английскими кругами, чтобы снова вернуть английское правительство на мюнхенские пути. С другой же стороны, подписание декларации отталкивает Польшу от Германии, с которой она имеет теперь три границы (фактически одну протяженную границу). Если Англия дальше декларации не пойдет, то Польша может остаться с глазу на глаз с Германией (Гжибовский, понятно, не сказал, что английское предложение идет вразрез с бековской линией устранения СССР от участия в европейских делах).

Вступление венгерских войск в Словакию Гжибовский объяснил мне тем, что прежняя венгерская граница между Карпатской Русью и Словакией не совпадает с тем административным делением, которое установила Чехословакия, расширив Словакию за счет Карпатской Руси. По мнению Гжибовского, венгры стремятся теперь восстановить вновь оккупированную ими Карпатскую Русь в ее прежних границах, делая это, вероятно, по соглашению с Германией.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 23, п. 183, д. 6, л. 23-24. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... с. 273-274.

 

227. Телеграмма посла Франции в Великобритании Ш. Корбена министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

25 марта 1939 г.

Вчера вечером посол Польши беседовал с министром иностранных дел о позиции своей страны по вопросу, поставленному британским правительством. Он не скрывал, какое сильное воздействие на польское общественное мнение оказал захват рейхом Богемии, а еще больше — Словакии. Установив опеку над этой страной, немцы располагают летными базами на расстоянии чуть менее 70 миль от польской границы. Но вызванная последними событиями обеспокоенность, кажется, не изменила желание польского правительства соблюдать видимость нейтралитета. И действительно, граф Рачиньский настаивал на невозможности для Польши подписать политическое соглашение, одной из сторон которого был бы СССР.

Далее он сослался на предстоящий через несколько дней визит Бека в Лондон, который, безусловно, позволит ему изложить свои взгляды и дать окончательный ответ.

Посол Польши не мог дать других сведений о намерениях своего правительства.

Со своей стороны, лорд Галифакс повторил, что ему остается только пожелать, чтобы Польше удалось заключить удовлетворительный договор с Германией по вопросу о Данциге. Строго конфиденциально. После этой беседы в Форин офисе сложилось впечатление, что не следует рассчитывать на присоединение Польши к проекту четырехсторонней декларации. Сэр А. Кадоган сказал мне, что во время уик-энда состоятся консультации членов английского правительства с целью выработки плана действий. Представляется, что до настоящего времени Варшаве не было дано ни одной надежной гарантии о возможной помощи со стороны Англии в случае германской агрессии. Именно этот пункт необходимо уточнить, прежде чем связать себя процедурой, упомянутой в моей телеграмме № 864—865. Как известно Вашему превосходительству, министр уже имеет свое мнение на этот счет и премьер-министр, по-видимому, расположен следовать его примеру. Но некоторые их коллеги колеблются принять решение, которое бы значительно расширило действие нынешних обязательств Великобритании и могло бы вызвать неблагоприятную реакцию в определенных слоях общественности, а также в некоторых доминионах.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français. 1932-1939, 2 série, t. XV, p. 216— 217.

 

228. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову {{* Печатается с сокращением.}}

26 марта 1939 г.

По степени взбудораженности и всеобщей встревоженности реакция французской общественности на последний гитлеровский захват Чехословакии значительно превосходит все то, что мы наблюдали в прошлогодние сентябрьские дни.

Прежде всего нужно отметить совершенно исключительную по своему размаху и единодушию волну возмущения и ожесточения против немцев. Не впадая в преувеличения, можно с уверенностью сказать, что со времени великой войны не было еще момента, когда эта вражда к немцам прорвалась бы с такой силой, как сейчас. В синематографах, где так привились «актуалите» {{** Actualités (фр.) — кинохроника.}} из германской жизни и где еще сравнительно недавно эти показы воспринимались как нечто привычное и обычное при общем молчании зрительного зала, сейчас всякое появление на экране немцев вызывает свист и крики возмущения.

Совершенно притаилась и вся подкупленная немцами печать, и сейчас вы не встретите во Франции ни одного органа печати, который осмелился бы открыто выступить в защиту Германии. Свою подкупную работу эти подголоски немцев вынуждены в теперешних условиях вести, слегка подтягивая своих хозяев {{*** Так в тексте.}}. Как ветром сдуло с поверхности французской жизни и всех этих дебринонов, шатобрианов, этих вчерашних завсегдатаев Кэ д'Орсэ, предпочитающих сейчас, чтобы о них меньше вспоминали и говорили.

Естественно, напрашивается вопрос, чем объяснить, что теперешний акт захвата, к которому французское общественное мнение, казалось бы, было достаточно подготовлено всей практикой гитлеризма за последние годы и который явился лишь последовательным завершением акта предательства Чехословакии в прошлогодние сентябрьские дни, так больно задел и ударил по нервам французов.

С точки зрения узкофранцузских интересов теперешний захват представляется небольшим и во всяком случае гораздо менее ошеломляющим ударом, чем прошлогодний сентябрьский, когда Франция потеряла свой главный бастион в Центральной Европе, миллионную резервную армию, превосходную восточную «линию Мажино». Мюнхен уже фактически свел с карты Европы страну, на которую Франция могла бы еще рассчитывать и строить какие-либо расчеты. Вассализация и втягивание Чехословакии в орбиту германской политики наметились с достаточной отчетливостью еще задолго до акта 15 марта. Почему же все-таки такое возбуждение? Откуда этот всеобщий взрыв негодования? Не претендуя на то, чтобы дать на этот вопрос исчерпывающий и полный ответ, постараюсь зарегистрировать все объяснения, которые мне пришлось за последние дни выслушать с разных сторон.

Политики, принадлежащие к мюнхенскому лагерю, прежде всего были ущемлены тем пренебрежением, которое Гитлер проявил к своим партнерам по Мюнхену: «не посоветовался, не проконсультировался, не счел даже нужным предупредить». Это ощущение престижного урона сочетается с гораздо более горьким чувством признания, что Англия и Франция были «разыграны», обмануты в Мюнхене и что мюнхенское соглашение превратилось в такой же клочок бумаги, как и все предшествующие бумажки, на которых стояла подпись Германии. Мюнхен был преподнесен всему миру как новая эра «замирения» в Европе, как конец немецким претензиям в Европе, как установление новых форм сотрудничества между двумя конкурирующими «осями». Акт 15 марта 79 нанес смертельный удар всем этим иллюзиям и по щепкам разнес все здание, построенное в Мюнхене. Те, кто несут действительно вину за Мюнхен, не сразу хотели в этом признаться. Они на первых порах пытались даже багателизировать события, крючкотворствовали, доказывая, что налицо нет открытой агрессии, что все произошло в рамках двустороннего и «добровольного» соглашения, но под напором давления своего общественного мнения они недолго удержались на таких позициях и решили во избежание революции «снизу» возглавить революцию «сверху». Но если бы вся реакция против акта 15 марта объяснялась только крахом мюнхенской политики, то было бы непонятным, почему этот акт вызвал еще боль-шее раздражение в кругах, которые ничего общего с мюнхенским курсом не имели и никаких особых иллюзий на его счет не питали, Я имею в виду не только тот сектор французской общественности, который всегда стоял за необходимость твердого отпора германской агрессии и который в акте 15 марта нашел лишь новое доказательство своей правоты, но и те широкие аморфные обывательские круги, которые в прошлогодние сентябрьские дни играли роль молчаливых наблюдателей, а сейчас вовлечены в страстную кампанию против немцев.

Мне кажется, что я не особенно ошибусь, если скажу, что на эти круги из последних событий больше всего повлияли два обстоятельства. Во-первых, тот факт, что Германия без единого выстрела, без каких-либо жертв, без противодействия с чьей бы то ни было стороны сразу одним ударом добилась результатов, превышающих по своим размерам то, чего Франция добилась после многолетней победоносной, но обошедшейся в миллионы жертв войны. Французский обыватель с бухгалтерской тщательностью, свойственной каждому рядовому французу, подсчитывает количество людей, территории, золота, естественных богатств, которые сейчас захватила Германия, и приходит в ужас как от зависти, так и от страха. Чувство страха и негодования, порожденное фактом неизбывного роста Германии, сейчас еще значительно усилилось благодаря характеру и особенностям, которыми сопровождались как раз последние германские захваты. На этом обстоятельстве, как, по-моему, на решающем и наиболее полно объясняющем теперешние французские настроения, я остановлюсь несколько подробнее.

Акт 15 марта замыкает целую полосу германских захватов. Но все предшествующие захваты имели в глазах обывателя все же некоторую видимость оправдания. Они либо касались областей, оторванных от Германии Версальским договором (Саарская область), либо касались областей, сплошь населенных немецким населением (Австрия, Судеты). Эти захваты укладывались в расистскую схему, которая если и отвергалась значительным большинством французского общественного мнения как внутриполитическая доктрина, то с известным удовлетворением воспринималась как некая этническая граница, в которую упираются завоевательные планы Гитлера. Если в согласии с расистской теорией Гитлер действительно хочет объединить под своим «скипетром» только одних немцев и заранее отвергает всех, которые принадлежат к иной расе, то французам беспокоиться нет особых оснований, особенно после того, как достигнуто соглашение относительно Эльзаса и Лотарингии. Не может быть никакого сомнения, что это соображение сыграло и значительную роль при разрешении судетского вопроса и облегчило Чемберлену и Даладье заключить мюнхенское соглашение. Акт 15 марта убил и эти наивные иллюзии и дал новый и поучительный урок политической грамоты.

Отныне и не очень искушенные в политике начинают уже догадываться, что расистская теория меньше всего может служить тормозом для захвата территорий с «инородческим» населением и что эта теория находит свое приложение лишь в факте применения к этим инородцам режима низших рас. Акт 15 марта окончательно разрушил, таким образом, в глазах всякого среднего француза не только веру в слова Гитлера, веру, что можно договориться с Германией, веру в оправданность сентябрьской жертвы, веру в Мюнхен, но во весь рост поставил и проблему германской угрозы, проблему новых германских захватов.

Сейчас никто уже здесь не сомневается, что Гитлер не остановится на старых версальских границах и не задержится у пределов этнических границ. Вопрос, который сейчас всех занимает и который доминирует над всеми другими вопросами,— это вопрос о том, чья сейчас очередь. Кто явится очередной жертвой германской агрессии? И чрезвычайно знаменательно, что, несмотря на то что и последние германские захваты произошли в «Восточной» Европе и еще более приблизили Германию к нашим границам, версия о «восточном» или, точнее, советском направлении германской агрессии начинает постепенно уступать место уверенности (по крайней мере, у ответственных политических деятелей), что очередной удар Германия готовит против Запада.

Обосновываются эти заключения приблизительно следующими соображениями. Непосредственным результатом захвата Германией Чехословакии является подпадение под еще большую от Германии зависимость Польши и Румынии. Германия это в первую очередь использует, чтобы отрезать Францию от этих своих союзников на Востоке и чтобы помешать ей получить через них помощь от СССР. Создав такой прочный барьер на Востоке и изолировав окончательно Францию, Германия приступит к осуществлению своей «исторической» задачи: обрушиться против своего традиционного врага — Франции, Германия с известным основанием считает, что наиболее выгодным для этого моментом является как раз теперешний момент, когда англо-французские военные приготовления еще далеко не закончены и когда объединенные германо-итальянские силы имеют гораздо больше шансов на победу, чем через год или два. Гитлер знает, что время работает не на него, как знает и то, что выиграть он сможет только при скорой «молниеносной» войне. Такие взгляды, как мне точно известно, высказывались и военными специалистами на секретных заседаниях комиссии по обороне. При этой схеме роль зачинщика почти всегда отводится Италии, кото-рой, по общему мнению, уже надоело играть роль бедного родственника в «оси». Италия нажимает на Германию, а последняя удерживает Италию от «преждевременного» наступления, мотивируя незаконченностью предварительной подготовки на Востоке. Можно ли считать, что эта подготовка уже сейчас закончена? Здесь мнения расходятся.

Многие считают, что этот момент для Гитлера наступит лишь после того, как Румыния окончательно будет подчинена германскому влиянию после полной ее вассализации (допускается при этом и мирный вариант). Овладение Румынией сделает Гитлера полным хозяином Дунайского бассейна, обеспечит его хлебом и нефтью, предоставит ему базу на Черном море и откроет ему дорогу на Балканы и Ближний Восток. Соблазн велик. И если еще сравнительно недавно возможность захвата Германией Румынии почти единодушно расценивалась как преддверие к походу Гитлера против СССР (общая граница, атака Одессы со стороны Черного моря), то сейчас приходится выслушивать и прямо противоположные мнения. Получив нефть и хлеб из Румынии и другое нужное ему сырье из других подчиненных ему стран Центральной и Восточной Европы, Гитлер потеряет всякий экономический стимул к Украине и не подвергнет себя риску войны с СССР. А о том, что война с СССР представляет для него риск, и риск немалый,— об этом здесь говорят решительно все. И это знамение времени. Даже те, кто все еще твердят о слабости СССР и на этом строят свои аргументы против сотрудничества с СССР, признают рискованность военных операций против СССР (безбрежные пространства, неизбежность длительной и затяжной войны, трудность маневрирования и т. д.). Сомнительно, писал на днях один из французских публицистов, чтобы Гитлер рискнул «обложить северного медведя в его собственной берлоге».

Мнение, что ближайший германский удар будет нанесен на Запад и что под этот удар в первую очередь подпадет Франция, становится здесь преобладающим. Это главнейший вывод, к которому французов привели последние события, и в этом, по-моему, и объяснение того возбуждения, которое мы здесь сейчас наблюдаем.

Предпринимаются ли какие-нибудь серьезные меры для отражения предстоящей опасности? Наблюдается ли, действительно, какой-нибудь серьезный сдвиг в области мобилизации внутренних и внешних ресурсов в стране? Начну прежде всего с внутренних. [...]

Мы ставим главное ударение на предупреждении и торможении войн, на мерах превентивного порядка, а мюнхенцы отвергают самую возможность создать на такой базе какой-либо фронт, особенно при нашем в нем участии. Мы выдвигаем лозунг неделимого мира, а мюнхенцы проводят грань между «цивилизованными» странами, странами старой культуры и «гибридами» и применяют к ним разные мерки. Нетрудно, далее, догадаться, что к этим «гибридам» по несколько, правда, иным соображениям мюнхенцы относят и нашу собственную страну. Излишне, я полагаю, напоминать, что лучшим исходом для мюнхенцев было бы втравить нас в войну с Германией. Это единственная форма войны, которую они сейчас приветствовали бы. Это расценено было бы как столкновение между двумя одинаково вредными противниками «западных» стран. Но если вопреки всем стараниям война все же разгорится в другом месте и агрессор вместо намеченного для него мюнхенцами направления все же бросится против самих мюнхенцев, тогда, конечно, можно будет принять помощь и от СССР. Мюнхенцы, правда, убеждены, что СССР, которому они приписывают заинтересованность в развязке борьбы между тоталитарными и демократическими странами, долгое время будет занимать выжидательную и наблюдательную позицию. Но те же мюнхенцы считают, что в своих собственных интересах СССР в некий момент все же будет вынужден вмешаться. Правда, эта помощь опасна (в глазах крайних мюнхенцев даже более опасна, чем победа Германии), но, когда вода подходит к горлу, то уже не разбирают. [...]

Как держится при всем этом Бонне? Он, по примеру прошлогодних сентябрьских дней, старается на первый план выпятить все трудности проекта: позицию Польши, колебания Румынии и т. д. Можно ли хотя бы на один момент усомниться, что он в глубине души мечтает о скорейшем срыве всей этой английской затеи, перечеркивающей все, что он делал и над чем трудился в течение всего своего министерского стажа?

Возможно, что Даладье смотрит на все это иначе, но лишь до первого кивка со стороны Берлина и особенно Рима. Предположим, что завтра Муссолини предложит на «приемлемых» условиях соглашение (я это считаю далеко не исключенным), и я уверен, что Даладье сразу остынет и потеряет всякий интерес ко всякого рода Декларациям.

Я не хотел бы, и это, во всяком случае, не соответствовало бы ни моим намерениям, ни моим личным убеждениям, чтобы из всего мною вышесказанного был бы сделан вывод, что нам следовало бы Уклониться от участия в предлагаемой комбинации. Такой вывод был бы неверен. Я считаю абсолютно правильным, что мы ответили принципиальным согласием. Иной ответ с нашей стороны был бы и немыслим, не был бы никем понят и нанес бы нам большой моральный ущерб. Единственное, чего я хотел,— это изобразить в настоящем свете (по крайней мере, так как мне это представляется) настроения и намерения французских участников комбинации.

Полпред СССР во Франции
Суриц

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 19, д. 207, л. 21-35. Опубл. в сб.; СССР в борьбе за мир... С. 274 — 280.

 

229. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

26 марта 1939 г.

Узнал от Корбена следующие подробности англо-французских переговоров в Лондоне91.

1.Бонне настаивал на введении воинской повинности в Англии, без которой, по мнению французов, невозможна никакая серьезная политика по организации сопротивления агрессорам. Англичане — Галифакс и Чемберлен — по этому вопросу были довольно неопределенны: не отказываясь прямо и даже давая понять, что они за воинскую повинность, они тем не менее не обещали введения ее в непосредственном будущем.

2.Окончательно договорено и оформлено соглашение между Англией и Францией о взаимной военной поддержке в случае нападения Германии на Голландию или Швейцарию (Кадоган уже сообщал мне об этом) {{* См.: СССР в борьбе за мир... Док. 182.}}.

3.Бонне ставил вопрос о твердых обязательствах Англии в отношении Польши и Румынии, опять-таки доказывая, что без этого условия названные страны не пойдут на участие в каком-либо антигерманском блоке. При этом Бонне подчеркивал, что Польша и Румыния, пожалуй, боятся «дружбы» СССР больше, чем его «вражды». Словом, Корбена, в этой части можно было понять так, что Бонне зондировал почву, нельзя ли получить для Польши и Румынии военные гарантии Англии, с тем чтобы вообще избежать необходимости привлечения СССР к участию в обеспечении безопасности стран Восточной Европы. Галифакс и Чемберлен, однако, и по данному вопросу воздержались от каких-либо определенных обещаний, хотя у Корбена осталось впечатление, что англичане сейчас более готовы пойти на принятие определенного обязательства в отношении Восточной Европы, чем когда бы то ни было раньше. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 32—33. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 280-281.

 

230. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с министром по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсоном

27 марта 1939 г.

Во время завтрака в английском посольстве Хадсон, сидевший рядом со мной, заявил мне следующее:

1. Вооруженный конфликт между европейскими демократиями и Германией представляется неизбежным. Общественное мнение Англии вполне убедилось в неотвратимости этого столкновения. Для противодействия агрессорам необходимо сотрудничество Великобритании, Франции и СССР. Каждая из этих стран должна принять на себя определенную долю участия в совместной защите общего мира. Уже сейчас Великобритания располагает флотом, могущим раздавить морские силы Германии и Италии. Воздушные силы Великобритании достаточны для обороны против германской авиации. Наконец, в случае войны на континенте Англия может послать на помощь Франции 19 своих дивизий. Что касается самой Франции, то ей придется действовать против Германии на суше. Для этого французская армия более чем достаточна. Гамелен {{* Генерал, начальник генерального штаба французской армии.}} заявил в Лондоне, что для успешного противодействия наступлению германской армии он даже не считает обязательной посылку из Англии на континент вспомогательных сил. Наконец, Советский Союз мог бы включиться в совместные действия против Германии своей могущественной авиацией. Если некоторые думают, что для победы над Германией европейские демократии нуждаются в помощи Соединенных Штатов, то Хадсон держится иного мнения. Летом этого года он предполагает посетить Нью-Йорк, Сан-Франциско и Вашингтон. Во время этой поездки он намерен заявить американцам, что Англия и Франция смогут справиться с Германией, не прибегая к помощи США. Другое дело — Дальний Восток. Там против Японии необходимо действовать совместно Советскому Союзу и США. Хадсон такого мнения, что внимание Советского Союза должно быть направлено, главным образом, на Дальний Восток. Германия едва ли решится броситься на СССР. Между тем Япония лихорадочно готовится к войне с Советским Союзом, которая представляется Хадсону неизбежной. Хадсон понимает, что вместе с Германией Япония представляет наибольшую угрозу для общего мира. Однако он должен откровенно признать, что ни Англия, ни Франция не могут активно противодействовать Японии на Дальнем Востоке. Эта задача выпадает, как сказано, на долю Советского Союза и США.

Неожиданно Хадсон задал мне вопрос, почему бы Советскому правительству не послать в Лондон военной делегации для обмена мнениями с представителями британского генерального штаба?

Я ответил Хадсону, что совещания между представителями генеральных штабов могут иметь место лишь тогда, когда правительства окончательно договорились о необходимости и возможности совместных военных действий против общей опасности. Приходится констатировать, что такая договоренность еще не достигнута между Англией, Францией и СССР. Естественно, что СССР не может проявлять торопливость в таком деле, как совещания представителей генеральных штабов. Хадсону, между прочим, должно быть известно, что французское правительство, связанное с СССР договором о взаимной помощи, не пожелало отозваться на предложение Советского правительства — организовать совещание представителей генеральных штабов Советского Союза, Франции и Чехословакии, когда территориальной целостности и национальной независимости Чехословацкой Республики грозила непосредственная опасность германского нападения.

Не отвечая мне по существу, Хадсон заметил, что высшее командование СССР проявляет по отношению к английскому и французскому военным атташе необъяснимое недоверие. Еще года два тому назад эти атташе могли знакомиться в СССР с тем, что их интересует в организации советских вооруженных сил. Сейчас им не показывают ничего.

По этому поводу я возразил Хадсону, что, во-первых, ни английский, ни французский военные атташе не могут пожаловаться на какую-либо дискриминацию, допускаемую в отношении их в СССР; во-вторых, Хадсон должен согласиться с тем, что общеполитическая атмосфера за последнее время не такова, чтобы советское высшее командование могло проникнуться полным доверием к представителям иностранных армий, находящимся в СССР.

2. Хадсон осведомился, каково состояние взаимоотношений СССР с Финляндией и чем объясняется некоторая «напуганность» финнов, наблюдаемая в настоящее время.

Я ответил, что не вижу никаких объективных оснований для какой бы то ни было боязни финнов в отношении СССР. Легче было бы понять некоторые опасения Финляндии перед лицом германской экспансии, которая уже дает себя чувствовать Прибалтийским странам. Кстати, я упомянул Хадсону о статье английского профессора Меррэй, опубликованной еще в 1929 г. в журнале «Фортнайтли ревю» и уже тогда сигнализировавшей чрезвычайную опасность стремления Германии утвердить свое господство в бассейне Балтийского моря.

Хадсон живо подхватил эту мысль. Он сообщил, что в Хельсинки намерен поставить перед финнами альтернативу — или с Германией, или с Англией. «Кто не с нами, тот против нас»,— с апломбом заявил Хадсон. «Если Финляндия хочет предпочесть Германию, ей придется подчинить свою экономику требованиям этого партнера и получать от него лишь то, что он ей навяжет. Если же финны решатся пойти за нами, они заработают на этом несколько миллионов фунтов стерлингов в год. Так же поставлю я вопрос и перед шведами. Если они не хотят стать в полную зависимость от Германии, они должны отказаться от своего пресловутого «нейтралитета». В будущей войне никому не удастся сохранить нейтралитет. От Швеции я буду добиваться, чтобы в случае нашей войны с Германией ни одна тонна шведской руды не отправлялась немцам».

3. После завтрака Хадсон вновь подошел ко мне и не без явного беспокойства заговорил со мною о том, что, по-видимому, в отношении его миссии в СССР у нас существует некоторое недоразумение. По некоторым замечаниям, высказанным т. Литвиновым Квинтону Хиллу {{* Главный контролер министерства по делам заморской торговли Великобритании.}}, Хадсон заключает, что его задачей в Москве как будто считают торговые переговоры. Хадсон возражает против