Библиотека
Исследователям Катынского дела

Первые успехи нацистской партии

Существенным достижением нацистов за годы относительной стабилизации капитализма была их победа в конкурентной борьбе с другими организациями крайне правого лагеря. Еще в 1925 г. наиболее заметная из них— «Фёлькиш-немецкая партия свободы» не только располагала более прочными позициями в Северной и Средней Германии, но и соперничала с нацистской партией в ее логове — на юге страны. Однако за каких-нибудь два-три года гитлеровцы оттеснили ее на второй план, превзошли и в организационном отношении, и в еще большей степени по масштабу и изощренности своей пропаганды. Значительную роль сыграли здесь и действия штурмовиков, терроризовавших собрания и митинги «фёлькише». В 1927 г. в рядах последних начался разброд; три их депутата — Ревентлов, Штер и Кубе — перешли к гитлеровцам. На всех выборах местного масштаба «фёлькише» терпели значительные потери. Последний удар этой партии нанесли выборы в рейхстаг 1928 г., когда они не сумели завоевать ни одного мандата1.

Результаты этих выборов для самих нацистов, как мы знаем, были тоже скромными. И трудно сказать, скоро ли удалось бы им «развернуться», если бы не начавшийся в том же году пересмотр репарационных обязательств Германии, приведший весной 1929 г. к выработке «плана Юнга». Новый репарационный план отменял иностранный контроль над народным хозяйством и существенно ограничивал годовые платежи; но он предусматривал, что они будут вноситься в течение нескольких десятков лет. Для правого лагеря это был удобный предлог, чтобы развернуть демагогическую кампанию еще невиданного размаха и ожесточения, направленную против существующего режима. Активнейшее участие принимала в ней гитлеровская партия, а возможность для этого ей предоставил архиреакционер и крупный капиталист Гутенберг, несколько ранее ставший во главе Национальной партии и повернувший ее деятельность в русло ожесточенной борьбы с республикой. Он предоставил в распоряжение нацистов средства пропаганды, которыми располагал в качестве владельца мощного газетного концерна, телеграфного агентства и крупнейшей киностудии. Главное же — в кассу нацистской партии стала поступать 1/5 сумм, предоставлявшихся монополиями в распоряжение Гутенберга в целях финансирования реакционных политических организаций; это составило в среднем 2 млн. марок в год2. Ha заседании нацистских депутатов рейхстага и ландтагов накануне Нюрнбергского съезда 1929 г. Гитлер заявил: «Союз с Национальной партией выгоден потому, что в этой борьбе мы сможем использовать их богатые денежные источники. Черпая из них, мы в то же время должны вести борьбу так, как если бы она была нашим, и только нашим, делом»3.

Так нацисты и поступили. Их злостная игра на националистических предрассудках никогда еще не достигала таких пределов. Один из вымыслов, которыми они пользовались, сводился к утверждению, что в случае невыполнения Германией репарационных обязательств немецкая молодежь будет вывозиться для рабского труда в Африку. И подобного рода небылицам верили, особенно в сельских местностях4, ибо долголетняя националистическая пропаганда подготовила для этого почву. Об абсолютной лживости поднятой фашистами шумихи можно судить по тому, что Гитлер сказал в одной из бесед позднее: «В течение 1925—1928 гг. мы по вине профсоюзов израсходовали лишних 18 млрд. марок в виде зарплаты, социальных платежей, страхования по безработице. По сравнению с этим 2 млрд. годовых платежей по репарациям значат немного»5.

В октябре 1929 г. проходил предварительный сбор подписей, а в декабре — плебисцит против «плана Юнга». Он потерпел неудачу, но созданная им накаленная атмосфера пошла гитлеровцам на пользу. Росту их популярности способствовало также ухудшение экономической конъюнктуры, происходившее в течение всего года, но особенно быстрыми темпами — с осени, когда Германию охватил невиданный экономический кризис и многие выбитые из обычной колеи люди уверовали в нацистскую проповедь.

Коммунистическая партия уделяла усилившейся фашистской угрозе серьезное внимание. На пленуме ЦК КПГ в октябре 1929 г. Э. Тельман подчеркнул, что крупные капиталисты осуществляют реорганизацию нацистской партии, и охарактеризовал ее, как орудие монополий6. В заявлении ЦК КПГ от 16 октября по поводу плебисцита против «плана Юнга» говорилось, что он не способен ни предотвратить принятие этого плана, ни сорвать его реализацию. Плебисцит «служит лишь подготовке в Германии открытой фашистской диктатуры... Каждая подпись, отданная фашистскому блоку Гугенберга — Гитлера, — это голос в пользу порабощения немецких рабочих, мелких крестьян и трудящихся»7.

Одним из первых симптомов скачкообразного усиления гитлеровской партии явились выборы в баденский ландтаг 27 октября. Она получила 65 тыс. голосов и шесть мест (в прошлом составе нацисты не были представлены). Много голосов завоевали фашисты на коммунальных выборах в ряде земель, в том числе в Гессене (вдвое по сравнению с 1928 г.) и в Саксонии. Крикливая кампания, развернутая нацистами в ходе плебисцита, и сопутствовавшие ей избирательные успехи фашистской партии обратили на себя внимание ряда представителей «делового мира», которые прежде не придавали ей значения. К ним принадлежал, в частности, президент рейхсбанка Шахт, весьма влиятельное лицо в лагере крупного капитала.

В Тюрингии нацистская партия получила почти в 2,5 раза больше голосов, чем в 1927 г., и шесть мест в ландтаге. Буржуазные партии, составив коалицию, направленную против КПГ и СДПГ, предоставили нацистам ведущую позицию в правительстве этой земли — министерства внутренних дел и просвещения.

Таким образом, нацистская партия проделала к этому времени существенную эволюцию. Не отказываясь полностью от путчистских замыслов, фашисты успешно использовали богатые возможности подрыва республиканского строя, которые тот предоставлял им. От ожесточенных споров о том, можно ли принимать участие в выборах и в работе парламента, нацисты перешли к «конструктивной» деятельности в составе земельной администрации, зависевшей от имперского правительства, против которого они выступали с беспримерной ожесточенностью. Гитлер придавал вхождению в правительство Тюрингии столь существенное значение, что он не доверил никому переговоры по этому вопросу. В целях нажима на лидеров местных буржуазных партий он собрал в Веймаре крупных промышленников со всей Средней Германии (более 200 человек). Они-то и повлияли на ведущих буржуазных политиков Тюрингии, с опаской относившихся к фашистскому кандидату в министры Фрику — в прошлом баварскому чиновнику, который, находясь при исполнении служебных обязанностей, принял участие в мюнхенском путче 1923 г.8 Фюрер считал министерства внутренних дел и просвещения важнейшими в масштабах земли и подчеркивал, что тот, «кто располагает обоими -этими министерствами и использует предоставляемую ими власть настойчиво, не останавливаясь ни перед чем, может добиться чрезвычайных результатов»9.

Действия Фрика на министерском посту подтвердили худшие предвидения. Прежде всего он постарался занять важнейшие посты в полиции «своими людьми». Фашистский «теоретик» по расовому вопросу Гюнтер стал профессором Иенского университета — одного из старейших в Германии10. Происходившее в 1930 г. в Тюрингии должно было насторожить всех немецких демократов; но этого не произошло. Только коммунистическая партия объявила беспощадную борьбу гитлеровцу, пытавшемуся превратить Тюрингию в очаг фашистского мракобесия. Отмечая совершенно недостаточный характер «санкций», примененных против Фрика имперским правительством (временное прекращение ассигнований), А. Норден (ныне член Политбюро ЦК СЕПГ) писал тогда: «Тем более острую борьбу против фашистского правления в Тюрингии развернет коммунистическая партия, борьбу, которая подымется до открытого отпора распоряжениям кабинета путчистов»11. Эти слова были претворены в жизнь.

Коалиция нацистов с другими правобуржуазными партиями просуществовала в Тюрингии больше года; она распалась, когда даже доброжелателям нацизма стало невмоготу. Поводом к разрыву послужила речь фашистского гаулейтера Заукеля, назвавшего союзников по правительству «предателями и обманщиками, бесстыдно ведущими преступную игру с судьбами нашего народа»12. Это, однако, не помешало представителям тех же партий войти в коалицию с гитлеровцами в другой провинции — Брауншвейге.

Первостепенное значение для дальнейшего имели планомерные усилия, предпринятые нацистской партией с конца 1929 — начала 1930 г. с целью распространить свое влияние на крестьянство. До этого соответствующие попытки гитлеровцев не имели особого успеха; на выборах 1928 г. доля их избирателей в сельских местностях была ниже, чем по всей стране. Лишь в некоторых районах Шлезвиг-Гольштейна, где положение населения было особенно мучительным и существовали крупные крестьянские организации, нацистская партия сумела завоевать серьезное влияние. В полицейском отчете, относящемся к марту 1929 г., говорилось, что «местность в районе Нордерхастед, Тенсбюттель, Альберсдорф и Теллингштедт следует безусловно рассматривать как бастион национал-социалистов. Здесь почти все население входит в партию»13.

Но прошло еще некоторое время, пока «завоевание деревни» было поставлено на широкую ногу. В начале марта 1930 г. появилось специальное нацистское заявление по этому вопросу, состоявшее главным образом из широковещательных обещаний. Вскоре был создан пост советника партийного руководства по сельскохозяйственным вопросам, занятый известным расистом В. Дарре, с именем которого связаны фашистские бредни об «избранности» крестьянства — детища «крови и почвы». В составленных им меморандумах Дарре указывал, что «вопрос о том, удастся ли заполучить в свои руки сельское население, жизненный для национал-социалистской партии». Он предложил создать разветвленный аграрно-политический аппарат, основанный на «учете психологии немецкого крестьянства, которую может понять только его коллега по судьбе, хорошо знакомый с сельским хозяйством и с местными особенностями и условиями, а не городской агитатор». Дарре требовал, чтобы в каждой нацистской организации на всех уровнях имелся советник по сельскому хозяйству14.

В августе 1930 г. было отдано соответствующее распоряжение. В функции этих советников кроме их основного занятия — ведения пропаганды среди местного крестьянства входило постоянное информирование центрального руководства обо всем, что делалось в этой области. О том, что нацисты завоевывают деревню, свидетельствовали результаты выборов в рейхстаг 1930 г., когда они получили 22,6% голосов в сельских местностях против 2,8% в 1928 г. Это было только начало. «Крестьянин должен находиться в центре всех хозяйственно-политических расчетов», — говорилось в одном из нацистских изданий15. И фашисты настойчиво следовали данному девизу.

Мировой экономический кризис с самого начала оказал сильнейшее воздействие на Германию. Уже в июле 1930 г. выплавка стали упала почти на 40% по сравнению с тем же месяцем 1929 г., производство чугуна — на 35, добыча каменного угля — на 20%. Общий индекс промышленной продукции снизился к концу года на 16,5% по сравнению с предкризисным 1928 г., промышленные предприятия были загружены менее чем наполовину16 — это одно из ярких проявлений общего кризиса капитализма. В марте 1930 г. только официально зарегистрированных безработных было почти 3,5 млн. человек. Происходило также сокращение рабочей недели у тех пролетариев, которые еще оставались на предприятиях (иногда до трех-четырех дней), с соответствующим снижением зарплаты. Летом 1930 г. численность такого рода частично безработных оценивалась в 2,9 млн.17 Падение покупательной способности городского населения в результате кризиса крайне отрицательно сказывалось на положении крестьянства. Росла задолженность крестьянства, росло число хозяйств, имущество которых шло с молотка за долги.

Обострение социальных противоречий привело уже в марте 1930 г. к распаду правительственной коалиции, стоявшей у власти с середины 1928 г. и возглавлявшейся социал-демократами. Крупный капитал счел момент весьма подходящим, чтобы начать осуществление своих планов лишения рабочего класса завоеванных им в трудной борьбе прав и отхода от буржуазной демократии. Это было основной целью нового имперского правительства, во главе которого стал лидер католической партии Центра Г. Брюнинг. В это время он пользовался доверием главных сил монополистического капитала, еще предпочитавших постепенное выхолащивание парламентского режима его единовременной ликвидации, ибо опасались возможных последствий. Правительство Брюнинга было шагом к реализации давнего и упорного стремления крупной буржуазии к «сильной власти». Не случайно именно в то время сталепромышленник Шленкер, возглавлявший мощный предпринимательский союз Объединение по охране общих экономических интересов в Рейнской области и Вестфалии, писал: «Мы должны уделять внимание опытам Муссолини и учиться на них»18. И хотя между группировками господствующих классов, поддерживавшими соответственно правящую коалицию и фашистов, имелись весьма существенные разногласия, резко антидемократический курс, взятый Брюнингом, безусловно был на руку гитлеровцам. Правительство, как подчеркнул летом 1930 г. Э. Тельман, «холодным путем прокладывает путь фашистскому государственному перевороту»19.

Планы ликвидации демократических свобод, установления диктаторского образа правления вынашивали не только монополисты и юнкерство, но и реакционная военщина, мечтавшая о реванше. Отношение генералитета к нацистской партии было сложным. С одной стороны, военщине чрезвычайно импонировали милитаристский дух фашистского движения и его направленность в целом. С другой, генералы отнюдь не отказались от стремления играть самостоятельную, и притом руководящую, политическую роль. Это вытекает, к примеру, из относящегося к 1929 г. высказывания одного из высших офицеров — Гаммерштейна (несколько позднее он стал командующим рейхсвером) : «Правительство, привязанное к нынешней конституции и парламенту, не может осуществить мероприятия, ставшие необходимыми для нашего спасения. Это может сделать лишь диктатура, установить которую под силу одному рейхсверу»20. К сказанному примешивались еще опасения командования армии перед конкуренцией со стороны главарей штурмовых отрядов, численность которых постоянно возрастала (тогда как рейхсвер был ограничен 100 тыс. человек). Правда, Гитлер время от времени выступал с успокоительными заявлениями, будто «ни при каких условиях не может возникнуть угрозы превращения штурмовых отрядов в конкурента рейхсвера»21, но в документах, скрытых от посторонних глаз, говорилось прямо противоположное. Так, командующий CA Пфефер в письме к одному из своих подчиненных от 13 октября 1928 г. провозглашал: «Мы стоим на той точке зрения, что штурмовые отряды, как носителей будущего германского вермахта, следует организовать и обучать сейчас так, чтобы уже постепенно создавалось государство в государстве»22.

Это-то не улыбалось генералам. Тем не менее они не могли не оцепить возможности, создаваемые наличием обширного резерва армии, воспитанного в сугубо шовинистическом, реваншистском духе. Отсюда тайное сотрудничество армии с штурмовыми отрядами, сведения о котором время от времени проникали в печать. В 1928 г., например, стало известно о военных приготовлениях в районе Кирхгайн, в которых под руководством рейхсвера активно участвовали штурмовики Северного Гессена23. В Восточной Пруссии штурмовиков почти открыто привлекали к участию в «пограничном ополчении», снабжали оружием из армейских арсеналов; инструкторы рейхсвера обучали коричневорубашечников военному делу. В начале 1931 г. генерал Шлейхер, занимавший ключевой пост в военном министерстве, в письме к Рему подтвердил заинтересованность рейхсвера в подобном сотрудничестве24. Эти лица и были связующим звеном между армией и нацистами.

Фашисты прилагали значительные усилия, стремясь добиться новых успехов на выборах. Особенное внимание они сосредоточили на Саксонии, которая считалась традиционным оплотом рабочих партий. Весной 1930 г. фашисты сумели утроить по сравнению с 1919 г. число полученных здесь голосов и заняли в ландтаге второе место. Впервые с полной очевидностью выяснилось, что к нацистской партии переходят избиратели «старых» буржуазных партий, тех самых, которые покровительствовали и помогали ей: Национальная партия потеряла около 40% голосов, народная — 37% и т. д. В то же время общее число сторонников КПГ и СДПГ осталось примерно неизменным.

Между тем страна вступала в новую избирательную кампанию и притом несравненно более важную: в июле правительство Брюнинга, оказавшись в конфликте с рейхстагом, аннулировавшим изданный президентом чрезвычайный декрет, распустило парламент. Выборы были назначены на 14 сентября. Этим актом правительство объективно удовлетворило домогательства фашистов, торопившихся использовать выгодную для них экономическую конъюнктуру, значительно возросшую политическую и финансовую поддержку монополий.

Не прекращая социальной демагогии, Гитлер в то же время стремился покончить с фрондировавшими элементами, лидером которых был О. Штрассер. Позиция последних была слаба, ибо они пытались соединить несоединимое: фашистскую идеологию, непримиримую вражду к организованному рабочему движению с борьбой против засилья крупного капитала. В мае 1930 г. в ходе двухдневных бесед фюрера с О. Штрассером, выяснилась несовместимость их точек зрения. Высказывания Гитлера во время этих бесед, не предназначавшиеся, естественно, для печати, дают много для понимания существа политики нацистов. Так, на вопрос Штрассера, что он сделает с фирмой Круппа, когда придет к власти, останется ли все по-прежнему, Гитлер ответил: «Само собой разумеется. Неужели Вы полагаете, что я стремлюсь уничтожить германскую тяжелую промышленность?» Он сказал далее: «Наши предприниматели обязаны своим положением своим способностям. Этот отбор, лишь подтверждающий их принадлежность к высшей расе, дает им право руководить»25.

Уйдя спустя некоторое время из партии, О. Штрассер обнародовал содержание своих бесед с фюрером, чем усилил недовольство многих рядовых членов и сторонников гитлеровской партии. Те, кто всерьез принимал нацистскую демагогию и до этого закрывал глаза на ее явную лживость (их было немало в штурмовых отрядах), заговорили о том, что ее руководители «предают социалистические идеалы». Они не могли знать, что Гитлер говорил «не для печати», на собраниях промышленников или просто в узком кругу, как, например, в редакции нацистской газеты в Итцехоэ (Шлезвиг), когда он воскликнул: «Социализм — это вообще неудачное слово. Почему вы так много пишете об этом?»26

Летом 1930 г. во главе недовольных штурмовиков оказался командир штурмовых отрядов Восточной Германии Штеннес, возмущенный решением партийного руководства не выдвигать представителей командования CA кандидатами в рейхстаг27. Можно полагать, однако, что Штеннеса интересовали не только бесплатный проездной билет и деньги, причитавшиеся депутату; он хотел добиться официального признания военизированного характера штурмовых отрядов28. По мере углубления экономического кризиса все большее число коричневорубашечников зависело от помощи, которую они могли получить из партийной кассы; однако средства расходовались преимущественно на ведение предвыборной кампании. И вот в разгар ее, в конце августа, берлинские штурмовики возмутились. Появились листовки, в которых выражалась «радость», что Гитлер приобрел новую машину за 40 тыс. марок. Штурмовики требовали платы за охрану собраний, а когда это требование не было удовлетворено, отказались охранять нацистские митинги. Они были заменены эсэсовцами, но в ночь на 30 августа коричневорубашечники смяли посты СС, выставленные у здания берлинской нацистской организации, и разгромили помещение. Гаулейтер Геббельс вызвал на помощь... полицию.

Узнав о «бунте», Гитлер был близок к нервному шоку. Он ринулся в Берлин, чтобы нейтрализовать влияние, которое эти события могли оказать на исход выборов. Фюрер ходил из кабачка в кабачок, где обычно проводили время коричневорубашечники, и убеждал недовольных поверить ему, обещал материальные выгоды29. С невероятной поспешностью, уже 3 сентября, было опубликовано соответствующее распоряжение30. Так удалось локализовать конфликт. Последствием берлинских событий был уход в отставку командующего штурмовыми отрядами Пфефера; его функции принял на себя сам фюрер, а с начала 1931 г. командовать фактически стал Рем, назначенный начальником штаба CA. Вывод, который сделала для себя гитлеровская верхушка, заключался в том, что следует еще тщательнее маскировать свою зависимость от крупного капитала, не отказываясь в то же время от социальной демагогии, а делая ее лишь еще изощреннее.

Косвенным следствием мятежа было окончательное отделение СС от штурмовых отрядов. Они не только становятся самостоятельной силой, но и приобретают в системе фашистских организаций (в то время включавшую в себя, помимо партии и CA, ряд союзов по профессиям, молодежных, студенческих и др.) особое значение. Возникает и быстро расширяется «служба безопасности» (СД) — центр тотального шпионажа; начальник СД Гейдрих становится ближайшим сотрудником Гиммлера. К тому же времени относится создание в СС расового отдела во главе с В. Дар-ре; СС должна была стать своего рода рассадником «чистопородных особей»31.

С каждым днем все более разнузданным становился фашистский террор, не встречавший эффективного отпора со стороны властей. По неполным данным, с августа 1929 по январь 1930 г. нацисты убили 12 человек и более 200 ранили. В 1930 г. фашистские бесчинства стали еще интенсивнее: только с апреля по июль был убит 21 антифашист, около 200 человек ранено32. Подавить гитлеровский террор могла только железная воля рабочих масс к сопротивлению. Уже в сентябре — октябре 1929 г., когда стала нарастать активность нацистской партии, в Берлине, Гамбурге, Киле, Гёрлице и некоторых других городах прошли демонстрации протеста против фашизма. В Бреслау (Вроцлав) собралась конференция организаций рабочей самообороны и возник антифашистский картель. В окрестностях Эссена при участии более 300 делегатов состоялся (несмотря на запрет властей) антифашистский конгресс Рурской области33.

Когда число безработных начало стремительно расти, нацисты удвоили усилия, чтобы привлечь их на свою сторону. Это удалось им лишь в незначительной степени, тем более что в крупных промышленных центрах очень сильным влиянием среди пролетариев пользовалась КПГ. В Рурской области даже на созывавшихся нацистами митингах (это видно из полицейских донесений) можно было услышать заявления, что «единственная партия, отстаивающая интересы безработных, — коммунистическая». Собрание безработных Реклингхаузена, состоявшееся в апреле 1930 г., заявило, что оно «решительно отклоняет разглагольствования нацистов... Безработные с удовлетворением констатируют, что их представители — КПГ и Революционная профсоюзная оппозиция — во всех отношениях выполняют свой долг»34.

4 июня 1930 г. Политбюро ЦК КПГ приняло специальное постановление о борьбе против фашизма. Здесь отмечалось, что успех в этом деле может быть достигнут лишь посредством «массовой политической борьбы на максимально широкой основе». В постановлении намечались самые различные пути, чтобы воспрепятствовать дальнейшему расширению влияния гитлеровцев, оторвать от них те или иные социальные слои, в частности обнищавших мелких буржуа городов, служащих, сельскохозяйственных рабочих и т. п. Подчеркивалась важность развертывания целеустремленной идеологической борьбы против фашизма. Вместе с тем постановление предусматривало средства для оказания эффективного отпора гитлеровскому террору, прежде всего на предприятиях. Главным принципом при этом должно было служить единство действий независимо от партийной принадлежности35.

В фашистской системе «обработки» населения террор, как уже отмечалось, был тесно связан с пропагандой. В годы экономического кризиса масштабы последней еще более расширились. Одним из свойств фашистской пропаганды этого периода была дифференцированность подхода к различным общественным классам и группам; она ловко учитывала наболевшие нужды каждой из них36. Гитлеровцы не скупились на фантастические обещания всяческих благ вслучае своего прихода к власти, вопиюще противоречившие друг другу. Так, выступая в городах, фашисты требовали понижения цен на продукты, а в деревне выдавали себя за сторонников радикальных мер в пользу крестьян. Но это мог увидеть лишь тот, кто стал бы сравнивать и анализировать заявления фашистских пропагандистов. Сотни же тысяч, миллионы отчаявшихся людей попадали в сети фашистской демагогии, дававшей предельно простое объяснение всем бедам: «перенаселенность», мнимый недостаток «жизненного пространства», «процентное рабство», «еврейский заговор» и т. д. Для того чтобы понять лживость такого объяснения причин ужасающего положения мелкобуржуазных слоев, необходим был определенный уровень сознания. Но фашистские пропагандисты с самого начала исходили из весьма низкого уровня этих слоев, из внешнего правдоподобия преподносимых им измышлений — в сочетании с массированностью и методичностью воздействия на умы.

Выборы в рейхстаг 14 сентября 1930 г. принесли ошеломляющий результат: за нацистов было подано 6400 тыс. голосов, т. е. в 8 раз больше, чем в 1928 г. Это были главным образом голоса тех социальных слоев, которые прежде высказывались за такие буржуазные партии, как Национальная, Народная, Государственная (бывшая Демократическая) и др. Пробить брешь в рядах рабочего класса гитлеровцам не удалось37: КПГ и СДПГ, взятые вместе, не только не понесли потерь, но и выиграли; изменилось лишь соотношение полученных ими голосов: если СДПГ потеряла 700 тыс. избирателей, то КПГ завоевала 1300 тыс. Однако для демократических сил выборы явились прежде всего симптомом резкого усиления фашистской опасности, порожденной отчаянным положением, в котором оказались миллионные массы. Эта опасность была неизмеримо больше, чем осенью 1923 г., ибо в начале 30-х годов фашизм превратился в общегерманскую силу, заручился поддержкой весьма влиятельных представителей монополистического капитала, показал им, что он способен завоевать на свою сторону значительные массы.

Примечания

1. Wulff R Op. cit., S. 151, 158, 165.

2. Heiden К. Op. cit., S. 260; Thyssen F. I Paid Hitler. New York — Toronto, 1941, p. 103—104. По-видимому, Гутенберг играл важную роль в финансировании фашистских организаций уже в первой половине 20-х годов. — Völkische Bewegung. Referentenmaterial zur Reichstagwahl 1924. Hrsg. vom Kommunistischen Wahlkomitee. Berlin, 1924, S. 11.

3. Uhse B. Op. cit., S. 196.

4. Das Kabinett Müller II, Bd. 2. Boppard am Rhein, 1970, S. 1038; Schön E. Op. cit., S. 156—157.

5. Calie E. Ohne Maske. Hitler — Breiting Geheimgespräche 1931. Frankfurt a. M., 1968, S. 47.

6. Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung, Bd. 4, S. 234; Mammach K. Bemerkungen über die Wende der KPD zum Kampf gegen den Faschismus. — «Beiträge zur Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung», 1963, N 4, S. 664.

7. Dokumente und Materialien zur Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung, Bd. VIII, S. 900.

8. «Viorteljahrshefte für Zeitgeschichte», 1966, N 4, S. 462.

9. Ibid., S. 461, 463.

10. Sauckel F. Der Kampf um Thüringen. Ein Bericht über die Tätigkeit des ersten nationalsozialistischen Staatsministers und der thüringischen nationalsozialistischen Landtagsfraktion im Jahre 1930. Weimar, 1939, S. 30—31.

11. «Internationale Pressekorrespondenz», 1930, N 27, S. 653.

12. Центральный партийный архив Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (далее —ЦПА ИМЛ), ф. 215, оп. 1, д. 193.

13. Stoltenberg G. Politische Strömungen im schleswig-holsteinischen Landvolk 1918—1933. Düsseldorf, 1962, S. 207—209.

14. Giess H. NSDAP und landwirtschaftliche Organisationen in der Endphase der Weimarer Republik. — «Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte», 1967, N 4, S. 342—346.

15. Diebow H. Gregor Strasser und der Nationalsozialismus. Berlin, 1932/33, S. 59.

16. Мировые экономические кризисы 1848—1935 гг., т. 1. M., 1937, с. 732— 736, 586—587.

17. «Internationale Rundschau der Arbeit», 1933, N 8, S. 703; Vingt ans d'histoire allemande (1914—1934). Paris, 1936, p. 63—64.

18. Sörgel W. Metallindustrie und Nationalsozialismus. Frankfurt a. M., 1965, S 23

19. «Die Rote Fahne», 19.VII 1930.

20. Deutsche über Deutschland. Die Stimme des imbekannten Politikers. München, 1932, S. 292.

21. Schäddekopf O. — E. Das Heer und die Republik. Hannover, 1955, S. 327— 328

22. Oehme W., Carо К. Kommt «Das Dritte Reich»? Berlin, 1930, S. 40.

23. Schön E. Op. cit., S. 127.

24. Vogelsang T. Reichswehr, Staat und NSDAP. Stuttgart, 1962, S. 118—119.

25. Strasser О. Hitler and I. Boston, 1940, p. 112.

26. Uhse B. Op. cit., S. 180.

27. Ausgewählte Dokumente zur Geschichte des Nationalsozialismus, II (приказ Пфефера от 2 августа 1930 г.).

28. Höhne H. Op. cit., S. 64—65.

29. Billung R. NSDAP. Die Geschichte einer Bewegung. München, 1931, S. 100.

30. Miltenberg W. von. Adolf Hitler — Wilhelm III. Berlin, 1931,. S. 76.

31. Aronson S. Op. cit.; Ramme A. Op. cit.; Mannvel R., Fraenkel H. Op. cit., S. 22—23.

32. Фонды Центрального музея революции, 30122/233, Д445—11П5; «Die Rote Fahne», 3.VII 1930; «Vorwärts», 26.VIII 1930.

33. Центральный Государственный архив Октябрьской революции и социалистического строительства (ЦГАОР), ф. 4459, оп. 2, д. 416, 455.

34. Böhnke W. Op. cit., S. 176.

35. Zur Geschichte der Kommunistischen Partei Deutschlands. Eine Auswahl aus den Jahren 1914—1946. Berlin, 1954, S. 274—279.

36. Димитров Г. Избранные произведения, т. 1. M., 1957, с. 379—380.

37. Характерны данные о распределении голосов, полученных фашистами в различных районах Берлина. Там, где доля рабочих среди населения превышала 40%, они нигде не добились более 16% голосов; зато большой успех сопутствовал им в «аристократических» районах города. — Holzer J. Parteien und Massen. Die politische Krise in Deutschland 1928— 1930. Wiesbaden, 1975, S. 95.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты