Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

• Проектирование строительного генерального плана по материалам www.etalonproject.ru.

Глава 5. От шоу «Катынь» к одноименному сериалу

 

...Щенята заметили слезы злодея
И пискнули разом: «Он маму жалеет!»
Обжора ответил, вздыхая:
«Причина печали другая.
Нет у вас больше родни,
Теперь вы на свете одни.
Я добрый...
Я съел бы и вас,
Но нет аппетита сейчас.
Каким я плохим оказался!» —
И тут крокодил разрыдался.

Джанни Родари. Почему? Отчего? Зачем?

Итак, вот они, факты, представленные так полно, как это возможно было сделать. Сопоставление массивов доказательств советской и немецкой стороны впечатляет, не правда ли? Конечно, если кому хочется верить, что поляков расстрелял НКВД, мы не претендуем на то, чтобы вмешиваться в вопросы веры, только просьба заранее уведомлять: я верю. А холодные наблюдения ума не оставляют сомнений, чьих это рук дело. Тут даже экспертов-криминалистов не требуется, настолько топорно сработали германцы. Фальсификации вообще легки только в политических детективах, а в реальности любой мальчишка, когда-либо подчищавший двойку в дневнике, знает, что даже в таком не самом трудном деле всегда вылезает множество хвостов, и в итоге родители обычно узнают правду.

Но правда стала очевидной позднее, по прошествии десятилетий, после комиссии Бурденко в частности и нюрнбергского процесса в целом. А в 1943 году советское расследование еще не было проведено. Наши могли судить о происшедшем в Катыни только из немецких источников да, может быть, некоторые неясные сведения доставляли за-фронтовые разведчики и партизаны. А международная общественность знала только одну версию — немецкую. Немцы предъявили очень мало, однако у наших не было вообще ничего, кроме голословных заявлений. Правда, к 1943 году немцы уже показали себя мастерами геноцида, но...

...Но тут надо понимать особенности провокаций доктора Геббельса: они были рассчитаны в первую очередь на так называемую свободную прессу. А это среда, с которой рейхсминистр пропаганды работать умел и прекрасно знал, что, имея возможность выбора, журналист предпочтет правде туго закрученную интригу. Еще одним преступлением немцев читателя не удивишь и тираж не поднимешь. А драматическую коллизию: кто все-таки убил польских офицеров — немцы или НКВД — газеты обсасывают по сей день. Стало быть, сработало.

Пока Красная Армия с боями освобождала Смоленск, пока чекисты среди остатков населения выискивали свидетелей, катынская провокация росла и развивалась в точном соответствии с законами шоу-бизнеса. Какая разница, кто на самом деле убил этих поляков, главное — привлечь и заинтриговать публику, и уж тогда, как ни опровергай ложь, от нее всяко что-нибудь да останется.

Предполагаемая аудитория провокации тоже прочитывается легко. Естественно, геббельсовское пропагандистское шоу предназначалось не для жителей Смоленска. Их везли на катынские могилы для массовки и чтобы получить практику проведения экскурсий — и это, кстати, стало одной из многочисленных ошибок германцев, ибо участники экскурсий потом охотно делились своими наблюдениями с чекистами. Но после того, что творили гитлеровцы на нашей земле, даже пропагандисты из Берлина вряд ли были настолько наивны, чтобы надеяться сагитировать русских.

А вот поляков можно было попытаться немножко обработать в духе традиционной ненависти к «москалям» — подтолкнуть, так сказать, по веками накатанной колее. Это будет не лишним, когда Красная Армия подойдет к границам Польши. Да и других европейцев неплохо бы пугнуть: мы, немцы, вам не нравимся — так смотрите, какие звери придут нам на смену. Для Европы оккупация была совсем не такой, как для СССР, а репутация большевиков, мягко говоря, там не очень, У них могло и сработать.

Так что сцена была развернута рампой к западу. Первыми зрителями Должны были стать некоторые нужные Германии народы СССР и поляки, затем покоренные страны Европы, а судя по дальнейшим событиям, не остались равнодушными и государства антигитлеровской коалиции. И в конце концов, подобно полвека пролежавшей в земле мине, катынская провокация сработала и в СССР.

Однако на самом деле Катынь — лишь одна операция в ряду многих подобных, призванных столкнуть друг с другом народы и натравить их на советское правительство. Самая раскрученная — да, но далеко не единственная. Провокации подобного рода начались, едва лишь немецкая армия вступила на территорию СССР.

В январе 1942 года в Германии вышла небольшая, в 60 страниц, книжица под названием: «Немецкие солдаты в Советском Союзе: письма с Востока». Книжка, как и следовало из названия, содержала отрывки из солдатских писем. Фрагменты этих писем и сейчас можно встретить в самых разных трудах, от вроде бы научных до пропагандистских — естественно, без указания первоисточника. Вот что там говорится о «зверствах большевиков» в городе Львове.

«Я был в Лемберге1 вчера и увидел там море крови. Это было ужасно. Люди с ободранной кожей, кастрированные, с выколотыми глазами, отрубленными руками и ногами. Некоторые были прибиты гвоздями к стене, 30—40 человек заперты в маленькой комнате, где они задохнулись. Подобным образом умерщвлено около 650 человек... Большую часть этого сделали евреи...»

«Когда мы вошли во Львов, над городом стояли серые тучи. Вонь была едва выносимой. Русские оставили город после тяжелых боев. Большевики и евреи зверски убили 12 тысяч немцев и украинцев. Я видел беременную женщину, подвешенную за ноги в тюрьме ГПУ. У других женщин были выколоты глаза, отрезаны носы, уши, пальцы, руки, ноги, у некоторых вырваны сердца. 300 сирот от 2 до 17 лет были прибиты гвоздями к стене и зарезаны... После пыток они побросали людей, большинство которых были еще живы, в трехметровую груду в подвале, облили их бензином и подожгли. Это было ужасно!»2

Надеюсь, об уровне правдивости данных свидетельств говорить не надо? Или все же следует объяснять, что у сотрудников НКВД были и другие дела, кроме как бегать по львовским улицам, ловить там детишек (дети в тюрьме не содержались, их отправляли к родственникам или в детские дома) и прибивать их гвоздями к стене.

В дальнейшем этот трюк повторялся неоднократно. Известно, например, что немцы попытались выдать свои зверства за «злодеяния большевиков» в Краснодаре, приписать нашим уничтоженных заключенных в Латвии. Одни «катынеподобные» провокации были более, другие менее успешны, некоторые превратились в анекдот, часть вообще не получила резонанса — но есть у нас такое подозрение, переходящее в уверенность, что если как следует покопаться в националистической пропаганде, скажем, наших прибалтийских соседей, то мы очень скоро придем к малоизвестным провокациям доктора Геббельса. Наверняка ведь «народные фронты» паслись на этой травке. Ну, а уж про бандеровцев и речи нет...

Чуть позже мы проиллюстрируем, как работают сегодня геббельсовские минные поля, когда есть определенный социальный заказ, а пока вернемся к шоу под названием «Катынь».

Ваши главные враги — москали!

В немецкой национальной политике первыми союзниками на востоке считались украинские националисты. Конечно же, несмотря на горячую «любовь» украинцев к полякам, немцы не провели их мимо Катыни.

Арестованный в Нежине немецкий пособник, некто Симоненко, показал на допросе, что был членом украинской делегации, посетившей катынские раскопки. Там подошли к подбору кадров более серьезно, чем в Смоленске — дорога длинная, ехать дорого. На экскурсию отправились только надежные люди — старосты, бургомистры. Соответственно, и программа была иной. Она состояла из беглого осмотра могил и трех трупов, а также включала в себя два банкета — в начале и в конце вояжа. А чтобы визитеры не потеряли в хмельном тумане информацию, куда они ездили и зачем, им выдали набор фотографий, посвященных «зверствам большевиков», и в общих чертах рассказали, что нужно говорить. Преисполнились ли много претерпевшие от ближайшего соседа украинцы сочувствием по отношению к польским офицерам, история умалчивает.

Однако основной информационный удар пришелся по Польше.

Из показаний Эдварда Потканского, поляка из строительного батальона в Красном Бору:

«В разгар Катынской кампании я был в Польше. Гитлеровская польская газета "Курьер Варшавский" заполняла целые страницы фамилиями польских офицеров, будто бы замученных большевиками в Катыни. Из больших предприятий в Катынь посылались делегаты, которые по возвращении должны были рассказывать о зверствах большевиков. Таких же представителей немцы посылали даже из концлагерей. Это были польские офицеры.

Многие делегаты, возвратись из поездки, рассказывали обратное тому, что хотелось гитлеровцам. Вскоре эти делегаты были арестованы и пропали без вести.

На стенках домов появились надписи: "Катынь — дело рук гестапо"... На скамейках в Саском саду были приклеены записи, в которых сообщалось, что убийцами польских офицеров в Катыни являются немцы. Поляки говорили о Катыни как о новом злодеянии немецких разбойников».

Попав на улице в облаву, Потканский был отправлен в составе строительного батальона как раз в район Красного Бора. Когда немцы стали отступать, он и еще один поляк спрятались до прихода Красной Армии. По поводу экскурсии в Козьи Горы он показал:

«13 июня 1943 года, в день нашего приезда в Красный Бор, нас спросили, кто хочет посмотреть могилы польских офицеров в Катыни. Согласились все вновь прибывшие, 20 человек. Нас посадили в машину и отвезли в Катынь. Могилы были закрыты, но там валялось много разных вещей, принадлежащих убитым офицерам, польские деньги (совсем новые) и другие вещи. Мы незаметно брали что-нибудь из этих вещей себе на память. Так, я нашел медальон и 100-злотовую бумажку.

Возвратясь к себе в казармы, мы, поляки (а в строительном батальоне были только поляки), стали обсуждать, кто убил польских офицеров в Катыни. Разговор был оживлённый. Я тоже рассказал случай со знакомым офицером Марьяном Рудковским (о нем речь впереди. — Авт.). Тогда десятник этого батальона Виски Эдвард вызвал меня из дома и сказал, что я, не зная людей, поступаю неосторожно и что со мной может быть то же, что с шофером-поляком этого же батальона по фамилии Лепянко, который сказал, что польских офицеров в Катыни расстреляли немцы, за что он был арестован и расстрелян».

Его товарищ, Роман Комальский, изложил еще одну версию того, как были обнаружены трупы. Ни Аренса с его солдатами, ни Киселева с польскими строителями в ней не имелось. Вариант для поляков выглядел совсем по-другому:

«Началось это так: несколько русских военнопленных под конвоем немецких солдат были посланы в Катынский лес за песком. Копали песок, а выкопали несколько трупов польских офицеров. Я думаю, что это было устроено нарочно, так как немцам нужно было, чтобы эти трупы обнаружили не сами немцы. Шофёр-поляк по имени Казик (фамилии его я не знаю), который был при этом открытии, возвратился в батальон и рассказан о случившемся. Потом, когда открыли могилы, поляков повезли показать трупы польских офицеров.

Трупы офицеров очень хорошо сохранились. Мы не верили, что они могли так долго пролежать в земле и не разложиться.

В одной могиле я увидел трупы офицеров, у которых руки были связаны бумажным немецким шпагатом. Меня подтолкнули сзади товарищи, которые этим хотели обратить внимание на то, что этот шпагат является вещественным доказательством злодейского убийства польских офицеров немецкими бандитами».

Да, вот теперь поневоле начинаешь верить, что в Германии производили товары исключительно высокого качества. Что же это был за шпагат, который все так хорошо знали и так накрепко запомнили?!

Известно из свидетельских показаний, что в Катынь привозили каких-то польских врачей. Правда, с ними у немцев вроде бы тоже не получилось.

Из показаний Д.И. Солдатенкова, старосты дер. Борок:

«Польские врачи, прибывшие для осмотра могил в Козьих Горах, останавливались в помещении школы на ст. Катынь. Эта школа была приписана к нашей деревне. В июле или августе 1943 года, проходя мимо школы, я заметил двух неизвестных. Я подошел к ним, сказал, что являюсь старостой, и спросил, кто они такие. Один из них на чистом русском языке ответил мне, что в школе помещаются польские врачи, прибывшие для обследования трупов, обнаруженных в могилах в Козьих Горах, сам он и его товарищ также являются польскими врачами. Мы разговорились...

Из разговора с польскими врачами я понял, что они сами не верят в то, что польские офицеры будто бы расстреляны советскими органами. Один из них — широкоплечий, белокурый (другой был среднего роста и черноволосый, у обоих на рукавах пальто были повязки с красным крестом) сказал мне прямо, что не верит в то, что русские расстреляли поляков. Врач также добавил, что при раскопках могил в лесу Козьи Горы там найдены немецкие патроны. Вероятно, немцы сами расстреляли польских военнопленных офицеров, а вину хотят свалить на русских».

Как видим, польские поляки не так уж верили Геббельсу. Были, правда, еще лондонские — но у тех свои расклады, и о них речь впереди.

В поисках «нейтральных экспертов»

Тщательнее всего немцы пиарили привезенные на раскопки иностранные делегации и комиссии. С самого начала они попытались заручиться поддержкой Международного Красного Креста. Формально, правда, с инициативой выступило польское эмигрантское правительство. Почему оно это сделало — отдельный и очень интересный вопрос. Впрочем, даже если бы оно этого не сделало, ничего бы не изменилось — с аналогичной просьбой 21 апреля обратился полностью подконтрольный оккупантам Польский Красный Крест. В телеграмме говорилось:

«В силу своего долга помочь, в рамках существующих возможностей, в объяснении прискорбного дела в Смоленске, Польский Красный Крест имеет честь донести до вашего сведения содержание рапорта нашего генерального секретаря, который отправился в Смоленск во главе технической комиссии нашего информационного бюро, по приглашению немецких властей. Господин Скажинский установил следующее (и дальше все те же выводы о профессионально обученных палачах и датировке с помощью документов. — Авт.)... На основании содержащегося в вышеуказанном рапорте фактического положения дела... просим вас, господин президент, принять в соображение всю инициативу и все меры, предусмотренные уставом Международного комитета и международными конвенциями».

Полякам деваться было некуда — у оккупантов имелись убойные аргументы (не только в переносном смысле), чтобы заставить их играть по немецким правилам. Однако Международный Красный Крест сидел в Женеве, Гитлеру был неподконтролен и вовсе не горел желанием влезать в столь скользкую историю. Это было уже не первое обращение, и на все сия организация отвечала одинаково: «Мы готовы принять на себя поручение под названием нейтральных экспертов при условии, что нас просят об этом все участвующие стороны».

Немцы заявили о желательности участия МКК в этом деле — впрочем, в весьма своеобразном качестве. Как гласила телеграмма президента немецкого Красного Креста фон Кобурга президенту МКК Губеру, «немецкий комитет Красного Креста еще раз предлагает всю свою помощь в распоряжение Международного Комитета Красного Креста для идентифицирования тысяч убитых большевиками польских офицеров, трупы которых были обнаружены в массовых могилах в Катынском лесу несколько дней тому назад».

То есть «нейтральным экспертам» не давалось права расследования самого убийства, а лишь право участвовать в идентификации. С их помощью будут устанавливать имена жертв, а видимость окажется такая, что все немецкое расследование проводилось под эгидой МКК. Неудивительно, что Советский Союз выступил категорически против участия нейтральных организаций, да и сам МКК явно не хотел пачкаться о «катынское дело» — иначе приехали бы без всяких просьб.

Таким образом, с МКК у Геббельса не вышло. Но ученым и общественным деятелям из подвластных Германии стран противопоставить настойчивым приглашениям нацистов посетить Катынский лес было нечего.

Первой, еще 17 апреля, туда приехала техническая комиссия польского Красного Креста. Как упоминалось в телеграмме ПКК в Женеву, «работы технической комиссии могут вестись дальше только в тесном взаимодействии с местными немецкими военными властями. Наша техническая комиссия пользуется на месте своей деятельности очень обязательной поддержкой и сотрудничеством со стороны немецких военных властей».

На практике это выглядело следующим образом:

«Вынесенные на носилках из рвов трупы укладывали в ряд и приступали к поиску документов таким образом, что каждый труп отдельно обыскивали двое рабочих в присутствии одного члена комиссии ПКК. Рабочие разрезали все карманы, извлекали содержимое, вручая все найденные предметы члену комиссии ПКК. Как документы, так и найденные предметы вкладывались в конверты, носящие очередной номер, причем тот же номер, выбитый на металлической пластинке, прикреплялся к трупу...

Члены комиссии, занятые поиском документов, не имели права их просмотра и сортировки. Они обязаны были только упаковывать следующие предметы:

а) бумажники со всем их содержимым,

б) всевозможные бумаги, найденные россыпью;

в) награды и памятные предметы;

г) медальоны, крестики и пр.;

д) погоны;

е) кошельки;

ж) всевозможные ценные предметы.

При этом они могли убирать отдельные банкноты, газеты, мелкие монеты, мешочки с табаком, бумагу для свертывания сигарет, портсигары деревянные и жестяные. Такое распоряжение было дано немецкими властями с тем, чтобы не перегружать содержимое конвертов...»

Внимательный читатель, наверное, заметил уже, где тут хитрость? Ведь дату расстрела немцы устанавливали в основном именно по газетам. Письма — свидетельства менее надежные. Заключенным могла быть запрещена переписка. Миллионы узников гитлеровских лагерей за все время плена не отправили домой ни одного письма, но далеко не все из них погибли. А вот таскать с собой газеты годичной давности, когда можно без особого труда приобрести свежие, никто не станет. И немцы, «чтобы не перегружать конверты», велят складывать в них абсолютно ненужные погоны и кошельки, но при этом позволяют выбрасывать газеты — как целые, так и нарезанные в виде бумаги для самокруток, а также портсигары, где эта бумага хранилась.

Итак, вынутые членами комиссии, но не просмотренные ими бумаги помещались в конверты — и что потом?

«Наполненные таким образом конверты, перевязанные проволокой или бечевкой (но не опечатанные! — Авт.) в порядке номеров укладывали на подвижном столе, специально предназначенным для этой цели, затем их принимали немецкие власти и отправляли мотоциклом два раза в день, то есть в полдень и вечером, в бюро секретариата тайной полиции... Предварительное изучение документов и установление фамилий проводилось при участии трех немцев и представителей Технической комиссии ПКК. Вскрытие конвертов (допечатанных, напоминаем! — Авт.) проводилось в присутствии поляков и немцев. Документы... тщательно деревянными палочками очищались от грязи, жира и гнили. В первую очередь делался упор на поиск тех документов, которые дали бы неопровержимую возможность установить фамилию и имя жертвы. Эти данные получались из документов, удостоверяющих личность, или из паспортов, служебных удостоверений, мобилизационных карточек либо свидетельств о прививках в Козельске...»

Это — очередной момент, после которого можно, в общем-то, прекращать работу над темой. Ибо лагеря для военнопленных, обитатели которых сохраняют при себе паспорта, служебные удостоверения и тому подобные документы, существуют только в специфическом катынском пространстве. В реальном мире Второй мировой войны таковые не встречаются.

...Да, тут есть множество моментов, после которых можно прекращать работу. Но мы продолжим, дабы окончательно убедиться, что «катынская тайна» есть вопрос не истории, а веры. Итак...

«При отсутствии такого рода документов исследовались другие... Бумажники и кошельки с банкнотами Польского Банка сжигались (тогда зачем брали? Чтобы не осталось места для газет и портсигаров? — Авт.), банкноты в иностранной валюте, кроме русской, так же как все монеты и золотые предметы, складывались в конверты...»

С этими деньгами и ценностями вообще получается какая-то петрушка. Несколько ранее в одном из документов было отмечено, что ни у кого из покойников не оказалось Часов, но сохранились кольца и другие ценные предметы.

Часы в СССР действительно были дефицитом и показателем престижа, советские солдаты за ними охотились, о чем было прекрасно известно немцам. Однако есть у нас такое подозрение, что уж коль скоро дело дошло до конфискации ценностей, чекисты не позабыли бы и про ювелирные изделия, и про деньги, которые весной 1940 года все еще являлись платежным средством. Откуда же все это попало в могилы?

Есть одна версия, довольно смешная. Наши, то ли по раздолбайству, то ли еще по какой иной причине, либо оставили пленным некоторые ценности вроде обручальных колец, либо не стали возиться с тщательным обыском. А немцам, в лагерях у которых такого произойти не могло по определению, подобная возможность в голову не пришла, и они расстреляли поляков вместе со всем, что те имели в карманах, обуви, на груди и на пальцах...

С польскими деньгами вышло еще занятнее. Согласно немецкому «официальному материалу», они в большом количестве находились в карманах одежды и в бумажниках расстрелянных, сложенные в пачечки. Наши же свидетели вспоминают, что земля вокруг могил была буквально усыпана польскими деньгами.

Да, но откуда они там взялись?

Пленные имели право держать при себе небольшое количество денег — естественно, советских, ибо кому в СССР нужны были злотые? Правда, после сентября 1939 года они представляли собой ценность исключительно сувенирную, и теоретически их могли оставить заключенным на память — ну очень теоретически, ибо осенью 1939 года, когда этих офицеров взяли в плен, никто еще не мог предсказать судьбу как Польши, так и польских денег. Вдруг Гитлер захочет сохранить как первую, так и вторые?

Тем не менее администрация лагерей почему-то позволила полякам держать при себе крупные суммы национальной валюты, а сами поляки почему-то хранили ее не в вещмешках и чемоданах, а в карманах, вместе с предметами первой необходимости. Зачем? Что они собирались покупать на злотые в СССР?

А вот немцам ничего не стоило привезти из Польши пару чемоданов злотых, ставших к тому времени просто бумажками, и высыпать вокруг могил — для драматического эффекта. Почему нет? Дешево и сердито!

Однако продолжим знакомство с процедурой катынских работ.

«Установленные фамилии, так же как и содержимое конверта, записывал на отдельном листе бумаги немец на немецком языке под тем же номером... Немецкие власти заявили, что списки с фамилиями будут немедленно отсылаться в польский Красный Крест, как и документы после их использования (какого? — Авт.) В связи с вышеизложенным у комиссии не было повода составлять второй список, тем более что в начальной фазе персонал Технической комиссии ПКК был очень малочисленным...

После записи на листе бумаги о содержимом конверта документы либо предметы вкладывались в новый конверт, снабженный тем же номером, на конверте также перечислялось его содержимое. Эту операцию выполняли немцы. Таким образом, просмотренные, рассортированные и пронумерованные конверты складывались в порядке нумерации в ящики. Они оставались в исключительном распоряжении германских властей. Списки, напечатанные немцами на машинке на немецком языке, не могли быть сверены комиссией с черновиком, так как она уже не имела к ним доступа».

Пожалуй, этот отрывок лучше всего говорит о реальном положении польской комиссии. Им не только не дали никаких прав, ограничив чисто технической работой — они не имели даже возможности записать имена убитых соотечественников на родном языке. Вскоре, правда, кто-то объяснил немцам их неправоту, и списки стали составляться и на польском языке тоже. Они пересылались в управление ПКК, а также печатались в газетах. Естественно, как обычно бывает при операциях такого масштаба, не обошлось и без накладок. Вот, например, история, которую поведал уже знакомый нам пленный поляк из строительного батальона Эдвард Потканский:

«У моего брата Потканского Леона был приятель, польский офицер Марьян Рудковский, проживавший в Варшаве, в Праге. В 1942 году немцы арестовали его и заточили в концлагерь, в Освенциме. 5 недель спустя жена офицера Марьяна Рудковского получила из Освенцимского концлагеря одежду мужа и извещение о его смерти. Кроме того, ей предлагали, если она хочет иметь пепел своего мужа, выслать по указанному адресу 500 золотых.

Когда началось Катынское дело, жена Рудковского нашла имя своего мужа в списках польских офицеров, "замученных большевиками". Тогда она отправилась в гестапо с тем, чтобы узнать, где же погиб ее муж. В гестапо жена Рудковского задержана и домой больше не возвратилась».

Впоследствии отыскалось немало свидетелей того, что люди, которые попали в катынские списки, были живы и после весны 1940 года. Но это-то как раз нормально. А вот сунуть в карман вырытого из могилы покойника документы только что уничтоженного немцами польского офицера... Безотходная технология, как в Японии! Впрочем, что могло грозить гробокопателям, кроме перешептывания по углам, за которое человек мог быть расстрелян, а мог и просто исчезнуть?

Случались накладки и похлеще. На странице 330 «официального материала» помещена фотография предельно странного польского документа, который называется «Свидетельство о гражданстве». На фото ничего толком не разобрать, зато подпись внизу гласит: «Фото 57. Капитан Козлинский Стефан Альфред из Варшавы, M.XII, жена Франциска Розали, Варшава, 20 октября 1941г. Засвидетельствовано бургомистром Варшавы».

Как такое может быть?

Еще один забавный нюанс отмечается в отчете технической комиссии:

«По пулям, извлеченным из трупов офицеров, а также по гильзам, найденным в песке, можно констатировать, что выстрелы производились из пистолетов калибра 7,65 мм. Представляется, что они могут быть немецкого происхождения. Опасаясь, как бы большевики не использовали этого обстоятельства, германские власти бдительно следили за тем, чтобы ни одна пуля или гильза не были спрятаны членом комиссии ПКК. Это распоряжение было наивным, а контроль невыполним...»

Ну, раз уж даже подконтрольные германцам поляки такое пишут — стало быть, перли эти гильзы очень активно. Судя по тому, что немцам пришлось объясняться по поводу фирмы «Геншов», так оно и есть. Правда, комиссия отмечает, что «доверенные сотрудники НКВД, проводившие катынский расстрел, могли иметь пистолеты любого происхождения». Да, конечно... однако наличие у сотрудников областного управления оружия «любого происхождения» упиралось в некоторые маленькие противные проблемки. Такие, как появление этого оружия в стране при монополии внешней торговли; поиск боеприпасов, которые в магазине не купишь, а надо заказывать, каждый раз выбивая лимиты; наличие или отсутствие оружейного мастера; да и элементарная необходимость обосновать — почему сотруднику Пупкину вдруг понадобился вальтер. Чем ему наган-то плох? Что-что? Надо расстрелять поляков, а то через год немцы захватят Смоленск а через три разроют могилы, и будет неудобно отбиваться от обвинений?! Ах так?!! Сотрудники органов позволяют себе пораженческие настроения?!!!

Покупка для сотрудников НКВД в большом количестве дорогих и очень дефицитных вальтеров или люггеров — это апокриф из той же области, что сказка времен застоя о глобальном прослушивании телефонов. Технически возможно — но дорого, сложно, а главное — на фига? Сломается один наган, можно взять другой, делов-то...

Много шуму из никчемного протокола

Поляки из технической комиссии жаловались на то, что постоянно приезжающие на раскопки делегации мешают им работать. Делегаций и вправду было много — мы даже не знаем, сколько именно. Известно, что в Катынский лес возили пленных союзников СССР — на немецких фото зафиксированы англичане, американцы, канадцы. Однако самый большой пиар получила так называемая международная комиссия, которая посетила Катынский лес с 28 по 30 апреля. В нее входили представители судебной медицины европейских высших учебных медицинских учреждений. Д-р Спелир — ординарный профессор глазных болезней Гентского университета (Бельгия); Д-р Марков — ординарный доцент судебной медицины и криминалистики Софийского университета (Болгария); д-р Трамсен — прозектор института судебной медицины в Копенгагене (Дания); д-р Саксен — ординарный профессор патологической анатомии университета в Хельсинки; д-р Пальмиери — ординарный профессор судебной медицины и криминалистики Неаполитанского университета (Италия); д-р Мирославич, ординарный профессор судебной медицины и криминалистики Аграмского (Загребского) университета; д-р де Бюрле — ординарный профессор анатомии Гронингенского университета (Нидерланды); Франтишек Гаек — ординарный профессор судебной медицины и криминалистики Пражского университета (протекторат Богемии и Моравии); д-р Биркль, судебный врач румынского министерства юстиции и первый ассистент института судебной медицины и криминалистики в Бухаресте (Румыния); д-р Навиль, ординарный профессор судебной медицины Женевского университета (Швейцария); д-р Сурик, ординарный профессор патологии и анатомии Прессбургского университета, руководитель государственного здравоохранения в Словакии; д-р Орсос, ординарный профессор судебной медицины и криминалистики Будапештского университета (Венгрия).

Мы не можем сейчас сказать, что это за люди, какова их репутация и насколько велик вес в научном мире. Итогом их работы стал «протокол международной комиссии врачей» — если этот документ можно назвать таким солидным словом.

Мы знаем, как работали в Катынском лесу советские судмедэксперты. А чем занималась на раскопках гитлеровская «международная комиссия»? Она «допросила лично некоторых русских свидетелей» (а именно Киселева, поскольку других к посетителям не выводили), познакомилась с уже полученными результатами и осмотрела вещественные доказательства — то есть, попросту говоря, посмотрела то, что продемонстрировали немцы. Кроме того, члены комиссии лично произвели исследование девяти трупов и, как сказано в немецком официальном материале, «осмотр многочисленных особо подобранных случаев». В чем заключалась данная «особость» и кто ее подбирал — не указано.

Выводы комиссии кратко повторяют уже знакомое нам заключение доктора Бутца. Все те же слова о выстреле в затылок как о причине смерти, об «опытной руке», о том, что «техника связывания соответствует установленной на трупах русских граждан, гораздо ранее зарытых и также извлеченных из могил в Катынском лесу».

Что же касается вскрытых членами комиссии девяти трупов — то немцы приводят протоколы вскрытия полностью, явно стараясь запутать между слов отсутствие результата. Почти все акты — это просто описания, без каких-либо определенных выводов. Несколько черепов, взятых с поверхности общей могилы, были исследованы по методу профессора Орсоса — учитывая, что сам он находился в составе комиссии, ему, наверное, было приятно, но, опять же, частое повторение его имени маскирует тот факт, что выводы о времени смерти основаны на одном-единственном непроверенном исследовании. Кстати, Орсос — единственный, кто заявил, что доставшийся ему мертвец пробыл в земле более трех лет. Остальные не дерзнули. В целом и члены комиссии тоже переводят стрелки с состояния трупов на документы: «Из свидетельских показаний, из найденных при трупах писем, дневников, газет и т. д. вытекает, что расстрелы имели место в марте и апреле месяце 1940 года. С этим вполне согласуются описанные в протоколе данные о массовых могилах и об отдельных трупах польских офицеров».

Правда, из приведенных данных что-то не бросается в глаза, что они согласуются. А с учетом того, что в Катынский лес в марте, т. е. еще до появления там международной комиссии, привозили каких-то мертвецов, которых вполне могли подсунуть экспертам, ценность данного исследования для установления истины вообще приближается к нулю.

Впрочем, есть сведения, что эксперты не хотели подписывать даже такой протокол. На состоявшемся в 1945 году в Софии судебном процессе над обвиненными в лжесвидетельстве коллаборационистами член комиссии доктор Марков рассказал, как происходило подписание. Протокол был составлен все тем же доктором Орсосом — венгерским ученым, на единственной работе которого было основано свидетельство о дате смерти. Интересный момент, вы не находите? Человеку делают роскошную рекламу, на результатах его исследований основывают выводы судебной экспертизы, и он же является первым помощником немцев... Плата за пиар, или, может, господин профессор входил в геббельсовскую команду?

Подписан протокол был не в Смоленске, а на каком-то отдаленном аэродроме «Бяла Подляска», где зачем-то опустился перевозивший комиссию самолет, в присутствии военных и полицейских. Как рассказывал Марков, подписание проходило «в тяжелой обстановке», и им прямо не говорили, однако дали понять, что тот, кто не поставит автограф под протоколом, едва ли вернется домой.

Доктор Марков бумажку подписал, но по прибытии в Болгарию замолчал наглухо: отказался делать заявления в печати и на радио, отклонил и приглашение немецкой миссии провести беседы с болгарскими врачами. Близким он рассказывал, что катынские раскопки являются инсценировкой и что поляков убили сами немцы.

Впрочем, с учетом содержания протокола, разницы от того, подписали его врачи или же нет, не было ни малейшей.

В 1946 году один из членов этой делегации, доктор Франтишек Гаек, прочитал на собрании чешских врачей (и позднее опубликовал в издании этого общества) свои впечатления от поездки в Смоленск. Выводы, которые он в то время обнародовал, были следующими (первый абзац цитаты предваряется длиннейшим описанием того, что происходит с мертвым телом в могиле, которое мы опускаем):

«Когда надо провести эксгумацию с целью кремации трупов (или останков), меня вызывают на пражские кладбища, чтобы я их осмотрел, и я действительно видел изрядное количество трупов со всех пражских кладбищ по истечении различного времени после погребения, следовательно, обладаю большим опытом. Не могу, однако, сказать, чтобы мне когда-нибудь попадался даже двухлетний труп в таком состоянии, как те, что были в Катыни. Состояние трупов в Катыни указывало на то, что они лежали там самое большее 1,5 года...

...В соответствии с общим опытом, хлопчатобумажные и льняные ткани разлагаются в течение приблизительно 5-ти лет, шерстяные приблизительно за 10 лет. На польских офицерах мундиры сохранились полностью, не были даже истлевшими, их можно было легко

снять с тела и расстегнуть пуговицы, металлические детали, такие, как пряжки на ремнях; крючки и обувные гвозди хотя и были немного ржавые, однако местами сохранили свой блеск. Табак в портсигарах тоже сохранил желтый цвет; сигаретная бумага хотя и отсырела, но не размокла и не истлела...

...Трудно согласиться с тем, что письма и газеты, пролежав в земле 3 года, где на них воздействовала вода и продукты разложения, могли бы быть целы и читаемы так, как действительно были. У нас (в Чехии. — Авт.) есть традиция класть в гроб с телом усопшего изображения святых, которые обычно изготовлены из очень хорошей бумаги, но все-таки при эксгумации трехлетних трупов я никогда никаких картинок не находил. У офицеров, как я видел, они лежали совершенно свободно в карманах, а не в каком-либо футляре, и поэтому невозможно поверить, что по истечении 3-х лет их целостность и читаемость была такая, в какой их действительно обнаружили. В процессе тления трупа на них воздействуют образующиеся кислоты — и они истлевают...

Как проистекает из вышеприведенных выводов, ни одно доказательство, на которое опирались немцы, не является настолько надежным, чтобы выдержать критику, и не доказывает, что трупы лежали в Катынском лесу 3 года, а наоборот, все обстоятельства указывают на то, что они там лежали 1,5 года»3.

Впрочем, нет никаких сомнений, что господин профессор грубо вводит коллег в заблуждение — из страха перед НКВД. Вот если бы он выступил с таким докладом в 1943 году — тогда было бы совсем другое дело...

Винница — расширение темы

...Перейдем теперь к обещанному вкладу доктора Геббельса в современную пропаганду. Лишь ознакомившись подробно с тем, что говорили немцы в 1943 году, видишь, сколь много нынешние разоблачители «большевистских зверств» оттуда почерпнули.

Итак, берем издание «Столичные новости» № 10 за март 2002 года, материал Сергея Вейгмана «Незабытые могилы», посвященный тридцать седьмому году на Украине.

«Для большинства жителей Винницы массовые расстрелы в городе тайной не были — тем более что областное НКВД с непонятным рвением хоронило расстрелянных практически в центре города...».

Уже интересно. Наш журналист, конечно, любую фигню напишет, а читатель ее проглотит, дело понятное — желтая пресса, стремительно летящий вниз уровень интеллекта населения... Но в реале рвение чекистов не имеет ни объяснения, ни оправдания, ибо, согласно инструкции, для массовых расстрелов тридцать седьмого года следовало выбирать глухие, малопосещаемые уголки. Производить массовые казни и закапывать трупы в центре города не то что запрещалось — такое попросту никому бы и в голову не пришло4. Заниматься сексом в залах Эрмитажа тоже, знаете ли, правилами музея не запрещается — ну и что?

Это даже если не вспоминать о такой великой и ужасной структуре, как санэпидслужба. В СССР 30-х годов, сотрясаемом постоянными вспышками тифа, кишечных инфекций и черт знает чего еще, одна только мысль об эпидемии могла довести до паники руководство любого масштаба, а действия, которые, хотя бы гипотетически, способны ее вызвать, шли по разряду вредительства, с применением ВМН. И если кто думает, что чекистов в тридцать седьмом не расстреливали...

Да и зачем им возиться с похоронами в центре города? Работникам НКВД не было нужды бояться бродящих по лесам окруженцев и партизан, они, в отличие от оккупантов, были свободны в выборе места, зато у них имелась куда большая нужда, чем у немцев, маскировать казни.

Откуда же взялись могилы в середине областного центра? На этот вопрос мы отвечать не будем, а лучше зададим другой: а откуда они взялись в Смоленске — 87 братских могил на 135 тысяч человек фактически в черте города. Тоже НКВД постарался?

...Дальнейшее чтение обрисовывает мучительно знакомую ситуацию.

«Уже весной 1942 года были выявлены первые массовые захоронения жертв сталинского террора. В районе внезапно огражденного забором фруктового сада на Литинском шоссе винничане обнаружили 19 траншей, переполненных трупами. 30 июня 1943 года новые останки были найдены на старом православном кладбище. Там в шести могилах глубиной более двух метров лежали останки людей, расстрелянных в затылок, со связанными за спиной руками. Последние жертвы энкаведистов были обнаружены в Винницком парке культуры и отдыха им. Горького, который расположен сразу же за зданием Винницкого областного управления НКВД».

Налицо, как видим, явное увеличение уровня маразма. Если в Катыни расстрелы производились на территории загородного пионерлагеря, то здесь — возле здания Управления НКВД, расположенного на пересечении двух главных улиц города, через дорогу от областного театра. Это примерно как если бы казни производились, скажем, в подвалах Русского музея, а хоронили казненных в Летнем саду. Но у г-на Вейгмана расстрельщики вытаскивали трупы через забор прямо в ЦПКиО, и плевать, что утром пришедшие отдохнуть винничане увидят кровавые дорожки от забора УНКВД к свежим ямам по соседству с детскими площадками, а санэпидстанция уже дала предписание о строительстве ограждения и о санитарной зоне...

А кстати, где размещалось в Виннице гестапо? Они любили устраиваться в помещениях управлений НКВД. И вот еще вопросы: когда был внезапно огражден забором фруктовый сад, а также оставался ли при немцах вход в парк культуры свободным, или там стояли часовые и тянулась колючая проволока, чтобы партизаны не выкопали жертвы НКВД и не свалили на немцев преступления советской власти?

После «внезапного обнаружения трупов» пошли тоже хорошо знакомые вещи.

«С 12 июня по 7 сентября 1942 года Винница стала столицей смерти — за это время город увидел 15 похоронных процессий. Ежедневно жители города и области (в основном женщины) шли и ехали к местам раскопок с единственной надеждой — опознать одежду бесследно исчезнувшего мужа или годами не подававшего о себе известий отца.

Всего в Виннице было найдено 9439 трупов. После их перезахоронения в 1943 году над могилами был установлен крест с надписью: "Тут похоронены жертвы сталинизма". Когда весной 1944-го года Винницу освободила Советская армия, на кресте сделали другую надпись: "Тут похоронены жертвы фашизма". Впрочем, вскоре его и вовсе уничтожили».

Как видим, история на удивление напоминает катынскую (даже кресты есть), за исключением даты. Уж больно время какое-то странное для торжественных перезахоронений жертв НКВД. В 1942 году немцам еще не было нужды сострадать убиенным в России (кто бы их ни убил) — они наступали и надеялись победить. Впрочем, недоумение разрешается просто: автор материала, как и положено достойному представителю второй древнейшей профессии, напутал. Любовь к правде проснулась у оккупационной администрации города Винница не в 1942-м, а в конце мая 1943 года, аккурат после Сталинграда и почти одновременно с Катынью.

Первыми начались раскопки в саду на Подлесной улице, где и на самом деле отыскали тела, поразительно похожие на катынские находки: все казненные были убиты выстрелами из пистолета в затылок. С 4 по 7 июня некая украинская комиссия провела медицинскую экспертизу и определила дату смерти: 3—5 лет назад. Что за комиссия — непонятно, неясно даже, существовала ли она в реальности или только в пропагандистских отчетах.

А раскопки тем временем продолжались. До 16 июня было найдено 509 трупов, из которых один женский и один молодого мужчины (20—22 лет), остальные — мужчин старше сорока лет. 18 июня в Берлин ушло сообщение от представителя рейхскомиссариата Украины фон Зауккена, в котором тот сообщал, что предполагает найти 8—10 тысяч трупов. В общем-то, уже одной этой телеграммой немцы выдали себя с головой — ну откуда им могло быть известно, сколько человек расстрелял здесь НКВД? А вот масштабы собственных казней они знали отлично!

Дальше процесс шел по уже накатанной колее. В том же июне в Виннице была создана так называемая «Международная комиссия по расследованию злодеяний большевистского режима». В нее входили врачи, юристы, священники и журналисты из Бельгии, Болгарии, Финляндии, Франции, Италии. Хорватии, Голландии, Румынии, Швеции. Словакии, Венгрии, Греции, Дании. Возглавлял работы назначенный ведомством Геббельса профессор Шрадер. И снова во главе расследования стоят не криминалисты, а пропагандисты!

В последних числах июня начались раскопки на православном кладбище и в парке культуры. 15 июля подписан протокол, где говорилось, что в саду на Подлесной улице обнаружили 37 могил с 5644 трупами, на кладбище — 42 могилы с 2405 трупами и в ЦПКиО — 24 могилы с 1390 трупами, а всего 9439 тел. Большей частью они были кинуты в ямы как попало, а сверху брошена одежда. Интересный нюанс — трудно представить себе чекистов, которые сперва приказывают приговоренным раздеться, потом, судя по всему, отбирают из вещей, что получше, а остальное бросают в яму. Это больше похоже на стиль бандеровцев из карательных подразделений, а сами казни — на «расовые чистки», в которых они активнейшим образом участвовали.

В 1944 году в Германии даже вышла соответствующая книга о винницких могилах и появился документальный фильм. Впрочем, широкой огласки история не получила — только что закончилась разборка по поводу Катыни, и советское правительство явно не горело желанием устраивать расследование еще одной точно такой же провокации. Не стоило давать немцам повод начать клонирование разрытых могил с «жертвами чекистов» — учитывая масштабы гитлеровского террора, процесс этот мог стать поистине безбрежным. На Западе тему Винницы тоже обошли молчанием — надо полагать, сотрудники НКВД, тайком зарывающие трупы в парке культуры и отдыха, не вдохновили даже бульварную прессу. Купились на эту наживку только всеядные перестроечные журналисты.

Так что советских материалов по поводу «винницкой Катыни» немного. Однако в свое время эта тема, наряду с собственно катынской, всплыла на том самом процессе в Болгарии, где судили доктора Марко Маркова. На Украину от Болгарии ездила целая делегация: доктор Георгий Михайлов, архимандрит Стефан, архимандрит Николай, архимандрит Иосиф, руководитель Дирекции национальной пропаганды Борис Коцев. В ходе процесса и проявились некоторые любопытные подробности.

...7 августа 1943 г. в болгарской газете «Зора» появилась заметка «Страшные находки на Украине». Там говорилось:

«На пресс-конференции директор Дирекции национальной пропаганды г-н Борис Коцев поделился своими впечатлениями о виденном им в Виннице. Отличает случай в Виннице от случая в Катынском лесу то, что в то время как в Катыни были убиты польские офицеры, военнопленные, в Виннице жертвами являются русские — украинцы из среды самого местного населения. Специальная международная комиссия по расследованию, составленная из специалистов по судебной медицине, после множества вскрытий и исследований констатировала в протоколе как время, которым датируется убийство, так и способ, которым оно было совершено.

Местность, на территории которой были убиты и похоронены жертвы, находится непосредственно вблизи ст. Винница. Здесь, согласно показаниям местного населения, в 1938—1939 гг. был устроен лагерь, окруженный высоким и неприступным забором. В нем содержалось много украинцев, главным образом, рабочих и крестьян. Поводы для ареста были самые различные. Чаще всего таким поводом было нахождение во время массовых обысков различных религиозных предметов и книг или же писем, хотя и с самым невинным содержанием, исходящих из заграницы.

Вслед за этим арестованные исчезали, а их близким сообщалось, что они сосланы в Сибирь на 10 или 15 лет. По существу же их ликвидировали на месте самым жестоким способом. Как устанавливает судебно-медицинский протокол, им связывали руки за спину и убивали их двумя или тремя выстрелами в упор в затылочную область из мелкокалиберного, почти беззвучного пистолета. Убитых бросали и зарывали по 50—100 или 200 человек в огромные общие могилы, на поверхности которых впоследствии посеяли траву так, что после ликвидации лагеря спустя год на месте не оставалось никаких видимых следов совершенного массового преступления. На этом месте палачи устроили так называемый "Парк культуры и отдыха". Были устроены детские качели, карусели и танцевальные площадки с тем, чтобы на могилах несчастных жертв забавлялись их собственные дети и родственники».

Да, конечно: сперва в центре города устроили лагерь, потом на этом месте открыли парк. По-видимому, заключенных в порядке особого извращения содержали в окружении зелени, потому что траву можно посеять и вырастить за несколько месяцев, но с прочей флорой уже труднее. А какой же парк без кустов и деревьев? И ну прямо-таки ничего не подозревавшие местные жители (напомним, речь идет о зеленом массиве наподобие Таврического сада) бестрепетно резвились на братском кладбище. И санэпидслужба... впрочем, о ней мы уже говорили.

Нет, конечно, некоторые западные туристы до сих пор уверены, что в России медведи по улицам бегают, так что здесь в принципе может произойти все что угодно. Ну, так то западники — а вот нам такой бред даже читать стыдно, не то что пересказывать...

Затем началось стандартное шоу «еще одна Катынь».

«Массовые могилы разрываются постепенно в присутствии приглашенных комиссий из почти всех европейских стран. Обезображенные и разложившиеся трупы очищаются, после чего происходит опознание. Родственники жертв узнают их чаще всего по некоторым случайным приметам: особенное построение зубов, физический недостаток или еще сохранившиеся части одежды. Нередко на жертве находят кое-какие документы — заметки, письма или самый приказ об аресте».

Приказ об аресте, обнаруженный на трупе, — это сильно! Даже сильнее, чем паспорт, найденный на теле военнопленного.

«Бесконечное множество женщин, детей и даже мужчин бродят по тому зловещему месту с надеждой узнать в ком-либо из извлеченных трупов своего близкого, которого до сих пор они считали сосланным в Сибирь. До сих пор извлечено более 5 тысяч трупов и, судя по открытым следам могил, считают, что на том месте будет найдено не менее 10 тысяч трупов».

А вот какие показания дал тот же Борис Коцев на следствии 16 сентября 1944 года:

«В июле 1943 года пришел в Дирекцию пропаганды секретарь германской миссии Борман и сказал мне следующее: в г. Винница в России (Украина) были произведены германскими военными раскопки массовых могил людей, убитых большевиками... С германской стороны делегации из представителей разных общественных кругов всех европейских стран приглашались посетить Винницу и видеть эти раскопки... Предвиделись делегации 4-х видов. Одна из экспертов — судебных врачей, которые должны были сделать официальные констатации и составить соответствующий протокол, вторая — из журналистов, третья — из высших духовных лиц и четвертая — из некоторых общественных и должностных лиц...

...Нас отвели на самое место раскопок. Это было недалеко от города в двух отдельных местах. Там мы увидели несколько глубоких ям, не вырытых до этого трупов, которые уже были похоронены, и рылись также новые ямы, из которых тоже вынимались трупы. Трупы были сильно разложившиеся и смешанные с грязью, таким образом, что еще можно было узнать в них человеческие трупы. Двое германских врачей чистили трупы или их остатки. Они чистили главным образом черепа, чтоб показать присутствующим по две или три дыры от пуль в затылке. Лично я не врач и не могу констатировать и утверждать, ни какова давность трупов, ни отчего дыры в черепах. Германские врачи утверждали, что давность трупов приблизительно от 1938—1939 года и что дыры в черепах от мелкокалиберного пистолета. Пока мы были там, было вынуто в общем 30—40 трупов. Вокруг толкались люди из местного населения. Производило впечатление то, что некоторые женщины ходили вокруг трупов и плакали. Их плач, однако, был несколько профессиональным, и у меня сложилось впечатление, что они нарочно поставлены немцами, чтобы усилить впечатление у посетителей-иностранцев. Отсюда нас отвезли в город, в одну комнату, где был устроен музей из вещей, обнаруженных в одежде трупов».

Из показаний архимандрита Иосифа

«После того, как мы осмотрели могилы в гор. Виннице и после того, как мы поняли, что город имел население около 100000 жителей, из которых 30000 украинцев и 70000 евреев5, мы с другими отцами архимандритами обменялись мыслями, что это — убитые немцами украинские евреи, так как трупы, которые мы видели, были в таком состоянии, что можно было заключить, что давность их несколько месяцев и ни в коем случае не от 1937—38—39 гг. Они едва начали разлагаться».

Так свежие они были или сильно разложившиеся? Свидетели точно видели одни и те же могилы?

Из показаний председателя болгарского союза врачей д-ра Ивана Койчева.

«Прибыли мы около 4-х часов и поместились в отеле. После краткого отдыха нас отвели в те места, которые мы должны были осмотреть. Вместе с нами ехали также двое датчан и двое или больше лиц, национальности которых я не мог узнать. Нам еще в Берлине объяснили, что мы увидим...

...Мы увидели раскопанные ямы, одни пустые, другие наполовину разрытые, внутри одежду и под ней трупы. На поляну были вынесены трупы, около 30—40, другие были брошены во вновь вырытую яму. Один молодой человек осматривал трупы и объяснял, как они были убиты. Одежда убитых была развешена на веревках. Кожа на трупах сохранилась, она была в состоянии мылофикации. Среди трупов бродили местные жители. Среди них на меня произвела впечатление одна женщина, которая как будто нарочно появлялась все время перед нами, ломала руки и плакала. Очевидно, для того, чтобы убедить нас еще больше, немцы разрешили нам расспросить некоторых из местных жителей о том, что произошло. Я спросил одну женщину, что она знает? Она объяснила мне на русском языке некоторые вещи, которые казались мне невероятными. Так, она рассказала мне, что ГПУ пришло в каком-то году (насколько я помню, в 1937-м), устроило лагерь в тех местах, где были могилы, а потом эти места заняло под парк и детский сад (маразм крепчает — еще и детсад на могилах появился! Притом устроить детский сад УНКВД могло только для детей собственных сотрудников, так что налицо уже какой-то совершенно запредельный вид извращения. — Авт.). Теперь в этом парке немцы будто бы открыли могилы убитых.

Когда я сопоставлял время убийства, сказанное этой женщиной (1937 год) и время раскопок — 1943 год, то для такого периода трупы недостаточно разложились...

На следующий день утром нам показали какой-то музей — коллекцию найденных вещей в одежде, среди которых имелись сохранившиеся документы и бумаги, которые также возбуждали сомнения в том, что они долго находились в земле. Была отслужена панихида над вновь вырытой ямой, где были собраны вырытые трупы. Обратил внимание на то, что большая часть собравшегося местного населения следила за этой церемонией с безразличием...

...Когда мы были в Виннице, нам дали по одному конверту со снимками и протоколами обследователей. На этих снимках была та самая женщина, которая ломала себе руки и плакала. Снимки не были свежие, следовательно, эта женщина и раньше ходила здесь для того, чтобы вызвать жалость среди присутствующих».

Согласно показаниям свидетелей, документы, представленные в музее, тоже имели вид почти не тронутых тлением. Более того, среди вещей, обнаруженных на трупах, присутствовали портрет кабинетного формата и альбом художественных репродукций, что отдает уже совершеннейшим сюром. Заключенный тридцать седьмого года, идущий на казнь с портретом под мышкой...

Что дальше?

А дальше, как водится, бред сгущается и маразм крепчает...

Румынский вариант

 

Куда конь с копытом, туда и рак с клешней.

Поговорка

Как оно обычно и бывало в гитлеровском стане, самое замечательное началось тогда, когда за дело взялись румыны. Несмотря на всю свою комичность и сомнительную «арийскость», в истреблении советских людей эти ребята не отставали от «белокурых бестий» немецкого фюрера. За время оккупации в Одессе и области ими было уничтожено более 200 тысяч человек.

Румын благородное негодование по поводу «жертв большевиков» обуяло практически одновременно с немцами. Сочувствовали они обнаруженным в массовых могилах гражданам отобранных у Румынии в 1940 году Бессарабии и Буковины. За каким... людей оттуда потащили для казни в Одессу, разоблачители умолчали. Впрочем, известно ведь, что большевики — звери, а у зверей какая логика?

23 апреля 1943 года румынский бульварный листок «Одесса» поместил информацию о том, что вблизи Одессы «повторено великое преступление Катынского леса», и обещал вскоре опубликовать подробности, которые «произведут колоссальное впечатление на всю Европу».

И ожидание не было обмануто. Подробности румынского гробокопательства производят впечатление даже теперь. Не зря Гитлер редко находил для этих своих союзников цензурные слова.

Уже 23 апреля на месте «чудовищного большевистского преступления» под руководством военного протора Одессы полковника Никулеску и по инициативе ведомства военной пропаганды (опять!) начались раскопки, и 25 апреля тот же листок сообщил, что в семи километрах от Одессы «произошли расстрелы многих людей, насильно вывезенных большевиками из Бессарабии и Буковины», а также местных жителей.

Аппарат Геббельса тут же подхватил инициативу. В Одессу были командированы специалисты из Немецкого информационного бюро, вместе с которыми прибыли представители «Стефани» (итальянского телеграфного агентства). И принялись производить обещанное впечатление на Европу.

Из статьи в газете «Одесса»:

«Один из нас обращает внимание на большие жестяные коробки, пробитые пулями навылет... Сначала мы не обращаем внимания на эти коробки, но внезапно обнаруживается в одной из них вместе с глиной и землей человеческий череп. Он глядит на нас широкими дырами глаз. Мысли теряются в догадках, и всплывает совершенно правдоподобное предположение — людей стреляли здесь, одевая им на головы эти жестяные маски. Встает полная ужаса картина. Убийцы боялись смотреть в глаза своим жертвам (стреляя в затылок! — Авт.)».

Какой убойной силой должна была обладать пуля, чтобы пробить оную коробку вместе с черепом (поскольку в затылок в данном случае попасть проблематично), откуда расстрельная команда взяла столько коробок, а также за каким хреном она вообще все это делала, газета благоразумно умолчала.

Но это было только начало...

Из сообщения ЧГК:

«Расследованием установлено, что место, на котором румынские захватчики вели раскопки "жертв большевистских зверств", находится в предместье Одессы, в районе Старой Свалки, расположенной на расстоянии 0,5 километра от Старого аэродрома, с одной стороны, и на расстоянии 0,3 километра от овидиопольской дороги по направлению села Татарки, с другой стороны. В этом районе обнаружены 24 ямы с человеческими останками. Поверхность и окружность ям свидетельствовали о недавних раскопках.

Свидетельница Никанорчук Александра Осиповна показала:

"Во время, когда я пасла коров около Свалки, я видела, что румынские солдаты производят раскопки трупов, по их словам, якобы "жертв большевиков Близко к производимым раскопкам нас не допускали, но нам было видно, что румынские солдаты таскали на носилках трупы и сваливали в канаву"».

Немцы собирали для своих раскопок международные комиссии, привозили врачей со всей Европы. Румыны поступили проще — поручили исследование трупов одесским судебно-медицинским экспертам, да и подготовкой фальсификации результатов себя не затрудняли.

Из сообщения ЧГК:

«Жмайлович Феликс Николаевич, профессор, зав. кафедрой судебной медицины, показал, что в апреле 1943 года румыны доставили ему черепа и предложили их исследовать.

"Часть черепов, — сообщал Жмайлович, — была женских и часть мужских. Возраст был молодой или средний, а причиной смерти служило огнестрельное ранение головы, входное отверстие которого располагалось в затылочной кости6. В одном из черепов была обнаружена небольшая свинцовая безоболочная пуля нерусского образца... Давность следует определить не более двух лет, о чем был составлен соответствующий акт, подписанный мною и доктором Фидулевским. Акт был напечатан на машинке, и когда был прислан мне для подписи, то я, подписавши его, заметил, что слово "не" при определении давности смерти не было помещено. Когда я спросил доктора Фидуловского7: "Кто изменил редакцию заключения?" — он мне ответил, что это сделано по требованию румынской санитарной дирекции на том основании, что выражение "не более двух лет" дает основание заключить, что убийство этих лиц произведено румынами. Если же при установлении давности смерти мы напишем более двух лет, то расстрелы произведены большевиками...".

Ф.Н. Жмайлович приводит и другие факты мошенничества румын. "Очень много трупов расстрелянных было выброшено в море... Трупы, всплывшие в порту, доставлялись для вскрытия и исследования в морг. В местных газетах румыны сообщали, что всплывают трупы, якобы, убитых большевиками. Из сохранившихся при трупах документов можно было установить их личность. Родственники этих опознанных лиц указывали единогласно, что эти лица (трупы которых найдены в море) были арестованы румынами в последних числах октября 1941 года и домой не вернулись"».

Другой работник судебно-медицинской экспертизы — Малевич Евграф Александрович, в свою очередь, привлеченный румынами к участию в осмотре трупов, показал, что делом раскопок и экспертизы руководил румынский "доктор" Биркнер (странная, однако, фамилия для румына. — Авт.) и что записи, производившиеся на месте румынскими офицерами, велись на румынском языке.

"По состоянию обнаруженной одежды, — сообщил Малевич, — можно было судить, что большинство принадлежало к гражданскому населению. По состоянию одежды и степени разложения трупов можно полагать, что смерть их могла наступить во второй половине 1941 года, т. е. с момента их смерти могло пройти не более 2-х лет".

Третий участник медицинской экспертизы — Доминский Евгений Иванович, в свою очередь, показал: "Судя по сохранности одежды, состоянию трупов, а также на основании характера входных отверстий уверенно можно сказать, что многие осмотренные трупы... по давности своей могут быть причислены к трупам, пролежавшим в могиле не более 2-х лет"».

Можно подумать, в Одессе никто не помнил, что, захватив город, румыны по примеру «старшего брата» устроили в нем зачистку и что происходило это в октябре-ноябре 1941 года.

Из сообщения ЧГК:

«Материалы расследования показывают, что в район Старой Свалки румынско-немецкие палачи свозили трупы после массовых расстрелов в октябре 1941 года...

...Комиссия в составе председателя Ильичевского райсовета (в район которого входит место раскопок) тов. Святенко, секретаря Ильичевского райкома КП(б)У тов. Новикова, прокурора Ильичевского района тов. Агапова, врачей-экспертов Посоцкого Г.Г., Плохих А.В., Мацневской М.К установили, что

...во всех 24-х ямах было закопано более 5-ти тысяч человек. При осмотре остатков одежды установлено, что одежда советского образца, как то: комбинезоны, ватники, рабочие блузы. Тем самым устанавливается, что здесь были расстреляны мирные советские граждане. Тут же найдены детские черепа и детская обувь. Это подтверждает, что расстрелу подвергались вместе со взрослыми и дети. По вскрытии трупов... устанавливается, что время расстрела относится к концу 1941 года. На месте расстрела обнаружена пулеметная лента румынского образца с остатками неиспользованных патронов в количестве 15 штук выпуска 1941 года».

Может быть, румынские пулеметы тоже поставлялись в СССР? Или сотрудники НКВД злодейски выкрали ленту и подбросили ее в могилу своих жертв, чтобы через год, когда начнется война, свалить это убийство на румын?

Впрочем, румыны совершили фатальную ошибку, которой не позволили себе даже немцы при всей топорности своей работы. Речь идет о детях. Если в могиле обнаружен хотя бы один детский труп, то тему НКВД можно закрывать, не затрудняя себя экспертизами — малолетних в СССР не расстреливали. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

«Ряд очевидцев свидетельствует также о том, как румыны гнали в сторону Татарки мирных советских граждан.

Так Марков Александр Михайлович — служащий, арестованный 20 октября 1941 года и содержавшийся в средней школе по улице Буденного, сообщил:

"23 октября 1941 года я из окна школы видел, как во дворе школы были выстроены более тысячи человек по четыре человека в ряд. Их окружили румынские солдаты, вооруженные винтовками, и погнали колонну по Буденного и Мельничной улице по направлению к селу Татарки. Из вышеуказанной колонны ни один человек обратно не вернулся".

Каракунька Яков Собович, рабочий-слесарь депо-товарная Одесской железной дороги, подтверждает, что по направлению Татарки немецко-румынские захватчики гнали большие партии арестованных мирных жителей.

Сеченов Николай Васильевич также сообщил, что "сам видел, как румынские солдаты и офицеры угоняли по направлению села Татарки женщин, мужчин и детей"».

Но самые замечательные показания дал В.М. Ребров — одесский фотограф, которого румыны привлекли для съемок своих раскопок.

Из сообщения ЧГК:

«Фотограф сообщил, что в апреле месяце 1943 года ему предложили на машине поехать для заснятия некоторых объектов.

"По дороге к нам, — сообщил В.М. Ребров, — присоединились Георгий Писляру, редактор газет "Одесса" и "Буг", Мардаре, представитель отдела военной пропаганды, журналист, выступавший в печати под фамилией Урбану, и некоторые другие, фамилии которых не знаю.

Мы приехали в район Татарки за 11-й заставой. Там возле вырытых ям стояли румынские солдаты, не подпускавшие посторонних.

Меня заставили заснять скелет, находившийся на дне ямы. Из разговоров присутствующих я понял, что готовится инсценировка "большевистских зверств" под названием якобы выходцев из Буковины и Бессарабии. Организаторы этой инсценировки искали вещественных доказательств, которые свидетельствовали о том, что скелет является следствием "большевистских зверств".

Присутствующие вначале много внимания у делили кастрюле с дырками, которая, по их мнению, была надета на голову скелета в момент убийства8. Как видно, этот вариант считался не совсем убедительным, и организаторы инсценировки от него отказались. Начались поиски других вещественных доказательств. Невдалеке лежала галоша, о которой организаторы инсценировки говорили как о подходящем объекте для вещественного доказательства. Нацарапав галошу и очистив ее от грязи, инициаторы обнаружили фабричную марку "Красный треугольник"." (Запомните, пожалуйста, эту галошу. — Авт.)

Из разговоров выяснилось, что эту галошу неудобно присвоить выходцам из Бессарабии и Буковины. Инсценировка с вещественными доказательствами явно не удалась, и ее организаторы на этот раз покончили свою работу.

Через дней десять за мной заехал румын, назвавший себя художником, и предложил мне в категорической форме вновь поехать с ним на место прежней инсценировки. По указанию художника, я должен был заснять скелеты мужские и женские, находившиеся в одной из ям. Румынский художник обратил мое внимание на один из скелетов. По указанию художника, румынский солдат начал приспосабливать рубашку с украинской вышивкой к скелету. Я заснял скелет с наложенной на него сверху рубашкой. В глаза бросалось то обстоятельство, что рубашка была положена сверх скелета. Естественно, что если бы она была принадлежностью скелета, то скелет был бы в нее одет. К тому же вряд ли рубашка могла бы сохраниться вместе со скелетом...

Работавшие в той же фотографии, где и Ребров, фотограф Власов Михаил Яковлевич и кассирша этой фотографии Крамаренко Валентина Ивановна, являвшиеся свидетелями его выездов на фотосъемки, подтверждают показания Реброва».

Да уж, при таких союзничках враги могут расслабиться. В стрельбу в затылок через кастрюлю не поверили даже перестроечные журналисты. А зря — рассказ о том, как румыны на помойке царапали галошу, мог бы послужить украшением любого издания. Такое нарочно не придумаешь...

Бромбергская Катынь

Таких «катынеподобных» дел можно насчитать множество. Не каждое удостоивалось особой брошюры министерства пропаганды, но в целом работа велась широко и началась отнюдь не в 1941-м.

Так, например, еще в 1940 году по распоряжению МИД германская информационная служба издала в Берлине брошюру: «Польские зверства в отношении немцев в Польше». Ее авторы утверждали: в первые дни Второй мировой войны польские войска совершали массовые убийства мирного немецкого населения — ведь национальный состав вблизи границы был смешанный9.

В брошюре говорится:

«По данным на 1 февраля 1940 г. число убитых и пропавших без вести немцев... достигает 58000 человек, из которых до настоящего времени обнаружено и опознано 12857 чел.».

Большая часть убийств приходится на дни между 31 августа и 6 сентября 1939 г. Особенно выделяется «кровавое воскресенье» в Бромберге, состоявшееся 3 сентября.

«Среди прочих убийств, 36 убийств имели место в поселке Ейхдорф, 39 убийств в Йезуитерзее, 53 убийства в Клейн-Бартельзее. В предместье Йегерхоф около Бромберга за один день было убито 63 немца. В массовой могиле у Слонека к юго-востоку от Торна было обнаружено 58 трупов немцев.

В самой большой массовой могиле, обнаруженной около Тарновы, к северу от Турека, 14 октября 1939 г. находилось 104 трупа немцев... которые были избиты до смерти или застрелены и изувечены. В массовой могиле, где находилось 40 трупов немцев... обнаруженной около Александрова, имелись так страшно изувеченные трупы, что лишь троих удалось опознать...»

По этим делам, как положено, проводилось расследование — опрос свидетелей, судебно-медицинская экспертиза.

Из доклада отдела судебной медицины германской военно-медицинской академии. 20 ноября 1939 г.

«Проведенное расследование охватывает 131 вскрытие и 11 случаев обследования трупов в Бромберге и его окрестностях, 51 вскрытие и 58 обследований трупов в Познани и ее окрестностях... Таким образом, до сих пор произведено судебно-медицинское обследование примерно 250 трупов. Эта цифра не представляет собой даже малой доли совершенных убийств, число которых столь велико, что в настоящее время не представляется возможным его определить... Только в Бромберге речь идет по крайней мере о 1000 трупов...

Заключение

... Убивались совершенно без разбора люди всякого возраста, начиная от 4 месяцев до 82 лет, не щадили и беременных женщин на последней стадии беременности.

Было установлено, что убийства проводились с величайшей жестокостью и что во многих случаях в отношении жертв применялись меры явно садистского характера...

Порядок, в котором проводились отдельные убийства, показывает высокую степень изобретательности в отношении пыток, которым подвергались жертвы, в частности следует особо выделить несколько случаев, где фактическое убийство продолжалось в течение ряда часов и где предсмертная агония жертв преднамеренно затягивалась.

Вероятно, самым важным из того, что установлено, является доказательство того, что лишь в исключительных случаях орудием убийства были вилы, дубинки и т. п. Как правило, убийцы имели в своем распоряжении современное эффективное оружие, т. е. военные винтовки и револьверы... Изучение даже самых незначительных подробностей показывает, что следует исключить мысль об официальной казни жертв».

Почему это «самое важное» из установленного? Да потому, что практически исключает самосуд местного населения. Массовое применение винтовок и револьверов означает, что расстреливали военные.

В отличие от собственно Катыни, в Бромберге полиция легко нашла свидетелей. В отличие от Винницы, их показания выглядели весьма убедительно.

Из документов имперского уголовного полицейского управления. Чрезвычайная комиссия в Бромберге. Осень 1939 г.

«Из показания свидетелей следует, что утром 4 сентября 1939 г. по обочине шоссе из Хоэнзальца гнали большую группу мужчин, женщин и детей. На лесной просеке в пяти милях южнее Бромберга женщины и дети были отделены от группы, а мужчины выстроены перед пулеметом для казни».

Однако там их расстреливать не стали. В это время по шоссе гнали вторую группу, связанную попарно. Мужчин объединили и погнали дальше, к озеру.

«Немцы в количестве 41 человека были поставлены в ряд лицом к озеру... Солдаты начали затем беспорядочно стрелять в немцев из винтовок и автоматических револьверов. Стрелки стояли... полукругом за своими жертвами, находясь от них местами на расстоянии пяти ярдов10, местами на расстоянии более 20 ярдов...

Затем... те из немцев, которые еще не умерли, но были тяжело ранены, были протащены по причалу, выдававшемуся на 60 ярдов в глубь озера, и брошены оттуда в озеро, причем... в них еще стреляли с причала... Один немец, кроме огнестрельной раны, неопасной самой по себе, получил 33 удара штыком в затылок... Ряд жертв имели до 15 огнестрельных ран, из которых ни одна не была смертельной».

Вот еще некоторые свидетельства:

«Массовые убийства в Йегерхерфе начались с убийства 45-летнего протестантского пастора Кутцера. Пастор был уведен в 1.30 дня 3 сентября из своей семьи... В 3 часа в пасторате был произведен новый обыск... были уведены 72-летний отец пастора Отто Кутцер, 14-летний беженец Герберт Шоллинберг, 17-летний беженец Ганс Нильбитц и три других беженца...

Эти немцы... были уведены к железнодорожной насыпи вблизи церкви и вместе с двенадцатью немцами и одной немкой фрау Кепке, которые также были вытащены из своих домов, поставлены там связанные в ряд. Затем 12 польских солдат, стоявших на расстоянии примерно 8 ярдов, расстреляли их одного за другим. После того, как упал первый человек, фрау Кепке... упала в обморок. Остальные из числа 18 связанных людей были расстреляны. Затем свидетельнице Кепке развязали руки, и после того, как она пришла в чувство, вынудили ее, прежде чем отпустить, еще раз посмотреть по очереди на убитых людей. За этим "развлечением" наблюдало около 200 польских солдат, женщин и мужчин из гражданского населения».

...

«За время между 4 и 5 сентября 1939 г. лицами, принадлежащими к польскому пехотному полку, номер которого установлен... было убито 38 немцев в возрасте от 3 до 82 лет, проживавших в двух находящихся на шоссе Бромберг—Лабишин приходах Ейхдорф и Нетцхейм.

Жертвы эти... как это явственно следует из врачебного вскрытия всех 38 трупов — были замучены самым зверским образом...

Жители Нетцфельда, которые прятались в ивовых кустах на краю деревни, свидетельствуют, что дети Эльза, Гертруда и Эрнст Жано, 12, 15 и 18 лет... были просто застрелены военным постовым...

Утром 5.9.39 г. на дворе Лео Ренца появилось польское военное подразделение. Маленькие Гизела и Гюнтер Ренц... убежали в лес... Через несколько дней родные нашли в лесу в 50 ярдах от дороги могилу, из которой торчали детская голова и детская ручка. Это были Гизела и Гюнтер Ренц, которые были зарыты вместе со своим отцом».

Выписка из протокола комиссии по расследованию при Верховном командовании...

«Курт Шульц отправился искать своего отца и десять других угнанных из Шулица лиц... Он нашел трупы... убитые все еще были связаны, у всех у них были выколоты глаза и выбиты зубы. У некоторых было перерезано горло и вспорот живот...

На местном кладбище похоронены 26 человек, я видела эти трупы и могу показать следующее: "Часть людей была определенно расстреляна, часть убита до смерти или даже заколота... У одного трупа — это был Эмиль Конрад — лицо было разрублено на три части...

...На поле фермы Хромоволау Страшево мы нашли 10 непохороненных трупов. Я нашел там пять членов семьи Рихарт из Страшево — трех сыновей в возрасте от 16 до 19 лет, их мать и бабушку... Рядом с ними на поле лежали Якоб Блум и его 19-летний сын, а также фермер Иоганн Фейертаг со своей женой, молодой Поплау и фрау Лемпер... У фрау Рихерт были выколоты глаза... у Отто Рихерта отсутствовала правая половина лица..."»

Как видим, ведомство доктора Геббельса обвиняло и обличало не только «большевиков», но и самих поляков. После войны бромбергскую историю спустили на тормозах: ни нашим, ни американцам не было смысла поднимать шум по этому поводу. Бромберг вполне мог быть немецкой провокацией, и расстреливали немецких крестьян переодетые в польскую форму спецподразделения вермахта. Точно так же, как он мог и не быть провокацией — еще со времен Гражданской войны польская армия приобрела солидный опыт зверских расправ с мирным населением.

Но уж коль скоро спрашивать с наших за Катынь, то почему бы не спросить с поляков за Бромберг?

Немецкое шоу в Катыни завершилось торжественными похоронами, описанными Технической комиссией ПКК следующим образом:

«Общее число эксгумированных трупов в количестве 4241 было захоронено в шести новых братских могилах, выкопанных вблизи от рвов, где производились расстрелы. Останки двух генералов захоронены в отдельных одиночных могилах. Могилы расположены на высоком сухом месте с песчаным грунтом... Дно всех могил совершенно сухое, и каждая могила в зависимости от длины, ширины и глубины заключает по нескольку рядов трупов, а каждый ряд — по нескольку слоев... Все могилы имеют плоскую форму, одинаковую высоту, а их боковые откосы укреплены дерном. Над каждой могилой установлен деревянный струганый крест высотой в два с половиной метра, а под крестом посажено немного полевых цветов. На поверхности братской могилы выложен большой крест из дерна...

В день отъезда из Катыни последних членов Технической комиссии ПКК (то есть 9 июня 1943 года) ими был повешен на самом большом кресте IV могилы большой металлический венок, выполненный из жести и проволоки одним из членов комиссии... Он покрашен в черный цвет, в центре находится терновый венец из колючей проволоки, а в центре венца к деревянному кресту прибит крупный металлический польский орел с офицерской фуражки. Возложив на могилу венок, члены комиссии почтили память расстрелянных минутой молчания и молитвой. Они простились с ними от имени Родины, семей и своего собственного...»

...и, вернувшись в Польшу, несмотря на оккупацию и смертельную опасность, написали такой отчет, из которого совершенно ясно, как они работали и что именно там происходило — отчет, обесценивший всё немецкое шоу. Прав классик: в жизни всегда есть место подвигу.

Примечания

1. Так немцы называли Львов.

2. http://www.calvin.edu/academic/cas/gpa/feldpost.htm

3. Гаек Ф. Катынские доказательства. // Немцы в Катыни. Документы о расстреле польских военнопленных осенью 1941 года. М., 2010. С. 157—159.

4. Иногда, в исключительных случаях, казни производились на территории тюрем и там же рыли могилы — если не было времени или возможности похоронить расстрелянных на кладбище или где-нибудь за городом. Так, например, на территории Петропавловской крепости в Петербурге найдены захоронения, датируемые началом 1919 года. Но там речь шла о нескольких людях, максимум о двух-трех десятках — но не о сотнях и тысячах.

5. По советским данным, в Винницкой области оккупанты истребили 188 тысяч человек.

6. Через жестяные коробки, вслепую... Не иначе они стрельбе у Воланда учились.

7. Так в тесте.

8. Напоминаем, что район носил красноречивое название Старая Свалка. Думаем, там еще и не то можно было найти.

9. АВП РФ. Фонд секретариата Вышинского. Оп. 30а, пор. 11, п. 20.

10. По-видимому, материал был переведен с английского.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты