Библиотека. Исследователям Катынского дела.

 

 

ГОД КРИЗИСА

1938-1939

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ В ДВУХ ТОМАХ

ISBN 5-250-01092-X (с) Составитель МИД СССР. 1990

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1939 году, когда фашистская Германия напала на Польшу, очаги второй мировой войны слились во всеобщий мировой пожар. В наши дни усилился интерес общественности к событиям, связанным с происхождением самого кровопролитного в истории человечества вооруженного конфликта.

Ставятся все новые и новые вопросы. Была ли война неизбежной? Почему не был создан единый фронт государств, жизненным интересам и самому существованию которых угрожал блок фашистских агрессоров? Почему британское правительство, зная об агрессивных планах нацистской Германии, все же не желало сотрудничества с СССР? Чем объяснить тогдашнюю политику Франции и Польши, которые могли многое сделать во избежание худшего, но выбрали курс, приведший их к национальной катастрофе? Что делал для предотвращения мировой войны Советский Союз? Почему его усилия не увенчались успехом? Чем объяснить, что в условиях существования двух различных общественно-экономических систем война началась не между ними, а внутри системы капитализма?

Во многих странах изданы сборники дипломатических документов предвоенных лет. Они дают ответ на некоторые вопросы. Но опубликовано пока далеко не все, множество проблем не выяснено до конца.

Публикуемый сборник посвящен этим сложным вопросам. Он подготовлен на основе вышедшего в 1971 г. сборника «СССР в борь-бе за мир накануне второй мировой войны». Но в него включено немало новых документов, главным образом из советских архивов. Основное место в сборнике отведено материалам, раскрывающим внешнюю политику СССР. Одновременно материалы сборника проливают свет и на тогдашнюю политику ряда других государств.

Среди капиталистических стран Европы наибольшим военно-экономическим потенциалом обладала в конце 30-х годов Германия. Восстановив свои силы после поражения в первой мировой войне, германский империализм снова встал на путь агрессии. В 1936 г. гитлеровский рейх вместе с фашистской Италией развернул интервенцию в республиканскую Испанию. Весной 1938 г. Германия захватила Австрию, а в конце сентября в результате мюнхенского сговора четырех держав — Германии, Англии, Франции и Италии — аннексировала значительную часть Чехословакии (см. док. 1). Ликвидировав в марте 1939 г. Чехословакию как самостоятельное государство и присоединив к себе Клайпеду, нацистские агрессоры вплотную занялись подготовкой решения «польского вопроса».

Начали захват чужих земель также Италия и Япония. Оккупировав в 1935-1936 гг. территорию Эфиопии, Италия в апреле 1939 г вторглась в Албанию. В 1931 г. Япония подчинила себе северо-восточные районы Китая и создала там марионеточное государство Маньчжоу-Го. В 1937 г. Япония развернула широкомасштабную агрессию в Центральном Китае. Шли переговоры о заключении военного союза трех агрессивных держав.

В повестку дня встал вопрос об очередном империалистическом переделе мира. Доминирующее положение Англии, Франции и США оказалось под угрозой. Политики, дипломаты и военные в Лондоне, Париже и Вашингтоне проигрывали два основных варианта: создавать единый фронт против агрессивных держав и в этом случае взаимодействовать с Советским Союзом или сговариваться с агрессорами за счет других стран.

Британские консерваторы по соображениям прежде всего классового порядка предпочли второй курс. Расчет делался на то, что Британской империи удастся откупиться от Германии и Японии за счет стран, не представлявших для Лондона особого интереса, а если война будет неизбежной, разрядить энергию агрессоров, втравив их в войну с СССР.

Британские планы сговора с Германией открытым текстом изложил Гитлеру 19 ноября 1937 г. лорд Галифакс — влиятельный член правительства Н. Чемберлена {{* См.: Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937— 1939. М., 1981. Т. 1. С. 42 (далее: Документы и материалы кануна второй мировой войны...).}}. А вот как виделась последнему перспектива 12 сентября 1938 г., в канун встречи с Гитлером в Берхтесгадене: «Я сумею убедить его, что у него имеется неповторимая возможность достичь англо-немецкого понимания путем мирного решения чехословацкого вопроса. Обрисую перспективы, исходя из того, что Германия и Англия являются двумя столпами европейского мира и главными опорами против коммунизма и поэтому необходимо мирным путем преодолеть наши нынешние трудности... Наверное, можно будет найти решение, приемлемое для всех, кроме России» {{** Крал В. План Зет. М., 1978. С. 226.}}. Консерваторы упорно гнули свою линию: «Чтобы жила Британия, большевизм должен умереть» {{*** Niedhart G . Grossbritannien und die Sowjetunion. 1934—1939. München, 1972. S. 62.}}.

Официальный Лондон стремился оформить предлагавшийся им сговор в полномерном договоре, но в конце концов довольствовался подписанием с Гитлером 30 сентября 1938 г. декларации «никогда более не воевать друг с другом» и продолжать усилия по устранению «возможных источников разногласий» методом консультаций (док. 2). Фактически это было соглашение о ненападении.

Опаснейшая политическая игра британского премьера, по сути, программировала роковой исход. Министр иностранных дел Германии И. Риббентроп прокомментировал мюнхенский фарс следующим образом: Чемберлен «сегодня подписал смертный приговор Британской империи и предоставил нам проставить дату приведения этого приговора в исполнение» {{* Dalton H . The Fateful years: Memoirs, 1931-1935. L., 1957. P. 195.}}.

Французская дипломатия шла в то время в фарватере у британской. Правда, в 1935 г. между СССР и Францией был подписан договор о взаимопомощи. Но французское правительство, не без воздействия Лондона, уклонилось от придания обязательству о взаимной помощи должной эффективности путем подписания соответствующей военной конвенции. И когда в 1938 г. встал вопрос о поддержке Францией и Советским Союзом Чехословакии, то обнаружилось, что Париж не считает себя связанным данным им словом. Он позорно предал и своего чехословацкого союзника, и советского партнера.

Сразу после Мюнхена французский посол в Германии А. Франсуа-Понсе заявил Г. Герингу, что глава правительства Франции Э. Даладье полностью доверяет «фюреру» и хотел бы заключения союза с Германией, чтобы избавиться от «союза с Москвой» (док. 17). 6 декабря 1938 г. Франция подписала с Германией декларацию о ненападении. После этого министр иностранных дел Франции Ж. Бонне с удовлетворением писал, информируя французских послов в других странах, что «германская политика отныне ориентируется на борьбу против большевизма. Германия проявляет свою волю к экспансии на восток»{{ ** Reynaud P . La France a sauvé l'Europe. P., 1947. T. 1. P. 375.}}.

В развитии событий в Европе немало зависело от позиции Польши. Казалось бы, в ее интересах было создание заслона германской агрессии. Однако тогдашние польские руководители встали на путь потворства аннексии Германией Австрии, а затем участия в расчленении Чехословакии. В итоге военно-стратегическое положение самой же Польши катастрофически ухудшилось. Она была теперь окружена германскими войсками с трех сторон. Торпедируя безопасность Польши, польские правящие круги одновременно создавали новые трудные проблемы и для безопасности СССР.

В сложное положение попали малые страны Европы. Убедившись, что ни на какую помощь от Англии и Франции, а тем самым и от Лиги наций рассчитывать не приходится, многие из них фактически отдались на милость агрессоров. Результатом стало дальнейшее неблагоприятное изменение соотношения и расстановки сил в Европе.

Усилиями участников мюнхенского сговора международное положение СССР в высшей степени осложнилось. Советский Союз был поставлен в положение опасной изоляции. Велась откровенная пропаганда «крестового похода» против страны социализма, в котором роль ударного отряда отводилась фашистской Германии на Западе и милитаристской Японии на Востоке. Реакционные круги Англии, Франции и США не таили, что их устроил бы подобный поворот событий.

Агрессивные державы все же не считали в то время возможным нападение на СССР. За рубежом при всех оттенках и крайностях оценок все же превалировало мнение, что в СССР создан мощный оборонительный потенциал и что, несмотря на невосполнимый урон от сталинских репрессий в отношении руководящих военных кадров, Красная Армия представляла собой серьезную силу.

Свои значительные возможности Советский Союз продемонстрировал, в частности, помощью в предвоенные годы Испании и Китаю. Даже по неполным данным, СССР поставил испанскому республиканскому правительству, отрезанному политикой «невмешательства» западных держав от других источников приобретения вооружений, 806 самолетов, 362 танка, более 100 бронеавтомобилей, 1555 артиллерийских орудий и немало других военных материалов {{* Проблемы испанской истории. М., 1971. С. 289.}}. Большая военная помощь была оказана Китаю, сражавшемуся против японских агрессоров (см. док. 400, 415, 416, прим. 5, 129, 130). В сентябре 1938 г. Советское правительство подготовило для отправки в Чехословакию 548 самолетов {{** Документы по истории мюнхенского сговора, 1937—1939. М., 1979. С. 312— 313.}}.

В начале 1939 г. правители фашистской Германии наметили планы своих дальнейших агрессивных действий. Было решено сначала захватить Чехословакию и разгромить Польшу, после чего нанести поражение Франции. Затем планировалось нападение на Советский Союз (док. 182).

Тогда же об этих планах с беспокойством узнали в Лондоне, Париже и Вашингтоне (док. 175). Тревога возросла, когда Германия ликвидировала 15 марта 1939 г. Чехословацкое государство и принялась шантажировать Польшу.

В надежде как-то подправить положение Англия и Франция дали весной 1939 г. заверения Польше, Румынии, Греции и Турции, что не бросят их на произвол в случае возникновения для них военной угрозы. Параллельно Лондон установил контакты с СССР на предмет возможного согласования позиций перед лицом разрастания нацистской агрессии. Чуть позднее в начавшийся англо-советский обмен мнениями включилась Франция. Как свидетельствуют документы, основная задача британской дипломатии состояла не в достижении взаимопонимания с советской стороной, а в подталкивании Германии к соглашению с Англией и Францией.

Инсценировка англичанами решимости искать в Москве альтернативу политике соглашения с Германией не произвела на Берлин того впечатления, на которое рассчитывали западные страны. 3 апреля было издано распоряжение об изготовке к 1 сентября германских войск для нападения на Польшу (док. 250). 11 апреля был утвержден оперативный план «польской кампании» — план «Вайс» (док. 265).

Советское правительство выступило 17 апреля 1939 г. с предложением о заключении между СССР, Англией и Францией договора о взаимной помощи. Имелось в виду также, что в случае агрессии против ряда европейских государств три державы совместно придут им на помощь. Во избежание проволочек все аспекты практической реализации обязательств подлежали фиксированию в военной конвенции (док. 276). Британское посольство в Москве в связи с этим предложением констатировало, что «Советский Союз занял позицию исключительно широкого сотрудничества с Францией и Англией» {{* Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers, 1939. Wash., 1956. Vol. 1. P. 240 (далее: FRUS).}}.

Однако британский кабинет во главе с Н. Чемберленом счел 26 апреля советские предложения неприемлемыми {{** Public Record Office (London). Cab. 23/99. P. 58-61.}}. Характеризуя позицию своего правительства, глава Северного департамента МИД Англии Л. Кольер отмечал, что оно не желает связывать себя с СССР, «а хочет дать Германии возможность развивать агрессию на восток за счет России...»{{ *** Niedhart G . Op. cit. S. 411.}}.

Советская инициатива не встретила конструктивного отклика и в Париже. Там согласились с мнением Лондона, что предложение СССР «не отвечает требованиям нынешней ситуации» {{**** Documents diplomatiques français, 1932-1939. Sér. 2. P., 1981. T. 15. P. 789-790 (далее: DDF).}}.

Уклоняясь от принятия на себя обязательств о помощи Советскому Союзу, Англия и Франция вместе с тем домогались от СССР готовности помогать как им, так и тем государствам, которым Лондон и Париж дали свои гарантии. Советское правительство расценило подобные претензии как «издевательские» (см. док. 296). Оно было согласно оказать помощь Англии и Франции, равно как и ряду других государств, но при условии, что Англия и Франция также обяжутся прийти на помощь СССР, если он окажется в состоянии войны с Германией.

Как только всплывал вопрос о взаимности, британские и французские представители начинали вилять. И не случайно. Сейчас доступны многие документы официального Лондона и Парижа за предвоенные годы. Каждый непредвзятый исследователь может убедиться: желание заручиться помощью от СССР имелось, но связывать себя обязательствами помощи Советскому Союзу на основе взаимности Англия и Франция не были расположены. Это чрезвычайно усложняло поиск основ для договоренности.

Чем же руководствовались англичане, продолжая переговоры с СССР?

Небольшой экскурс в историю. На Темзе и Сене, разумеется, не забывали, что в 1922 г., когда Англия и Франция отказывались по-нормальному вести дела с Советской республикой, она нашла подходы к заключению равноправного и взаимовыгодного договора с Германией (по месту подписания он вошел в историю как Рапалльский). В течение целого десятилетия этот договор являлся базой для полнокровных экономических, а в немалой степени и политических отношений между двумя странами.

Как явствует из документов, правительства Англии и Франции отдавали себе в 1939 г. отчет в том, что прекращение ими переговоров с Москвой было бы равнозначно рекомендации Советскому Союзу изыскивать иные альтернативы. Само собой понятно, что англичане и французы внимательно следили за проснувшимся в Берлине интересом к известной нормализации отношений с СССР, на первых порах в экономической сфере.

Показателен меморандум начальников штабов трех видов вооруженных сил Англии, который был вынесен на заседание британского правительства 16 мая 1939 г. Соглашение о взаимной помощи между Великобританией, Францией и Советским Союзом, говорилось в нем, «будет представлять собой солидный фронт внушительной силы против агрессии». Если же такое соглашение не будет заключено, то это окажется «дипломатическим поражением, которое повлечет за собой серьезные военные последствия». Если бы, отвергая союз с Россией, подчеркивалось в меморандуме, Великобритания толкнула ее. на соглашение с Германией, «то мы совершили бы огромную ошибку жизненной важности» {{* Public Record Office. Cab. 27/625. P. 52-55.}}.

Однако лорд Галифакс заявил на этом заседании, что политические аргументы против пакта с СССР более существенны, чем военные соображения в пользу пакта {{** Ibid. P. 28, 32, 33, 42, 230.}}. Н. Чемберлен сказал, что он «скорее подаст в отставку, чем подпишет союз с Советами»{{ *** The Diaries of Sir Alexander Cadogan, 1938-1945. L.. 1971. P. 182.}}.

Было все же признано целесообразным для противодействия нормализации отношений между Германией и СССР «какое-то время продолжать поддерживать переговоры» с Советским Союзом {{**** Public Record Office. Cab. 23/99. P. 128-130.}}.

Установка на «переговоры ради переговоров» не изменилась и после того, как с середины июня они были сосредоточены в Москве. Советскую сторону представлял в переговорах Председатель Совнаркома и нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов. Советское руководство пригласило для участия в переговорах Галифакса, но это было отклонено с ремаркой Н. Чемберлена: визит в Москву британского министра «был бы унизительным» {{***** Daily Telegraph. 1970. January 1.}}.

Британским представителем на переговорах, от которых зависели судьбы мира, был посол в Москве У. Сидс. Ему в подмогу был направлен руководитель одного из департаментов Форин офиса У. Стрэнг, который сопровождал Чемберлена осенью 1938 г. во время его визитов в Германию на переговоры с Гитлером. Сидс и Стрэнг имели задание создавать впечатление, будто Лондон стремится к достижению соглашения, тогда как в действительности там заранее была запрограммирована безрезультатность переговоров. Францию представлял в переговорах посол в Москве П. Наджиар.

С 15 июня по 2 августа было проведено 12 заседаний, как правило, продолжительных по времени. Ни переводчики, ни стенографы на переговорах не присутствовали. Переводил участвовавший в переговорах заместитель наркома иностранных дел В. П. Потемкин. В делах об этих переговорах, имеющихся в архиве МИД СССР, содержатся только тексты письменных предложений, которыми обменивались стороны.

Для полноты картины в настоящий сборник включены телеграммы, которые после каждого заседания отсылал в Париж П. Наджиар. Эти документы опубликованы во Франции сравнительно недавно и в работах советских ученых пока мало использованы. Разумеется, надо сделать оговорку, что Наджиар излагает высказывания советских представителей в собственной редакции.

На переговорах сразу же дали себя знать различия концепций. После первого заседания, состоявшегося 15 июня, В. М. Молотов телеграфировал советским полпредам в Лондоне и Париже, что англичане и французы, судя по их предложениям, «не хотят серьезного договора, отвечающего принципу взаимности и равенства обязательств» (док. 408). Между тем даже Н. Чемберлен вынужден был признать, что «русские преисполнены стремления достигнуть соглашения» {{* Public Record Office. Cab. 27/625. P. 186.}}.

Французские эксперты обратили, в частности, внимание на заявление советской стороны, что СССР может выставить для выполнения своих обязательств 100 дивизий (см. док. 422, 438). Ведь англичане обещали отправить на помощь Франции в начале войны всего несколько дивизий. К тому же в Париже было получено донесение французского военного атташе в Москве генерала О. Паласа, что СССР в состоянии внести «крупный вклад» в борьбу против агрессии в Европе. Он писал, что Советский Союз располагает армией в 2 млн хорошо подготовленных солдат. Кроме того, имеется резерв — еще 60 дивизий {{** DDF. Ser 2. P., 1983. T. 16. P. 794-797.}}. Это свидетельствует, писал Палас, о крупномасштабном характере мероприятий, предусмотренных Советским правительством {{*** Ibid. P., 1984. T. 17. P. 9.}}.

Однако политики стояли на своем — никакой военной конвенции с СССР, содержащей твердые обязательства сторон. Министр иностранных дел Франции Ж. Бонне в телеграмме французским послам в Лондоне и Москве 24 июня подчеркивал, что политическое соглашение не должно быть обусловлено заключением военного соглашения {{**** Ibid. T. 16. P. 974.}}. Англия и Франция не хотели брать на себя также обязательство не заключать в случае войны сепаратного мира с Германией.

Гарантии Польше и некоторым другим странам давались англичанами и французами на случай как прямой, так и косвенной агрессии (например, такой, при помощи которой Германия заставила 15 марта 1939 г. капитулировать Чехословакию). Но они не собирались распространять условие о помощи при косвенной агрессии на соседние с СССР Прибалтийские государства.

4 июля 1939 г. на заседании британского правительства рас-сматривался вопрос, не пора ли срывать московские переговоры Условились на том, что дискуссии в Москве следует продолжать но к соглашению дело не вести. «Наша главная цель в переговорах с СССР заключается в том,— заявил лорд Галифакс,— чтобы предотвратить установление Россией каких-либо связей с Германией» {{* Public Record Office. Cab. 27/625. P. 236-237.}}.

Англичане и сами видели опасность, которую таил в себе такой курс. Военный министр Л. Хор-Белиша предупреждал своих коллег по кабинету, что, «хотя это в настоящее время кажется невероятным, элементарная логика подсказывает возможность соглашения» между Германией и СССР {{** Ibid. Cab. 23/99. P. 129-130.}}.

Такой же обструкционистской позиции придерживалось : французское правительство. 11 июля оно сообщило Форин офису, что считает советское предложение об одновременном вступление в силу политического и военного соглашений неприемлемым В обоснование этой точки зрения отмечалось, что во время военных переговоров возникнут серьезные трудности, так как необходимо будет получить согласие Польши и Румынии на проход советских войск через их территорию {{*** Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. L., 1953. Vol. 6. P. 328 (далее: DBFP).}}.

На следующий день лорд Галифакс телеграфировал У. Сидсу что посол должен «отклонить оба главных предложения» Советского правительства {{**** Ibid. P. 335.}}, которые в то время рассматривались, т. е. как предложение об одновременном подписании политического и военного соглашений, так и советский проект определения косвенной агрессии.

Если какое-то соглашение все же пришлось бы заключить, то в Лондоне намеревались сформулировать пункт о косвенной агрессии таким образом, чтобы Англия могла уклониться от выполнения соглашения. 10 июля канцлер казначейства ДБ. Саймон отмечал на заседании внешнеполитического комитета британского правительства: «Нам важно обеспечить свободу рук, чтобы мы могли заявить России, что не обязаны вступать в войну, так как мы не согласны с интерпретацией ею фактов» {{***** Public Record Office. Cab. 27/625. P. 266.}}.

Московские переговоры ввиду позиции западных делегатов на заседании 17 июля явно забуксовали.

Обеспокоенный опасностью срыва переговоров, У. Стрэнг отмечал 20 июля в письме в Форин офис, что это побудит немцев к действию. Кроме того, срыв переговоров может «вынудить Советский Союз встать на путь изоляции или компромисса с Германией» {{****** DBFP. Ser. 3, vol. 6. P. 423-426.}}.

Мобилизационные мероприятия в Германии достигли к этому времени такого размаха, что французское правительство не могло более их игнорировать. 19 июля французскому послу в Лондоне Ш. Корбену дается указание встретиться с министром иностранных дел лордом Галифаксом и призвать его «взвесить меру ответственности», которую возьмут за неудачу московских переговоров Англия и Франция. «Вся наша система безопасности в Европе будет подорвана, эффективность помощи, обещанной нами Польше и Румынии, будет скомпрометирована»,— подчеркивалось в указаниях Корбену. Исход переговоров решит, будет в ближайшие недели война или нет {{* DDF. Sér. 2. T. i7. P. 394.}}.

Беспокойство Парижа было вполне объяснимо. Там знали, что в ответ на нападение Германии на Польшу англичане ограничатся только блокадой нацистского рейха. В случае отсутствия соглашения с СССР после разгрома Польши, в чем в западных странах никто не сомневался, основным фронтом оказался бы германо-французский. А это было чревато для Франции самыми опасными последствиями.

Был ли для Франции выход? Да, был! В Берлине не считали возможным развязывать войну, если противниками Германии будут одновременно Франция, Англия и СССР. Тут в Париже вспомнили о франко-советском договоре о взаимопомощи, подписанном в 1935 г. Превращение его в трехсторонний, т. е. англо-франко-советский, и было бы для Франции спасением. Французская дипломатия, проявлявшая до этого в московских переговорах полную пассивность, несколько активизировала свою деятельность.

После многих проволочек британское и французское правительства в конце июля выразили готовность заключить одновременно с политическим также и военное соглашение, для чего открыть переговоры военных представителей (док. 506). Однако это не означало, что в Лондоне и Париже наконец действительно определились в своей политике и решили наладить эффективное сотрудничество с СССР.

Н. Чемберлен предпринимает новую энергичную попытку договориться с Гитлером. 18—21 июля 1939 г. в Лондоне в глубокой тайне состоялись переговоры ближайшего советника британского премьера Г. Вильсона и министра внешней торговли Р. Хадсона с нацистским эмиссаром X. Вольтатом. Германский посол в Лондоне Г. Дирксен писал, излагая заявления этих британских представителей, что в случае достижения договоренности с Германией англичане аннулировали бы гарантии, данные ими некоторым государствам, находящимся в германской сфере интересов. Далее, «Великобритания воздействовала бы на Францию в том смысле, чтобы Франция уничтожила свой союз с Советским Союзом и свои обязательства в Юго-Восточной Европе. Свои переговоры о пакте с Советским Союзом Англия также прекратила бы» {{** Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 290.}}.

Британским консерваторам не удалось сохранить в тайне ни сам факт встреч с Вольтатом, ни суть шедшего на них торга. О них стало известно и в Москве {{* См.: Правда. 1939. 24 июля.}}. Естественным следствием британских маневров могло быть только усиление в СССР подозрений по поводу подлинных намерений Лондона и Парижа. Не подлежало сомнению, что Н. Чемберлен не пересмотрел свою мюнхенскую политику и не склонен делать этого в обозримом времени.

Подтверждением такому выводу было также опубликование 24 июля 1939 г. англо-японского соглашения, которое вошло в историю как дальневосточный Мюнхен. Англия обязалась не поощрять какие-либо действия или меры, препятствующие достижению японскими войсками их целей в Китае (док. 495). Символичен сам момент сделки британских консерваторов с японскими милитаристами. Именно в это время Япония развернула военные действия против советско-монгольских войск в районе р. Халхин-Гол. Лондон политически ассистировал Японии, что также не могло остаться бесследным (см. док. 507).

Теперь все должны были окончательно прояснить переговоры военных представителей СССР, Англии и Франции. Главным советским делегатом на них был назначен нарком обороны К. Е. Ворошилов, который уполномочивался подписать военную конвенцию (док. 530). Начальник Генерального штаба РККА Б. ДМ. Шапошников подготовил конкретные предложения, которые могли бы составить основу этой конвенции (док. 527).

К началу тройственных военных переговоров ситуация в Европе еще больше осложнилась. Советское правительство располагало достаточной информацией из различных источников, чтобы воспринимать надвигавшиеся события всерьез. 7 августа к нему поступили данные, что «развертывание немецких войск против Польши и концентрация необходимых средств будут закончены между 15 и 20 августа. Начиная с 25 августа следует считаться с началом военной акции против Польши» (док. 533)

Такие же сведения стекались в Лондон и Париж. Но британские и французские власти не торопились открывать военные переговоры с СССР. Они не сочли нужным также назначить для их ведения лиц, действительно компетентных и наделенных правами принимать на месте необходимые решения. Британскую делегацию возглавлял главный адъютант короля по морским делам адмирал П. Драке, французскую — член высшего военного совета французской армии генерал Ж. Думенк.

Инструктируя 2 августа П. Дракса, лорд Галифакс вовсе и не ставил перед ним задачу заключения военной конвенции. Ему поручалось лишь продолжение «переговоров ради переговоров», а именно «тянуть с переговорами возможно дольше» {{** Drax R . P . Mission to Moscow, August, 1939. Naval Review. 1952. No. 3. P. 252.}}.

«Дольше» означало до конца сентября, после чего, как полагали в Лондоне, необходимость в них вообще отпадет из-за погоды. Наступление к этому времени осенней распутицы, прикидывали лондонские стратеги, сделает нападение Германии на Польшу в 1939 г. технически невозможным, а до следующей весны можно будет договориться с Германией.

Французское правительство тоже не искало способов расчистить пути к заключению с СССР военной конвенции. Как видно из воспроизводимых в сборнике инструкций французской делегации (док. 508), Париж делал ставку прежде всего на психологический эффект, который произведет на Германию факт военных переговоров.

Из директив британской и французской делегациям, а также других документов вытекает, что Лондон и Париж отдавали себе отчет в значении для исхода дела вопроса о проходе советских войск через определенные районы Польши, чтобы вступить в боевые действия с германскими войсками. Однако никаких шагов для удовлетворительного решения этого вопроса англичанами и французами предпринято не было. Он являлся удобным поводом для затягивания переговоров, благо можно было ссылаться на неуступчивость Варшавы.

12 августа, в первый день военных переговоров, обнаружилось, что французская делегация была уполномочена лишь вести переговоры, но никак не подписывать конвенцию. Британская же делегация прибыла в Москву вообще без каких-либо полномочий. Затем вскрылось, что у Дракса и Думенка отсутствуют какие-либо планы по организации военного сотрудничества трех держав.

Таким образом, уже первый день переговоров не мог не показать Советскому правительству, что возлагать на военные переговоры трех держав серьезные надежды было невозможно.

Позиция советской делегации оставила у П. Дракса совсем иное впечатление. «Первые же 24 часа моего пребывания в Москве свидетельствовали,— писал он,— что Советы стремятся к достижению соглашения с нами» {{* Naval Review. 1952. No. 3. P. 254.}}.

Таким образом, на переговорах сошлись две стороны с несовместимыми целями.

Заявление генерала Думенка на заседании 13 августа, что в случае нападения Германии на Польшу Франция «будет всеми своими силами наступать против немцев» (док. 547), сводилось на нет фактами. На англо-французских штабных переговорах весной 1939 г. было решено, что в случае войны Англия и Франция на ее первом этапе ограничатся в отношении Германии только экономическими мерами, т. е. блокадой {{** Parkinson Ft . Peace for our Time: Munich to Dunkirk — the Inside Story. L., 1971. P. 130.}}.

На том же заседании британский генерал Т. Хейвуд сообщил, что Англия располагала всего пятью пехотными и одной механизированной дивизиями, т. е. и при желании она не могла реально противостоять агрессору.

На заседании 14 августа советская делегация поставила кардинальный вопрос, смогут ли советские войска в случае нападения Германии на Польшу пройти через польскую территорию, «чтобы непосредственно соприкоснуться с противником» (док. 551). К. Е. Ворошилов уточнил, что речь идет о проходе советских войск через ограниченные районы Польши, а именно Виленский коридор на севере и Галицию на юге. Без положительного ответа на этот вопрос, подчеркнула советская делегация, заключение военной конвенции «заранее обречено на неуспех» (док. 551).

Британская и французская делегации не были в состоянии даже высказать свое отношение к данному вопросу. «Я думаю,— заметил П. Драке в своем кругу после заседания,— наша миссия закончилась» {{* Мосли Л. Утраченное время. Как начиналась вторая мировая война. М., 1972 С 292}}.

Советское правительство также, по-видимому, не могло не сделать соответствующих выводов.

На заседании 15 августа Б. М. Шапошников сообщил, что СССР готов выставить против агрессора в Европе 136 дивизий, 5 тыс. тяжелых орудий, 9—10 тыс. танков и 5—5,5 тыс. боевых самолетов. Он изложил различные варианты совместных действий вооруженных сил СССР, Англии и Франции на случай нацистской агрессии (см. док. 554).

Докладывая в Лондон об этом заседании, британская делегация отмечала, что с началом войны Советский Союз «не намерен придерживаться оборонительной тактики, которую нам предписывалось предлагать» русским. Напротив, он «выражает желание принимать участие в наступательных операциях» {{** DBFP. Ser. 3. L., 1954. Vol. 7. P. 600-601.}}. Ж. Думенк в свою очередь телеграфировал в Париж, что советские представители изложили план «весьма эффективной помощи, которую они полны решимости нам оказать» (док. 555).

Тем не менее ответа на поставленный советской стороной вопрос о возможности прохода советских войск через определенные районы Польши не поступило ни 15, ни 16, ни 17 августа. В создавшихся условиях по предложению главы британской делегации П. Дракса переговоры были прерваны до 21 августа.

Таким образом, к 17 августа переговоры зашли в тупик. Надежд на заключение военной конвенции СССР, Англии и Франции уже не оставалось.

Немалую роль в создании фронта защиты мира, который мог бы сдержать германских агрессоров, могла бы сыграть Польша. Ведь именно против нее теперь нацеливался главный удар, причем в Варшаве об этом знали {{*** Kazaczuk W. Bitwa o tajemnice: Służby wywiadowcze Polski i Rzeszy Niemieckiej, 1922-1939. W - wa, 1967. S. 287.}}. Жизненным интересам польского народа, национально-государственным интересам Польши отвечало успешное завершение переговоров СССР, Англии и Франции, заключение тремя державами договора о взаимопомощи и военной конвенции с соответствующими гарантиями также Польше.

Согласно документам, в Берлине исходили из возможности скорой победы над Польшей и в том случае, если Англия и Франция выступят на ее стороне. Вместе с тем считалось, что Германии не следует нападать на Польшу, если ей будет оказывать помощь еще и СССР, ибо при таком раскладе германские войска могут потерпеть поражение {{* DBFP. Ser. 3. Vol. 6. P. 2.}}.

Как же повело себя в этой критической фазе руководство Польши?

Выше уже говорилось о взаимодействии Варшавы с Берлином, в расчленении Чехословацкого государства. Но это сотрудничество не исчерпывалось перекройкой карты Центральной Европы.

24 октября 1938 г. И. Риббентроп изложил польскому послу в Берлине Ю. Липскому широкую программу германо-польского альянса. Он предложил, чтобы, укрепив дружбу между Германией и Польшей, обе страны проводили «общую политику в отношении России на базе антикоминтерновского пакта» (док. 43).

Наиболее экстремистски настроенные польские деятели полагали, что Польша в состоянии одна решить «русскую проблему» {{** Документы и материалы по истории советско-польских отношений. М., 1969. Т. 6. С. 372.}}. Рассматривалось сотрудничество с Румынией. 26 ноября 1938 г. польский посол в Румынии вел разговор о совместном решении «украинского вопроса» с министром иностранных дел Румынии П. Комненом. Последний рассуждал, с сылкой на мнение румынского короля, о желательности уменьшения размеров России и образования отдельного «украинского государства». Польша и Румыния, говорил Комнен, образуют «могучий блок около 60 млн человек», и «такая сила могла бы предпринять активные действия» для решения названных проблем. Польский посол подчеркнул идентичность позиции Польши. «Несомненно,— сказал он,— далеко идущие преобразования на территории сегодняшних Советов возможны, и чем скорее Польша и Румыния согласуют свои точки зрения и тактику в этом вопросе, тем больше они смогут сделать...» {{*** Историко-дипломатический архив. Фонд микрофильмов.}}

В беседе с польским министром иностранных дел Ю. Беком 6 января 1939 г. И. Риббентроп поинтересовался отношением польского правительства к устремлениям Пилсудского в отношении Украины. Бек заявил в ответ, что поляки «уже были в самом Киеве и что эти устремления, несомненно, все еще живы и сегодня» (док. 103). 26 января, во время визита в Варшаву по случаю пятилетия германо-польской декларации о дружбе и ненападении 1934 г., Риббентроп снова поднял тему налаживания сотрудничества между Германией и Польшей против СССР. «Г-н Бек не скрывал,— говорится в немецкой записи этой беседы,— что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю» (док. 120).

По окончании визита Риббентропа германский посол в Варшаве Г. Мольтке констатировал: «Обстановка полностью ясна. Мы знаем, что Польша в случае германо-русского конфликта будет стоять на нашей стороне. Это совершенно определенно» (док. 152).

Характеризуя польскую политику, нарком иностранных дел СССР M. M. Литвинов отмечал 19 февраля 1939 г., что Польша мечтает превратить Советскую Украину в свою сферу влияния. «Она, однако, будет готова в случае надобности поступиться своими мечтаниями и не возражать против похода Гитлера через Румынию... Не возражала бы Польша также против похода Гитлера через Прибалтику и Финляндию, с тем чтобы она сама выступила против Украины, синхронизируя все это с политикой Японии» (док. 156).

Мечты мечтами, но после ликвидации нацистами 15 марта 1939 г. Чехословакии польским руководителям приходилось все чаще задумываться над тем, как быть, если в ближайшее время Польша, а не кто-то другой, окажется очередным объектом германской агрессии. Варшава занялась спешным ремонтом своих отношений с Англией и Францией, весьма запущенных за 1938 г., когда, как отмечалось, Польша приняла участие в расчленении Чехословакии.

В канун предстоявшего визита Ю. Бека в Лондон МИД Франции передал 18 марта 1939 г. британскому правительству следующую «абсолютно достоверную» информацию. Бек предложит в Лондоне союз, но исходит из того, что это предложение будет признано неприемлемым. Вернувшись в Польшу, Бек сообщит о своем предложении и его отклонении, после чего заявит, что «у Польши были две альтернативы — склоняться к Великобритании или Германии, и теперь ясно, что она должна объединиться с Германией». Бек готов найти выход из создавшегося положения «даже путем превращения в вассала (может быть, главного вассала) нового Наполеона» {{* DBFP. Ser. 3. L., 1951. Vol. 4. P. 373.}}.

Советскими предложениями англичанам и французам от 17 апреля предусматривалось оказание тремя державами помощи Польше в случае агрессии против нее. Такая позиция СССР предопределялась заинтересованностью в сохранении Польши в качестве независимого государства. 10 мая Варшаву посетил В. П. Потемкин. После беседы с Ю. Беком он телеграфировал в Москву: «Путем подробного анализа соотношения сил в Европе и возможностей эффективной франко-английской помощи Польше привел Бека к прямому признанию, что без поддержки СССР полякам себя не отстоять. Со своей стороны я подчеркнул, что СССР не отказал бы в помощи Польше, если бы она того пожелала» (док. 332).

На следующий же день (11 мая) польский посол в Москве В. Гжибовский известил В. М. Молотова об официальной реакции его правительства. Он заявил, что, во-первых, инициатива в переговорах трех держав о гарантировании Польши «не соответствует точке зрения польского правительства»; во-вторых, «Польша не считает возможным заключение пакта о взаимопомощи с СССР» (док. 336).

Когда в середине августа 1939 г. до нападения Германии на Польшу оставались считанные дни, вопрос о помощи Польше оказался в центре внимания в переговорах военных делегаций СССР, Англии и Франции. Посол Франции в Москве П. Наджиар писал, что поведение Польши «не может не иметь серьезных последствий для дела мира». Провал переговоров в результате позиции, занятой поляками, может побудить Гитлера к началу военных действий {{* DDF. Sér. 2. Т. 18. Р. 211-212.}}.

Париж попытался воздействовать на правительство Польши. Безрезультатно. В записке военного министерства Франции о переговорах в Москве отмечалось, что для облегчения полякам решения в пользу сотрудничества с СССР советская делегация очень четко ограничивала зоны прохода советских войск через польскую территорию и определяла их из соображений «исключительно стратегического характера». Однако Ю. Бек и начальник польского генерального штаба В. Стахевич проявляют «непримиримую враждебность» (док. 578).

Военные переговоры СССР, Англии и Франции оказались в безнадежном тупике. Когда представители сторон собрались 21 августа в очередной раз, британская и французская делегации высказались за отсрочку заседаний еще на три-четыре дня, чтобы использовать это время для контактов с правительством Польши. К. Е. Ворошилов признал, что в создавшихся условиях действительно нет практического смысла созывать новые заседания. Если же поступят положительные ответы английского и французского правительств по нерешенным вопросам, тогда надо будет сразу же собрать совещание (см. док. 581).

Это было последнее заседание военных делегаций. Лондон и Париж взяли тайм-аут, хотя и знали, что Германия в любой момент может начать военные действия. Время, отпущенное на выработку лучшего из возможных вариантов, было упущено. Англия и Франция растратили его в интригах, добиваясь целей, противоположных тем, которые прокламировались во всеуслышание.

Правда, 22 августа Думенк сообщил Ворошилову, что он получил-де теперь право подписать с СССР военную конвенцию. Расчет состоял в том, чтобы таким ответом, позволить продолжаться трехсторонним военным переговорам (док. 586, 591). К этому моменту у французов не было положительного ответа польского правительства на вопрос советской стороны о проходе войск через Польшу для противостояния агрессору. Очередной польский ответ был получен ими лишь 23 августа, причем согласия на проход войск в нем не было (док. 599).

К исходу лета стали появляться сведения о подготовке англичанами планов нового Мюнхена — теперь за счет Польши. Поляков стали энергично подталкивать к «компромиссу» с Германией и удовлетворению ее требований. Имелись свидетельства того, что Варшава в принципе не исключала уступок, причем самых значительных. Еще в мае 1939 г. заместитель министра иностранных дел Польши М. Арцишевский заявил германскому послу в Варшаве Г. Мольтке, что Ю. Бек «был бы готов договориться с Германией, если бы удалось найти какую-либо форму, которая не выглядела бы как капитуляция». Какое большое внимание этому придает Бек, продолжал Арцишевский, «показывает та сдержанность, которую Польша проявляет в отношении переговоров о пакте между Западом и Советским Союзом» (док. 375).

18 августа польский посол в Берлине Ю. Липский поставил перед Беком вопрос о целесообразности срочного визита министра в Берлин для переговоров с нацистскими руководителями. Варшава сразу же согласилась с этим предложением, и 20 августа Липский вылетел в польскую столицу для обсуждения программы намеченных переговоров {{* Papers and Memoirs of Józef Lipski. N. Y., 1968. P. 563-565}}.

Угроза выхода германских войск непосредственно к советским границам или превращения Польши в германского вассала обретала все более резкие очертания.

Крайне опасным было положение и у восточных границ Советского Союза. Министр иностранных дел Японии X. Арита заявил 18 мая 1939 г. в беседе с американским послом в Японии Дж. Грю, что «если Советская Россия будет вовлечена в европейскую войну, то Япония со своей стороны сочтет невозможным остаться вне этой войны» {{** Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. Japan, 1931 — 1941. Wash., 1943. Vol. 2. P. 2.}}. Это означало, что Токио был готов перевести уже шедшие вовсю, особенно в августе, сражения на Халхин-Голе в полномасштабную войну.

В обстановке жестких реалий советскому руководству не оставалось ничего иного, как обратиться к альтернативе — германскому предложению о нормализации отношений между двумя странами.

Проявляя заинтересованность в том, чтобы СССР оставался в стороне в случае нападения Германии на Польшу, Гитлер заявил весной 1939 г., что «необходимо инсценировать в германо-русских отношениях новый рапалльский этап» и проводить с Москвой в течение определенного времени «политику равновесия и экономического сотрудничества» (док. 414).

Спорадические контакты, связанные с советско-германскими экономическими отношениями, со временем перешли в политический диалог, но до середины августа советские представители, как правило, ограничивались ролью слушателей.

26 июля сотрудник МИД Германии К. Шнурре изложил временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову поэтапный план нормализации советско-германских отношений (см. док. 503). В. М. Молотов телеграфировал в ответ на информацию об этом плане: «Ограничившись выслушиванием заявлений Шнур-ре и обещанием, что передадите их в Москву, Вы поступили правильно» (док. 510).

2 августа Г. А. Астахова пригласил для разговора И. Риббентроп (см. док. 523). На следующий день германский посол Ф. Шуленбург по указанию из Берлина посетил В. М. Молотова. Он заявил о стремлении германского правительства улучшить отношения с СССР. Касаясь конкретных тем, он заверил, что Германия «не старается ободрять Японию в ее планах против СССР». Нет оснований для трений между Германией и СССР «на всем протяжении между Балтийским и Черным морями». Требования Германии к Польше не противоречат интересам СССР. В Румынии Германия не намерена задевать интересы СССР. У Германии нет агрессивных намерений в отношении Прибалтийских стран и Финляндии. Таким образом, сказал германский посол, «имеются все возможности для примирения обоюдных интересов» (док. 525).

Даже и после этой беседы Ф. Шуленбург телеграфировал в Берлин, что в Москве по-прежнему наблюдается недоверие к Германии и Советское правительство «преисполнено решимости договориться с Англией и Францией» {{* Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Baden-Baden. 1956. Bd. 6. S. 894 (далее: ADAP).}}. Статс-секретарь МИД Германии Э. Вайцзеккер со своей стороны отметил в своем дневнике 6 августа, что Берлин прилагает все более настойчивые усилия, чтобы договориться, но Москва по-прежнему оставляет эти зондажи без ответа {{** Die Weizsäcker- Papiere, 1933-1950. Frankfurt a. M., 1974. S. 157-158.}}.

Пока существовала хоть самая минимальная надежда на заключение с Англией и Францией договора о взаимной помощи, Советское правительство уклонялось от рассмотрения по существу германских предложений. Однако к середине августа 1939 г. стало очевидным, что надежд на достижение договоренности с Англией и Францией не остается, а война неумолимо приближается. В такой обстановке вставал вопрос: правильно ли продолжать игнорировать германские обращения?

15 августа 1939 г. Ф. Шуленбург, посетив В. М. Молотова, снова заявил о готовности германское правительства улучшить отношения между двумя странами. В этих целях, сказал он, Риббентроп готов прибыть в Москву. Нарком впервые в беседе с германским послом проявил интерес к обмену мнениями по конкретным вопросам. Он спросил Шуленбурга, насколько соответствуют действительности полученные из Рима сведения насчет готовности Германии содействовать урегулированию отношений между СССР и Японией, заключить советско-германский пакт о ненападении и совместно гарантировать Прибалтийские страны, а также заключить широкое хозяйственное соглашение (см. док. 556).

Два дня спустя, получив указания из Берлина, Ф. Шуленбург передал В. М. Молотову положительный ответ на все эти вопросы. Он сообщил о готовности министра иностранных дел Германии прибыть в Москву 18 августа или в последующие дни. Молотов напомнил, что до последнего времени представители германского правительства выступали с враждебными в отношении СССР заявлениями; если теперь это правительство делает поворот к серьезному улучшению отношений с СССР, то это можно только приветствовать. Первым шагом к улучшению отношений могло бы быть заключение торгово-кредитного соглашения. Вторым шагом через короткий срок,— заявил Молотов,— могло бы быть заключение пакта о ненападении или подтверждение пакта о нейтралитете 1926 г. с одновременным принятием специального протокола о заинтересованности договаривающихся сторон в тех или иных вопросах внешней политики, с тем чтобы последний представлял органическую часть пакта. Было подчеркнуто, что перед приездом Риббентропа необходимо провести соответствующую подготовку, чтобы получить уверенность, что переговоры обеспечат достижение определенных решений (док. 570).

19 августа Ф. Шуленбург снова посетил В. М. Молотова, добиваясь согласия на безотлагательный приезд в Москву И. Риббентропа. Он заявил, что германо-польские отношения обострились в такой степени, что возможно возникновение конфликта. Желательно выяснение советско-германских отношений до возникновения этого конфликта, так как во время конфликта это сделать будет трудно. Посол подчеркнул, что Риббентроп имел бы неограниченные полномочия «заключить всякое соглашение, которое бы желало Советское правительство» (док. 572).

Молотов сообщил в тот же день германскому послу, что если торгово-кредитное соглашение, о котором шли переговоры, будет без отлагательств подписано, то Риббентроп мог бы приехать в Москву 26—27 августа. Он передал также проект договора о ненападении (см. док. 572).

Всего несколько часов спустя в Берлине было подписано советско-германское кредитное соглашение. Германия обязалась поставить СССР не только в обмен на советские товары, но и в кредит (на 200 млн марок) промышленные изделия. Среди них были станки и другие изделия, необходимые СССР прежде всего для укрепления обороноспособности страны, а также значительное количество различных военных материалов (док. 575).

21 августа Ф. Шуленбург передал наркому иностранных дел послание Гитлера Сталину. В нем отмечалось, что в отношениях между Германией и Польшей в любой момент может разразиться кризис. «Поэтому я вторично предлагаю Вам принять моего министра иностранных дел во вторник, 22 августа, но не позднее среды, 23 августа. Министр иностранных дел имеет всеобъемлющие и неограниченные полномочия, чтобы составить и подписать как пакт о ненападении, так и протокол» (док. 582).

Пробил час решений. Судя по информации, сходившейся из разных точек, ждать перемен к лучшему на переговорах военных делегаций СССР, Англии и Франции не приходилось. Отказаться от подписания с Германией договора о ненападении в момент, когда война в Европе была на пороге и когда на Дальнем Востоке СССР уже стоял одной ногой в войне, было бы крайне рискованно. Вечером 21 августа Советское правительство сняло возражения против приезда в Москву Риббентропа.

Уже через день германский министр иностранных дел был в Москве. Переговоры с ним вели И. В. Сталин и В. М. Молотов. Записей переговоров, по-видимому, не велось. Их нет ни в советских, ни в германских архивах. Советник германского посольства в Москве Г. Хильгер, присутствовавший на переговорах в качестве переводчика, отмечает в мемуарах, что И. Риббентроп не привез каких-либо новых предложений. Его высказывания ограничивались тем, что, согласно указаниям из Берлина, Ф. Шуленбург уже говорил В. М. Молотову {{* Hilger G . Wir und der Kreml. Frankfurt a. M.t 1964. S. 288.}}.

Результатом состоявшихся переговоров явилось подписание 23 августа 1939 г. советско-германского договора о ненападении (док. 602). Он сразу же был опубликован в советской печати.

Одновременно с советско-германским договором о ненападении был подписан «секретный дополнительный протокол» (док. 603), который в СССР впервые был опубликован лишь недавно.

В соответствии с «секретным дополнительным протоколом» Германия брала на себя обязательства, шедшие навстречу интересам безопасности СССР, Германия отказывалась от претензий на Украину, от притязаний на господство в Прибалтике, от планов экспансии в те районы Восточной и Юго-Восточной Европы, где это могло бы представить опасность для СССР. В случае войны между Германией и Польшей немецкие войска не должны были бы вторгаться в Латвию, Эстонию, Финляндию и Бессарабию, а в Польше продвигаться дальше рек Нарев, Висла и Сан. Это означало, что в случае, если бы Германия через какое-то время все же решила развязать войну и против СССР,— а это, как известно, и произошло в 1941 г.,— то исходные рубежи германской агрессии находились бы на несколько сот километров западнее, чем в случае захвата ею в 1939 г. Прибалтики и всей Польши.

В декабре 1989 г. вопрос о политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении был рассмотрен Съездом народных депутатов СССР. В постановлении Съезда констатируется, что приложенный к договору «секретный дополнительный протокол» как по методу его составления, так и по содержанию являлся отходом от ленинских принципов советской внешней политики. Предпринятое в нем разграничение «сфер интересов» СССР и Германии находилось с юридической точки зрения в противоречии с суверенитетом и независимостью ряда третьих стран. Съезд признал протокол и другие секретные договоренности с Германией юридически несостоятельными и недействительными с момента подписания.

Советско-германский договор о ненападении серьезно сказался на развитии ситуации на Дальнем Востоке. В Японии расценили заключение Германией этого договора как грубое нарушение ею обязательств по «антикоминтерновскому пакту». Японское правительство во главе с К. Хиранумой, строившее политику на основе этого пакта, пало. Японские милитаристы вынуждены были отказаться от планов взять реванш за сокрушительное поражение, понесенное их войсками от советских и монгольских вооруженных сил в районе р. Халхин-Гол.

Идя на заключение договора о ненападении с Германией, СССР проявлял интерес и к продолжению переговоров с Англией и Францией (док. 608). Однако британское, а вслед за ним и французское правительство никак не откликнулись на соответствующие предложения. В их глазах игра, которая долго велась Лондоном и Парижем, утратила смысл.

Последняя декада августа 1939 г. весьма показательна для понимания британских планов той поры. 22 августа Н. Чемберлен направил Гитлеру срочное послание, в котором предупредил о намерении своего кабинета выполнить обязательства перед Польшей в случае применения Германией оружия. Одновременно Чемберлен заверял, что он готов к переговорам для рассмотрения спорных вопросов, имеющихся между Германией и Польшей, равно как и для обсуждения более широких проблем, затрагивающих будущее международных отношений, включая вопросы, представляющие интерес для Великобритании и Германии (док. 593).

В самом Лондоне, да и других столицах это обращение Н. Чемберлена было прочитано в свете Мюнхена — Германия также в «польском вопросе» может получить все желаемое, если воздержится от использования оружия. Об этом сообщал в Москву советский полпред в Лондоне И. М. Майский (см. док. 609). Об этом же писали в Вашингтон американские послы в Лондоне Дж. Кеннеди {{* FRUS, 1939. Vol. 1. Р. 355-356.}} и в Париже У. Буллит. Так, Буллит телеграфировал, что британские дипломаты ведут «деликатную подготовку предательства Польши, используя средства, аналогичные тем, которые они так успешно применили в отношении Чехословакии» {{** Jbid. P. 377.}}.

Из протоколов заседаний британского правительства видно, что Н. Чемберлен до последней минуты надеялся на достижение договоренности с нацистской Германией. Еще 26 августа он заявлял: «Если Великобритания оставит господина Гитлера в покое в его сфере (Восточная Европа), то он оставит в покое нас» {{*** Public Record Office. Cab. 23/100. P. 375.}}.

Сходной оказалась в решающий момент и позиция Франции. Э. Даладье заклинал Гитлера: «Ни один француз не сделал больше меня для укрепления между нашими странами не только мира, но и искреннего сотрудничества» {{**** Documents diplomatiques. 1938-1939. P., 1940. P. 266-267.}}.

Подобная риторика остановить нацистскую Германию не могла Германская военная машина была изготовлена к первой из серии молниеносных войн. 1 сентября 1939 г. фашистская Германия крупными силами вторглась в Польшу. Начавшиеся разрозненные и локальные конфликты слились в мировой пожар, поглотивший десятки миллионов человеческих жизней.

* * *

Документы, включенные в сборник, охватывают период с конца сентября 1938 г. до начала сентября 1939 г. Сборник содержит обширную переписку Народного комиссариата иностранных дел СССР с советскими полномочными представителями в Англии, Франции, Германии и других странах, записи бесед, тексты предложений иностранным государствам, выступления советских официальных лиц, донесения советских военных атташе и советской военной разведки об агрессивных планах Германии, Японии и Италии, сообщения ТАСС, некоторые материалы советской печати.

С учетом хронологических рамок сборника в него включено выступление В. М. Молотова от 31 августа 1939 г. на сессии Верховного Совета СССР в связи с внесенным на его одобрение предложением о ратификации советско-германского Договора о ненападении от 23 августа 1939 г. Это было первым из серии выступлений Молотова в Верховном Совете осенью — зимой 1939 г. Уже в нем проявилось, а в последующих выступлениях становилась все более выраженной «смена вех» сталинского руководства страны в направлении противоестественному противоречащему самим основам ленинской внешней политики СССР сближению с фашистской Германией. Если заключение договора о ненападении было пусть вынужденным, но необходимым шагом в реальных условиях второй половины августа 1939 г., то курс на сближение с фашистским государством никакой необходимостью не вызывался и нанес серьезный ущерб международным позициям и престижу СССР, влиянию международного коммунистического движения, дезориентировал советских людей.

В сборник включены также иностранные документы, взятые, как правило, из официальных английских, французских, американских, германских и других публикаций.

Документы расположены в сборнике в хронологическом порядке.

Советские дипломатические документы воспроизводятся по текстам документов, хранящихся в архивах. Если документ был опубликован ранее, то в конце документа указано соответствующее издание.

Включенные в сборник иностранные документы также сопровождаются ссылками на источники.

Большинство помещенных в сборнике документов публикуется полностью. Для обозначения пропущенных пассажей проставлены три точки в квадратных скобках. Сокращения сделаны с целью исключения второстепенных моментов или вопросов, выходящих за пределы темы сборника. Различного рода служебные пометки на документах опускаются.

Исправления очевидных неточностей текста (пропуски букв, опечатки, орфографические погрешности и т. п.), не имеющие смыслового значения, не оговариваются. В тех случаях, когда представляется затруднительным исправить погрешности текста, в подстрочных примечаниях указывается: «Так в тексте» или «Так в документе». Восполняемые недостающие в документах отдельные слова, части слов и т. п. даны в квадратных скобках. Тексты документов печатаются по современной орфографии.

В заголовках указывается вид документа (телеграмма, письмо, запись беседы, декларация и т. п.), отправитель, адресат и дата. Место написания документа, как правило, не называется, за исключением случаев, когда документ посылается не из постоянного местопребывания отправителя.

Сборник сопровождается примечаниями двух видов:

1)подстрочными, которые отмечаются звездочками и размещаются в конце страницы, под текстом, и в которых даются пояснения и уточнения отдельных мест текста документов;

2)комментариями к документам, которые обозначаются цифрами и помещаются в конце сборника; в них даются разъяснения по существу того или иного вопроса, в случае необходимости кратко излагается история вопроса и т. п.

Примечания, принадлежащие редакции сборника, не оговариваются. После подстрочных примечаний, принадлежащих самим документам, указывается: (Прим. док.), т. е. примечание документа, или (Прим. автора), т. е. примечание автора данного документа

После комментариев в сборнике дан именной указатель.

* * *

Сборник подготовлен Историко-дипломатическим управлением МИД СССР. Предисловие написал профессор В. Я. Сиполс.

В подготовке сборника принимали участие: В. В. Абрамов (руководитель группы), В. Ю. Вельский, С. А. Горлов, Л. М. Зайцева, Т. В. Позднякова, Т. А. Романова, Г. А. Тахненко, Г. К. Фролов

 

На правах рекламы:

• По привлекательной цене печки играть онлайн для ваших нужд.
Реклама: