Библиотека
Исследователям Катынского дела

Глава 15. Конфедераты и гайдамаки

Чтобы иметь повод для постоянного вмешательства в польские дела, Екатерина II и Фридрих II решили взять под защиту польских диссидентов. Их решительно поддержали английский, шведский и датский короли. Через 200 лет этот прием используют США и страны Западной Европы для вмешательства во внутренние дела СССР. Но если в СССР шла речь о политических диссидентах, то в Польше имелись лишь религиозные диссиденты — православные и протестанты. Причем православными были белорусы и украинцы, а протестантами — в основном немцы.

Я уже писал о зверствах поляков по отношению к православным. Но от католических фанатиков страдали не только православные русские люди, но и протестанты. Так, например, в 1724 г. в городе Торунь (германский город Торн, захваченный поляками) молодые польские паны буквально терроризировали местных протестантов. В ответ протестантская молодежь устроила погром в иезуитском колледже. Подобные инциденты нередки и в XXI в. в Западной Европе — вражда студентов двух университетов перерастает в погром учебного здания. Финал — краткосрочные административные аресты и денежные штрафы.

А вот польский суд приговорил бургомистра Резнера и девятерых мещан к смертной казни, несколько десятков участников погрома были приговорены к тюремному заключению или денежным штрафам. Суд распорядился отдать протестантский молитвенный дом монахам-бернардинцам и закрыл в округе Торуня лютеранские школы.

В чем-то знаменательно, что в 1653 г. посол царя Алексея Михайловича князь Борис Александрович Репнин потребовал от польского правительства, чтобы «православным русским людям вперед в вере неволи не было, и жить им в прежних вольностях». Польское правительство не согласилось на это требование, и следствием этого стало отделение Малороссии. Через сто с небольшим лет посол императрицы, его праправнук Николай Васильевич Репнин предъявил те же требования, получил отказ, и следствием этого стал первый раздел Польши.

Для начала Репнин решил действовать в диссидентском вопросе чисто польским методом — создать диссидентскую конфедерацию. Но вскоре выяснилось, что православной шляхты в Речи Посполитой «кот наплакал» (мы помним, что русские дворяне в большинстве своем приняли католицизм еще в XVII в.). В результате православную конфедерацию, созданную 20 марта 1767 г. в Слуцке, возглавил кальвинист генерал-майор Я. Грабовский. В тот же день в Торне была создана протестантская конфедерация под руководством маршала Генриха фон Гольца.

23 сентября 1767 г. в Варшаве начался внеочередной сейм, который должен был хотя бы частично уравнять в правах католиков и диссидентов. Репнину удалось склонить короля Станислава к позитивному решению вопроса. Русские войска, не покидавшие Польшу со времени избрания Станислава, были стянуты к Варшаве.

Тем не менее предложение Репнина о диссидентах натолкнулось в сейме на жесткую оппозицию. Наиболее рьяно выступали краковский епископ К. Солтык и шведский епископ Ю. Залусский, а также краковский воевода В. Ржевусский. Солтык утверждал, что «религиозная разность вредна для государства, и потому он ни за что не даст своего согласия натакое нечестивое дело, как расширение диссидентских прав. "Если бы я увидел отворенные для диссидентов двери в сенат, избу посольскую, в трибуналы, то заслонил бы я им эти двери собственным телом, пусть бы стоптали меня. Если бы я увидел место, приготовленное для постройки иноверного храма, то лег бы на это место, пусть бы на моей голове заложили краеугольный камень здания"»1.

Репнин решил вопрос весьма радикально: в ночь на 3 октября все три фанатика были арестованы русским полковником Игельстреном и отправлены в... Калугу. В имения других оппозиционеров были направлены русские отряды. В итоге 21 февраля 1768 г. сейм утвердил предоставление православным и протестантам свободы совести и богослужения, избавление их от юрисдикции католических судов, частичное уравнение в гражданских правах представителей всех конфессий. Разумеется, о полном равенстве конфессий речи не было. Католицизм по-прежнему считался государственной религией. Переход из католичества в другую веру считался уголовным преступлением и т.д.

Чтобы понять дальнейшее, следует сказать несколько слов о положении православных и их духовных вождях. Одним из таких вождей стал игумен Мелхиседек, в миру Михаил Значко-Яворский. Михаил писал о себе: «Родился я, смиренный, в Малороссии, в полку Лубенского, в самом полковом городе Лубна, от родителей благочестивых, из рода древних Косташив-Яворских, а именно из названного полка есаула Карла Ильича, прозванного Значком»2.

После домашнего образования Михаил учился в Киевской академии, где прошел курс всех наук, включая философию. Он был усердным и одаренным студентом. Занявшись иностранными языками, к концу обучения в академии Михаил уже свободно владел латинским, греческим, немецким, еврейским и польским. Кроме того, он интересовался медициной. В 1738 г. Михаил окотил академию и поступил послушником в Матронинский Свято-Троицкий монастырь. В тот момент этот монастырь считался одной из самих нищих обителей Правобережья, которых там было пятнадцать. Во время обороны Чигирина (1677—1678 гг.) Матронинский монастырь был сожжен дотла. Когда в обитель пришел Ми-хайл, монастырь имел лишь деревянную церковь и убогие монашеские кельи. Монашеский постриг он принял в 1745 г. — семь лет Михаил готовился к этому ответственному шагу.

В 1753 г. монахи Матронинского монастыря избрали себе нового игумена, которым и стал Мелхиседек, не достигший еще и сорока лет. В 1761 г. Переславский епископ Гервасий назначил Мелхиседека правителем всей Церкви на Правобережной Украине, оставив его при этом и игуменом монастыря. После долгого периода бесправия и разлада впервые появляется официальная церковная власть. Под управлением Мелхиседека оказалось 530 храмов.

Поляки всячески пытались дискредитировать игумена Мелхиседека. Беглый матронинский монах Аминадав со своим свояком поляком Болецким написал донос, что Яворский имеет связь с запорожцами. После этого в Матронинскую обитель вошел польский отряд и игумена арестовали. Его возили по нескольким городам, пытали, но, ничего не добившись, отпустили.

Чтобы защитить паству от бесчинства поляков, Мелхиседек в качестве последнего средства обратился за помощью к Екатерине II. 5 марта 1765 г. он отправился в Петербург. Там игумен пробыл два месяца и добился аудиенции у императрицы. Он упросил Екатерину II передать грамоту российскому послу в Польше князю Репнину с указанием вступиться за православных. Также Мелхиседек получил охранный паспорт и существенную материальную помощь для восстановления православных храмов — пятнадцать тысяч рублей.

Когда Яворский возвращался домой, в город Паволоч, один униатский священник попытался отравить его, но игумен остался жив. В Белополье игумен был избит польскими солдатами (несмотря на охранный паспорт). Лишь в сентябре 1765 г. Мелхиседек вернулся в свой монастырь и почти сразу отправился в Варшаву. Зная это, польский пан Иосиф Добровлянский со своим войском напал на Мошногорский монастырь и разграбил его.

В начале 1766 г. в Варшаве Мелхиседек встретился с князем Репниным и передал ему грамоту. После этого польскому королю были предоставлены документы, составленные лично игуменом. В них он перечислял все изуверства, какие происходили на Правобережной Украине. Под нажимом Репнина и при обилии конкретных фактов король приказал заместителю канцлера передать униатскому митрополиту Пилипу Володкевичу требование прекратить насилие и наказать виновных. Такие же требования были переданы польским вельможам, которые владели Украиной. Король Речи Посполитой Станислав-Август Понятовский также подтвердил все документы, которые были даны его предшественниками в пользу православной церкви.

Королевские указы вызвали обратную реакцию панов. (Что поделаешь? Польша!) Когда же в малороссийских церквах началось чтение королевского привилея, ограждавшего свободу православия, «это с одной стороны, привело к массовому возвращению униатов в православие, с другой — довело до исступления их врагов и вызвало этих последних на новые жесточайшие преследования исповедников православия.

Польша находилась тогда в периоде полного разложения; то была пора полного бессилия закона и всякой власти, не исключая и королевской. Распущенная шляхта цинично глумилась над выданным королевским привилеем, указывая для него самое непристойное назначение; шляхтич Хайновский азартно кричал: "и королю отрубят голову за то, что схизматикам выдал привилей".

Возвращение к православию только что приневоленных "боем нещадным" к унии сочтено было бунтом, ходатайство Мелхиседека пред императрицею и королем — тяжким преступлением, сам он объявлен бунтовщиком, достойным самой тяжкой кары. Такой декрет выдан был на него и на всех не покоряющихся унии от радомысльской униатской консистории. Видно, упомянутые письма вице-канцлера ценились еще менее, чем королевский привилей. Этим декретом отпавшие от унии священники объявлялись лишенными своих мест и подлежащими строгому телесному наказанию и изгнанию, на непокорные громады налагались огромные денежные штрафы, с обращением их на постройку миссионерского дома и содержание миссионеров унии. И все это должны были привести в исполнение агенты помещичьей власти, под опасением суда латинской консистории...

Сам Мелхиседек потребован был к суду униатского официала [митрополита. — А.Ш.] Мокрицкого. Командам пограничных форпостов на Днепре отдан был строжайший приказ не пропускать никого в Переяслав, сношения внутри в такой степени были стеснены, что, по выражению Мелхиседека, никуда не пускали "а ни человека, а ни жида". Всякая попытка пробраться к епископу для рукоположения, получения антиминса или иной надобности наказывалась самым жестоким, киев в триста, боем.

На одном из таких форпостов схвачен был и Мелхиседек, возвращавшийся из Переяслава, и, после всевозможных личных над ним насилий и издевательств, завезен был в кандалах на Волынь и там, в м. Грудке, замурован в каменной тюрьме, где едва не лишился жизни. [Лишь указы Екатерины II заставили освободить его. — А.Ш.]

Вступившее пред тем в Украину польское войско, так называемая украинская партия, под командою Воронича, навела ужас на все живущее. Начались страшные поборы на войско, народ массами сгоняли на работы в обоз под м. Ольшаной. Воронич рассылал летучие отряды для усмирения бунтующихся, т.е. не желающих принять унии, и карал жестоко. Сопровождавшему Мелхиседека в Переяслав сотнику жаботинскому Харьку отрублена голова в конюшне, млиевский ктитор Даниил Кушнир всенародно сожжен в обозе под местечком Ольшаной. В то же время униатской официал Мокрицкий, утвердивши свою резиденцию в Корсуне, с толпою инструкторов и инстигаторов, с отрядами вооруженных козаков, разъезжал по У крайне, брал с бою церкви, ловил монахов и священников, бил их смертно, заковывал в железа, забивал в кандалы и под караулом отправлял в Радомысль, где им снова давали по 600 и 800 ударов, бросали в смрадные ямы, заставляли тачками возить землю.

Не лучше было и положение мирян: над ними производили неизобразимые и неисчислимые насилия, иных до смерти забивали, другим рты разрывали, руки и ноги выворачивали. Шляхта и духовенство униатское щеголяли друг перед другом в изобретении мук и казней; буйство, распущенность, необузданное своеволие спорили с фанатизмом и непримиримою злобою. Так называемые "похвалки", или угрозы безумствовавшей шляхты, довершали смятение и ужас народа. Нередко целым громадам объявлялся смертный приговор, назначался день и час казни, или же без означения срока грозили всех истребить поголовно. "Людям смертным страх мечтался, и все лишения имущества и живота ожидали". По местам действительно готовились к смерти, надевали чистые рубахи, исповедовались, приобщались, на веки прощались; в других местах поголовно оставляли жилища, уходили в леса, горы и дебри.

В глумлениях, издевательствах шляхты и причитаниях при совершении истязаний ясно слышалось, против кого и чего и за что направлялась эта адская, непримиримая злоба и неистовство: "ото тебе бьет благочестие твое"; "о то тоби за государыню, за короля, за св. правительствующий синод, за архиерея и за вся православные христиане"; "а нуте-ж, нуте лучше того грека". Били "смертно розками, дисциплинами, барбарами", били нагаями и киеми, списами и ружейными присошками, руками и ногами, били, пока прочитывалось: Помилуй мя, Боже и Блажени непорочнии, били "духу послухаючи", т.е. пока душа в теле держалась. А со стороны народа один был ответ: "отнимите у нас жизнь, но мы не хочем быть в унии". "Пристань, ксиенже, на едность, то велю сейчас из пушек палить», — говорил комиссар Каменский Мелхиседеку, попавшему в руки униатов и не раз бывшему уже на волос от смерти; но тот отвечал: «хотя и безвременно пропаду, но за веру пострадаю; на унию-ж не пристану"»3.

Однако магнаты не ограничились расправами над православными на местном уровне, а решили начать полномасштабную гражданскую войну (большой рокош). В начале 1768 г. недовольные паны собрались в городке Баре в 60 верстах к западу от Винницы и создали там конфедерацию. Они выступали против решения сейма и самого короля Станислава-Августа Понятовского. Во главе конфедерации стали подкормий Разанский Каменский и известный адвокат Иосиф Пулавский.

Конфедераты начали боевые действия против русских войск и частных армий магнатов — сторонников короля Стася. Поначалу король пытался договориться с конфедератами, но когда те объявили «бескоролевье», обратился за помощью к Екатерине II.

В ходе одной из операций конфедераты посадили на кол нескольких казаков в местечке Смилянщизна. Среди казненных оказался и племянник игумена Мелхиседека — по одной из версий, эконом переяславского архиерея. Разгневанный игумен решил отомстить, но вместо сабли взялся за перо и очень ловко подделал указ Екатерины II: полный титул императрицы был написан золотыми буквами, имелась государственная печать и т.д. В указе содержался призыв защищать веру православную и бить нещадно польских панов.

Этот указ Мелхиседек показал нескольким запорожским казакам, прибывшим на богомолье в Переяслав4. Старший среди запорожцев Максим Железняк отвечал игумену, что с несколькими десятками запорожцев он не может начать этого дела. Тогда игумен сказал ему: «А вот недалеко, при рогатках, много беглых казаков, которые убежали от войск конфедерации, потому что поляки хотели их всех истребить. Уговорись с этими казаками, и ступайте в Польшу, режьте ляхов и жидов; все крестьяне и казаки будут за вас».

Любопытно, что поддельный указ Екатерины был очень похож на настоящий, а главное, полностью соответствовал интересам как правительства, так и русских войск, воевавших с конфедератами. Поэтому, когда Румянцеву доложили об «указе», то он поначалу обиделся, почему указ отправлен казакам в обход его, главы Малороссийской коллегии, и сделал соответствующий запрос в Санкт-Петербург.

На следующее утро по обретению «указа» восемьдесят запорожцев во главе с Железняком форсировали Днепр и пошли гулять по Правобережью. Как писал С.М. Соловьев, они «поднимали крестьян и казаков, истребляя ляхов и жидов. На деревьях висели вместе: поляк, жид и собака — с надписью: "Лях, жид, собака — вера однака"»5.

Далее Соловьев писал: «Пришло требование Барской конфедерации, чтобы выслали в Бар всю милицию и казаков воеводы киевского. Но воевода распорядился иначе: он велел Цесельскому забрать всех казаков и поставить их на степи, над рекою Синюхою, составлявшею границу с Россиею, а к Пулавскому написать, что вместо казаков, которые будут охотно биться с русскими, он приказал сформировать из шляхты конную и пешую милицию и отослать с трехмесячным жалованьем и провиантом в Бар. Цесельский, Младанович и Рогашевский, чтобы не истощать казны воеводской сформированием милиции, назначили на этот предмет чрезвычайный побор с казаков — и все это когда казацкий бунт кипел по соседству и уманьские казаки стояли в степи, на Синюхе, под начальством сотников — Дуски, Гонты и Яремы, готовые союзники для Железняка.

Одни жиды чуяли беду и явились к Цесельскому с представлениями, что надобно остерегаться Гонты, тем более что он теперь главный: Дуска умер в степи. Жиды говорили, что Гонта наверное сносится с Железняком; что есть слух, будто Гонта предлагал Дуске соединиться с Железняком, но будто тот отвечал: "Семь недель будете пановать, а семь лет будут вас вешать и четвертовать".

Напуганный жидами, Цесельский послал приказ Гонте немедленно явиться в Умань. Тот прискакал и был сейчас же закован в кандалы, а на другой день уже вели его на площадь, под виселицу. Но со счастливой руки Хмельницкого казацких богатырей все спасали женщины. И тут взмолилась за Гонту жена полковника Обуха: "Оставьте в живых, я за него ручаюсь". Тронулся Цесельский просьбами пани Обуховой и отпустил Гонту — опять в стан на Синюху начальствовать казаками! Жиды увидали, что судьба их в руках того, кого они подвели было под виселицу: они наклали брыки с сукнами и разными материями, собрали денег и отвезли Гонте с поклоном: "Батюшка! Защити нас!" Гонта сказал жидам: "Выхлопочите у пана Цесельского мне приказание выступать против Железняка". Жиды выхлопотали приказ; но Цесельский велел троим полковникам принять начальство над казаками. Эта мера не помогла; на дороге Гонта объявил полковникам: "Можете, ваша милость, ехать теперь себе прочь, мы в вас уже не нуждаемся". Полковники убрались поскорее в Умань, а Гонта соединился с Железняком. Скоро вся толпа явилась под Уманью; в ближнем лесу разостлали ковер, на котором уселись Железняк с Гонтой, казаки составили круг, и какой-то подьячий читал фальшивый манифест русской императрицы. Потом началась попойка и шла всю ночь»6.

На следующий день Умань капитулировала перед казаками. Паны Младанович и Рогашевский договорились с казаками, что «1) казаки не будут резать католиков, шляхту и поляков вообще, имения их не тронут; 2) в жидах и их имении казаки вольны»7.

После заключения капитуляции все поляки пошли в костел, а казаки ворвались в город и начали убивать евреев, но затем вошли в раж и перебили шляхту.

Окрестные крестьяне, не дожидаясь гайдамаков, резали поляков и евреев, вооружались и шли к Умани. Железняк объявил себя воеводой киевским, а Гонта — брацлавским.

Любопытна и оценка восстания гайдамаков, данная польским королем Станиславом-Августом в письме к Марии Жоффрэн: «Восстание этих людей не шутка! Их много, они вооружены и свирепы, когда возмутятся. Они теперь побивают своих господ с женами и детьми, католических священников и жидов. Уже тысячи человек побито. Бунт распространяется быстро, потому что фанатизм религиозный соединяется у них с жаждою воли. Фанатизм греческий и рабский борется огнем и мечом против фанатизма католического и шляхетского. Верно одно, что без Барской конфедерации этого нового несчастия не было бы»8.

Независимо от гайдамаков войну с конфедератами вели и русские регулярные войска. Формально они выполняли просьбу польского сената, который 27 марта 1768 г. просил Екатерину 11 «обратить войска, находившиеся в Польше, на укрощение мятежников».

Подполковник Ливен с одним батальоном пехоты занял Люблин, конфедераты бежали без боя. Полковник Бурман взял Гнезно. Главным начальником войск, действовавших против Барской конфедерации, был назначен генерал-майор М.Н. Кречетников. Вскоре он взял Бердичеву генерал-майор Подгоричани разбил сильный отряд конфедератов, шедший на помощь Бердичеву, генерал-майор граф Петр Апраксин взял Бар штурмом, генерал-майор князь Прозоровский побил конфедератов у Брод.

Честно говоря, ратные подвиги не мешали нашим отцам-командирам грабить. Посол Репнин отправил в Петербург полковника Кара, чтобы тот рассказал «о мерзком поведении» Кречетникова. В письме Репнина говорилось: «Корыстолюбие и нажиток его так явны, что несколько обозов с награбленным в Россию, сказывают, отправил и еще готовыми имеет к отправлению. Все поляки и русские даже в его передней незатворенным ртом его вором называют».

Вот этому генералу Кречетникову императрица и поручила подавить бунт гайдамаков, поскольку конфедераты в панике бежали от казаков. Повстанцы получили от русского командования предложение о совместном нападении на Могилев. Гайдамаки расположились поблизости от русского лагеря. Вечером 6 июня 1768 г. Кречетников пригласил к себе на ужин ни о чем не подозревавших Железняка, Гонту и других атаманов и тут же арестовал их. Русские солдаты напали на оставшихся гайдамаков и перехватали большинство из них.

Железняка как русского подданного «варвары московиты» отправили в Сибирь, а Гонту и 800 гайдамаков, родившихся на Правобережье, передали полякам. Просвещенные паны подвергли Гонту квалифицированной казни, которая длилась несколько дней. Там было и снятие кожи, и четвертование, и т.д., что представляет больший интерес для психиатров, занимающихся проблемами садизма, нежели для историков.

Восстание гайдамаков было подавлено, но оно имело неожиданные последствия. Отряд гайдамаков под началом сотника Шило захватил местечко Балта на турецко-польской границе. Границей была мелкая речка Кодыма, которая отделяла Балту от турецкой деревни Галта. Шило погостил 4 дня в Балте, вырезал всех поляков и евреев и отправился восвояси. Однако евреи и турки из Галты ворвались в Балту и в отместку начали громить православное население. Услышав об этом, Шило вернулся и начал громить Галту. После двухдневной разборки турки и гайдамаки помирились и даже договорились вернуть все, что казаки награбили в Галте, а турки — в Балте. И самое интересное, что большую часть вернули. Все это могло остаться забавным историческим анекдотом, если бы турецкое правительство не объявило бы гайдамаков регулярными русскими войсками и не потребовало бы очистить от русских войск Подолию, где они воевали с конфедератами.

Любопытно, что саму грамоту Екатерины 11 после подавления восстания поляки искали четыре года, но найти так и не смогли. Так что участие игумена Мелхиседека в составлении подложной грамоты является лишь не подтвержденной документально версией.

Русское правительство обвинило Мелхиседека в организации бунта, но наказание было необычайно легким — его просто перевели в Переяславский монастырь и сделали служащим консистории, то есть церковным чиновником. Понятно, что на Правобережье Мелхиседеку путь был заказан, и он благополучно прожил в России, где и умер в 1809 г. в возрасте 93 лет.

Русские власти, которые в обязательном порядке проводили следствия по бунтам Разина, Пугачева и т.д., на сей раз отстранились от расследования событий на Правобережье. Так, к примеру, Румянцев велел попросту распустить по домам всех рядовых гайдамаков. Это не может не навести на мысль, что «гайдаматчина» («колиевщина») была провокацией императрицы.

Любопытно, что монах Матронинского монастыря Филостер Самбек еще в самом начале 1767 г. отправился в Запорожскую Сечь с письмом о помощи, «щоб голота прибула». Но «голота» и пальцем не пошевелила ни в 1767 г., ни в начале 1768 г. А поднялись гайдамаки сразу же после создания Барской конфедерации. Понятно, что в Малороссии ни хлопы, ни казаки толком и не знали, что такое конфедерация.

Но, увы, версия о провокации Екатерины II очень убедительна в смысле выгод, полученных императрицей, но не имеет никаких документальных подтверждений, равно как и «шлиссельбургская нелепа» поручика Мировича.

В ходе восстания несколько сот польских шляхтичей, большинство из которых были сторонниками конфедерации, бежали на Левобережье под защиту русских. Публика была еще та! 20 августа 1768 г. Румянцев доложил в Петербург: «Староста трехтемировский Щенявский, от давних времен злодей нашим граничным жителям, его отвага не в том только была, что безвинно непрестанные делал грабления, но в одно время захватив двух драгун с форпоста с капралом, и усиловуясь завладеть одним островом, нашей стороне надлежащим, поставил в страх на оном виселицы»9. То есть Щенявский вел малую пограничную войну с Россией, но, услышав о гайдамаках, шкодливый пан прибежал просить защиты. Когда русские войска разогнали повстанцев, Щенявский бежал на Левобережье и в рядах конфедератов стал воевать с русскими. По сему поводу Румянцев запросил императрицу, нельзя ли конфисковать пограничные имения Щенявского.

На мой взгляд, императрица слишком рано отправила генерал-майора Кречетникова ловить Гонту и Железняка. В этом случае история России могла пойти по другому, более благоприятному сценарию.

Кстати, о самом Михаиле Никитиче Кречетникове: он не только поймал вождей гайдамаков, но и захватил под Уманью большой казацкий табор с многочисленным добром, реквизированным казаками у панов и евреев. Однако наш мудрый генерал сего добра не вернул законным владельцам, а отправил за Днепр несколько обозов с ценными трофеями. Надо отдать должное Кречетникову: он не присвоил все себе, а щедро поделился с вышестоящим начальством, после чего карьера сорокалетнего командира полка резко пошла в гору. Он участвовал в нескольких сражениях, но ни в одном не был командующим, однако к 1790 г. дослужился до звания генерал-аншефа. В основном Кречетников служил губернатором и сколотил огромное состояние. 6 мая 1793 г. Екатерина пожаловала ему графский титул, на радостях Кречетников и помер через три дня.

Примечания

1. Бедное В.А. Православная Церковь в Польше и Литве. Минск: Лучи Софии, 2002. С. 323.

2. Мартовский Ю. Матронинский монастырь. С. 19.

3. Переписка графа П.А. Румянцева о восстании на Украине 1768 года. // Киевская старина № 3, 1882 г. С. 527—528.

4. Переяслов находился на территории Российской империи на левом берегу Днепра.

5. Соловьев С.М. Сочинения. В восемнадцати книгах. М.: Мысль, 1993. Кн. XVI. С. 455—456.

6. Там же. С. 456—457.

7. Там же. С. 457.

8. Там же. Кн. XIV. С. 236.

9. Переписка гр. П.А. Румянцева о восстании в Украине 768 года // Киевская старина. № 4. 1882.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты