Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

• Szkolenia gda?sk еще здесь.

Глава 11. Путеводная звезда Мюнхена

 

«Сие есть хитрый европейский политик, герр Питер, и доверие здесь неуместно».

Алексей Толстой. Петр Первый

...А время шло и несло с собой изменения. Государства переходили от войны к миру. Новые устраивались в жизни, старые меняли форму правления и тоже как-то устраивались. В Польше 17 марта 1921 года была принята конституция, а 14 декабря Сейм избрал первого президента страны. Им стал Габриэль Нарутович, 57-летний гидроинженер, профессор Технологического института в Цюрихе, литовец, участвовавший в 1918 году в провозглашении независимой Литвы. Его поддерживали левые силы и национальные меньшинства. Естественно, душа мятежной шляхты не вынесла такого поношения польской идеи. В полном соответствии с национальными традициями Нарутович пробыл президентом всего 5 дней — 16 декабря он был застрелен. Убил его Элигиуш Невядомский, персонаж для того времени типичный — шляхтич, художник и националист. Правда, на «юношу бледного со взором горящим» террорист не тянул, поскольку был 53 лет от роду. Зато в его послужном списке значились два очень интересных пункта: заведующий отделением живописи и скульптуры в созданном немцами 1 марта 1918 года временном правительстве Польского королевства, а также служба в управлении контрразведки при Главном штабе во время советско-польской войны. Может, и хотелось бы поверить в фанатика-одиночку, да пунктики эти не позволяют.

На суде Невядомский сам потребовал для себя смертной казни. Суд не стал особо упираться, и он был расстрелян 31 января 1923 года в Варшавской цитадели. По крайней мере, так считается...

Следующим президентом стал Станислав Войцеховский. Этот мятежных шляхтичей устраивал и досидел аж до 1926 года, когда творившегося в стране беспредела не выдержал уже Пилсудский. Кстати, при Войцеховском бывший глава государства стал было начальником Генерального штаба, но уже в мае 1923 года подал в отставку (что косвенно говорит о качествах правительства) и удалился к себе на виллу до «часа X», после наступления коего с виллы вышел, захватил власть и объявил «санацию», то есть оздоровление страны. В чем, кроме репрессий, заключалось оздоровление — непонятно, но зато репрессировали от души. А вот с экономикой вышло хуже...

В СССР расклады тоже менялись. В конце 1922 года отошел от руководства Ленин. Людей такого масштаба история рождает редко, и вероятность того, что на смену Ленину придет деятель сравнимой величины, была равносильна чуду. Мир с любопытством ожидал продолжения русской смуты, занимая места в зрительном зале: как неопытные красные политики утопят работу в дискуссиях, а потом начнут еще одну войну.

Подумать, что малозаметный грузин из Политбюро является одним из величайших государственных деятелей в истории человечества, не смог бы ни один умственно нормальный человек. Во-первых, двое великих друг за другом, а во-вторых — кавказец, дикий народ, фи...

Скептицизм ли подвел европейских политиков или расизм — что бы это ни было, но Советская Россия получила передышку. Давить ее в ближайшем будущем не собирались — проще подождать, пока сама упадет...

Действовал Сталин мягко, не торопясь, однако приоритеты обозначал четко — основным и для правительства, и для партии является развитие СССР. Немецкий «красный октябрь» 1923 года — бесславно провалившаяся попытка устроить революцию в Германии — стал последней крупной советской внешнеполитической авантюрой. Постепенно свернули «активную разведку» — так называли организованное СССР партизанское движение на оккупированных Польшей территориях, прижали Коминтерн. Советский Союз чем дальше, тем больше становился нормальным государством. Это было не очень-то приятно для стаи волков, именовавшейся «мировым сообществом» — чтобы уничтожить нормальное государство, требовалось совершить слишком много политических реверансов, туда нельзя просто ввести войска «для защиты населения». Оставалась, правда, надежда, что большевистский режим все же рухнет, не выдержав экономических трудностей — потому давить СССР военной силой не спешили и в 20-х годах, а затем и вовсе стало не до того.

Однако в начале 20-х ситуация была непредсказуемой. Перемена курса еще не обозначилась, зато пример строящегося в СССР социального государства был смертельно опасен для мировой финансово-промышленной элиты, да и желание колонизировать Россию никуда не делось. Так что наконечники уставленных на РСФСР копий — пограничные страны-лимитрофы — подрагивали в боевой готовности. И первой из них была, конечно же, Польша — с ее вековой ненавистью к соседям, и прежде всего к «москалям», «комплексом восьми воеводств», шляхетским гонором и грезами о Великой Польше от моря и до моря. В конечном итоге именно это сочетание и привело ее к очередному разделу.

До Гитлера...

1921 год в Советской России прошел под знаком новой войны на западной границе. В приграничных округах разрабатывались оперативные планы на случай вторжения «национальных армий», самих по себе или совместно с Польшей, а может быть, еще и с Румынией. Наиболее вероятным сценарием начала новой войны казался следующий: начинают «националы» и белые, прорвавшиеся банды дезорганизуют красный тыл, а в случае успеха подключаются армии лимитрофов.

Нельзя сказать, чтобы советское руководство было так уж удручено этими перспективами. В наихудшем варианте все противники могли выставить не более 600 тысяч бойцов весьма сомнительного качества, а в Советской России народу, который не прочь еще помахать шашками, слонялось без дела более чем достаточно. Бояться нового поражения не приходилось, а парочка новых советских республик по западным границам никак бы не помешала. Да и выгода налицо — в случае победы не надо платить полякам репарации. Тем более и немцы, невзирая ни на какие версали, с радостью были готовы помочь Советам громить Польшу.

Одно условие — Советская Россия не должна была выглядеть агрессором ни в каком случае. Вот это действительно дорого бы обошлось. Зато любая агрессия против нее тут же отозвалась бы колоссальным протестом трудящихся во всех странах, с ревнивым интересом следивших за небывалым опытом государственного строительства. Так что если начнут соседи — да пожалуйста!

Если в край наш спокойный
Хлынут новые войны
Проливным пулеметным дождем —
По дорогам знакомым
За любимым наркомом
Мы коней боевых поведем!

Однако то, что понимали в Москве, понимало и польское правительство, так что в открытую лезть с войной не дерзало, ограничиваясь спонсированием банд. 1921 год был очень веселым. Затем, поняв, что гоняться за укрывающимися за кордоном бандами можно до второго пришествия, Красная Армия решила перейти в наступление особого рода. 18 марта 1922 года РВСР одобрил предложение главкома РККА:

«Так как ввиду усиливающихся слухов о предстоящих весной бандитских набегах и рейдах со стороны Румынии и Галиции в приграничном населении усиливается тревога и выражается, в частности, стремление дать собственными силами отпор бандитам и наказать их организаторов, т. е. румынские и польские власти, РВСР считает необходимым обратить на это внимание НКИД с целью предупреждения тем или другим путем румынских и польских властей о том, что петлюровские и савинковские банды со стороны Румынии и Польши неизбежно вызовут однородный отпор со стороны приграничного населения. Со стороны Военного ведомства может быть полная гарантия того, что, в случае, если наши границы останутся неприкосновенными, никаких банд с нашей стороны на территорию Польши и Румынии допущено не будет. В случае же повторных бандитских набегов на нашу территорию местные военные власти заявляют о полной невозможности для них взять на себя ответственность за ограждение неприкосновенности румынской и польской границ, не говоря уже о том, что слишком решительная политика с нашей стороны в этом отношении совершенно не будет понята местным населением»1.

Если перевести этот текст на обычный человеческий язык, означал он следующее: коли господа соседи не уймут базирующиеся на их территории банды, то пусть не обижаются — с нашей стороны они получат тем же самым по тому же месту. Возможности у нас в этом смысле имелись богатейшие: бывших бандитов, с удовольствием прогулявшихся бы на польскую территорию, в приграничной зоне — пруд пруди, достаточно лишь намекнуть, что пограничная охрана в нужный момент будет смотреть в другую сторону...

То ли предупреждение подействовало, а может, полякам надоело вкладывать деньги в обреченное мероприятие — но 1922 год на советско-польской границе оказался куда более спокойным. Правда, требование выгнать с польской территории белые бандитские и террористические формирования являлось общим местом аж до самого 1939 года — но беспредела уже не было. Противостояние все больше перемещалось в дипломатические сферы.

Первая половина 20-х годов была временем, когда множество новых государств и новых правительств на европейском пространстве присматривались, от кого чего ждать, проверяли друг друга на изгиб и на излом. Все они были новыми — одни никогда не имели собственной государственности, вторые давно ее утратили, а третьи вроде бы сохранили те же названия, что и раньше, но имели новый строй, новые границы и новые правительства. Из этой каши еще только предстояло вылепиться союзам, предпочтениям и приоритетам.

Если смотреть на вещи совсем грубо, Европа того времени была разделена на два блока: версальский (страны-победительницы и некоторые новые государства) и антиверсальский (советские республики и Германия), плюс некоторое количество государств, пока еще никак себя не осознающих. Однако Польша себя осознавала, и еще как! Насколько адекватно — это уже второй вопрос...

Международное положение Польши (равно как и других государств, принадлежавших раньше к Российской империи) — в начале 20-х являлось весьма пикантным и двусмысленным. РСФСР по-прежнему не была признана мировым сообществом, стало быть, не признавались и заключенные ею соглашения. Следовательно, восточные границы Польши на карте мира как бы не существовали. Кроме того, Рижским договором Польша освобождалась от ответственности за царские долги — а раз договор не признан, то был шанс, что на Варшаву возложат некоторую их часть, по принципу «хоть шерсти клок». К тому времени уже стало ясно, что с большевиков едва ли удастся что-то получить. Товарищи были крайне неуступчивые. Участие европейских держав в Гражданской войне давало повод выкатить встречные требования (что и было сделано чуть погодя), да и стиль поведения Совнаркома не позволял рассчитывать, что он будет столь же покорен европейским интересам, как его предшественники. А Польше деваться было некуда. Эти прискорбные обстоятельства заставили польское правительство, стиснув зубы, преодолеть естественное отвращение и начать предпринимать какие-то шаги, способствующие международному признанию РСФСР.

Но с другой стороны, страстная польская натура не позволяла идти навстречу «москалям», даже если эти шаги были выгодны. Кроме того, свою внешнюю политику Польша выстраивала в кильватере Франции, а Франция... Роль этого государства в межвоенной истории недооценена изрядно — жаль, что не по нашей оно теме, а то ведь есть что покопать... Его внешнеполитический стиль — интриги и предательство — настолько помог Гитлеру на его пути к могуществу Третьего Рейха, что свою судьбу оно заслужило куда больше, чем Польша... Прибалтийским государствам, исторически ориентировавшимся на Германию, а в данный момент — на собственные интересы, было проще.

А ведь есть еще и «в-третьих». Польская элита упрямо ощущала свою страну как великую державу. Поэтому ее правительство, поддерживаемое шляхтой, с маниакальным упорством пыталось сколотить из мелких восточноевропейских государств союз под своим руководством и начать по-крупному влиять на европейскую политику. Все союзы такого рода, едва наметившись, тут же разваливались, поскольку существовать подобное объединение могло либо под русским, либо под германским сапогом, никак иначе. А уж с Польшей в качестве лидера... пожар в борделе! Однако против доминанты не попрешь, и паны пытались, пытались...

Внешняя политика Польши, раздираемая этими противоречивыми интересами, двигалась странным курсом. Так, 16 марта 1922 г. на Рижской конференции четырех стран (РСФСР, Польши, Эстонии и Латвии) было принято решение о согласовании действий на предстоящей Генуэзской конференции, о взаимной гарантии договоров между ними, а также о желательности международного признания РСФСР. Однако стоило Парижу сказать «фи» — и поляки тут же дали задний ход, заявив, что решения, принятые в Риге, силы не имеют — это-де был лишь обмен мнениями. В Генуе польская делегация тоже заняла профранцузскую позицию, выступив против признания РСФСР, и осудила заключенный к тому времени советско-германский договор. Польская пресса подняла крик: договор, мол, — это подготовка нападения на Польшу. Конечно, при случае Россия и Германия охотно разделили бы надоедливую соседку по новой, но полагать, что взаимоотношения двух серьезных государств не имеют иной цели, кроме как плести интриги против Польши...

Поведение поляков в Генуе еще раз подтвердило: на слово Варшавы положиться нельзя. Перспективы восточноевропейского блока стали совсем призрачными — кому нужно заключать договоры с государством, с такой необыкновенной легкостью отказывающимся от собственных решений...

Зато интереснейшее заявление поступило от англичан. В беседе с британским министром финансов Чемберленом польский представитель попытался убедить последнего, что сильная Польша отвечает интересам Англии. И услышал в ответ, что ничего подобного — сильная Польша будет мешать экспансии Германии на восток, в которой заинтересована Англия2. Помните знаменитую фразу о том, что у Британии нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов, а есть лишь постоянные интересы? Она сталкивала Россию и Германию в 1914 году и теперь собиралась в новых условиях повторить тот же финт, а государство между ними... ему просто не повезло с географией!

Франция была в большей мере заинтересована в сильной Польше, создававшей Германии угрозу с тыла и тем самым дававшей Парижу дополнительную гарантию безопасности. Понятна и привязанность Польши к Франции — совершенно аналогичный расчет, гарантия безопасности. Это потом выяснится, что он был глубоко неверен...

...В конце концов грозный призрак германо-советского блока заставил «мировое сообщество» признать СССР, несмотря на то, что его правительство наотрез отказалось платить царские долги и отменять монополию внешней торговли. 1 февраля 1924 г. Советский Союз признала Англия, за ней потянулись и другие европейские страны. Польско-советские отношения тоже вроде бы начали стабилизироваться. 31 июля 1924 г. была согласована линия границы. К этому времени завершилась и репатриация оказавшихся на советской территории поляков.

Тем временем польская экономика переживала не лучшие времена. Экономический кризис и инфляция заставили Варшаву искать помощи — естественно, у тех стран, к которым она так упорно набивалась в союзники. Франция в займе отказала. Англия вроде бы подавала какие-то надежды, и даже в результате было подписано торговое соглашение (в результате которого, кстати, британцы получили возможность проникнуть в польскую экономику) — однако денег они так и не дали. В конце концов Варшава сумела получить у Парижа 300 млн франков военного займа, но одновременно был подписан договор о поставках французского вооружения — классическая, еще на Российской империи опробованная схема: дать взаймы и на те же деньги обеспечить себе рынок сбыта. Как повлиял этот займ на экономическое положение государства — можно догадываться, но нужно ли гадать?

Постепенно стало сбываться и британское предвидение об экспансии Германии на восток. Правда, ручное веймарское правительство дальше робких разговоров не шло — но разговоры, однако, начались... В январе 1925 года оно обратилось к Англии и Франции с предложением гарантировать западные границы страны и одновременно заговорило о ревизии восточных границ. Германия хотела получить обратно Поморье, предложив Польше взамен право торговать в портах Балтийского моря. Получив отказ, немцы в июле 1925 года объявили бойкот польским товарам. Варшава обратилась за помощью к Англии и Франции, но тех интересовали лишь собственные дела, так что они преспокойно заключили с Германией Рейнский гарантийный пакт, совершенно не вдаваясь в вопросы восточных границ. Это был еще очень тихий, но уже вполне отчетливый звоночек из будущего...

Советский Союз тоже начал вырабатывать свой почерк. В 1925 году в советско-германских отношениях наступило охлаждение — верх в Германии взяли прозападные силы. Тогда 29 сентября 1925 года Советский Союз предложил полякам сближение на антигерманской основе — и, естественно, получил отказ, но при этом напугал немцев. После чего наши тут же заключили с Германией торговый договор, а 24 апреля 1926 г. — пакт о ненападении и нейтралитете. Поскольку Германия не имела с СССР общей границы, этот пакт может показаться довольно забавным... Но учитывая, что Варшава на антисоветской основа готова дружить хоть с чертом, а не то что с немцем — он был чрезвычайно актуален. Теперь, буде речь зайдет о новой войне, Польша не сможет получить Германию в качестве союзника. Бессмысленные и бесперспективные переговоры, а потом стремительный разворот и заключение договора со страной, против которой только что предлагалось дружить — вам этот пируэт ничего не напоминает?

...Следующие годы прошли в противоборстве двух стремлений. Поляки усиленно пытались создать военно-политический блок так называемых лимитрофов — мелких стран по западным границам Советского Союза. Наши, в свою очередь, налаживали отношения с Германией и Литвой, основными противниками Польши.

В мае 1926 года в результате государственного переворота к власти пришел Пилсудский. Впрочем, на польско-советские отношения это не повлияло, поскольку улучшить отношения между странами не могло, а ухудшать в той обстановке было некуда.

А потом наступил 1927-й — «год военной тревоги». В Китае прошла инспирированная британцами серия антисоветских провокаций, завершившаяся налетом уже на советское торговое представительство в Лондоне и разрывом англо-советских отношений. Это может объясняться и, скорее всего, объясняется британскими внутриполитическими раскладами — консерваторы на выборах разыгрывали антисоветскую карту и теперь надо было хоть чем-то ее подкрепить3.

Однако были силы, которые отнеслись к происходящему всерьез. Одновременно с британскими провокациями резко активизировался белогвардейский террор. Его проводили боевики РОВС4, финансируемые эмигрировавшими русскими промышленниками и тесно связанные с французскими спецслужбами. Впрочем, игра «в 1905 год» не получилась — РОВС не партия социалистов-революционеров, а ОГПУ — не охранка. Советские чекисты и пограничники переиграли террористов — учитывая количество агентов ОГПУ в эмигрантских кругах, ничего удивительного в этом нет...

Но самые серьезные события произошли в Польше. 7 июня на вокзале в Варшаве двадцатилетним русским эмигрантом Борисом Ковердой был убит полпред СССР Войков. На сей раз это был именно бледный юноша, и взор у него горел — но вот в то, что молодой человек являлся террористом-одиночкой, не верит сейчас, кажется, никто из историков. Дипломат — не сосед-лавочник, чтобы его убить — надо самое малое знать, как он выглядит, его маршруты и пр. На суде Коверда утверждал, что расправился с Войковым в отместку за убийство царской семьи и вообще за «преступления большевиков»... Однако известно, что покушение он готовил совместно с редактором белорусской антисоветской газеты Павлюкевичем и казачьим есаулом Яковлевым. Едва ли сии мужи, доблестно укрывшиеся за спиной мальчишки, так же, как и он, безмерно страдали по русскому монарху. Это явно была еще одна акция белой эмиграции. Какую цель она могла преследовать?

А в самом деле — какую?

Посол — как правило, человек маленький и легко заменяемый, но вот статус его огромен и важен. Традиции межплеменных, а потом и межгосударственных отношений сложились таким образом, что убить парламентера или посла, тем более в напряженной международной обстановке — даже не бросить перчатку, а плюнуть в лицо другой стороне. В 1923 году в Швейцарии был застрелен советский дипломат, посол СССР в Италии Воровский. Убийцы аргументировали свои действия примерно таким же образом. Суд присяжных оправдал террористов. Тогда СССР обрушил на Швейцарию тяжелейшие санкции. Были не только прекращены все дипломатические и правовые отношения, но объявлен экономический бойкот. Кроме того, СССР отказывался от участия в любых международных мероприятиях, если они проходили на швейцарской территории. Экономический ущерб от этой политики был такой, что в 1927 году швейцарское правительство публично осудило убийство Воровского. Тогда СССР отменил экономические санкции, но дипломатические отношения были восстановлены лишь в 1946 году. Такие последствия влекло за собой убийство дипломата.

Какие шаги должны были последовать за убийством Войкова? Организаторы его могли рассчитывать как минимум на разрыв дипломатических отношений между Польшей и Советским Союзом, а то и на войну. Новое военное столкновение с СССР было мечтой эмиграции, надеждой на возвращение домой на белом коне. Однако не вышло. Пилсудский был лютый антисоветчик, но отнюдь не дурак и не враг собственной страны. На «швейцарский вариант» он не пошел.

Суд состоялся через неделю после покушения, 15 июня. Из Лондона последовала просьба — не приговаривать террориста к смертной казни. Адвокаты говорили прочувствованные речи о «большевистском терроре», в которых правды было примерно столько же, сколько в листовках Геббельса. Польский суд, в отличие от швейцарского, впрочем, на эти аргументы не повелся. Террорист получил бессрочную каторгу, замененную вскоре 15-ю годами (реально он был освобожден через десять лет, в 1937 году).

Наше правительство потребовало, чтобы к участию в следствии допустили советских представителей — в этом было отказано, и неудивительно: кто знает, что вскроется в ходе расследования? Впрочем, приговор Москву удовлетворил: у нас тоже нечасто практиковали применение высшей меры по отношению к столь юным подсудимым. Зато 10 июня в Москве, в ответ на убийство Войкова, расстреляли двадцать деятелей белой эмиграции, оказавшихся в руках ОГПУ, и на этом все утихло — только по границам страны пограничники продолжали отлавливать террористов.

А дальше начались странные события. То ли русским эмигрантам понравилось убивать советских дипломатов, то ли они уже откровенно, от отчаяния, нарывались... 2 сентября другой белогвардеец, Трайкович, покушался на жизнь советского дипкурьера Шлессера, однако был убит его напарником. И тут же польская пресса обвинила в слишком резких действиях... как вы думаете, кого? Ну не террориста же, в самом деле! По-видимому, нашим дипкурьерам следовало стоять под пулями и звать полицейского.

Некоторый эффект от перестрелки все же последовал: под аккомпанемент этих заявлений поляки в конце сентября прекратили переговоры касательно договора о ненападении — впрочем, те и так буксовали. 4 мая 1928 г. было совершено покушение на советского торгпреда Лизарева. СССР уже привычно потребовал ликвидации антисоветских организаций в Польше — с обычным нулевым результатом.

Может быть, польско-советские отношения в 1927 году получились бы более «горячими», однако полякам было недосуг — они собиралась воевать с Литвой, и лишь по причине того, что к этой идее резко отрицательно отнеслись все соседи и Лига Наций, битва не состоялась. Более того, 10 декабря 1927 г. страны подписали соглашение о прекращении состояния войны — правда, дипломатических отношений не восстановили, но и то хлеб...

С Германией отношения у Польши были немногим лучше, чем с СССР и с Литвой. В то время между ними шла таможенная война (хотя любые попытки СССР улучшить экономические отношения с Польшей торпедировались последней именно на основании того, что это-де не понравится Германии). В октябре 1929 года они все же сумели договориться о взаимном отказе от всех финансовых претензий по итогам Первой мировой войны, а в марте 1930-го был подписан польско-германский торговый договор. Впрочем, он так и не вступил в силу, поскольку летом отношения вновь ухудшились, вплоть до инцидентов на границе. Германские правые уже открыто заявляли, что восточная граница не является окончательной, а отошедшие к Польше земли должны быть возвращены.

Начиная с декабря 1931 года снова обострилась таможенная война — Польша повысила пошлины на германские товары, Германия — на польские. Варшава начала усиливать войска на границе с Данцигом, Восточной Пруссией и Силезией. Впрочем, все ограничилось демонстрацией — но демонстрацией с далеко идущими последствиями. Обострение отношений дало Германии основание потребовать равноправия с остальными государствами по части вооружений, и 11 декабря 1932 года она получила желаемое.

Но поскольку затруднительно ругаться сразу со всеми соседями, в отношениях с СССР наступило потепление, и 25 июля 1932 года даже был наконец подписан договор о ненападении, вступивший в силу 23 декабря 1932 г. Через месяц с небольшим, 30 января 1933 г., рейхсканцлером Германии стал Адольф Гитлер.

...И при Гитлере

Вектор польской внешней политики вообще довольно трудно определить. Если основной целью Гитлера являлось сколачивание блока для будущего реванша, а основной целью СССР — создание системы коллективной безопасности против Гитлера и его реванша, чтобы защищаться не в одиночку, то у поляков все было куда более неоднозначно. Они не желали сближаться как с русскими, так и с немцами, однако «серединное» положение между двумя этими мощными державами заставляло Варшаву все время решать вопрос: кто же из этих двоих на сегодняшний день ей противнее? А решать приходилось, ибо создание блока малых европейских государств почему-то с завидной регулярностью проваливалось...

С другой стороны, положение у Польши и в самом деле было тяжелое. Какой прогноз ни строй — получалось даже не плохо, а очень плохо. В Европе постепенно определялось несколько блоков, не присоединяться к которым могла позволить себе разве что Швейцария. Что делать?

Союз с СССР для Варшавы был невозможен по нескольким причинам: застарелое органическое неприятие «москалей», отрицательное отношение к такому союзу Франции и Англии, да и стратегически из всех раскладов этот был наименее выгодным. Если Гитлер все же соберется воевать с Советским Союзом, мелкое препятствие в виде Польши его не остановит, зато сама она попадет между молотом и наковальней.

Можно блокироваться с Англией и Францией, что вполне в русле польской политики. Но, как мы помним, еще в 1923 году было заявлено, что британская цель — экспансия Германии на восток, выгодная и для Франции. А на востоке что? Советский Союз? Нет, сперва Польша! Если бы могла существовать уверенность, что в случае войны французы ударят немцам в тыл... но это им невыгодно. Им важно отвести войну от собственных границ, а зачем мешать столь желанной германской экспансии на восток?

Можно еще поддержать Германию. Правда, тогда придется отдавать «польский коридор» и Данциг — но зато есть шанс в порядке компенсации получить земли на востоке, хотя бы ту же Литву, да и Белоруссию тоже, и уберечь свою территорию от опасности войны, начав совместное движение на восток с польско-советской границы. Расклад, как ни крути, самый выгодный — и стоит ли удивляться, что Пилсудский пошел на сближение с Гитлером? В него за это даже камня не бросишь — он заботился о своей стране.

Но в любом случае союзников поляки видели только на Западе — как всегда. 1 сентября 1933 года князь Сапега в лекции о международном положении заявил:

«Перед нами встал вопрос, будем ли мы форпостом Европы, расширяющейся в восточном направлении, или мы будем барьером, преграждающим путь европейской экспансии на Восток Господа, история уничтожит этот барьер, и наша страна превратится в поле битвы, на котором будет вестись борьба между Востоком и Западом. Поэтому мы должны стать форпостом Европы, и наша внешнеполитическая задача заключается в том, чтобы подготовиться к этой роли и всячески содействовать европейской солидарности и европейской экспансии...»5.

Князь забыл только одно: поинтересоваться на сей счет мнением Европы. Практика показала, что оная часть света, причем оба блока одновременно, предпочла использовать Польшу в качестве известного изделия, которое после использования выбрасывают. Оно, конечно, тоже форпост, но... Сравнение грубое, однако авторы не виноваты, виновата историческая реальность...

...Итак, Пилсудский сделал выбор. Начал он, правда, весьма странно. В ночь на 6 марта польский десант занял Вестерплятте — небольшой полуостров в бухте Данцига, после войны объявленного вольным городом под польским патронатом. На полуострове находился польский военно-транзитный склад и небольшой гарнизон для его охраны, и зачем туда отрядили десант — совершенно непонятно. После жалобы Германии в Лигу Наций поляки десантников вывели.

А вот потом пошли чрезвычайно интересные события. Через день в Италии начал свой путь прелюбопытнейший документ. Он был подписан 15 июля и, хоть и никогда не вступил в силу, многое объясняет в дальнейших событиях. Это так называемый «Пакт четырех», предложенный Муссолини 8 марта 1933 г.

«Еще за полгода до выдвижения проекта "Пакта четырех" Муссолини заявил в Турине, что "обремененная" большим количеством членов Лига Наций неспособна обеспечить мир в Европе. Итальянский диктатор предлагал вернуться к практике XIX века, когда все вопросы в Европе решались "концертом великих держав". На этот раз в "концерте" должны были участвовать четыре державы — Италия, Германия, Англия и Франция. Они образуют своего рода "европейскую директорию" для проведения политики "сотрудничества и поддержания мира".

Бросалась в глаза антисоветская направленность пакта. Великую европейскую державу — СССР демонстративно отстраняли от какого-либо участия в решении европейских проблем. Итальянская печать не делала секрета из того, что было на уме у "дуче". "В плане Муссолини, — писала "Трибуна" в передовой статье 9 апреля 1933 г., — есть элемент, о котором не говорят или говорят косвенно". Этим элементом, пояснила газета, являлось "активное освобождение мира от большевизма"»6.

Впрочем, и так понятно, что объединиться страны, имеющие такое количество противоречий между собой, могли не просто так, а лишь против кого-то. И ясно, против кого могли объединиться столь резко антисоветски настроенные государства. Добавим, что идея приобретения колоний в России, естественно, никуда не делась.

Проект пакта, предложенный Муссолини, имел четыре пункта. Вот они:

«1. Четыре западные державы — Италия, Франция, Германия и Великобритания — принимают на себя обязательство во взаимоотношениях друг с другом осуществлять политику эффективного сотрудничества с целью поддержания мира, в духе пакта Келлога и "Пакта о неприменении силы". В области европейских отношений они обязуются действовать таким образом, чтобы эта политика мира, в случае необходимости, была также принята другими государствами.

2. Четыре державы подтверждают, в соответствии с положениями Устава Лиги наций, принцип пересмотра мирных договоров при наличии условий, которые могут повести к конфликту между государствами. Они заявляют, однако, что этот принцип может быть применим только в рамках Лиги Наций и в духе согласия и солидарности в отношении взаимных интересов.

3. Италия, Франция и Великобритания заявляют, что в случае, если Конференция по разоружению приведет лишь к частичным результатам, равенство прав, признанное за Германией, должно получить эффективное применение...

4. Четыре державы берут на себя обязательство проводить, в тех пределах, в которых это окажется возможным, согласованный курс во всех политических и неполитических, европейских и внеевропейских вопросах, а также в области колониальных проблем...»

Именно этот документ, пусть и не подписанный из-за четвертого пункта — ну недооценили его авторы амбиции участников! — определил ту политику, которая привела ко Второй мировой войне. Странно только, что его инициатором явился Муссолини. То есть, что инициатором — не странно, но что все это придумал дуче...

Однако оказывается, разведка того времени раскопала прелюбопытнейшие вещи...

«Какую сенсацию вызвала бы в те дни публикация некоторых секретных документов европейских дипломатических канцелярий, ставших известными позже! Инициатором пакта являлся вовсе не Муссолини. Демагог и позер, отличавшийся непомерным тщеславием, "дуче" присвоил себе "лавры", которые должны были принадлежать другому лицу, пожелавшему остаться в тени. Приведем один из документов.

"...Как выясняется, — сообщал из Рима американский посол Лонг 24 марта 1933 г., — идея создания группировки четырех держав обязана своим происхождением не Муссолини, а Макдональду7. Перед своей поездкой в Рим последний доверительно обсуждал эту идею в Женеве, в частности с некоторыми польскими сотрудниками Секретариата Лиги, а они сообщили об этом м-ру Гибсону.

По данным этих информаторов, главной заботой Макдональда было создание небольшого высшего совета из главных европейских держав, совет заседал бы почти непрерывно и принимал бы решения, которые исполнял бы обычный Совет Лиги...".

Добытая американцами информация оказалась достоверной...»8.

Ну вот, теперь все становится на свои места и прекрасно увязывается с последующими событиями. Согласно этому пакту, основное стремление великих держав — избежать новой войны (в тексте)... против себя, любимых Англии и Франции (между строк). Чтобы не допустить таковой, допускается пересмотр итогов Первой мировой войны, а «большая четверка» обязуется действовать таким образом, чтобы эта политика была принята и другими государствами (как показала практика, при необходимости скрутить и поставить на колени). Без третьего пункта все было бы очень мило. Но с третьим пунктом договор получает совсем иной подтекст. Если говорить о мире, зачем позволять самой агрессивной из европейских держав вооружаться? Почему бы не скрутить и не поставить на колени Гитлера, как самый простой способ обеспечить мир в Европе?

Единственный логичный ответ до смешного прост и сформулирован еще в 1923 году. Англии и Франции нужен был мир в Западной Европе и война на востоке. Следовало все же покончить с большевистским социальным экспериментом, а главное — дорваться наконец до расчленения и колонизации России. Только в этом случае «Пакт четырех», равно как и все последующие действия, становится абсолютно логичным.

Однако говорить обо всем этом во всеуслышание было нельзя. Требовалась отмазка, чтобы обосновать снятие запрета на вооружение Германии. Если не формально позволить, то хотя бы знак подать — можно, никаких реальных мер предпринято не будет. Не встретивший решительного отказа третий пункт и стал таким знаком. А отмазка, формальный предлог... Ну как же, с востока Германии угрожает страшная Польша. Вон и десант высадила, пришлось в Лигу Наций ябеду нести... Шутки шутками, но в то время польская армия была больше немецкой, так что для версальской Германии она являлась серьезной угрозой...

Интересно, десант на Вестерплятте и «Пакт четырех» не один и тот же автор придумал?

...Занятнейшее интервью французской газете «Жур» дал в ноябре 1933 года министр иностранных дел Чехословакии, будущий президент этой страны Эдвард Бенеш. Он хоть и клялся в верности Западу, но все же, поскольку его страна являлась одной из первых возможных жертв Гитлера, был больше озабочен безопасностью и потому более откровенен.

«Когда г. Муссолини предпринял дипломатическую акцию, связанную с "Пактом четырех", он имел в виду определенную идею, план, проект.

Мир, по его представлению, должен быть обеспечен путем раздела всего земного шара. Этот раздел предусматривал, что Европа и ее колонии образуют четыре зоны влияния.

Англия обладала империей, размеры которой огромны;

Франция сохраняла свои колониальные владения и мандаты;

Германия и Италия делили Восточную Европу на две большие зоны влияния:

Германия устанавливала свое господство в Бельгии и России,

Италия получала сферу, включающую дунайские страны и Балканы.

Италия и Германия полагали, что при этом большом разделе они легко договорятся с Польшей: она откажется от "коридора" в обмен на часть Украины...

Если вы теперь спросите меня, каковы были бы последствия этого широкого плана раздела мира, я вам сказал бы прямо, что этот широкий план, прежде чем он был бы осуществлен, вызвал бы ряд войн»9.

Итак, каково же положение Польши в политическом пространстве «Пакта четырех»? Она должна отказаться от «польского коридора» в обмен на часть Украины. Но Украина принадлежит СССР, который от нее уж точно добровольно не отступится. Стало быть, в раскладе, озвученном Бенешем, изначально заложена советско-германская война. Но ведь эта война невозможна! У Германии нет общей границы с СССР. А значит, картина, нарисованная чехословацким министром иностранных дел, реальна лишь при одном условии: если Польша станет союзницей Германии.

Понимал ли все это Пилсудский? А то! И положение свое понимал, и грядущие перспективы. С лета 1933 года началась стремительная нормализация польско-германских отношений. Даже более, чем нормализация. Создается такое впечатление, что Варшава всерьез вознамерилась сменить куратора.

...Еще в феврале 1932 года в Женеве началась конференция по разоружению, которую правильнее было бы назвать конференцией по вооружению, поскольку на ней Германия потребовала равенства вооружений с остальными странами. При этом она ссылалась на текст Версальского договора, где говорилось, что разоружение Германии должно стать предпосылкой для общего ограничения вооружений всех стран. Но прочие страны и не думают ограничивать вооружения, а стало быть... В декабре 1932 года пять держав — США, Англия, Франция, Германия и Италия — решили предоставить Германии требуемое равноправие «в рамках системы безопасности, одинаковой для всех стран». Что это за система и как она может реализоваться — туман полный...

Гитлер, придя к власти, поступил проще. Он заявил, что Германия беззащитна против «угрозы с востока», сказал и про миссию «защиты европейской цивилизации» и пр., и в ультимативном порядке потребовал снятия ограничений. Когда конференция не выполнила этого требования, немецкая делегация 14 октября 1933 года покинула конференцию, а сама Германия вышла из Лиги Наций. И Варшава тут же заверила Гитлера, что не присоединится ни к каким санкциям против него, обозначив себя как друга. Пожалуй, у Пилсудского и не было иного выхода.

26 января 1934 г. была подписана германо-польская декларация о мирном разрешении споров и неприменении силы. Страны объявили о мире и дружбе, свернули таможенную войну и прекратили взаимные нападки в прессе. Правда, в декларации ничего не говорилось ни о спорной границе, ни о «польском коридоре»... Зато соглашение автоматически исключало Польшу из любых антигерманских систем коллективной безопасности в Европе — а Гитлер того и хотел. Единственным по-настоящему опасным для него военным союзом являлся тандем Польша — Франция. Кроме того, Польша закрывала перед Советским Союзом возможность вступить в войну с Германией. Так что Пилсудский был нужен Гитлеру, пожалуй, поболе, чем Гитлер Пилсудскому.

...Германия вышла из Лиги Наций, а Советский Союз, наоборот, 18 сентября 1934 г. в нее вступил и прямо «с колес» занялся сколачиванием системы коллективной безопасности в Европе. Тут гнали сразу двух зайцев. Во-первых, давая понять, что никакой «угрозы с востока» не существует, а во-вторых — вдруг что получится?!

Одной из таких попыток стала идея Восточного пакта, еще весной 1934 года предложенная СССР и Францией — мощная система коллективной безопасности, пакт о взаимопомощи, включающий Польшу, Чехословакию, Литву, Латвию, Эстонию, Финляндию и... Германию. Это обрезало почти все агрессивные планы: претензии Польши на чехословацкие и литовские земли, Финляндии — на Карелию и Германии — на всё, до чего она сможет дотянуться. Пакт, естественно, был обречен — но кто его торпедирует?

Естественно, в первую очередь он был невыгоден Германии, но грубо и прямо «посылать» его инициаторов было нельзя — это значило расписаться в том, что Германия намерена развязать новую войну. Министр иностранных дел барон Нейрат в письме послам в Лондоне, Риме и Брюсселе писал:

Для срыва такого намерения хорошо было бы, если мы не отклоняли бы предложения сразу, а стали на путь затягивания вопроса. При этом... мы должны были бы позаботиться также о том, чтобы как можно больше возражений выдвинули другие страны»10.

«Другая страна» нашлась сравнительно легко. В ходе переговоров о Восточном пакте выяснилось, что к нему отрицательно относятся три государства: Германия, Англия и Польша. Какое трогательно единение, не находите?! Более того, Варшава обозначила свою позицию по советскому вопросу: она вообще против того, чтобы СССР участвовал в каких-либо многосторонних соглашениях в Европе, и даже против его приема в Лигу Наций.

У Варшавы были и свои интересы — например, она претендовала на членство в Совете Лиги Наций, освободившееся после ухода оттуда Германии — а Советский Союз являлся конкурентом. Опасались поляки и того, что наши поставят перед Лигой вопрос о притеснениях национальных меньшинств. Но кроме того, присутствие СССР резко усиливало Лигу, а отсутствие — ослабляло. Кому было выгодно расшатывать системы коллективной безопасности? Германии...

Между делом Польша торпедировала подписание декларации о неприкосновенности Прибалтики — именно этот шаг обусловил присоединение трех прибалтийских республик к СССР, иначе германская армия по их территории, как по рельсам, в считанные дни дошла бы до Ленинграда.

Попыталась Варшава увильнуть и от продления договора о ненападении — в ходе начавшихся в марте 1934 года переговоров она предложила продлить его на два года, а СССР — на десять. Но тут наши панов переиграли, и 5 мая был подписан протокол о продлении договора до 31 декабря 1945 года.

В конце концов, ввиду отсутствия нормальных аргументов, Польше пришлось поддержать кандидатуру СССР при вступлении в Лигу Наций. Однако за пять дней до приема ее министр иностранных дел выступил с отказом обсуждать права нацменьшинств до тех пор, пока не будет введена подобная система для других стран. Чем прямо подтвердил, что притеснения существуют.

Зато 28 сентября Польша взяла реванш, сообщив, что не станет участвовать в Восточном пакте и решила отныне связать свою судьбу с судьбой Германии. Как раньше польское правительство искало в своей внешней политике одобрения Франции, так теперь оно искало одобрения Берлина. Ну а немцы... они одобряли и всячески поощряли антисоветизм в Польше, как основу сближения двух государств. В марте 1935 года Германия заявила об отказе от версальских ограничений на вооружение и уже открыто начала готовиться к большой войне. В ответ 2 мая 1935 года был подписан советско-французский, а 16 мая — советско-чехословацкий договор о взаимопомощи.

...Казалось бы, Польша окончательно определила свою сторону в грядущей схватке. В плане будущей войны, составленном в Генштабе РККА, в качестве основного противника рассматривали союз Германии и Польши. Однако внезапно поляки снова начали странно вилять. Когда в марте 1936 года немецкие войска заняли рейнскую демилитаризованную зону, что означало угрозу для Франции, польский министр иностранных дел сообщил о готовности в случае конфликта поддержать... Францию! Хотя ему положено было бы всячески увиливать от подобных обещаний.

25 ноября 1936 г. был подписан Антикоминтерновский пакт — соглашение Германии и Японии о совместных действиях против Коммунистического Интернационала (т. е. против СССР). Позднее к нему присоединилась Италия. Польша хорошо отнеслась к пакту, но от предложений присоединиться уклонилась — а ведь могла бы стать еще одной «антикоминтерновской» страной.

Что же произошло?

Только одно: 12 мая 1935 г. умер Пилсудский. Возможно, именно эта смерть спасла Советский Союз от поражения в великой войне и определила дальнейший ход мировой истории.

Пир хищников

И марта 1938 г. на польско-литовской демаркационной линии был найден труп польского пограничника. Польша обвинила в этом Литву. Последняя предложила создать смешанную комиссию для расследования инцидента, но Варшава отвергла эту идею (ясно, кто убил пограничника, да?). Польская пресса открыто призывала к походу на Каунас — столицу Литвы.

Зачем все это делалось, стало ясно спустя несколько дней. В ночь на 17 марта Польша, получив предварительно добро из Берлина, предъявила Литве ультиматум с требованием восстановить дипломатические отношения и убрать из конституции упоминание о Вильно как столице государства. Иначе — война.

Целью всей комбинации, естественно, были не добрососедские отношения с Литвой, отсутствие которых угнетало нежную панскую душу, а предмет более прозаический — Виленщина, захват которой Литва так и не признала, а Варшаве ну очень этого хотелось. (Зачем? СССР вот признал захват украинских и белорусских земель — а толку?).

Выбора не было — литовцам пришлось уступить. Эта операция стала первым следствием отсутствия системы коллективной безопасности в Европе — но далеко не последним.

Британия тем временем реализовывала идею, высказанную еще в 1923-м — экспансия Германии на восток. В 1935 году Гитлер озвучил лозунг следующего этапа становления фашистского Рейха: Германия хочет равенства, а не войны, она готова отказаться от войны, если ее справедливые требования будут удовлетворены. В качестве ответного хода последовала так называемая «политика умиротворения», сутью которой являлась известная фраза: «Все, что угодно, только бы не было войны». Вместо того чтобы создавать системы коллективной безопасности, Англия и Франция предпочли подкармливать Гитлера — авось насытится. В принципе они верно оценивали ситуацию — он действительно собирался приобретать земли именно на востоке. Они не учли другого: немецкий фюрер хорошо знал характер соседей и не собирался оставлять за спиной никого, кто мог бы вцепиться ему в зад, когда его армия увязнет на русских пространствах.

Под флагом «политики умиротворения» итальянцы схарчили Эфиопию, Франко устроил мятеж в Испании, в котором ему помогали итальянские и немецкие военные. Затем Германия вышла на сцену сама. Пока что она не нарушала ни законов, ни обещаний. Это было почти точное повторение украинской аферы Пилсудского — с той разницей, что на сей раз дело увенчалось успехом.

12 февраля 1938 г. канцлер Австрии Шушниг был вызван в резиденцию Гитлера Бертехсгаден. Там его под угрозой войны вынудили подписать ультиматум, одним из пунктов которого министром внутренних дел страны назначался лидер австрийских нацистов Зейсс-Инкварт. 11 марта 1938 г. Шушниг подал в отставку в пользу последнего, а тот немедленно пригласил на территорию страны немецкие войска. 13 марта Гитлер торжественно въехал в Вену, и в тот же день был издан закон «О воссоединении Австрии с Германской империей». Как видим, всё разыграли просто и четко. Правда, Гитлер сделал то, на что едва ли решился бы Пилсудский — он провел плебисцит. И в Германии, и в Австрии за воссоединение проголосовали более 99% населения. Едва ли эта цифра соответствует действительности — но «да» сказали явно больше 50% населения, ведь Австрия тоже испытала все удовольствия военного поражения и тоже хотела реванша...

СССР расценил случившееся как агрессию и призвал к коллективным действиям против Германии, однако премьер Великобритании Чемберлен осудил военное вмешательство, которое-де чинит помехи дипломатии. Австрию съели. Если посмотреть на карту, нетрудно определить и следующую жертву. После аншлюса Третий Рейх полукольцом охватывал Чехословакию — кстати, мощный европейский центр военной промышленности. Имелся у Гитлера и хороший предлог для начала разборок — в пограничной Судетской области жило много немцев.

11 марта Геринг устраивал в Берлине грандиозный прием по случаю своего производства в рейхсмаршалы. На этом приеме он имел беседу с чехословацким посланником Мастны.

«— Даю вам слово чести, — заявил фельдмаршал, — что Чехословакия не имеет ни малейшего основания испытывать какие-либо опасения в отношении Германии. Германское правительство будет и впредь проводить политику улучшения отношений между двумя странами. Но при этом Германия желала бы получить заверение от чехословацкого правительства, что оно не намерено в связи с событиями в Австрии проводить мобилизацию.

За полчаса Мастны успел съездить в посольство и связаться по телефону с Прагой. Когда он привез желаемое заверение, Геринг открыл ему небольшой "секрет". "Фюрер" отлучился на несколько дней из Берлина и возложил на него все заботы по руководству рейхом. Таким образом, сделанное фельдмаршалом заявление следует рассматривать как официальную позицию правительства, а сам "фюрер" является поручителем его "слова чести"»11.

В полном соответствии с этим заявлением уже в конце марта в Берлин был вызван лидер Судетской немецкой партии Гейнлейн. Он получил задание: выдвигая неприемлемые для чехословацкого руководства требования, спровоцировать политический кризис. Что и было добросовестно исполнено. Гейнлейн потребовал предоставления судетским немцам национальной автономии, свободы «немецкого мировоззрения» — то есть нацизма, «реконструкции» государства на федеративных началах, изменения его внешней политики (и прежде всего отказа от договора с СССР). При этом последний пункт был едва ли не самым важным, поскольку Чехословакию и Советский Союз связывал договор не о ненападении, а о взаимопомощи. Реально СССР, не имея общей границы с Чехословакией, помочь не мог, но если бы он объявил Германии войну, Гитлер попал бы в крайне неприятное положение: Красная Армия могла бы без всяких дипломатических проволочек нанести удар в любой момент, который покажется подходящим. Например: сентябрь 1939 года, триумфальное окончание польско-германский войны — и тут на уже расслабившийся, вкусивший победы вермахт наваливается Красная Армия. И ведь никакой агрессии, вот как здорово!

Поэтому Германия развернула совершенно бешеную антисоветскую пропаганду, представляя Чехословакию как очаг «красной опасности» в Европе, вплоть до того, что она-де предоставляет свою территорию для советской агрессии.

20 мая ресурс провокации был исчерпан. Гейнлейн по-прежнему рвался в бой, однако остальные лидеры судетских немцев, осознав, к чему дело клонится, отказались продолжать нажим на правительство. Последнее, в свою очередь, объявило призыв резервистов. Франция, также связанная с Чехословакией договором о взаимопомощи, заявила, что в случае войны вмешается в конфликт. Гитлер рисковал в самом начале своих великих планов получить полноценную войну на два фронта (точнее, полтора — на востоке живым щитом стояла Польша).

А потом в дело вступил хитрый европейский политик. СССР с самого начала выражал готовность оказать Чехословакии военную помощь. Правда, договор о взаимопомощи был составлен настолько хитро, что вступал в силу только после того, как Франция сделает то же самое. Но, несмотря на это условие, уже 26 апреля Калинин, формальный глава Советского государства, заявил, что Советский Союз может помочь и без Франции. В середине мая Сталин попросил руководителя компартии Чехословакии Готвальда передать Бенешу, что СССР поможет, если правительство его об этом попросит.

Что касается Англии и Франции, то, в полном соответствии с «пактом четырех», они стремились ни в коем случае не допустить войны. Да, но почему? Эти два государства никогда драки не боялись. Впрочем, полно, какая война! Объединенными усилиями с двух сторон гитлеровский режим загасили бы прежде, чем в Берлине успели бы понять, что происходит.

Именно это и не устраивало ни Париж, ни тем более Лондон. Гитлер им был нужен как таран, который сокрушит СССР. На военный конфликт с Германией они не пошли бы ни при каких обстоятельствах. Неужели Сталин этого не понимал? Да понимал, конечно! Именно это понимание отнимало у Советского Союза свободу рук, зато давало свободу языка. Война нашей стране в то время была совершенно не нужна, преждевременна, но вот демонстрировать готовность прийти на помощь по первому зову, который никогда не последует, Советский Союз мог совершенно безбоязненно.

С другой стороны, все-таки существовал какой-то шанс заставить Францию выполнить ее союзнические обязательства, разгромить соединенными силами гитлеровскую Германию сейчас, пока она еще слаба, и тем самым избежать схватки один на один. Пока Запад еще вырастит нового терминатора... СССР тем временем настолько окрепнет, что пусть только попробуют тронуть!

...В сентябре все началось снова. 12 сентября на съезде нацистской партии в Нюрнберге Гитлер произнес речь, в которой назвал Прагу центром «коммунистической угрозы», заявив, что Третий Рейх станет на защиту судетских немцев и обеспечит им право на самоопределение. Сторонники Гейнлейна спровоцировали кровавые стычки на границе и предъявили правительству ультиматум — на сей раз они требовали всего лишь отмены чрезвычайного положения в Судетах и передачи партии судетских немцев полицейских функций. Вам вся эти история ничего не напоминает? Странно, что нет — ведь явно по тому же рецепту варились события 1990—1991 гг. в прибалтийских и закавказских республиках.

Из переговоров с правительством опять ничего не вышло. Гейнлейн бежал в Германию. Впрочем, вне зависимости от событий в Судетах, еще 2 сентября Гитлер назначил дату начала операции «Грюн» — вторжения в Чехословакию. Оно должно было состояться 1 октября.

И тут в события вмешалось «мировое сообщество». 19 сентября в Прагу были направлены англо-французские «предложения», больше похожие на ультиматум. В них говорилось, что поддержание мира и безопасности в Европе, а также интересы самой Чехословакии невозможно обеспечить, если не передать районы с преобладанием немецкого населения Германии. Англия и Франция были готовы дать Чехословакии (в новых границах) гарантии в случае неспровоцированной агрессии, если та ликвидирует договоры о взаимной помощи с Францией и СССР. Таким образом, половина «большой четверки» открыто давала понять, что ей неугодны никакие системы коллективной безопасности в Европе, а вторая половина тем более их не желала...

В заключительной конференции переговоров, 28 сентября, участвовали только страны «большой четверки». Представителей государства, судьба которого решалась, не пригласили. Посланник Мастны и сотрудник МИДа Чехословакии Масаржик ждали за дверью, пока им сообщат решение «титанов». Передано оно было в форме ультиматума. Если Прага не примет его, то ей придется разбираться с немцами в полном одиночестве.

«В окончательной редакции соглашение было подписано уже за полночь. Гитлер получил то, чего добивался. Чехословакия лишалась своих укреплений и наиболее развитых в промышленном отношении районов, ее транспортная сеть разрушалась. Страна переставала быть жизнеспособным организмом. В результате передачи пограничных районов Германии северная и южная границы оказались настолько сближенными, что гитлеровским войскам пришлось несколько отодвинуть назад артиллерийские батареи во избежание опасности ударить по своим. Подписав документ, Гитлер и Муссолини покинули зал заседаний, предоставив Чемберлену и Даладье выполнить непривлекательную миссию — ознакомить с ним представителей Чехословакии.

"В 1.30 ночи нас повели в зал конференции, — записал Масаржик в отчете о поездке в Мюнхен. — ...Атмосфера была угнетающая... Г-н Чемберлен дал г-ну Мастны для прочтения текст соглашения...

Пока г-н Мастны говорил с Чемберленом о менее значительных вопросах (Чемберлен при этом непрерывно зевал и не обнаруживал никаких признаков смущения), я спросил гг. Даладье и Леже, ожидают ли от нашего правительства какой-либо декларации или ответа на предложенное нам соглашение. Г-н Даладье, который явно находился в состоянии растерянности, ничего не отвечал; г-н Леже ответил, что четыре государственных мужа не располагают большим количеством времени, и определенно заявил, что никакого ответа они не ждут...

Нам было объяснено довольно грубым образом и притом французом, что это приговор без права апелляции и без возможности внести в него исправления".

Когда представители Чехословакии молча удалились, в зал снова вошли Гитлер и Муссолини. "Четыре государственных мужа", прежде чем расстаться, обменялись рукопожатиями. Чемберлен вдруг преобразился, от усталости не осталось и следа»12.

Итак, Франция не намерена была помогать Чехословакии. СССР вроде бы был готов, но не мог физически, поскольку Польша отказывалась пропустить Красную Армию через свою территорию. В этих условиях что оставалось президенту Бенешу? Только одно: подчиниться...

Советский Союз на конференцию не пригласили. Лишь 29 сентября последовало объяснение англичан: мол, Гитлер и Муссолини отказались бы иметь дело с советским представителем. Тогда наше правительство официально заявило, что ни к конференции, ни к ее решениям никакого отношения не имеет. Таким образом, СССР оказался единственной европейской державой, которая не запачкавшись вышла из этой грязной истории.

А что же Польша? Какую роль она играла в событиях?

Во-первых, как уже говорилось, роль щита, не пропускавшего советские войска. Но было еще и «во-вторых»...

...Несколько раньше, 14 сентября, британский премьер Чемберлен отправил Гитлеру телеграмму, где выразил желание прибыть в Германию для встречи с ним. По ходу беседы фюрер сделал любопытное заявление:

«В категорическом тоне Гитлер потребовал "возвращения" в Рейх трех миллионов судетских немцев, угрожая, что для достижения этого он не остановится перед риском войны.

— Исчерпываются ли требования Германии вопросом о передаче трех миллионов судетских немцев?

В ответ фюрер произнес пространную речь. Он добивается лишь "расового объединения" немцев и не желает ни одного чеха. Германия не будет чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока советско-чехословацкий договор не будет ликвидирован.

"Допустим, — спросил Чемберлен, уточняя желания Гитлера, — положение будет изменено таким образом: Чехословакия не будет более обязана прийти на помощь России в случае, если последняя подвергнется нападению и, с другой стороны, Чехословакии будет запрещено предоставлять возможность русским вооруженным силам находиться на ее аэродромах или где-либо еще; устранит ли это ваши трудности?"

В ответ на это фюрер бесцеремонно заявил: если судетские немцы будут включены в Рейх, отделится венгерское меньшинство, отделится польское меньшинство, отделится словацкое меньшинство, то оставшаяся часть будет столь мала, что он не будет ломать голову по этому поводу»13.

Как видим, все разговоры о «красной опасности» были болтовней — Гитлер нисколько не опасался «советской агрессии», для которой даже оставшаяся часть Чехословакии могла бы стать достаточным плацдармом. Но нам гораздо интереснее другое: реальные планы немцев по отношению к этому государству. Особенно участие Польши.

Еще со времен Версаля у Польши имелись территориальные претензии к Чехословакии по поводу Тешинской области, которую Антанта отдала этой стране. Кроме того, их интересы столкнулись в вопросе о лидерстве в Восточной Европе. Все это мешало Варшаве присоединяться к восточно-европейским блокам, союзам и системам коллективной безопасности, если в них предполагалось участие Чехословакии. Осенью 1932-го и весной 1933 года чехи предложили полякам подписать политический и военный договор — но те промолчали. В ноябре 1933 года Польша, в свою очередь, предложила военное соглашение — из этого тоже ничего не вышло.

В мае 1935 года, перед тем как заключить договор с СССР, Прага проинформировала соседку о своих намерениях. Оговорка, связавшая руки Сталину — что СССР поможет Чехословакии только после того, как такую помощь окажет Франция — была вызвана опасностью возникновения советско-польской войны в том случае, если Красная Армия станет прорываться на помощь союзнику. Бенеш отклонил также советские предложения о гарантиях при нападении Польши на его страну. Интересно: знал ли он, что еще осенью 1934 года поляки провели маневры, отрабатывая действия на случай распада Чехословакии или чешско-германской войны?

...В марте 1936 года Германия впервые открыто нарушила Версальский договор, введя войска в Рейнскую демилитаризованную зону. Это была установленная Версальском договором германская территория на левом берегу Рейна плюс полоса шириной в 50 км на его правом берегу, где запрещалось размещать войска, строить военные укрепления, проводить учения и маневры. Установлена она была с целью предотвращения новой франко-германской войны. В тот момент не только Чехословакия, но даже Польша вроде бы была готова поддержать Францию (по крайней мере, на словах). Однако Париж отнесся к случившемуся философски. После этого страны-соседки окончательно разделились: Чехословакия стала союзницей Франции, Польша все больше склонялась к Германии. Париж пытался что-то сделать: добиться сотрудничества Варшавы с Москвой и Прагой, добиться отставки с поста министра иностранных дел ярого германофила Юзефа Бека — все попытки натыкались на стену молчания.

А о планах Гитлера относительно Чехословакии в Варшаве узнали еще в январе 1938 года, когда в Берлин с визитом прибыл Бек. Интересы польского правительства к тому времени определились: получить Тешин, добиться независимости Словакии (может быть, ее будет проще подчинить) и передачи Закарпатья Венгрии, у которой тоже имелись счеты с Чехословакией. Все три пункта полностью совпадали с желаниями германского правительства, которое тоже было заинтересовано в максимальном ослаблении Чехословакии и загодя прикармливало будущих союзников.

Затем Польша принялась помогать партнеру. Ее дипломаты в Праге получили задание связаться с судетскими немцами и поднять на такие же действия польское национальное меньшинство. 26 марта в Тешине был создан Союз поляков. Правда, 4 мая чехословацкое правительство заявило, что новое законодательство о нацменьшинствах будет распространяться и на поляков тоже, так что конфликт умер, не родившись.

В середине мая Варшава окончательно определила свою позицию. 12 мая СССР заявил о готовности поддержать Чехословакию, если Польша и Румыния пропустят Красную Армию через свою территорию. Обе страны отказались. Польша заявила, что в случае франко-германского столкновения останется нейтральной, поскольку франко-польский договор предусматривает лишь оборону от Германии, но не нападение на нее. К концу месяца она дополнила свою позицию, предав, вслед за старым, и нового союзника: если европейское сообщество сдаст Чехословакию Германии, Польша потребует передачи ей Тешина, а если возникнет европейская война, то она дистанцируется от Германии. Однако РККА через свою территорию ни при каких условиях не пропустит.

В ночь на 21 сентября Польша потребовала передать ей Тешинскую область. 22-го Чехословакия ответила согласием. Тем не менее через несколько дней в Польше был создан добровольческий корпус для «освобождения» Тешина, а в ночь на 26 сентября польский отряд совершил налет на город Фриштадт.

Поляки очень хотели и в Мюнхен, но великие державы решили обойтись «большой четверкой», заявив, что, мол, Варшава и Прага уже обо всем договорились, и в Мюнхене польской делегации делать нечего. Однако конференция «великих держав» все же признала права Польши и Венгрии на территориальное урегулирование спорных вопросов. Прага предложила согласовать их в течение двух месяцев, но польское правительство уперлось, направив 30 сентября ультиматум: Тешин должен быть передан в течение 10 дней, а занят польскими войсками 2 октября.

Англия и Франция заявили Польше протест и одновременно «порекомендовали» Чехословакии выполнить ее условия. Германия в ответ на польский запрос заявила, что в случае польско-чехословацкой войны ее позиция будет сочувствующей, а если в дело вмешается СССР — то и «значительно дальше сочувствующей».

В результате данной политической операции район Тешина был передан Польше, отчего мощность ее тяжелой промышленности увеличилась почти на 50%. После чего 29 ноября Варшава выкатила новое требование: передать ей ряд территорий в Карпатах — в результате словацкие сепаратисты шарахнулись к Германии...

Итак, Чехословакию поделили. Советский Союз избежал войны, но потерял своего, пожалуй, единственного союзника в Европе. Однако «мюнхенский сговор» имел и еще последствия. Он создал прецедент...

Примечания

1. Мельтюхов М. Советско-польские войны. С. 201.

2. Мельтюхов М. Советско-польские войны. М., 2004. С. 204.

3. Подробнее об этом см. Прудникова Е. Битва за хлеб. М., 2010.

4. Российский общевоинский союз — антисоветская организация белой эмиграции.

5. Цит. по: Мельтюхов. С. 228.

6. Овсяный И. Тайна, в которой война рождалась. М., 1971.

7. В то время премьер-министр Великобритании.

8. Там же.

9. Там же.

10. Там же.

11. Овсяный, http://militera.lib.ru/research/ovsyany/06.html

12. Овсяный, http://militera.lib.ru/research/ovsyany/06.html

13. http://militera.lib.ru/research/ovsyany/06.html

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты