Библиотека
Исследователям Катынского дела
Главная
Новости
Хроника событий
Расследования
Позиция властей
Библиотека
Архив
Эпилог
Статьи
Гостевая

На правах рекламы:

Купите здесь https://www.psngroup.ru/ недвижимость от застройщика в Марьино в Москве.

В фокусе проблем современности. Вместо заключения

После окончания «холодной войны» российско-польские отношения остались весьма непростыми, что обусловливалось как особенностями внутренней эволюции российского и польского общества, так и тенденциями внешней политики обеих стран, магистральными направлениями регионального и континентального развития. Они требуют обстоятельного анализа и взвешенной, объективной оценки, тщательного очищения от прежних идеологических штампов и актуализации всего здравого в них.

Как Россия, так и Польша заинтересованы в смягчении сохраняющейся напряженности. Национальным интересам и России, и Польши отвечает стабильное, динамичное политическое и экономическое развитие обеих стран, высокий уровень национальной и региональной безопасности. Направленность и ход двустороннего сотрудничества зависят от решения ряда ключевых проблем, от последовательного и конструктивного снятия как пришедших из прошлого, так и возникающих противоречий. Свои поправки вносят и перемены, происходящие во внутриполитическом развитии обеих стран. В России озабоченность вызывало вступление Польши в Североатлантический союз в условиях прихода к власти в этой стране в сентябре 1997 г. новой, правоцентристской коалиции, временами склонной к обострению отношений с Россией. Весьма существенно и недостаточное внимание самой России к необходимой оптимизации двусторонних отношений, в том числе к окончательной расчистке деструктивных наслоений прошлого. В Польше отношение к ним всегда носило знаковый характер. Трудности расширения взаимопонимания порождаются сложным, затянувшимся процессом реформирования в России, просчетами в экономическом сотрудничестве, острыми внутренними конфликтами, вызывающими опасения соседей, ощущение угрозы для их национальной безопасности.

Польша стала искать решение своих проблем во вступлении в Европейский союз, а для обеспечения членства в нем выдвинула на первый план подключение к структурам военно-политической интеграции, к НАТО.

Середина 90-х годов ознаменовалась определенными попытками преодоления возникшей конфликтной ситуации в российско-польских отношениях. Однако задача оказалась весьма непростой: декларации о намерениях наладить партнерские добрососедские отношения не имели под собой достаточно прочной почвы последовательной верификации негативов прошлого и взаимного интереса в настоящем.

Если экономические связи были к середине 90-х годов в значительной степени восстановлены и упрочены, то их дальнейшему расширению несомненно препятствует определенная тупиковость политических отношений. Обе страны не выработали ясной концепции взаимодействия, четкой политики в области двусторонних отношений, не проявили явного желания идти на прямые контакты для обсуждения пакета проблем взаимоотношений и региональной безопасности в контексте расширения НАТО. Ошибкой было игнорирование того очевидного факта, что сохраняется значительная конфронтационная основа дальнейшего существования разделительной линии между Россией и НАТО.

В последние годы XX века проблемы региональной и национальной безопасности постепенно, хотя и не без трудностей, находили свое решение. Не всегда признаваемые оптимальными с обеих сторон, устанавливались терпимые и все более устойчивые, строившиеся на более глубоком понимании взаимных интересов отношения.

Жизнь повседневно доказывала, сколь важным, но от этого не менее сложным оказывается расширение основ взаимопонимания в области общественного сознания, расчистка завалов исторической памяти. На пути этой расчистки встают жившие десятилетиями мифологемы прошлых лет, с трудом поддающиеся вялой, малоэффективной верификации.

Конструктивное развитие российско-польских отношений требует очищенного от мрачного наследия тоталитаризма зрелого правосознания и отвечающего духу времени законодательства, сформированных морально-нравственных установок и — как первоочередного необходимого компонента — мощной политической воли новой, подлинно демократической пробы.

Юридическая незавершенность Катынского дела, отсутствие зрелого итогового политического акта, непрекращающаяся идеологическая борьба вокруг наследия прошлого, непоследовательная и противоречивая трактовка прежних стереотипов под влиянием национальных комплексов ущемленного «старшего брата» в условиях антагонизации отношений чреваты попятными движениями, потерей не только темпа продвижения вперед, к закрытию дела, но и достигнутых успехов в этой области. Неповоротливость высших сфер, недостаточная продуманность акций обременены инерцией прежних лет с их парализующими политическую волю тайнами сталинского тоталитарного режима и его мифологемами.

Новые возможности по целому ряду вопросов открывало совершенствование внутреннего законодательства РФ на базе международного права. Уточнений и изменений можно ждать от принимаемого в Госдуме нового Уголовно-процессуального кодекса РФ.

Предложения авторов этой книги были учтены при составлении принятого Государственной думой РФ нового Уголовного кодекса РФ, вступившего в действие с 1 января 1997 г., — в частности, при конструировании статей закона о сроках давности привлечения к уголовной ответственности, раздела XII, впервые предусматривающего уголовную ответственность за совершение преступлений против мира и безопасности человечества, положения об уголовной ответственности лиц, выполнявших явно незаконный приказ.

Это не только отражает требования пункта 4 статьи 15 Конституции РФ о том, что общепризнанные принципы и нормы между народного права являются составной частью правовой системы РФ, но и в целом придает более завершенный, стройный вид российскому уголовному законодательству.

Так, в новом УК РФ1 предусмотрена уголовная ответственность за планирование, подготовку, развязывание или ведение агрессивной войны (статья 353); за применение запрещенных средств и методов ведения войны (в том числе и жестокое обращение с военнопленными или гражданским населением, депортации гражданского населения и др.) (статья 356); за геноцид (статья 357); за экоцид (статья 358). В соответствии со статьями 78, 83 УК РФ к лицам, совершившим эти преступления, сроки давности не применяются.

В то же время законодатель, отразив в УК РФ, что в силу исключительной опасности этих преступлений к ним не применяются сроки давности, не сделал такого же исключения для этих составов преступлений в применении принципа обратной силы уголовного закона. В соответствии со статьей 10 нового УК РФ уголовный закон, устанавливающий наказание, не применяется к преступлениям, совершенным до его вступления в законную силу. Это противоречит статье 6 Устава МВТ в Нюрнберге от 8 августа 1945 г. и статье 2 Конвенции о неприменимости срока давности к военным преступлениям и преступлениям против человечества от 26 ноября 1968 г. и не позволяет решать вопрос об уголовной ответственности за совершение этих (статьи 353, 356, 357, 358 нового УК РФ) преступлений в судебном порядке. Но это в принципе. Катынское преступление было квалифицировано по статье 6 Устава МВТ в Нюрнберге еще в 1946 г. по предложению советского обвинения. Вновь принятые законы только подтверждают обоснованность и законность этой квалификации.

Для завершения Катынского дела большое значение имеет введение статьи 42 УК РФ, которая предусматривает уголовную ответственность за совершение умышленных преступлений лицами, исполнявшими заведомо незаконный приказ или распоряжение (от уголовной ответственности освобождены лица, отказавшиеся исполнять такие приказы или распоряжения).

На международной арене важные новые элементы в этой области вносит создание постоянного Международного уголовного суда (МУС), который будет располагаться в Нидерландах. Его образование было одобрено консенсусом на международной конференции ООН в Риме 17 июля 1998 г., а 18 июля состоялась церемония подписания соответствующего договора. Для введения в действие МУС он должен быть ратифицирован как минимум 60-ю государствами (за него проголосовало 127 государств).

В компетенцию МУС впервые после Нюрнбергского процесса войдет слушание дел лиц, обвиняемых в военных преступлениях, в том числе совершенных в ходе внутренних вооруженных конфликтов; автоматически в их число попадают преступления геноцида и преступления против человечности.

Еще летом 1994 г. руководство Главной военной прокуратуры намеревалось прекратить уголовное дело № 159 по факту расстрела польских военнопленных, обосновывая это тем, что дальнейшее расследование судьбы 7.305 содержавшихся в тюрьмах и расстрелянных польских граждан не входит в компетенцию ГВП и должно проводиться правоохранительными органами ныне суверенных государств — Украины и Белоруссии. Заместитель Генерального прокурора РП С. Снежко предложил объединение усилий правоохранительных органов четырех государств и совместное доведение расследования до конца. Совершенно обоснованно полагая, что все решения о расстреле поляков принимались в Москве и именно там хранились основные документы и находились главные' виновники расстрелов, Снежко доказывал, что правоохранительные органы Белоруссии и Украины не смогут самостоятельно довести дело до конца и дать всестороннюю оценку событиям. Руководители правоохранительных органов России, Украины и Белоруссии решили обеспечить дальнейшее совместное проведение расследования. В настоящее время дело № 159 формально находится в производстве ГВП России, а перспективы окончания его расследования в значительной мере зависят от коллективных усилий прокуроров четырех стран.

Наиболее успешно продолжается расследование в Украине, где не только выявлены списки убитых во исполнение постановления от 5 марта 1940 г. (на 3.435 человек из числа 7.305-ти)2, но обнаружены в местных архивах тысячи дел и они передаются польской стороне.

Обустройство мест захоронения останков военнопленных — это та область, в которой продвижение дела очевидно.

Когда в 1988 г. Совет министров СССР принял первое решение о сооружении в Катынском лесу мемориального комплекса, чиновник высокого ранга, которому было поручено сообщить об этом в печати, приветствовал это событие со специфическими идеологическими акцентами, утверждая, что польские и советские пленные вместе «томились в концлагере у Катыни, вместе и были расстреляны фашистами в 1943 г.». Он считал своим долгом оспаривать «утверждение Запада о роли НКВД»3. К середине 90-х годов ситуация качественно изменилась.

В феврале 1994 г. в Кракове было подписано Соглашение о местах захоронения жертв войны и репрессий, предусматривающее прежде всего сохранение и уход за могилами советских граждан, которые погибли, освобождая Польшу в 1944—1945 гг. На эти цели польское правительство ежегодно выделяет около 1 млн долларов. Всего в Польше 672 российских воинских кладбища, в том числе 68 крупных.

В соответствии с этим соглашением в России, в Смоленской и Тверской областях (Катынь и Медное), началось создание польских воинских кладбищ в общих российско-польских мемориальных комплексах, посвященных жертвам сталинских репрессий.

Накануне церемонии закладки польского воинского кладбища в Катыни, назначенной на 4 июня 1995 г., председатель Координационного комитета РФ по осуществлению мероприятий, связанных с захоронением и увековечением памяти жертв тоталитарных репрессий в Катыни и Медном В.И. Брагин выступил в официальной «Российской газете» с призывом преодолеть «состояние полуоткрытости, полусказанности и полурасследования». Он справедливо обратил внимание на необходимость принятия «всеобъемлющих политических решений по этой проблеме»4.

Однако официальная церемония с участием польского руководства не стала поводом для новой встречи двух президентов. Лех Валенса как будто допустил просчеты в личном общении, да и Борис Ельцин не хотел ему подыгрывать перед выборами.

Обращение Президента РФ Б.Н. Ельцина к Президенту РП Л. Валенсе, польским гостям, всем собравшимся в Катынском лесу зачитал руководитель администрации Президента РФ С.А. Филатов. Момент был назван поистине историческим, а факт торжества правды после десятилетий лжи и замалчивания злодеяний тоталитарного режима — убедительным свидетельством качественно новых отношений между демократическими Россией и Польшей. Б.Н. Ельцин констатировал в своем обращении: «Заканчивается следствие по Катынскому делу. Собраны материалы, касающиеся этой трагедии, раскрыты имена убийц и механизм принятия преступного решения. Президенты России и Польши осудили преступления, принесшие бесчисленные страдания народам наших стран».

Подчеркнув, что Катынский лес будет местом мемориала всем безвинно пострадавшим разных национальностей, Филатов заявил, что полностью разделяет мнение Президента РП о том, что «эту трагическую страницу нашей общей истории необходимо окончательно перевернуть». Он указал на идущее строительство правовой основы для качественно нового российско-польского взаимодействия, на высокую динамику контактов по различным линиям, развитие связей в разных областях сотрудничества. С.А. Филатов выразил надежду на то, что «мемориалы в Катыни и Медном будут местом не только нашей общей скорби и духовного очищения, но и послужат укреплению взаимопонимания между народами России и Польши, интересам развития отношений между нашими странами»5.

Через две с половиной недели ввиду отсутствия четкого завершения дела вновь началась возня вокруг следствия в ГВП и его результатов. 20 июня 1995 г. по Общественному российскому телевидению в программе «Дикое поле» публицист националистического толка А.Г. Невзоров побудил Ю.И. Мухина повторить аргументацию «немецкого следа» в Катыни из «Катынского детектива». Направленность этой передачи была очевидна, хотя Невзоров предварил текст уверениями в том, что горе польского народа «всегда было, есть и будет нашим горем тоже». На деле эта очередная грубая фальшивка служила политическим спекуляциям «радетелей за дело Отчизны» накануне выборов в парламент. Никого не могли ввести в заблуждение демагогические заверения об уважении к братскому польскому народу: они были перечеркнуты намеком на «продажность» официального российского следствия, будто бы выполнившего задание «за злотые». Аргументация участников диалога была основана на подготовленной карательными органами справке-фальсификате «о дополнительном расследовании» — директиве для комиссии Бурденко, а также на сообщении этой комиссии, которая была призвана замести следы сталинского злодеяния. Таким образом, это была очередная попытка вернуть российское общественное мнение к принятию прежних фальсифицированных доказательств «официальной версии» под маркой борьбы против «осквернения русской истории»6.

Все еще обнаруживали себя те силы, которые любой ценой стремятся снять обоснованные юридические обвинения, выдвигая абсурдные, иррациональные претензии, те, для кого тяжесть закрытия проблемы катынского злодеяния остается неподъемной. Вместо того, чтобы действительно оптимальным способом преодолеть негативы прошлого и переходить к будущему, эти силы реанимируют старое, ошибочное видение наиболее темных страниц прошлого, нагнетают агрессивность и еще глубже погружаются в мир былых конфликтов, раздувают свары и антагонизмы прежних десятилетий и веков, накручивают конфронтационность отношений.

Отсутствие достаточно развитого правового сознания, блокирование завершения дела идеологическими и политическими традициями сталинского периода способствуют уходу от четкой и последовательной правовой и политической оценки уже раскрытого злодеяния, возврату к «нашей официальной версии», «очищению» оголтелых сталинистов от смертных грехов сталинщины, «защите» от правосудия и суда истории виновников и соучастников преступления.

Только отсутствие окончательной юридической ясности в отношении виновников катынского преступления могло породить такую ситуацию, какая возникла в 1997—1998 гг. в связи с попыткой родственников сотрудников органов, проводивших в жизнь сталинскую политику репрессий, использовать для их реабилитации закон 1991 г. «О реабилитации жертв политических репрессий». Трудно отрицать то, что они в свою очередь становились «жертвами репрессий со стороны государства и должностных лиц» и также осуждались как правило «без каких-либо юридических формальностей», в том числе по необоснованным обвинениям в измене Родине, шпионаже и т.п. Тут палачи и жертвы уравнивались.

Так, нарком внутренних дел Н.И. Ежов, организатор кровавых репрессий 30-х годов, автор, в частности, приказа № 00485, по которому были проведены массовые убийства поляков — граждан СССР и эмигрантов как «белополяков» и связанных с ними лиц, сам был обвинен, в частности, в шпионаже в пользу Польши, Великобритании, Японии, Франции и т.д. Кстати, он был расстрелян 4 февраля 1940 г., за месяц до постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. У этой вакханалии истребления огромных масс людей была своя, воистину убийственная логика террора во имя страха, во имя защиты любой, в том числе преступной ценой автократического режима Сталина.

Ни реабилитации, ни переквалификации преступлений Ежова его приемная дочь не дождалась. Сын Берии, С. Гегечкори, сам отказался от аналогичной попытки судебного разбирательства в общепроцессуальном порядке (которое возможно при получении ранее неизвестных доказательств невиновности осужденного). А ведь он намеревался использовать факт зачеркнутой фамилии Берии в перечне исполнителей постановления Политбюро от 5 марта 1940 г., интерпретируя его как несогласие со сталинским решением7. Действительный смысл этого факта читателю уже известен. Средства массовой информации России справедливо подняли вопрос о тщательном осмыслении правовых квалификаций и переквалификаций преступлений, связанных с репрессиями сталинской эпохи, их соотнесении с нормами Нюрнбергского процесса.

В Польше внимание к катынской проблематике не иссякает. Постоянно действуют официальные и общественные организации и институты, занимающиеся этой тематикой. В их числе — Совет охраны памяти борьбы и мученичества, Независимый комитет исторических исследований катынского преступления, общество «Карта», организации «Катынских семей» и многие другие, издавшие огромное количество тематических публикаций на высоком научном уровне, среди которых есть и серийные8.

Польское зарубежье неуклонно возвращается к разным аспектам катынского злодеяния, в том числе к значимости завершения Катынского дела для извлечения этой вечной «занозы» из двусторонних российско-польских отношений.

Весьма авторитетный в этой среде З. Бжезиньский еще в 1989 г. посетил Катынь, после чего с экрана советского телевидения заявил, что это злодеяние совершено Сталиным и НКВД и является частью цепи преступлений в отношении и российского народа, что четкое определение ответственности за него — необходимый исходный пункт для искреннего польско-российского примирения.

В марте 1998 г. Бжезиньский написал: «Катынь я ношу в сердце так, как все поляки. Я ощутимо помню первые ошеломляющие известия об обнаружении тел в польских офицерских мундирах в таинственной местности с устрашающим названием... и потом это ни с чем не сравнимое чувство бессилия и несправедливости перед лицом лжи, исходящей не только от врагов, но и, что очень больно, от союзников. И годы ожидания исповедного признания преступников и сатисфакции — хотя бы только исторической»9.

Польское общественное мнение продолжало напряженно ожидать завершения Катынского дела, более того, общественность прилагала большие усилия для продолжения согласно договоренности заинтересованных сторон непосредственного расследования на местах гибели и захоронений пленных. Под патронатом назначенного премьер-министром председателем Правительственной комиссии по вопросам ознаменования памяти жертв катынского преступления заместителя Генерального прокурора РП С. Снежко и при самом активном участии председателя Совета охраны памяти борьбы и мученичества Ст. Броневского Орши и генерального секретаря совета А. Пшевозника в 1994—1996 гг. было организовано несколько научных полевых экспедиций с привлечением лучших профессионалов — археологов, судебно-медицинских экспертов и других необходимых специалистов. При большем или меньшем содействии местной администрации и воинских подразделений, при поддержке организаций Красного Креста и Красного Полумесяца они вручную (экскаваторы и бульдозеры предоставлены не были) провели огромный объем работ по зондированию, а затем по эксгумации останков и их достойному перезахоронению.

Самыми сложными оказались работы в Козьих горах, в Катынском лесу, и далеко не только технически (грунт был особенно плотен и с трудом поддавался обработке при помощи ручного геологического бура). Локализация захоронений неоднократно менялась. При начатой немцами первой эксгумации после вскрытия ям, в которые останки были сброшены в ходе расправы, основную работу по извлечению трупов, их осмотру, идентификации и погребению в упорядоченных братских могилах проделали члены Технической комиссии Польского Красного Креста. Семь могил были обработаны полностью, восьмая лишь раскрыта. Расположение этой могилы изменено не было.

В 1991 г. следователям ГВП удалось лишь установить признаки былого польского захоронения, но не определить степень сохранности могил и даже их общую локализацию. Прежние контуры оказались стерты. Следов прежних могил не обнаружили уже прибывшие на место захоронения в конце января 1944 г., после отъезда комиссии Н. Бурденко, командир польской дивизии им. Т. Костюшко З. Берлинг и сопровождавшая его В. Василевская. Как выяснилось в 1995 г., в результате сопоставления результатов тщательного, в интервале от 50 см до 2 м, зондирования и эксгумаций с материалами полученной от американцев немецкой аэрофотосъемки 1943—1944 гг., были проделаны перемещения и расчистки «предварительного расследования» органами и комиссией. Они привели, в частности, к устранению содержимого могилы № 8 со всеми вещественными доказательствами датировки расстрелов 1940 годом. Следы деятельности комиссии видны в могиле № 1, куда были беспорядочно сброшены, часто без черепов (Бурденко изымал черепа для «коллекции»), обработанные ее членами и помощниками останки.

Польские специалисты описали извлеченные останки, снабдили их металлическими жетонами и захоронили в черных пластиковых мешках согласно принятой МКК процедуре. Они восстановили могилы генералов М. Сморавиньского и Б. Бохатеревича, по которым при разметке дачных участков КГБ было проложено бетонное ограждение. Они нашли и новое, не тронутое ранее захоронение. Одновременно с окончательным определением топографии польских могил и «ям смерти и забвения» было обнаружено около 150 коллективных могил советских жертв сталинских репрессий10.

Тщательно обследовалось захоронение в Медном, где были хорошо сохранены результаты работы следователей ГВП и знаки уважения к памяти польских жертв сталинщины. Более легкие почвы позволили быстро провести около 200 зондажей и обнаружить как польские коллективные могилы пленных, так и ямы, в которые были сброшены многочисленные предметы личного употребления, вещественные доказательства, которые помогли датировать преступления, полнее раскрыть их обстоятельства. Знаки отличия, погоны, ордена и медали, котелки, чашки и ложки, перочинные ножи, приборы для бритья, гребешки, очки, зеркальца, зубные щетки и щетки для одежды и обуви, портсигары и зажигалки... Всюду предметы, бережно хранившие тепло родного дома: открытки и письма, детские и женские фотографии, ключи... Многие из них превратились в скорбные экспонаты, существенно пополнившие экспозицию Катынского музея в Варшаве, расположившегося в фортах по адресу ул. Повсиньская, д. 13. В его залах, где обстоятельно документированы катынское злодеяние и ход его расследования, со стен смотрят тысячи преимущественно молодых, веселых, полных планов и надежд мужчин. Фото заботливо собраны родными и близкими, а сгруппированы сотрудниками музея, увы, по тем местам, где жестоко и трагически оборвалась их жизнь.

Рядом — фотографии вскрытых захоронений, тела, скелеты, разрозненные кости и черепа... Возможно ли теперь опознать кого-то или придется ограничиться старыми списками и научными разработками, содержащими огромное количество собранных за без малого 60 лет данных, многочисленными версиями причин и мотивов катынского злодеяния?

Работа в высшей степени квалифицированных польских экспедиций принесла самые разнообразные доказательные материалы. Православная церковь допускает захоронение в уже занятую могилу останков очередного покойного через 7 лет. В коллективных могилах разложение наступало по-разному в зависимости от условий — характера и влажности почвы и т.д. Но как правило оно затрагивало прежде всего и в основном трупы, расположенные по внешнему контуру. В глубинных слоях спрессованной массы в черной жиже нередко находились тела в состоянии жировоска — своеобразной субстанции, напоминающей по консистенции пластилин: через 50-55 лет сохранялись внешний облик, структура и даже цвет кожи, волосы, ресницы, контуры органов и т.д.

Тщательно осматривая одежду и обувь, удалось извлечь много записок, заметок и других информативных вещественных доказательств. Многие останки удалось идентифицировать, уточнить списки расстрелянных. Более 20 жертв не было ни в каких списках. Были установлены и новые обстоятельства экзекуций. В Харькове, например, массово применялись стандартной длины веревки с двумя петлями на концах, которыми связывались руки, а выстрелы в 60% случаев производились не в затылок, а в голову через верхний позвонок, что обеспечивало меньшее кровотечение и облегчало уборку помещений.

Деревня Пятихатки, 6-й квартал лесопарковой зоны Харькова были, как и Катынский лес, местом огромных захоронений жертв сталинских репрессий. При превращении этого гигантского кладбища в лесопарк предпринимались попытки полностью уничтожить его следы. При помощи смонтированных на грузовиках мощных буров диаметром 60 и 80 см целые слои захоронений были размозжены, раздроблены. Польским ученым удалось найти еще 14 могил военнопленных (одна была обнаружена и полностью раскрыта в

1991 г. следователями ГВП). Все они, в отличие от компактно размещенных захоронений польских пленных в Катыни и Медном, располагались вперемешку с 60 советскими могилами, которые также были обследованы и содержали останки примерно 2 тыс. репрессированных11. В польских могилах была обнаружена группа тел инвалидов, калек, хромых, принадлежавших к нескольким сотням гражданских лиц, также включенных в число военнопленных, что их тоже отнюдь не спасло от расстрела.

Был верифицирован список польских пленных от 22 июля 1992 г., содержащий сведения об умерших в 1939—1940 гг. в районе трех спецлагерей. Составленный в ГВП, он насчитывает 197 фамилий, однако проверка только в Старобельске, к которому отнесены 19 человек, показала, что на ликвидируемом кладбище захоронены 48 поляков. Они были перезахоронены на новое кладбище12, части которого была придана соответствующая воинскому захоронению форма.

Процедура приведения в порядок захоронений пленных, что предписывается международными конвенциями, была в известной степени начата в Харькове, где еще в марте 1990 г. областная прокуратура занялась расследованием массовых репрессий и вышла на захоронения польских военнопленных. Местными силами на гранитной стеле было высечено стихотворение польского поэта Адама Асныка:

Как жаль цветов, которые в глуши увяли,
Души не радуя ни запахом, ни цветом.
Жаль чувств, растерянных любовью безответной,
Жемчужин, канувших в морской пучине,
И песен, что никто не слышит ныне.
Жаль, мужеству не довелось сразиться,
И жаль сердец, что одиноки стали.

Возбуждая уголовное дело, следственное управление прокуратуры оформило на этом месте первый мемориал.

В 1996 г. были проделаны обмеры, подготовлены карты территорий будущих кладбищ. Началось согласование планов совместных работ.

19 октября 1996 г. Правительство РФ, приняв поддержанное Координационным комитетом по осуществлению мероприятий, связанных с перезахоронением и увековечением памяти жертв тоталитарных репрессий в Катыни и Медном, предложение польской стороны, оформило его как постановление «О создании мемориальных комплексов в местах захоронений советских и польских граждан — жертв тоталитарных репрессий в Катыни (Смоленская область) и Медном (Тверская область)». Этим постановлением было закреплено решение в целях увековечения памяти погибших создать в этих местах мемориальные комплексы, имеющие статус государственных учреждений, на территории которых образуются польские воинские кладбища, в границах, определенных двусторонним протоколом от 26 марта 1995 г. Было решено организовать конкурс проектов мемориальных комплексов, который стал событием в общественно-культурной жизни России13.

Были проведены конкурсы пространственных решений, подготовлены проекты. 1998 год стал годом начала строительства кладбищ по проектам для Катыни и Медного, было проведено формально-правовое согласование. В Харькове была принята представленная поляками концепция совместного кладбища и заложен краеугольный камень в строительство мемориала в районе Пятихаток14. В очередную годовщину катынской трагедии, в апреле 1998 г., польское правительство обратилось к семьям жертв с обещанием поддержать деятельность Совета охраны памяти борьбы и мученичества и финансировать его усилия. Премьер РП Ежи Бузек заверил их: «Мы также сделаем все, чтобы заклеймить это преступление в отношении польского народа, а совершивших его — живых или мертвых — осудить»15.

О значимости Катынского дела для польского народа в конце века говорил на конференции в Варшаве 2 мая 1998 г., посвященной теме «Катынское преступление: Память и искупление», генеральный секретарь Совета охраны памяти борьбы и мученичества А. Пшевозник. Вот его слова: «Катынь — это символ мартирологии польского народа на "бесчеловечной земле". Это холокост — такое слово во всех отношениях правомерно, совершенный в отношении руководящего слоя польского народа, его элиты. Это символ преступления, совершенного особо жестокими методами, преднамеренно и скрупулезно запланированного и так же скрупулезно реализованного. Это символ преступления против человечества, совершенного согласно императиву обязывающего в Советском Союзе права, согласно решению, принятому высшими государственными властями». Мемориалы в Катыни, Медном и Харькове как гарантия сохранения памяти о злодеянии и недопущения подобного в будущем рассматривалась на этой конференции в категориях защиты как польских государственных интересов, так и прочности двусторонних отношений.

Как подчеркивал А. Пшевозник, эта акция должна иметь высокий ранг и соответствующие оформление и масштаб. Он полагал, что наступает момент, когда будет ликвидирована «заноза» в двусторонних отношениях, что приближается «время, подходящее для жестов политического характера, которые не должны оставить никаких недосказанностей и домыслов, и наконец исследование Катынского дела будет делом историков, а не политиков»16.

Это вполне отвечало бы интересам России. Однако Катынское дело продолжало, как снежный ком, обрастать политическими проблемами, поскольку преимущественно преобладала склонность приуменьшить его значимость, извлечь его из контекста проблем исторических причин и мотивов, попытаться погасить его при помощи «противовесов» вроде войны 1919—1920 гг. Это приносило только новые внешнеполитические трудности и осложнения.

Эволюция правосознания в России все еще остается сложным и противоречивым процессом, в котором противоборствуют различные тенденции, имеет место живучесть прежних тоталитарных идеологем. Развитию этого процесса мешает трудность достаточно глубокого переосмысления сути сталинского режима и деформированного характера проводимой Сталиным внешней политики. Это во всем объеме проявлялось в трактовке проблематики кануна и начала Второй мировой войны и накладывало отпечаток на трактовку и завершение Катынского дела.

Раскрытие с начала 90-х годов различных документов высшего эшелона советского руководства стало важным толчком к пересмотру многих устаревших идеологических стереотипов. Однако этому мешали зацикленность на них определенных сфер общественного сознания и недостаточность документальных материалов: даже в документах Политбюро ЦК ВКП(б) почти нет сведений о формулировании основ и принципов внешней политики.

История Второй мировой войны привлекла особое внимание ученых и стала (особенно в юбилейном 1995-м и последующих годах) своеобразным камертоном оценочных суждений о сталинской внешней политике, в том числе в 1939—1940 гг. Ряд публикаций и дискуссий продемонстрировал большой разброс подходов. По-прежнему звучали подобострастные суждения о Сталине и его действиях, неоднократно делались попытки реанимировать старую трактовку пакта Молотова—Риббентропа. Известный сталинист Феликс Чуев, 17 лет записывавший беседы с Молотовым и издавший их в форме книги, где есть и признание Молотовым договоренности с Риббентропом о разделе сфер влияния нормальным явлением17, готовил второе ее издание. По этому поводу он превозносил в газете Союза коммунистических партий — КПСС «Гласность» «вершинный образ мировой истории» — Сталина и «крупнейшую фигуру» из его окружения — Молотова, с именем которого ассоциирует «эпохальное историческое событие» — пакт Молотова—Риббентропа — «линию государственных границ на карте предвоенной Европы»18.

Между тем одновременное обнародование многих подлинных документов открыло возможности для научного переосмысления событий, хотя далеко не сразу достаточно последовательного. Так, по оценке директора Института всеобщей истории РАН А.А. Чубарьяна, на смену прежней концепции о стремлении обеспечить безопасность СССР пришла идея «постоянных геополитических интересов России, которые в течение многих десятилетий и даже столетий предопределяли политику России по отношению к Польше и в Прибалтийском регионе», — т.е. предпринимались попытки выстроить некую весьма эклектичную концепцию, которая «соединила бы новые документальные свидетельства и прежние трактовки с новым видением российской державности»19.

Федеральная служба безопасности (ФСБ) России приступила к публикации документов периода Второй мировой войны из фондов архивов, предворяя их вводными статьями. В сборнике «Секреты Гитлера на столе у Сталина» читатель найдет упоминание о том, что Германия намеревалась выйти на границы СССР и «в этих целях решить "польский вопрос", создать военные и политические плацдармы на западных рубежах России»20. Однако там нет ни одного упоминания о советско-германских договорах 1939 г., не говоря уже о секретных приложениях и статьях, а тем более об их оценке. Начиная серийное издание «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Серия документов», в котором участвуют ведомственные руководители всех уровней, ФСБ продемонстрировала свое критическое отношение к негативам прошлого. Во введении к первой книге первого тома содержится четкая и ясная констатация: «Являясь карательной частью партийно-государственного механизма, выполняя директивные установки руководства страны, органы госбезопасности тем самым способствовали реализации внутренней и внешней политики 20—30-х гг. — политики диктатуры и тоталитаризма. В этих условиях карательные функции, возложенные на НКВД—НКГБ, не могли не привести к массовым нарушениям законности. [...] Конвейер репрессий затягивал и своих исполнителей»21. Однако содержащаяся в издании обоснованная констатация беззакония, злоупотреблений и расправ, творимых карательными органами, не сопровождается столь же однозначной оценкой массового убийства польских военнопленных, хотя в первом томе перепечатаны постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. и представление-записка Берии, а также впервые опубликованы почти 20 документов (одна их группа — это сентябрьские ведомственные директивы, сводки, донесения и т.д. — о приведении оперативных групп НКВД в боевую готовность и их репрессивных действиях с 17 сентября на землях Западной Украины и Западной Белоруссии, другая относится к истории депортаций польского населения). Такой подход непосредственно вытекает из узкого понимания существа сталинской внешней политики только как обеспечивавшей безопасность страны: «Сталин вынужден был пойти в 1939 г. на заключение с Гитлером договора о ненападении, пытаясь отодвинуть сроки втягивания СССР в войну, выиграть время для подготовки к ней и максимально улучшить военно-стратегическое положение страны. Этого в некоторой степени удалось добиться, присоединив к Советскому Союзу Прибалтику, Западную Украину, Западную Белоруссию, Бессарабию и перенеся границы на запад». Секретные договоренности не упоминаются, а их содержание подается с «позитивной» окраской: «То обстоятельство, что к СССР были присоединены в основном регионы, входившие до 1917 г. в состав Российской империи и находившиеся к востоку от "линии Керзона", рекомендованной в качестве восточной границы Польши в ходе подготовки Версальского мирного договора 1919 г., оказало определенное сдерживающее влияние на позицию западных держав в отношении СССР»22. Эта трактовка получила продолжение в одностороннем, не учитывающем международно-правовую сторону событий комментарии о том, что «Красная Армия вернула Советскому Союзу западные земли Украины и Белоруссии, которые в 1920 г. были отторгнуты Польшей и Антантой в ходе советско-польской войны»23, а утверждение о «распаде Польского государства и его армии» не имеет естественного, казалось бы, продолжения в виде анализа последствий «освободительного похода» для судеб многих тысяч репрессированных польских граждан24. Два основополагающих документа из «пакета № 1» приводятся по неполноценной публикации из «Военных архивов России», а их комментирование не только не вносит ничего нового, но и не содержит даже необходимых уточнений по поводу дезинформации, имеющих место в приводимых выдержках из записки Шелепина.

«Государственническая», державная линия еще более четко прослеживается в предложениях (укорененных в результате недальновидного указания из распоряжения М.С. Гобачева от 3 ноября 1990 г. о поисках «противовеса» претензиям в истории двусторонних отношений) привлечь проблему военного противостояния 1919—1920 гг. и его последствий, противопоставить судьбы пленных двух войн, в наивной вере «уравнять счет» человеческих потерь между двумя государствами. Исполнителями стали автор нескольких публицистических статей бывший дипломат Ю.В. Иванов и историк И.В. Михутина, выпустившая книжку «Польско-советская война 1919—1920 гг.». П.А. Аптекарь и Б.В. Соколов указали на слабое документальное обеспечение книжки, в которой совершенно не использованы материалы Российского государственного военного архива, на явную односторонность подхода и использование двойных стандартов, на игнорирование проблемы положения и судеб польских пленных во время войны 1919—1920 гг. и т.д. Обстоятельной научной критике эти публикации подвергли и польские ученые М. Тарчиньский, А. Ахматович, Р. Война и другие25.

Бывший польский президент В. Ярузельский подчеркнул в беседе с московским писателем В.Д. Оскоцким существование принципиальных различий между катынским преступлением и трагической судьбой пленных красноармейцев в 1920 г. «Исаак Бабель, а также другие советские и польские очевидцы событий описывали жестокость обеих сторон, противоборствовавших в 1920 году. Но это было в бою, — констатировал он. — Иное дело — смерть, заданная преступным, человекоубийственным образом, поголовное уничтожение пленных, истребление людей беззащитных. ...Катынское преступление совершалось преднамеренно, по приказу Сталина и других членов высшего советского руководства. Военнопленные же красноармейцы погибали прежде всего из-за крайне тяжелых условий в лагерях. Однако это не было запланированным, по приказу сверху убийством, причем сокрытым ложью в течение нескольких десятилетий»26.

Контрпродуктивная «Анти-Катынь», или «Контр-Катынь», в условиях не исчерпавшего себя кризиса общественного сознания, живучести прежних идеологем создала реальную почву для спроса на низкопробные националистические, квазидокументальные повести Ю.И. Мухина и В.И. Филатова и принесла свои негативные плоды. Так, после распространения через частный книжный киоск в Госдуме РФ «Катынского детектива» Ю.И. Мухина тема Катыни срезонировала в направленной против Горбачева книжечке заместителя начальника аналитического управления Думы, ранее партийного работника на Ставрополье А. Коробейникова «Горбачев: Другое лицо». Он использует претензии Мухина к Горбачеву по поводу признания виновности советской стороны «без документальных подтверждений», считая Катынь «преступлением гитлеризма» и не вникая при этом в проблему секретных договоренностей, не учитывая осведомленности Горбачева в наличии подлинных документов по этому вопросу, о чем пишет цитируемый им Болдин, и т.д.27

Основные столичные научные центры — Институт российской истории РАН и Институт всеобщей истории РАН — повели важную конструктивную работу по уточнению основополагающих оценок сталинской внешней политики накануне и в годы Второй мировой войны. Первый из этих институтов встал перед нелегкой задачей развести внешнеполитические установки и методы действий Сталина и внешнюю политику Советского Союза, его подлинные интересы. Ведущие специалисты Г.А. Куманев и Э.Э. Шкляр в статье «До и после пакта: Советско-германские отношения» сформулировали вывод, что именно по вине Сталина и его ближайшего окружения обернулись большими невосполнимыми потерями — «что бы то ни было — грехи, ошибки, слабости, просчеты». Более четкой квалификации сталинской внешней политики авторы не дают, но и со всей определенностью выступают против того, чтобы «свалить вину за развязывание войны» только на Сталина, исключив Гитлера, Чемберлена, Даладье. Рассуждая о пакте Молотова—Риббентропа, авторы оказываются не в состоянии оценить его в комплексе с секретными протоколами. Они настаивают на том, что он вполне отвечал дипломатическим нормам того времени («подобные пакты имелись у Германии и с Польшей, и с Англией») и давал определенный выигрыш времени, был выгоден СССР, на который «объективно работал нейтралитет» (правда, временный). Эта аргументация не была достаточно обоснована данными.

Секретные протоколы как таковые авторы решительно осуждают: «Сам факт их подписания с гитлеровской Германией ничем не может быть сколько-нибудь убедительно объяснен и оправдан. Эти документы не только сводили на нет все нравственные принципы, на которых после Октября 1917 года, пусть даже и формально, зиждилась внешняя политика нашей страны, но и подрывали сами основы как нормальной дипломатической практики, так и деятельности левых демократических сил во всем мире...» Инициатива их подписания списывается на Германию, совершенно несостоятельными названы утверждения о подталкивании Гитлера на агрессию. Применительно к Польше эта трактовка выливается в версию, что якобы позиция Гитлера к концу лета 1939 г. не зависела от политики СССР, он не нуждался в каком-либо подталкивании, все равно Третий рейх обрушился бы на Польшу, так как Гитлер «не только не хотел, но и не мог отказаться от нападения на нee»28. В принятой авторами схеме не осталось места для катынского злодеяния как последствия реализации пакта Молотова—Риббентропа.

Важным звеном в исследовании проблемы стала международная научная конференция в Институте всеобщей истории РАН «Начало войны и Советский Союз. 1939—1941 гг.» (январь—февраль 1995 г.). Для периода кануна и начала войны на ней были воспроизведены в основном те же подходы, но свое место заняла и польская проблематика, трактуемая двояко — с позиций и признания факта четвертого раздела Польши, и указания на сталинское стремление расширить СССР до пределов бывшей Российской империи. Определенным новшеством для аудитории была содержавшаяся в представленном докладе Э. Дурачинского постановка вопроса о рассмотрении советской внешней политики, в том числе четвертого раздела Польши, в категориях международного права, нарушения ряда двусторонних и многосторонних актов. Руководитель конференции А.Л. Чубарьян, не разделяя попыток объяснить и оправдать сталинскую внешнюю политику исключительно геополитическими интересами России, имеющими глубинные исторические корни, поднял методологическую проблему взаимосвязи политики, войны и морали, отмечал попытки Сталина не выглядеть воюющим союзником Германии, «несколько дистанцироваться» от нее. Однако Чубарьян, не будучи юристом, ушел от правовых оценок, от юридических аспектов проблемы. А представитель Института военной истории Министерства обороны А.С. Орлов, выступая при обсуждении польско-прибалтийской проблематики, противопоставил констатации несоответствия сталинской политики нормам международного права требование исходить «из реального развития событий» и принимать «быстрые и прагматические решения». Он старался доказать «односторонность» морально-правовой аргументации при критике сталинских деформаций, а также то, что якобы имеет место нарушение «принятых в историографии принципов объективности и историзма»29.

Продолжением научных разработок в этой области, стимулирующих пересмотр устаревших идеологических стереотипов, стали подготовка и издание в Институте всеобщей истории РАН коллективного труда «Тоталитаризм в Европе XX века». Он интересен целым рядом существенных подвижек. Так, сталинские деформации советской внешней политики характеризуются детально и развернуто, не отделяются друг от друга «адекватный ситуации» пакт Молотова—Риббентропа и осуждаемые секретные приложения к нему. Авторский коллектив не стремился обелить Сталина, снять с него ответственность за нарушения международного права, за четвертый раздел Польши, за заключение с Германией не столько пакта о ненападении, «а скорее военно-политического союза». Дифференцируя сталинский и гитлеровский тоталитаризм, не разделяя стремлений объявить Сталина «виновником всей Второй мировой войны», авторы задались вопросом: «не следует ли считать Сталина по меньшей мере его (Гитлера. — Авт.) соучастником?» Они нашли слова осуждения для имперских амбиций, обуревавших Сталина, который хотел вернуть все входившие ранее в состав царской России территории. Они поставили в кавычки термины «освободительная миссия» Красной Армии в сентябре 1939 г. и восстановление «исторических» западных границ России. Более того, авторы прямо указали на то, что «победители» решили не сохранять Польское государство даже в урезанном виде. Авторский коллектив труда о тоталитаризме в Европе XX в. весьма последователен в оценках. И хотя авторы лишь однажды упоминают Катынь, они называют Сталина наряду с Гитлером «насильником» и «массовым убийцей»30.

Из числа последних значимых событий в этой же области нельзя не отметить публикаций профессора Л.А. Безыменского. Получив доступ к материалам сталинского личного архива, он выступил в печати со статьями «Советско-германские документы и старые проблемы» и «Секретный пакт с Гитлером писал лично Сталин»31. Уточняя роль Сталина в истории советско-германского договора от 23 августа 1939 г., в том числе секретного дополнительного протокола, этот ученый по документам воспроизводит сталинские замыслы и действия, технологию реализации его намерения «сговориться с Германией», в частности, ценой «разграничения сфер влияния» и раздела Польши. Сталин лично правил советский проект договора, перередактировал проект, привезенный из Берлина. Именно ему и Молотову принадлежала идея особого секретного протокола с обозначением линии разграничения сфер влияния (сфер обоюдных «государственных интересов»). Именно с этого Сталин начал разговор с Риббентропом 23 августа в Москве, именно эта линия согласовывалась ночью с Гитлером, прежде чем договор был подписан.

Безыменский показывает, что советская сторона была полностью проинформирована о ходе военных приготовлений к операции «Вайсс» — к вторжению германских войск в Польшу.

3 сентября Сталин выправил предложенный Риббентропом текст официального заявления двух держав о характере начавшейся войны. 15 сентября он согласовал с Гитлером изменения линии разграничения. Итоговое мнение Л.А. Безыменского: «Пакт Молотова—Риббентропа следует все же именовать пактом «Сталин—Гитлер». Свои архивные изыскания он обобщил в новаторской, честной и свободной от былых мифологем книге «Гитлер и Сталин перед схваткой»32.

Появление перечисленных и подобных научных наработок помогает созданию предпосылок для адекватной правовой и морально-политической оценки причин, мотивов и обстоятельств преступления в отношении польских военнопленных, в том числе доказательно расширить и углубить трактовку Катынского дела. Важную роль в этом играет обнародование его подлинных материалов.

В первом полугодии 1996 г. встала проблема публикации обширного корпуса катынских документов — первого тома двусторонней серии «Катынь: Документы преступления», вышедшего в свет в 1995 г. в Варшаве (в переводе). При обсуждении этого вопроса, в частности, в ходе поисков спонсора, возник спор вокруг оценки сталинских деформаций советской внешней политики, «советско-германского диалога 1939 г.», факта сговора Сталина и Гитлера, трагического финала секретных договоренностей СССР и Германии для Польши и ее народа. Указывалось, что катынское преступление квалифицировалось в Нюрнберге как геноцид, в том числе советской стороной, и хотя вопрос о его виновниках не был на процессе решен, эту юридическую квалификацию по сие время никто не отменял.

Принявшие участие в дискуссии ученые в своих отзывах подчеркивали, что разрешение вопроса о подлинности секретных протоколов и их адекватная оценка, раскрытие правды о «ликвидации» Польского государства и преступном умерщвлении военнопленных, осуждение сталинских деформаций советской внешней политики и распространения массовых репрессий на польский народ — это существенные научно-политические достижения.

К обсуждению проблемы публикации документов были привлечены различные министерства и ведомства. Вопрос о выходе первого тома был решен положительно. Том был напечатан без участия официальных спонсоров, в серии «Россия. XX век: Документы», на средства возглавляемого академиком А.Н. Яковлевым фонда «Демократия» и при финансовой поддержке Всероссийского союза Народных домов С.А. Филатова. Пришлось пока отказаться от продолжения издания на русском языке. Был выброшен ряд документов, чтобы добавить хотя бы в виде фотокопий ключевые для раскрытия темы материалы о реализации постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 г. — о кровавой расправе над польскими военнопленными.

12 мая 1997 г. на презентации в Доме кино российское издание под названием «Катынь: Пленники необъявленной войны. Документы и материалы»33 вместе с другими публикациями документов открыло сорокатомную серию «Россия. XX век: Документы». В зачитанном на презентации приветствии Б.Н. Ельцина было поддержано обнародование документов о тайнах тоталитарного прошлого. К сожалению, остается открытым вопрос о публикации на русском языке уже готовых двух следующих томов этого объявленного совместным документального издания.

Следует подчеркнуть, что правда о катынском злодеянии все шире распространяется в российских средствах массовой информации в рамках популяризации идеологических устоев властных структур демократической России. Она стала, например, составной частью разоблачающих преступления сталинщины документальных фильмов, которые обычно показывают в дни национальных празднований.

6 ноября 1996 г. в показанном по телевидению фильме, содержавшем фрагмент о суде над КПСС, существенное место заняли кадры о раскрытии деформаций и преступлений сталинской внешней политики, об обнаружении и содержании секретных приложений к пакту Молотова—Риббентропа и установлении виновников расстрелов польских военнопленных.

В день памяти жертв Катыни, 13 апреля 1997 г., по российскому телевидению была показана посвященная тому же сюжету серия российско-американского фильма «Россия в войне». В ней были показаны подлинные документы по Катынскому делу из секретного «пакета № 1», хранящегося в президентском архиве, секретные приложения к советско-германским договорам 1939 г. В сценарий были включены и свидетельские показания последних лет, собранные в районе Катыни. Катынский сюжет появляется в документальных лентах все чаще. В 1997 г. по телевидению дважды демонстрировался документальный фильм «Выстрел в Нюрнберге» о судьбе Н.Д. Зори, чья гибель была связана с попыткой выяснить правду о Катыни (о чем читатель уже узнал из этой книги).

Нельзя не признать, что время вносит определенные коррективы в катынскую тему, в выяснение обстоятельств катынской драмы. Правда установлена. Более того, она убедительно доказана и бесспорна. Чем же объясняется пассивность и медлительность с доведением до конца и закрытием Катынского дела? В условиях разноплановых кризисных явлений в политической сфере России, противоречивой по характеру динамики процессов в ней, зависимости многих решений и конкретных шагов по их реализации от личностных факторов, а нередко от паралича воли или интеллекта продолжает тянуться полоса нерешительности и безалаберности, неуверенности и непредсказуемости.

Россияне, почти весь XX век привычно мыслившие категориями и масштабами мировых войн и революций, глобальной перестройки мира и приближения светлого будущего, все еще не оправились до конца от шока, вызванного ужасной, невыносимой правдой о злодеяниях сталинской эпохи. Принять ее для многих невероятно трудно: для этого нужно переосмыслить жизнь нескольких поколений. Необходимо рационализировать происходящее, очистить сознание, одурманенное системой всеподчиняющего давления на умы при помощи спекуляций на романтических чаяниях, розовых мифологемах светлого будущего, доправовое, морально-репрессивное сознание, в которое целыми десятилетиями одновременно внедрялись аморальная бессмысленная жестокость и одобрение чудовищных преступлений, оправдывавшиеся политическими целями. Это в полной мере относится к Катынскому делу. Для немалой части современников свойственно стремление вырваться из пут очевидных негативов прошлого, слепящих жуткой, невыносимой правдой о чудовищных преступлениях, которая излишне тяжела для нормального рассудка и сердца, разорвать эти путы методом сознательного или подсознательного забвения этого прошлого.

Строить достойное будущее невозможно без честного и обстоятельного осмысления прошлого. В современном информационном пространстве все тайное немедленно становится явным. Бесполезно пытаться вновь сунуть по-страусиному голову в песок. Правда сказана, хотя дело и не доведено до конца.

Нельзя возрождать прежние и воздвигать новые морально-политические препятствия, мешать реализации достигаемых с немалым трудом договоренностей. Они должны быть приемлемыми для обеих сторон и не должны игнорироваться или неосмотрительно пересматриваться. В двусторонних отношениях приходится исходить из необходимости регулировать их во всем объеме, совершать акты человеческой справедливости, предписывающей не ограничиваться видением только героических страниц своей истории, но извлекать необходимые выводы из горького опыта далеко не всегда безукоризненных отношений с соседями, особенно в годы советского тоталитарного режима, нести ответственность перед исторической памятью своего и соседних народов, подтверждать свое достойное место в цивилизованном мире. Время решительно отвергнуть замшелые идеологические догмы и коренящиеся в тоталитарном прошлом политические пристрастия, принять на себя нелегкий груз гражданской и моральной ответственности за оценку трагического прошлого, независимо от религиозных взглядов и этнической принадлежности, от политических ориентиров — во имя ныне живущих и грядущих поколений.

Активную роль в формировании общественного мнения по проблемам сталинских деформаций советской внешней политики играет научный центр «Мемориала». 14 сентября 1999 г. Правление общества «Мемориал» выступило по поводу «вторжения 17 сентября» на польскую территорию и его последствий, в том числе катынского преступления. Оно потребовало открытой и честной позиции России по этому вопросу, отсутствие которой является «одной из важных причин сегодняшней настороженности наших ближайших соседей». «Мемориал» исходит из того, что «историческая память народов — не пустая абстракция» и следует упорно прорываться «через идеологические завалы и национально-патриотические комплексы», преодолевая подменяющие историческую правду мифы. Он поставил вопрос о вине принимавших преступные решения советских руководителей, о виновности в конкретных преступлениях против человечности исполнителей преступных приказов. Что же касается рядовых граждан России, указывалось на их гражданскую ответственность за творившиеся от имени нашей страны злодеяния, на необходимость прилагать усилия к решению исторических и правовых проблем, связанных с массовыми репрессиями 1939— 1940 и других годов.

Отвратительными представляются попытки некоторых авторов и изданий в своих корыстных клановых интересах, вопреки окончательно доказанной правде, под любым предлогом продолжать лгать, прикрываясь, например, «письмами читателей», идеологической шелухой былых мифологем, накопившейся как сор вокруг фальшивой «официальной версии» и «откровений» комиссии Бурденко. Утешать себя лаврами «разоблачителей Геббельса», а на деле способствовать воплощению в жизнь столь приятной ему идеи, что сталинская акция в Катыни навсегда поссорит Россию и Польшу, — позорно! Встречается и другой, также недостойный вариант — принимать к сведению, что пленных расстреливал НКВД, но «смягчить» восприятие этого факта псевдодоказательствами того, что это были не поляки, а «украинские националисты»!34

Задача достойного завершения Катынского дела все отчетливее формулировалась во время контактов политиков региона Центрально-Восточной Европы, в ходе которых рассматривались нерешенные проблемы взаимоотношений в прошлом. Она прозвучала и во время встречи Президентов Украины и Польши Л. Кучмы и А. Квасьневского 27 июня 1998 г., при совместной закладке первого камня (вместе с памятным документом в капсуле) в строительство в Пятихатках под Харьковом общего мемориального кладбища жертв сталинщины. Туда перенесены и останки тысяч польских военнопленных, умерщвленных службами НКВД в 1940 г. В выступлениях А. Квасьневского, назвавшего этот мемориал символом хождения обоих народов по мукам, было четко высказано убеждение, что постоянное напоминание о катынском преступлении является обязанностью независимой демократической Польши. Л. Кучма, в свою очередь осудив это преступление и подхватив мысль о необходимости вечно помнить об этом злодеянии, выразил уверенность в том, что «ни сталинизм, ни фашизм не повторятся лишь в том случае, если мы сохраним память о том, что было».

В Москве 29 июня 1998 г. в ходе неофициальной встречи Б.Н. Ельцина с А. Квасьневским тоже была затронута тема завершения Катынского дела. Была достигнута договоренность о совместном открытии в 60-летие тайного умерщвления польских военнопленных мемориалов в Катынском лесу и в поселке Медное.

Катынское дело должно было выйти вновь, но более масштабно, на государственный и международно-правовой уровень, а его завершение — помочь укрепиться взаимному доверию, строительству новых российско-польских отношений на подлинно добрососедских и партнерских основах.

В начале 2000 г. была объявлена обширная общепольская программа памятных мероприятий по случаю приближавшейся 60-й годовщины катынской трагедии. Масштабность и значимость этого события вскоре были определены в торжественных речах президента и премьер-министра страны. Являющийся председателем почетного комитета по проведению памятных церемоний премьер-министр Е. Бузек, 12 апреля отметил в приуроченной к дате 60-летия речи по телевидению, что Польша готовилась к этим торжественно-траурным мероприятиям на протяжении многих десятилетий и это событие закрывает трагический для польского народа XX век. На следующий день торжества состоялись в Варшаве у памятника «Погибшим и убитым на Востоке». С самого начала памятная дата отмечалась как «Год Катыни» на самом высоком уровне. Было возложено много венков к Могиле неизвестного солдата и на Замковой площади, возле памятного камня катынской трагедии. А. Квасьневский констатировал у Могилы неизвестного солдата: «Наше государство, наш народ, наши традиции должны были быть перечеркнуты навсегда. Тогда в Катыни расстреливали Польшу»35. 28 июля в Катынском лесу Е. Бузек подчеркнул: «У поляков нет более глубокой раны, которая затягивалась бы так долго»36.

Обе палаты польского парламента провели 13 апреля торжественные заседания, приняв специальные постановления по поводу катынского злодеяния — умерщвления весной 1940 г. более 22 тыс. поляков и польских граждан — военнопленных из трех спецлагерей НКВД и узников тюрем Западной Украины и Западной Белоруссии. Маршал Сейма М. Плажиньский открыл выставку «Катынь — борьба за правду».

Особую, приличествующую случаю роль в памятных событиях играли церкви всех конфессий. Во многих храмах страны прошли торжественные богослужения.

Собственно, посещение мест захоронения с весны 1989 г. в Катыни, а затем и в Медном, превратившееся в скорбную традицию, обычно сопровождалось молебнами и завершалось христианским призывом к примирению и прощению. В журнале «Родовуд» было опубликовано написанное в апреле 1992 г. Х. Млынчак стихотворение-молитва, обращенное к образу Богоматери, вырезанному в Козельском лагере на деревянной доске37. Вот три из девяти его четверостиший:

[...]
Месяцами Ты бродила,
В рюкзаках солдат укрыта.
Как Ты Каину простишь,
Что их тысячи убиты?

Знаешь Ты судьбу скитальцев,
Муку смертную отцов:
В их могилах — медальоны,
А на них — Твое лицо.

[...]
Яви милость Каинам —
Дай им раскаяние.
Жертвам их дай
Прощения дар...

Так в течение последнего десятилетия XX в. складывался этос упокоения, прощения, примирения. К этому и призвал на открытии Года Катыни архиепископ Люблинский Юзеф Жичиньский.

Вслед за проведенной 3 марта научной конференцией «Документальные свидетельства преступлений НКВД против польских граждан во время Второй мировой войны» началась череда симпозиумов и конкурсов.

Польские ученые и издатели основательно приготовились к скорбному торжеству. В Королевском замке прошла презентация снабженной биограммами и фотографиями кладбищенской книги захороненных в Катыни военнопленных.

Министерство юстиции представило журналистам обстоятельный анализ «Советские репрессии в отношении поляков и польских граждан», с приложением десяти томов, содержащих краткие биографические справки «Списков репрессированных» («Расстрелянные в Катыни» (4410 чел.), «Расстрелянные в Харькове» (3739 чел.), «Расстрелянные в Твери» (6314 чел.), «Заключенные в тюрьмы в Боровичах» (5795 чел.), «Пленные в Грязовце и Суздале» (3640 чел.), «Арестованные в районе Львова и Дрогобыча» (5822 чел.), «Умершие и пропавшие без вести пленные» (1785 чел.), «Узники лагерей в районе Воркуты» (4111 чел.) и др.). Комиссия экспертов (профессора А. Пачковский, С. Чесельский, В. Матерский) работала три года, опираясь на помощь главного координатора подготовки издания — директора общественного центра «Карта» З. Глюзы, на Министерство юстиции и Генеральную прокуратуру РП.

Составленные во взаимодействии с российскими, украинскими и литовскими государственными архивами (но без всякого участия архивистов Белоруссии), с повседневной и бесценной помощью как польского общественного центра «Карта», так и общества «Мемориал» и его членов в Москве, Санкт-Петербурге, Сыктывкаре, Воркуте, Рязани, эти издания содержат сведения о более чем 566 тыс. жертв, которые удалось к настоящему времени доподлинно документировать (из числа пленных учтены несколько более 43 тыс. человек). Обсчитывались жертвы «прямых репрессий» — убитые в боях, умершие в тюрьмах, лагерях, во время депортаций и в ссылке, казненные, интернированные и арестованные, депортированные вглубь СССР. Пока не на всех арестованных (в том числе по решению от 5 марта 1940 г.) и депортированных есть документы. Не учитывались принудительно мобилизованные в Красную Армию, полупринудительно вывезенные на работы в Донбасс, выселенные из погранполосы. Работа продолжается, и при доступных сейчас источниках предполагается к 2005 г. установить судьбу еще 260 тыс. репрессированных38.

Итоги и проблемы поисковых работ были, в частности, представлены 20 мая 2000 г. на международной научной конференции «Катынское преступление спустя 60 лет»39. Генеральный секретарь Совета охраны памяти борьбы и мученичества А. Пшевозник охарактеризовал его с точки зрения международного права как военное преступление и преступление против человечности.

Министерством народного образования был проведен среди старшеклассников, в лицеях и гимназиях, техникумах и профтехучилищах конкурс «Катынь — Голгофа Востока», для чего преподавателям были разосланы программы и видеокассеты с документальным фильмом М. Сеньского «Катынское преступление» (студия «Феникс»). Победители получили право поехать на открытие мемориалов «триптиха Катынь—Харьков—Медное».

Кампания по подготовке и проведению 60-летия памяти катынского злодеяния, столь масштабная в Польше, выявила неготовность российской стороны выполнить свои обязательства в срок и на должном уровне. Чиновная Россия проявила отсутствие интереса к достойному завершению Катынского дела. Из года в год откладывалось строительство совместных мемориалов, в которых поляки взяли на себя возведение польских воинских кладбищ. Десять лет понадобилось, чтобы нашли отклик неустанные старания получить согласие и разрешение на проведение всех необходимых работ польской стороной. Поляки собирали по всей стране средства, существенно увеличив выделенную правительством квоту. Как правило вручную, без технической поддержки местных российских властей бригады энтузиастов провели огромные работы по зондированию, бурению, локализации и эксгумации захоронений, в известной мере охватив и соседние тысячные захоронения российских жертв сталинских репрессий. В значительной степени именно их усилиями и стараниями польских строителей удалось создать совместные российско-польские мемориальные комплексы.

Смещение сроков открытия мемориалов, обнаружение незавершенности расследования дела не могли не оказать мощное негативное влияние на польское общественное мнение, усилить кумулирование недоверия и напряженности. Не могло остаться без последствий то, что прошло целое тягостное десятилетие ожидания с того момента, как был открыт «сосуд Пандоры», вобравший в себя копившиеся и закреплявшиеся на генетическом уровне взаимные, нередко смертельные обиды. Политика умолчания и лжи долгие десятилетия не позволяла расчищать завалы взаимных претензий, эффективно нейтрализовать трудное наследство лет противостояния, от которого невозможно избавиться, всего лишь пытаясь списать реальные болезненные проблемы на «стереотипы толпы», «примитивные инстинкты» или «старые предрассудки».

За годы проволочек Катынское дело, как и другие исторические эпизоды противостояния, с обеих сторон проникло, просочилось в политику, стало ее постоянным, органичным элементом, отравляющим двусторонние отношения. Это не могло не усилить негативный фон в разных сферах российско-польских отношений, перечеркнуло многое из накопленного позитивного взаимодействия двух стран и народов, выплеснулось в виде стихийных антироссийских инцидентов. Такие настроения особенно сильно проявляются в деятельности правых политических сил (Избирательная акция «Солидарности» — ИАС), находящихся сейчас в Польше у власти и определяющих правительственный курс. Примером может служить не давнее выступление в печати молодого депутата от этих сил, склонных определять отношение к России сквозь призму напластований негативов исторического прошлого, — К. Золотовского. Он сформулировал свою позицию следующим образом: «Последние триста лет не было ничего позитивного в отношениях с этим государством (Россией. — Авт. ), и это должно быть для нас предостережением. Из этого мы должны сделать выводы на будущее»40. Нельзя обойти вниманием тот факт, что во время президентских выборов в Польше в предвыборный плакат М. Кшаклевского как претендента на президентский пост от ИАС были включены элементы катынской символики для обозначения линии борьбы с левыми силами как наследниками прежнего, тоталитарного режима.

Общественное мнение требовало от А. Квасьневского, вновь претендовавшего на президентское кресло, занятия четкой позиции по катынскому вопросу. Отдавая у Могилы неизвестного солдата дань памяти жертвам катынского преступления, Квасьневский выступил как носитель традиций левых сил и официально извинился «за тех, кто, будучи опутан тоталитарной пропагандой, сознательно или неосознанно, иногда из страха, другой раз ради корысти замалчивал, а иногда фальсифицировал историю катынского преступления». Квасьневский признал: «Катынь есть и останется занозой в нашей памяти», констатировал: «Независимая и демократическая Польша требует от нас слов правды, чтобы мы могли преодолеть низость и подлость, найти путь к согласию»41.

Особенно значимо было урегулирование международного аспекта Катынского дела. Весна 2000 г. оказалась чревата новым обострением двусторонних отношений, что потребовало решительно рационализовать ситуацию, заменить грозящее усилением противостояние конструктивным диалогом, пресечь превращение проблемы Катыни в постоянный элемент внутриполитического и внешнеполитического противоборства.

В этой ситуации Президент РФ В.В. Путин сделал предваряющий открытие главной торжественно-траурной церемонии дружественный жест в адрес Польши и ее Президента. 12 апреля он позвонил А. Квасьневскому, проявил заинтересованность состоянием экономических отношений и продвижением Катынского дела. Он упомянул о какой-то новой «находке» в Катынском лесу и обещал обеспечить взаимодействие российской прокуратуры с польской. За первым телефонным разговором последовали еще два. Это вызвало в польском обществе мощный позитивный резонанс и рост ожиданий, оказало существенное влияние на смягчение тональности начинавшихся в Варшаве официальных мероприятий.

А. Квасьневский четко сформулировал необходимость последовательно разделить подход к сталинскому режиму и к народам России. За катынское преступление, подчеркнул он, «мы не можем и не хотим обвинять весь российский народ. Жертвами нечеловеческой системы были также миллионы граждан России и других республик бывшего СССР. В жутком "архипелаге ГУЛАГ" поляков объединяло с ними братство в страданиях»42.

Аналогичные акценты расставил в телевизионном выступлении Е. Бузек, подтвердив, что, думая о вине и ответственности за это преступление, поляки думают и о будущем, о том, что не нужно винить в нем понесший огромные жертвы русский народ. Что Катынь, «знак общей муки, может стать знаком общей памяти», что общая обязанность — «вместе преодолеть негативную часть истории и согласными усилиями ради будущего укреплять дружественные чувства между поляками и русскими, строить дружественные отношения между нашими государствами»43. Эту же мысль высказал по польскому радио архиепископ Люблинский Юзеф Жичиньский, подчеркнувший Христову заповедь — помнить и прощать. Он говорил: необходимо знать, что российский народ не несет ответственности за «человекоубийственную политику большевистского руководства». Архиепископ призвал к единству двух народов, к тому, чтобы говорить о Катыни без ненависти44.

Обе палаты парламента выразили признательность властям и общественности демократической России, которые раскрыли правду о преступлении, что служит примирению обоих народов и дружественному характеру отношений. Вместе с тем в постановлениях и Сейма, и Сената прямо заявлялось о необходимости юридически довести до конца Катынское дело, решение вопроса о правовой ответственности виновных, о наказании исполнителей преступных приказов. «Только окончательный расчет за эти преступления, — говорится в постановлении Сената, — будет способствовать примирению и развитию дружественных польско-российских отношений»45. Затягивание с правовой квалификацией военного преступления и преступления против человечества, каковыми являются расстрелы военнопленных, подвигло некоторых сенаторов на то, чтобы потребовать нового Нюрнберга для осуждения преступлений сталинщины.

Ни один польский политик, публично затрагивавший проблему катынского злодеяния, не обошел проблему дезавуирования и морального осуждения нагромоздившейся вокруг него и многократно воспроизводившейся лжи и дезинформации, за которыми советские власти полвека прятали катынское преступление.

Урегулирование двусторонних отношений, и это становилось все более очевидным, требовало значительных усилий, последовательности и открытости в духе заявлений начала 90-х годов. Между тем в последние годы XX в. на общем фоне потери интереса к странам Центральной и Юго-Восточной Европы российско-польские отношения стали не просто холодными, но худшими по сравнению с отношениями с остальными входящими в НАТО государствами. В Варшаве до ноября 2000 г. высоких политических лиц из России не было три года, чему способствовали и периодические всплески антироссийских настроений, и конфронтационные акценты. Посол РФ С.С. Разов неоднократно сталкивался с фактами недружественных в отношении России и ее представителей в Польше заявлений и действий (высылкой дипломатов, нападением на российское Генеральное консульство в Познани, осквернением Государственного флага РФ и др.).

Между тем накопилось много проблем в области экономических отношений (прокладка новой нитки газопровода Ямал — Западная Европа, газпромовской линии связи, уменьшение дефицита торгового баланса Польши с Россией и др.). Затягивание с их решением влекло за собой экономические и политические потери. Для Польши они чреваты обострением отношений с Западом, торможением приема страны в Европейский союз. Очевидно, что обе страны заинтересованы в скорейшем урегулировании двусторонних отношений. Естественно, С.С. Разов остро чувствовал необходимость налаживания этих отношений, как и неоднозначную подоплеку их осложнения. Посещая в Год Катыни все официальные мероприятия, посвященные этой дате, сталкиваясь с ее постоянным присутствием в российско-польских отношениях, он в интервью «Независимой газете» охарактеризовал настроения в своем ведомстве так: «Нельзя идти вперед с постоянно повернутой назад головой»46. Однако решение проблемы лежало глубже.

Достаточно прозрачный, однозначный ответ сформулирован в статье директора программ Центра международных отношений (Варшава) А. Магдзяк-Мишевской, которая опубликована в том же номере «Дипкурьера НГ». Ей также свойственно желание выйти из «порочного круга» конфликтности в отношениях, но суть и степень снятия противоречий она оценивает по-другому. Разов полагает, что решительного осуждения преступлений тоталитаризма в совместном заявлении Ельцина и Валенсы, сделанном в 1993 г., достаточно, да и вообще новая Россия не несет ответственности за преступления прежнего режима. Поляки же прочитали позицию Ельцина по-другому. А. Магдзяк-Мишевска считает, что ожидаемого в начале 90-х годов быстрого начала процесса примирения обоих народов, наиболее эффективного продвижения к созиданию партнерства и сотрудничества, на пути к которому на первом месте стоит разоблачение всей правды о Катыни, не получилось. Действительность «оказалась совсем другой»47. И это отнюдь не единичное, случайное выступление.

ИТАР-ТАСС устами корреспондента В. Ржевского привел 10 мая 2000 г. выдержки из выступления в Сейме 9 мая министра иностранных дел Б. Геремека. Министр указал на то, что «в историческом расчете с прошлым остаются еще нерешенные задачи», на «отсутствие доброй воли с российской стороны»48. Во всех польских публикациях по этой проблематике неизменно вставала проблема расчистки негативных наслоений прошлого. В российских материалах преобладало желание просто перешагнуть через них, перелистнуть, не дочитав до конца, страницу и забыть о ней.

Согласование позиций требовало встречи на высшем политическом уровне. Телефонные переговоры Путина с Квасьневским, обещавшие нормализацию двусторонних отношений, побудили последнего, обойдя дипломатический ритуал очередности визитов, принять приглашение и приехать в Москву. Визит 10 июля был оценен российской прессой как «окончание периода охлаждения» и «разрядка напряженности в российско-польских отношениях последних месяцев». Путин подвел итоги посвященных в основном экономическим вопросам переговоров словами: «Мы уверены, что отношения между Россией и Польшей выйдут на качественно новый уровень»49.

Однако для польской стороны в этом визите весьма важное значение, явно недооцененное российской стороной, имела проблема совместного, на президентском уровне проведенного морально-политического закрытия Катынского дела. Отвечая в Польше на многочисленные вопросы журналистов о том, обсуждалась ли в Москве эта проблема, Квасьневский подтвердил, что еще раз воспользовался случаем, чтобы «объяснить значение этого дела» для поляков и «одновременно уверить, как это сделали премьер Бузек и архиепископ Жичиньский, что за Катынь мы не обвиняем русских, мы говорим только о сталинском режиме». Он заверил Путина, что Катынь не будет использоваться в антироссийских целях, но необходимо упорядочить историю. Однако для того, «чтобы построить на этой трудной основе что-то полезное, — отметил он, — нужна воля обеих сторон». Квасьневский выражал надежду на участие Президента России в торжествах в Катыни, на то, что это «раньше или позже произойдет»50.

В момент открытия мемориала в Катыни Путин был занят другими обязанностями. Президент Польши, соблюдая договоренность об одинаковости уровня представительства, в Катынь не поехал.

Это повлияло на содержание и тональность выступления представителей обеих сторон на открытии «триптиха» мемориалов жертв тоталитарных репрессий, поскольку многое в двусторонних отношениях всегда зависело и зависит от того, какую позицию способна занять и займет современная Россия, получившая весьма непростое внешнеполитическое наследство.

Очевидно, что затягивание с урегулированием старых проблем стало одним из существенных факторов кризиса отношений в последние годы. Первый Президент Российской Федерации должной последовательности не проявил. Более того, многие достижения прежних лет, багаж доверия и надежд оказались растерянными, а груз ответственности еще более вырос.

В полном объеме сохранилась проблема преодоления комплекса ущемленного «старшего брата», ее решение предполагает очередной шаг (ответственный, хотя отнюдь не новый) в деле осуждения преступлений сталинщины, верификации оценки деятельности прежних поколений политической элиты, международно-правовой квалификации военного преступления и преступления против человечества — катынского злодеяния, много десятилетий тому назад получившего всемирную огласку на Нюрнбергском процессе как пример геноцида. Эту проблему предстоит решать в духе открытости и честности, основательно и последовательно, не теряя самоуважения и государственного достоинства. Задача не из легких, но ее решение сулит значительные политические дивиденды на международной арене.

Очередным важным этапом решения проблем Катынского дела стало открытие «триптиха Катынь—Харьков—Медное» совместных мемориалов жертв тоталитаризма. Начало было положено 17 июня 2000 г. в лесопарковой зоне Харькова. Первоначально планировалось, что совершенно естественно, начать торжества в Катыни, но там приготовления затянулись.

В украинско-польском Мемориале жертв тоталитаризма перемежаются превращенные в братские могилы «ямы смерти и забвения» 4,5 тыс. репрессированных с 1938 г. советских граждан и почти 3,8 тыс. убитых весной 1940 г. польских пленных из Старобельского лагеря. В освещении комплекса, торжественной панихиде и траурном митинге приняли участие польский премьер Е. Бузек и украинский премьер В. Ющенко, представители политической и военной элиты, общественности, 600 членов организаций «Катынские семьи» и местное население.

Открывая мемориал, глава областной государственной администрации О. Демин заверил, что светлая память об убиенных «сталинскими людоедами останется навсегда в сердцах украинцев и поляков». Лейтмотивом выступлений премьер-министров, как сообщал официальный «Урядовый курьер», была констатация: «...эту страшную страницу своей истории человечество не должно забыть», «историческое значение имеет покаяние перед погибшими, символом чего является возведенный мемориал»51.

В Украине для этого было сделано немало. И если в 60-е годы, когда на месте захоронений было снято ограждение, население стало собирать «кладбищенские трофеи» (польские знаки отличия, пуговицы, вещи, выносимые на поверхность во время весеннего таяния снегов или ливней), репрессии воспринимались как обычное для «социалистической действительности» дело, то в 80-е годы по инициативе Общества «Мемориал» развернулся сбор документов и фактов о расстрелянных поляках, об убитых пленных. Инициатива издания материалов о реабилитированных была в 1992 г. поддержана на уровне правительства и Верховного Совета Украины. При подготовке томов по областям редакционно-издательская группа «Реабилитированная история» обнаружила огромное количество архивных дел и должна была разбить документы на несколько книг, выделив обильные польские материалы в особый том.

Украинское руководство придает большое значение подготовке совместных с поляками изданий, снимающих последствия исторического противостояния и расчищающих завалы тоталитаризма. На траурной церемонии В. Ющенко говорил о небывалом ущербе, нанесенном обоим народам уничтожением цвета их наций. «Голос Украины» выделил при этом утверждение Ющенко, гласящее, что создание общего европейского дома поставит точку на трагическом прошлом и сделает невозможным возврат к политике и идеологии насилия52.

Кульминацией торжеств 60-летия стало открытие Катынского мемориала, составной частью которого (как и в Медном) является Польское воинское кладбище.

Юридически оформив в соответствии с Женевскими конвенциями договоренность с руководством России, польские власти положили в основу создания польских воинских кладбищ принятые в международной практике нормы поименного увековечивания памяти всех погибших с указанием имени и фамилии, года рождения и смерти, воинского звания, а для гражданских лиц — профессии. Были приняты общие для трех мемориалов принципы строительства кладбищ в местах умерщвления и сокрытия останков, со своеобразной монументальной часовней в виде исполненной в чугуне, с отлитыми именами и фамилиями всех жертв, Стены памяти с многометровым крестом и полевым алтарем, а также низко расположенным колоколом, звон которого символизирует голос жертв преступления.

Катынское воинское кладбище имеет особую историю, отразившую многократно воспроизводимую гигантскую ложь вокруг преступления. Обнаруженное почти сразу и уже летом 1943 г. преобразованное Технической комиссией Польского Красного Креста в братские могилы из «ям смерти и забвения», оно было перекопано и передислоцировано непосредственно после освобождения Смоленска. По завершению «трудов» бригады из НКВД по очищению могил от вещдоков, дабы исключить подлинную датировку преступления, а также комиссии Бурденко, закреплявшей ложную «официальную версию», территория, после повторного беспорядочного сваливания останков в ямы, была сравнена с землей.

После войны на первом памятнике на двух языках была выбита надпись: «Здесь захоронены военнопленные польские офицеры, зверски замученные немецко-фашистскими оккупантами осенью 1941 года». В 70-е годы были оформлены две символические, ложные могилы. На новом памятнике менялись надписи: «Жертвам фашизма — польским офицерам, расстрелянным гитлеровцами в 1941 году», затем — просто жертвам, без даты...

В 1991 г. следователи Главной военной прокуратуры не обнаружили останки на прежних местах. Их удалось локализовать только полякам в результате длительного бурения и зондирования территории. Одновременно были обнаружены тысячи останков советских жертв сталинских репрессий. Это позволило создать совместный Катынский мемориал.

Составляющий часть мемориала «Остров скорби», Польское воинское кладбище, представляет собой шесть покрытых травой, с размещенными на ней огромными лежачими крестами, братских могил, рядом с которыми положены по форме «ям смерти и забвения» фигурные чугунные плиты рыжего цвета. Задник общей территории в 1,4 га — Стена памяти с крестом, алтарем и колоколом. Весь этот массив окружает по периметру бетонная стена-бруствер, опускаясь вниз, к асфальтовой аллее со скамеечками для родных, близких и других посетителей. На ней укреплены такие же чугунные именные памятные таблички. Меж преобладающих польских фамилий встречаются украинские, белорусские, еврейские, есть грузинские, латышские, татарские, русские. Поэтому в конце главной аллеи возведены обелиски с символами разных конфессий — католическим, православным, иудаистским, мусульманским.

Даже при первом знакомстве с надписями на таблицах сразу бросается в глаза преобладание людей активного, зрелого, 30—40-летнего возраста, трудовой интеллигенции массовых мирных профессий — врачей и учителей, инженеров и техников, агрономов и журналистов. Их судьбу разделила интеллектуальная элита страны. Тут — известные поэты и писатели, ученые с мировыми именами и преподаватели вузов... Они были призваны из запаса как офицеры младших званий и, проходя переподготовку, только успели надеть военную форму. Таких, мобилизованных на защиту Отечества со всех концов страны, тут большинство: в Козельском лагере, узников которого тут захоронили, кадровые военные составляли всего 30%. В братских могилах — представители разных поколений — и молодежь, и старики.

28 июля торжество в Катынском мемориале началось с открытия российской части с многочисленными массовыми захоронениями жертв сталинских репрессий разных лет, а затем было освящено укрывавшее более 4.400 убитых пленных из Козельского лагеря Польское воинское кладбище. Долго и печально, трагически-пронзительно звонил колокол, на металле которого запечатлена молитва, обращенная к Богоматери. На полевом алтаре — икона Козельской Богоматери с надписью: «Памяти отцов наших».

Перетекая одна в другую, на экуменическом богослужении в память погибших драматично звучали молитвы, слова которых повторяли доставленные в Катынь огромным поездом сотни их родных — вдовы, дети и внуки. Среди них были те, кто, будучи в 1940 г. депортирован на Север России, в голодные и холодные степи Казахстана, сумел выжить и вернуться в Польшу. Их — около 800 человек — привезли в Катынский лес, где они впервые могли поставить свечи, поклониться могилам своих отцов, выполнить свой долг заботы и памяти, достойно участвовать в воинском ритуале торжественной церемонии прощания с ними.

Проникнутые мыслью о прощении и примирении молитвы священников, речи польского премьер-министра Е. Бузека и российского вице-премьера В. Христенко содержали одни и те же ноты, хотя акценты были расставлены несколько по-разному. Поблагодарив россиян за возможность достойно похоронить польских граждан, Бузек уточнил: «Мы здесь для того, чтобы снова сказать: мы помним и не забудем». Поляки исходят не из чувства мести, а из чувства справедливости, из требований своей культурной традиции; должны быть установлены все фамилии жертв и места их погребения, виновники преступления должны быть наказаны и должен быть произведен окончательный расчет53.

Польский премьер призывал соотечественников учиться трудному искусству прощать, памятуя, что Иисус Христос велел делать это 77 раз. Россиянам адресовалось предложение использовать шанс строить отношения без лжи и ненависти, вместе задуматься над тем, какие меры следует принять, чтобы подобные трагедии, «как катынский геноцид и многократно повторяемая ложь», никогда больше не повторились.

Российский вице-премьер выразил соболезнования: россиянам понятны чувства поляков, как и мотивы двух президентов, осудивших в 1992 г. «преступления тоталитаризма, принесшие столько страданий народам наших стран».

Однако в мае 1992 г. в совместном заявлении Б. Ельцин и Л. Валенса не ограничились такой декларацией: они говорили и о преодолении наследия прошлого на основе международного права, а при закладке польского воинского кладбища в Катыни 4 июня 1995 г. в обращении Ельцина упоминалось о близком завершении следствия, об установлении имен убийц и механизмов принятия преступного решения. Именно на новой правовой основе предлагалось «окончательно перевернуть» трагическую страницу нашей общей истории.

Христенко воспроизвел только былую риторику о странице, которую надо перевернуть. Но существо прежней позиции было выхолощено. Вместо того, чтобы сделать ясное юридико-политическое заявление, он перевел рассуждения в плоскость, далекую от государственного подхода, заговорил об «устранении из российско-польских отношений элементов недоверия и предубежденности», о важности происходящего для будущего этих отношений, «особенно для их межчеловеческого измерения».

Когда 2 сентября происходило открытие следующего российско-польского мемориала — Государственного мемориального комплекса «Медное», оно имело тот же характер совместного траурного мероприятия — российской церемонии и польского общенационального торжества. В этой процедуре, с прямой телетрансляцией на всю Польшу, участвовала польская государственная и общественная элита, сопровождавшая около 400 родных и близких погибших. Оформленный по аналогичным катынским канонам польский комплекс, объединяющий 25 братских могил более 6.300 расстрелянных пленных из Осташковского лагеря, на этот раз был размещен позади Стены памяти и алтаря с опущенным ниже уровня земли колоколом. Российская часть мемориала, отличающаяся оригинальным архитектурным решением, пока еще не доведена до окончательного воплощения проекта, но обещает быть лучшей из числа российских памятников жертвам репрессий сталинского режима.

Начатое крестным ходом и освещением кладбища, проникновенно прозвучало экуменическое богослужение на русском, польском и арабском языках. Оно закончилось всеобщими жестами примирения.

В официальной части выступили польский премьер-министр Е. Бузек и министр внутренних дел России В.Б. Рушайло. В речи Бузека еще требовательнее прозвучало напоминание об обязанности найти и увековечить все захоронения жертв, назвать все имена вывезенных в советские лагеря и сгинувших там, в том числе в «архипелаге ГУЛАГ», многих тысяч польских граждан — солдат и гражданских лиц.

Нельзя не отметить, что даже наиболее продвинутая в смысле понимания ожиданий польской стороны речь министра внутренних дел В.Б. Рушайло не могла не отразить специфическое различие российского и польского исторического сознания. Сложившийся в окончательном виде за годы советской власти менталитет россиянина, который может быть обозначен слабо окрашенной эмоционально есенинской констатацией «много в России троп, что ни тропа — то гроб», разительно отличается от польского менталитета, в котором право на жизнь — очень высокая ценность, органически сочетающаяся с правом каждого быть достойно похороненным и бережно сохраняемым в памяти. Это касается не только католиков, но и представителей других конфессий. Нарушив эти святые права, не следует ограничиваться констатацией равенства перед лицом тоталитарных репрессий, сходства масштабности жертв. Вряд ли кого-нибудь убедит и оставит равнодушным стыдливое, а скорее лукавое умолчание о том, кто же был палачом. Точно так же мало кто способен воспринять как конструктивное императивное утверждение: «История не должна омрачать наши отношения». Трудно найти другой такой народ, для которого история столь много значит, как поляки. И это требует большего понимания.

Если отвлечься от этого (а отвлекаться, по совести, не следовало бы), выступление российского представителя было конструктивным и содержащим важные для польского уха элементы. Процитируем его наиболее существенный фрагмент: «В этот торжественный день мы все становимся участниками поистине исторического события — открытия совместного российско-польского мемориала жертвам тоталитарных репрессий независимо от политических взглядов, национальности и вероисповедания. История человечества неумолима. Она все расставляет на свои места. Только в 90-х годах благодаря начавшимся в России и Польше процессам новых преобразований мы получили возможность переосмыслить наше историческое прошлое и осудить преступления бесчеловечной машины тоталитаризма, исковеркавшей миллионы человеческих жизней.

Наш долг — еще раз со всей ответственностью заявить: подобное не должно повториться никогда. Прошлое не должно омрачать день сегодняшний, а тем более наше будущее. На нас лежит ответственность за счастливую жизнь следующих поколений.

Убежден, что больше никогда тень недоверия и предубежденности не омрачит дружеские чувства, которые связывают наши народы. Убежден, что и в дальнейшем память о трагедии в Медном и в Катыни, общая скорбь о погибших должны объединять наши народы.

Пусть эти места, некогда скрывавшие тайны прошлого, станут символами нашей общей скорби и примирения, местами, где наши дети смогут поклониться светлой памяти ушедших поколений»54.

Совершенно очевидно, что существенных результатов «переосмысления нашего исторического прошлого» и квалификации (осуждения) преступления тоталитаризма в отношении польского народа это выступление практически не содержало. А именно это, наряду с заверением, что подобное не повторится никогда, а не только «не должно повториться», может стать прочной основой формирования стабильного добрососедства. Что же касается «дружеских чувств, связывающих народы», то в настоящее время это всего лишь вышедший из употребления публицистический стереотип прошлого.

Перспективы развития российско-польских отношений связаны не столько с декларациями, сколько с открытой и честной морально-политической позицией, за которой будущее. Ее ростки просматривались 2 сентября во время открытия польского воинского кладбища в Медном: многие жители Твери и окрестностей пришли на траурную церемонию и влились в число ее участников. У некоторых на груди было обращение: «Простите нас, поляки!» Такая же надпись-плакатик, наложенная чьей-то совестливой рукой, появилась на памятных именных таблицах. Такие плакатики и свечки раздавал желающим житель Твери Г. Дигенко. Публикуя его фотографию в материалах об открытии мемориального комплекса в Медном, ежемесячник общества «Мемориал» «30 октября» снабдил этот материал заголовком: «Село скорби, станешь ли ты для нас вратами покаяния?»55

В заявлении тверского «Мемориала» в том же номере газеты обращалось внимание на уроки, которые следует извлечь из той масштабности и значимости, какую поляки придали церемонии в честь памяти жертв репрессий. На фоне спешки и невнимания областного руководства к своим гражданам, в том числе выжившим жертвам политических репрессий, к российскому общественному мнению резким контрастом выглядела польская церемония, которая демонстрировала трогательное внимание к родственникам погибших, соучастие польских правительственных, общественных и религиозных организаций, выступавших как единое целое56. Кстати, само возложение венков к Стене памяти в порядке живой очереди было важным жестом внимания и уважения к родным и близким, хотя, видимо, резало привычный к официозу чиновничий глаз. На сайте Польского агентства печати в Интернете {http://dziennik.pap.com.pl/polskawsiecie/20000920220521.html.} появилось интервью коммуниста-депутата Государственной думы от Твери В. Зоркина, который открытие мемориала в Твери назвал «удручающим», одновременно проявив полное незнание обстоятельств гибели пленных и возведения Польского воинского кладбища силами поляков. Его «классовое чутье» никак не соизмерялось с тем фактом, что большинство (около 5 тыс.) убитых составляли рядовые — сельские, поселковые, городские постовые, офицерских же чинов полиции среди расстрелянных было менее 300 чел. Впрочем, кем бы убитые пленные ни были, акция НКВД не становится от этого менее преступной.

В день завершения «триптиха Катынь—Харьков—Медное» НТВ в программе «Сегодня» устами Татьяны Митковой напомнило, что слова «простите, если можете» Б.Н. Ельцин сказал перед Катынским крестом в Варшаве в августе 1993 г. (хотя тогда это было скорее личным жестом и не получило резонанса в российских СМИ). Сейчас содержательная сторона открытия польских воинских кладбищ тоже в значительной степени не попадает на страницы российских информационных изданий, на наше телевидение и радио. Тем не менее, и это весьма отрадно, в сознании российской общественности Катынское дело уже присутствует как знаковое, последовательное и достойное его завершение понимается как условие нормализации российско-польских отношений.

Проведенный радиостанцией «Эхо Москвы» после открытия Катынского мемориала интерактивный опрос, с участием А. Черкизова, С. Бунтмана и других (а эта радиостанция покрывает своим вещанием 40—60 городов России), оказался вполне репрезентативным, охватив более 1.200 человек. Он показал, что 69% слушателей полностью понимают необходимость прямо заявить о признании вины за катынское преступление и извиниться перед польским народом.

Народ России еще раз убедительно показал способность мыслить по-государственному, действовать честно, по совести, цивилизованно, во всеоружии международного права переступить порог XXI века. Это позволяет оптимистически воспринимать перспективу воплощения в жизнь декларируемых государственными руководителями намерений развивать добрососедские отношения, партнерское сотрудничество, политический диалог с соседями, обоснованно рассчитывать на взаимность с их стороны.

А. Квасьневский во второй половине 2000 г. неоднократно возобновлял приглашение В.В. Путину посетить Варшаву. В опубликованном на страницах «Московских новостей» интервью польский лидер говорил о необходимости «нового начала» в отношениях между двумя странами, о недопустимости потери нынешнего шанса наладить близкие и дружеские отношения. В этом контексте он вновь обратился к базовой проблеме доверия польского народа к народам России — к проблеме катынского злодеяния.

Недавно польский президент опубликовал книгу «Дом всех — Польша», в которой посвященный России раздел озаглавил: «Почему Россия не любит извиняться?»

Политический опыт Квасьневского, испытывающего мощное давление со стороны той части общества, которая требует последовательного расчета с тоталитарным прошлым, научил его ответственности перед своими гражданин. Поэтому в беседе с корреспондентом «Московских новостей» В. Мастеровым он указал на проблему Катыни. «Здесь, — подчеркнул он, — необходим жест, который закрыл бы эту горькую тему»57. Важность катынской темы для Польши и поляков, необходимость морально-политического жеста для закрытия Катынского дела и примирения нельзя недооценивать. Одновременно польский президент заявил о намерении «отдать дань уважения тем 600 тысячам советских людей, которые лежат в польской земле, отдав жизни за освобождение Польши». В Варшаве это интервью оказалось в центре внимания польской печати и ни один из комментаторов не обошел стороной проблему взаимных жестов примирения между Россией и Польшей. Изложение этого материала самая популярная «Газета выборча» снабдила заголовком «Надо сказать: "Извините"»58.

В рамках формирования нового, неконфронтационного курса, добрососедских отношений была достигнута договоренность о давно ожидавшемся визите В.В. Путина в Варшаву. Он намечен на первую половину 2001 г. Его предварил визит 22—23 ноября 2000 г. в польскую столицу министра иностранных дел РФ И.С. Иванова, сделавший более эффективным сотрудничество в области внешней политики, а также визиты министра внутренних дел В.Б. Рушайло и министра транспорта С.О. Франка, представителей Федеральной пограничной службы, «Газэкспорта» и ряда других крупных государственных деятелей России. Весной планируется приезд в Варшаву председателя Правительства РФ М .А. Касьянова.

Во время визита Иванова А. Квасьневский поблагодарил российские власти за содействие в открытии польских воинских кладбищ в Катыни и Медном. Министры иностранных дел обеих стран возложили венки к памятнику жертвам Катыни и памятнику-мавзолею воинам советской армии, павшим в боях за освобождение Польши от гитлеровцев.

Новый этап в развитии российско-польских отношений был оценен как «золотой», который, по заявлению А. Квасьневского, откроет будущее столетие как «золотой век польско-российских контактов». И.С. Иванов заявил об открытости на все проблемы общего исторического прошлого59. Можно надеяться, что раскручивание взаимных претензий, попытки в очередной раз «вчинить встречный иск» другой стороне, которые в последние месяцы возбудили прессу обеих стран («счет» к Польше по поводу судеб красноармейцев в лагерях войны 1919—1920 гг. напомнил полякам о попытке Советской России «взять штурмом», захватить Польшу в ходе мировой революции), перейдут наконец в русло совместных научных исследований на корректной документальной основе и перестанут наносить вред урегулированию двусторонних отношений. Интенсивная подготовка визита Президента России в соседнюю страну явно способствует этому, как и позиция прогрессивной общественности демократической России60.

Указом Президента Республики Польша А. Квасьневского группа российских граждан была награждена за участие в раскрытии катынского злодеяния польскими правительственными наградами.

Примечания

1. Уголовный кодекс Российской Федерации. М., 1996.

2. Listy Katyńskiej ciąg dalszy. Straceni na Ukrainie. W-wa., 1994; Ukraiński ślad Katynia. W-wa, 1995; Siadem zbrodni katyńskiej. W-wa, 1998; Яжборовская И. Катынь: признать правду очень трудно. С. 5Б.

3. Таранов С. По долгу памяти // Известия. 6 ноября 1988.

4. Брагин В. Катынь — рана земли // Российская газета. 26 мая 1995.

5. Копии полных текстов в архиве И. Яжборовской.

6. Копия в архиве И. Яжборовской.

7. См.: Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. М., 1994.

8. См.: Harz M. Bibliografia zbrodni katyńskiej: Materiały z lat 1943—1993. W-wa, 1993; eadem. Bibliografia zbrodni katyńskiej: Materiały z lat 1993— 1997 // Zbrodnia katyńska: Upamiętnienie ofiar i zadośćuczynienie. W-wa, 1998. S. 118-144.

9. Brzeziński Z. Wstęp // Mikke St. «Spij, mężny» w Katyniu, Charkowie i Miednoje. W-wa, 1998. S. 5.

10. Ibid. S. 87, 94, 118; Głosek M. Archeologiczne aspekty badań cmentarzy polskich oficerów zamordowanych przez NKWD na Wschodzie // Słowiańszczyzna w Europie średniowiecznej. T. 2. Wrocław, 1996. S. 261—266.

11. Mikke St. Op. cit. S. 154, 156, 186, 204.

12. Ibid. S. 127, 131.

13. Постановление Правительства Российской Федерации от 19 октября 1996 г. № 1247. г. Москва. «О создании мемориальных комплексов в местах захоронений советских и польских граждан — жертв тоталитарных репрессий в Катыни (Смоленская область) и Медном (Тверская область) // Российская газета. 29 октября 1996.

14. Корнилов Л. Мы — соседи на всю жизнь // Известия. 27 июня 1998; Сычева В. Президентов сблизило искусство // Сегодня. 30 июня 1998.

15. Zbrodnia katyńska. Upamiętnienie ofiar i zadośćuczynienie. W-wa, 1998. S. 145.

16. Przewoźnik A. Katyn—Miednoje—Charków: Miejsca pamięci, prawdy i przestrogi // Ibid. S. 13.

17. Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С. 23.

18. Он же. Сто сорок бесед с Молотовым // Гласность. 29 мая 1997.

19. Чубарьян А. Война и судьбы мира // Свободная мысль. 1995. № 2. С. 47.

20. Секреты Гитлера на столе у Сталина: Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР. Март—июнь 1941: Документы из Центрального архива ФСБ России. М., 1995. С. 6, 7.

21. Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне: Сб. документов. Т. 1. Накануне. Кн. первая (ноябрь 1938 г. — декабрь 1940 г.). М., 1995. С. II, III.

22. Там же. С. V, VI.

23. Там же. С. 87.

24. Там же. С. 84.

25. Михутина И.В. Польско-советская война 1919—1920. М., 1994; Она же. Так сколько советских военнопленных погибло в Польше в 1919— 1921 гг.? // Новая и новейшая история. 1995. № 3; Она же. Не 20 тысяч, а гораздо больше // Правда. 2 июня 1994; Ю. Иванов. Задолго до Катыни // Военно-исторический журнал. 1993. № 12; Он же. Рецензия на книгу И.В. Михутиной // Свободная мысль. 1995. № 1. С. 107—110; Он же. Задолго до Катыни: Красноармейцы в аду польских концлагерей // Свободная мысль. 1995. № 5; Матвеев Г.Ф. И.В. Михутина. Польско-советская война 1919—1920 гг. М., 1994 // Новая и новейшая история, 1995, № 4; Соколов Б. Польско-советская война в пристрастном освещении // Подмосковье. 27 мая 95. № 21 и др.; Tarczyński M. Zbrodnia katyńska a los jeńców rosyjskich z 1920 r. w publicystyce rosyjskiej // II półwiecze zbrodni. Katyń-Twer-Charków. W-wa, 1995; Achmatowicz A. Strzałków to nie Katyn, Tuchola — nie Miednoje: Kwestia jeńców sowieckich wojny 1919—1920 w Polsce // Studia z dziejów Rosji i Europy Środkowo-Wschodniej. T. XXX. W-wa, 1995.

26. Ярузельский В. Уроки истории — не соль на раны / Беседу вел В. Оскоцкий. Рязань, 2000. С. 18—19.

27. См.: Мухин Ю. Путешествие из демократии в дерьмократию и дорога обратно. М., 1993; Он же. Катынский детектив. М., 1995; Филатов В. Славянский саркофаг // Молодая гвардия. 1995. № 2—3 и т.п.; Коробейников A.A. Горбачев: другое лицо. М., 1996. С. 165.

28. Куманев Г., Шкляр Э. До и после пакта: Советско-германские отношения в преддверии войны // Свободная мысль. 1995. № 2. С. 6, 7.

29. Начало войны и Советский Союз. 1939—1941 гг. Международная научная конференция в Институте всеобщей истории РАН // Новая и новейшая история. 1995. № 4. С. 89, 92—93; Дурачиньский Э. Польша в политике Москвы 1939—1941 годов: факты, гипотезы, вопросы // Война и политика: 1939—1941. М., 1999. С. 30—64.

30. Тоталитаризм в Европе XX века: из истории идеологий, движений, режимов и их преодоления. М., 1996. С. 262—268, 276—278.

31. Безыменский Л.А. Советско-германские договоры 1939 г.: Новые документы и старые проблемы // Новая и новейшая история. 1998. № 3; Он же. Секретный пакт с Гитлером писал лично Сталин // Новое время. 1998. № 1.

32. Он же. Секретный пакт с Гитлером писал лично Сталин. С. 30—33; Он же. Гитлер и Сталин перед схваткой. М., 2000.

33. Катынь: Пленники необъявленной войны.

34. Смирнов К., Смирнов С. Кто расстрелян в Катынском лесу? Исследователи предположили, что это были не поляки // Век. № 16. 21 апреля — 27 апреля 2000; Николаев В. Польский вопрос // Завтра. 2000. № 31. С. 5; Алексеенко В.И. Катынь: Круглые даты // Дуэль. Июль 2000. № 29. С. 1; Зачем брать на себя чужую вину // Правда. 1 сентября 2000; Постол М. Бойцы и дельцы // Советская Россия. 14 октября 2000 и др.

35. Ржевский В. Катынская трагедия как символ примирения между Польшей и Россией // Компас. 2000. № 17. С. 43.

36. Kuczyński A. Hold po 60 latach // Rzeczpospolita. 29—30.07.2000.

37. Mlyńczak H. Madonna Kozielska // Rodowód. Gdynia. 1997. № 5. S. 4.

38. Мастеров В. Они значатся в скорбных списках: В Польше выпущено документальное издание о жертвах советских репрессий // Время МН. 19 апреля 2000; Kaczyński A. Liczba minimalna, ale pewna // Rzeczpospolita. 18.04.2000.

39. Zbrodnia Katyńska po 60-ciu latach. W-wa, 2000.

40. Życie Warszawy. 14.04.2000.

41. Dębski W.S. Katyn: historia nie musi nas dzielić // Trybuna. 29—30.07.2000.

42. Biskupski H. Pamiętamy // Życie Warszawy. 14.04.2000.

43. O Katyniu bez nienawiści // Gazeta Wyborcza. 13.04.2000.

44. Ржевский В. Указ. соч. С. 43.

45. Там же. С. 44—45.

46. Разов С. Нельзя идти вперед с повернутой назад головой: По мнению посла РФ в Польше, начинать диалог нужно с восстановления доверия // Дипкурьер НГ. № 9. 18 мая 2000. С. 3.

47. Магдзяк-Мишевска А. Пришло время выйти из порочного круга: Ведение антироссийской политики противоречит польскому национальному интересу // Там же.

48. Ржевский В. Из доклада о главных направлениях внешней политики Польши // Пульс планеты. 10 мая 2000. С. 15.

49. Большинство вышедших в Москве 11 июля 2000 г. газет положительно оценило визит А. Квасьневского.

50. Trybuna. 17.07.2000.

51. Галаур С. Спiльна icторiя — спiльна скорбата // Урядовий кур'ер. 22.06.2000.

52. Косий М. Вшанували пам'ять невинно убiэнных // Голос Украiни. 21.06.2000.

53. Przemówienie Prezesa Rady Ministrów RP prof. J.Buźka podczas uroczystości odsłonięcia i poświecenia polskiego cmentarza wojennego w Katyniu 28 2000 r. // Zbrodnia Katyńska: próba bilansu. W-wa, 2001. S. 231.

54. Радио Полония. Русская редакция Польского Радио. 2 сентября 2000.

55. 30 октября. 2000. № 9. С. 1.

56. 30 октября. 2000. № 9. С. 5.

57. Мастеров В. Александр Квасьневский: «Больше поэзии» // Московские новости. № 45. 14-20 ноября 2000. С. 14.

58. Там же; Он же «МН» достучались до Польши: Интервью А. Квасьневского вызвало дискуссию в Варшаве // Там же. № 46. 21-27 ноября 2000

59. Он же. Из «долгого ящика»: Встречи российских министров в.Польше подготовили страну к визиту Президента РФ // Там же. № 47. 28 ноября — 4 декабря 2000. С. 13; Букчин С. Грядет ли «золотой век» польско-российских контактов? // Русская мысль. 30 ноября — 6 декабря 2000 С. 7.

60. Дементьева И. На тайне Катыни поставлен крест. Но не на нашей вине перед поляками // Общая газета. № 31. 3-9 августа 2000; Оскоцкий В. Так ли уж не в чем каяться? // Демократический выбор 2000. № 46. С 8 Кротов Я. Месть за позор // Московские новости. № 47. 28 ноября -1 4 декабря 2000. С. 3 и др.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты