Библиотека
Исследователям Катынского дела

«Белоруссия родная...»

Начнем эту главу с цитирования слов архиепископа Афанасия Мартоса (Белоруссия) о том, как же жилось населению Белоруссии под оккупантом:

«Хотя фронт военных действий между немецкой и советской армиями находился на востоке далеко от границ Беларуси, но в стране не было спокойствия. Мирные жители тяжело страдали от немцев и от советских партизан, которые обычно скрывались в лесах, а ночью нападали на немецкие сторожевые и административные пункты, взрывали поезда и железнодорожные линии, убивали неугодных им лиц, грабили сельских жителей, забирая у них скот, лучшую одежду и продукты. Белорусские деревни обнищали и не могли прокормить голодавшее городское население. Еврейское население, составлявшее большой процент населения белорусских городов и местечек, было немцами зверски уничтожено, а дома сожжены. Беларусь представляла печальную картину нищеты и разрушения.

Небольшие немецкие отряды и местная белорусская полиция боролись с партизанами, но от этой борьбы страдало местное население.

Кроме советской партизанщины в 1942—1943 гг., буйствовали в западно-белорусских районах и польские партизаны. Они замучили насмерть несколько православных священников, убили их семьи и многих православных белорусов. Эти жертвы безвременья заслуживают особого исследования историков»1.

Над этими словами православного иерарха стоит призадуматься всем тем, кто так или иначе пытается рисовать картину оккупации, используя всего лишь две краски — черную и белую. Свидетельства Мартоса и других очевидцев отметают последние сомнения на этот счет: как мы уже говорили, у каждой из противоборствующих сторон была своя война, в которой во имя своей же победы чужих не жалели. Что лишний раз подтверждают и исследования, пожалуй, крупнейшего на сегодняшний день немецкого исследователя деяний Армии Крайовой в целом и на территории Белоруссии в частности Бернхарда Киари, который в своей работе «Будни за линией фронта. Оккупация, коллаборация и сопротивление в Белоруссии 1941—1944 гг.» проводит тезис, что в Белоруссии в период 1941—1944 гг. одновременно разворачивались следующие войны:

— немцев против русских;

— немцев, белорусов и поляков против евреев;

— белорусов, литовцев и украинцев против поляков2.

Однако из этой схемы видно, что уважаемый г-н Киари, более многих других современных историков приблизившись к истине, «просмотрел» еще одну войну. Ту, что поляки вели фактически против всех, кто с их точки зрения представлял опасность для будущей польской государственности, о чем мы уже упоминали выше. Немцы же, в свою очередь, не имея достаточно собственных сил для полного контроля над ситуацией, применяли принцип «разделяй и властвуй» в политике, касающейся местного населения, и воевали собственно против советских партизан или русских, по терминологии Киари, а также евреев, привлекая к этому и поляков, и белорусов, и литовцев. При этом стоит отметить, что задача максимально использовать в своих репрессивно-карательных действиях «туземцев», чтобы не отвлекать без нужды немецкие формирования, столь необходимые для ведения войны против СССР, на «восточных кресах» реализовалась ими достаточно успешно.

На захваченной территории СССР представлены были сразу несколько ведомств и структур гитлеровской Германии: оккупационная администрация, СС, министерство 4-летнего плана Германии и т.д. Так как каждая из этих организаций, наряду с неукоснительно исполняемыми задачами по обеспечению Германии средствами по ведению войны за счет эксплуатации оккупированных территорий, имела свои «ведомственные» интересы, то решения относительно взаимодействия с местным населением принимались руководством каждой структуры отдельно и не отличалось единством. Руководство СС и полиции делало ставку на чисто силовые методы управления и потому занималось формированием вспомогательной полиции из имевшегося под рукой контингента, невзирая на его национальность. Генеральный комиссар Кубе в той же Белоруссии, к примеру, в большей степени делал ставку на привлечение к управлению именно белорусских националистов. Не обошлось и без пресловутого «человеческого» фактора. Но из каких бы принципов ни исходили немецкие оккупанты при формировании марионеточной власти на захваченных территориях, в конечном итоге цель у них была неизменная — эксплуатация всех местных ресурсов для разгрома СССР и обеспечения жизнедеятельности Германии.

Итак, немцы, пусть и разными способами, в разное время и в разных условиях, методично били в одну точку. Чего не скажешь о национальных элитах «восточных окраин», в стане которых творились не просто разброд и шатания, а неприкрытая вражда. Впрочем, справедливости ради, надо отметить, что кое-какие усилия по сближению интересов все же предпринимались. Так, ряд белорусских общественно-политических деятелей германской ориентации, объединившихся вокруг белорусских политиков и общественных деятелей предвоенной Польши В. Ивановского и Я. Станкевича, делали попытки установить контакты и найти точки взаимопонимания с поляками относительно будущей белорусской государственности. Дело доходило даже до предложения образовать после войны польско-белорусскую федерацию. В. Ивановский, назначенный оккупационными властями бургомистром Минска, оказывал содействие польскому подполью и даже имел в штате своих сотрудников двух офицеров разведки АК. Тем не менее на том все и заглохло, ввиду совершенно различного видения решения территориальных вопросов.

Главное командование АК, как мы это уже знаем, придерживалось тактики ограниченной борьбы. До середины 1943 г. его лозунгом было вооружаться, организовываться и выжидать. Прежде всего ставились задачи самообороны, проведения диверсий, организации разведывательной деятельности, а вовсе не развертывания широкого партизанского движения. Как раз этим объясняется и та активность, с которой поляки повалили в оккупационные органы администрации. «На начальном этапе оккупации поляки стали занимать главные должности в местном аппарате управления. Они принимали активное участие в работе городских, районных, волостных, поветовых управ, становились старостами, солтысами и войтами»3. Причем в данном случае место имели сразу две тенденции: стремление подчинить административный аппарат оккупантов влиянию АК (это как-то еще можно понять, ибо и советское подполье действовало подобным образом) и острое желание поляков вернуть свои «исконные» позиции панов среди темной недоцивилизованной ими белорусской массы.

Командование Виленского, Новогрудского, Белостокского и Полесского округов АК прямо рекомендовало согражданам занимать должности в органах власти, организованных оккупантом. Люди АК работали на железной дороге, почте, в лесничествах, в местном самоуправлении и даже в полиции. На первый взгляд, тактика такая же, как и у советских подпольщиков и партизан — и там старались внедрять своих людей в оккупационные органы управления и в полицию с разведывательными и диверсионными задачами. Но все же разница была. Как сообщал начальник штаба Новогрудского округа АК, с самого начала немецкой оккупации прилагались старания, чтобы поляки получили как можно больше мест в административных структурах, создававшихся оккупантами, чтобы затем использовать свои должности для целей польского подполья. Ведь собственно немцев в местной власти было немного, и, заняв весь средний управленческий уровень, люди АК располагали существенными ресурсами не только для организации разведывательно-диверсионной деятельности, но и для проведения своей — насколько это возможно в условиях оккупации — политики на данных территориях.

Рапорт Департамента внутренних дел Делегатуры сообщал в то время следующее: «Общее настроение сейчас среди польского населения — это радость по поводу освобождения от большевистского террора и соединения с остальной частью страны. На этом фоне в первые месяцы к немцам скорее относились с симпатией, сохраняя, в общем и целом, дистанцию и не проявляя активного политического участия. Происходили, однако, случаи, в особенности в Белостокской области, на белорусских территориях, что часть молодежи с фашистскими убеждениями, и даже ряд давнишних членов организаций национально-освободительного направления пошли на службу к немцам, создавая отряды милиции (...). В настоящий момент почти все административные посты, за исключением руководящих, занятых немцами, оказались в руках поляков, потому что оккупант занял позицию возвращения на работу тех людей, которые на этих местах находились до 1939 г. Впрочем, отсутствие белорусских специалистов вынудило оккупанта опираться на польский элемент»4. К слову, по некоторым данным, доля поляков в оккупационных полицейских формирования в Белоруссии составила не менее 10 %.

Более того, можно даже сказать, что на оккупированных территориях между поляками и белорусами (таково было положение и на Украине) шла борьба за то, кто возьмет верх на уровне местных администраций. И в ходе этого соревнования случилось так, что на северо-восточных землях эти органы в значительной мере оказались в польских руках. В частности, такие регионы, как Вилейка и Новогрудок, становятся чисто польскими центрами. Так, начальник штаба Новогрудского округа АК в своем отчете в конце 1943 г. приводил данные, в соответствии с которыми на территории бывшего новогрудского воеводства под фактическим руководством АК находилось около трети всех оккупационных организаций и учреждений (городские управы, типографии, управление дорог и лесов, а также белорусская полиция и так называемая «Центральная Восточная торговая компания»).

Более того, строгие польские начальники запрещают даже подчиненным из белорусских полицейских формирований носить на головных уборах белорусский герб, разрешенный оккупационными войсками. Однако ряд белорусских групп, ориентированных на создание национальных белорусских структур, опирающихся на оккупационные власти, старались этому противодействовать. Вследствие чего, начиная со второй половины лета 1941 г., в Лиде и Вилейке польской полицией по обвинению в сотрудничестве с Советами были расстреляны сотни белорусов. Также повсеместно на белорусских служащих поступали состряпанные поляками доносы. А в Воложине поляки выступили с требованиями удалить со своих постов и должностей всех белорусских лесничих, учителей и даже священников.

Вплоть до весны 1942 г. немецкие оккупационные власти, осведомленные в раскладе сил и настроениях именно польского населения, предпочитали назначать бургомистрами, волостными старостами, солтысами бывших польских граждан, учитывая их враждебное отношение к советской власти. В Гродненском, Пинском, Брестском, Барановичском округах это были бывшие польские чиновники, удравшие в 1939 г. в Литву, Латвию и Эстонию. Сюда возвратились также и бывшие польские помещики, управляющие экономиями, поместьями, владельцы мельниц, мелких предприятий и т.д. К тому же с ноября 1941 г. на территорию Белоруссии стали прибывать значительные массы поляков из генерал-губернаторства, так как считалось, что в Белоруссии легче прожить. Этот фактор, безусловно, сильно сказался на усилении позиций польского подполья. Известный белорусский исследователь АК А. Литвин дает емкую характеристику этого процесса: «Необходимо отметить, что правительство Сикорского и Главнокомандование СВЗ в Варшаве с первых дней оккупации Беларуси широко использовали условия, которые сложились, для укрепления своих позиций на восточных территориях бывшей Польши. Вслед за немецкими войсками (выделено автором) в Беларусь потянулись польские довоенные чиновники с Западной Беларуси и разные деятели из центральных районов Польши, иных стран»5.

«Активное участие в создании администрации и полиции создавало полякам шанс восстановления кадров, уничтоженных в период советской власти, а в дальнейшей перспективе облегчало появление структур польского подпольного государства. (...) Поэтому вскоре борьба за доступ к чиновничьим должностям между поляками и белорусами станет для представителей этих обоих обществ элементом реализации собственных национальных целей»6. Кстати, борьба эта приобретала настолько ожесточенные формы, что, например, после того как поляки попытались захватить ключевые места в администрациях городов Лида, Браслав, Столпцы, Щучин и Воложин, белорусские националисты тут же выдвинули требования о белоруссизации данных регионов. Эти же настроения горячо поддержали и поборники идеи белорусского самоуправления в Минске, выступающие за создание чисто белорусских органов исполнительной власти с целью очистки территории от враждебных элементов, под которыми прежде всего подразумевались поляки.

То и дело перехватить польские инициативы пытались белорусские националисты из Белорусского комитета самопомощи (БКС), затем началось формирование вооруженных частей белорусской самообороны («Самааховы»), кроме того, немцы организовывали различные белорусские полицейские батальоны. Идя на создание белорусских организаций, оккупанты рассчитывали таким образом устранить советское влияние среди населения, а также высвободить собственные вооруженные силы для Восточного фронта путем привлечения местного населения для антипартизанских акций. Но даже и в казалось бы чисто белорусские формирования настойчиво, упорно старались вступать поляки, особенно предпочитая офицерские должности, чтобы получить оружие или же подчинить себе эти части с целью последующего использования их в качестве резерва отрядов АК. В ряде случае им это удавалось, и эти спектакулярные операции затем рекламировались как большие успехи.

Как бы то ни было, а активность белорусских националистов по перетягиванию на себя немецкого «одеяла» все больше и больше раздражала поляков, и ответные меры с их стороны не заставили себя ждать. В мае 1942 г. в Воложине по обвинению в проникновении в местную власть советских элементов из Восточной Белоруссии, выдвинутому поляками, немцы поголовно арестовывают белорусский управленческий аппарат. Помимо этого для эффективной борьбы с белорусским влиянием поляки начали массово выдавать себя за «фольксдойче», т.е. лиц немецкого происхождения, и тем самым использовать в своих целях проистекавшие изданного факта определенные привилегии. Вследствие чего немногие попытки наладить хоть какое-то взаимопонимание были заранее обречены на провал. В Браславе, на конференции учителей, вице-бургомистр выступил с призывом к тому, чтобы русские, белорусы и поляки жили мирно. Однако это предложение было отвернуто в издававшейся под оккупацией «Беларуской газете» как противоречащее национальному духу.

А впрочем, чтобы хотя бы отчасти представить себе атмосферу на оккупированных немцами территориях и взаимоотношения между поляками и белорусами (про столь «любимых» современными польскими историками и публицистами партизан из НКВД и говорить не стоит!), ознакомимся с воспоминаниями тех, кому «посчастливилось» вариться в этом котле. Вот что рассказывает П.И. Клемантович: «...а как пришли немцы, повсюду польские полицейские из народовцев (имеются в виду члены правой "Национальной партии") заняли места. Эти народовцы при Польше против жидов боролись... Людей стреляли народовцы. Моего двоюродного брата расстреляли в Черемшицах...»7

О том же свидетельствует и Петр Решетник, бывший тогда студентом в Новогрудке:

«В полицию в Несвиже позаписывались поляки. С немцами налаживали связь через баб, подкладывая их под немцев. После могли осуществлять свои замыслы. Немцы — это разведка абвера.

Много белорусов было арестовано. Михась Мицкевич (брат известного белорусского поэта Я. Коласа) также из-за навета поляков был арестован. Но в Барановичах была СД (немецкая служба безопасности), в которую обратился бургомистр Войтенко. Узнав об ущемлениях белорусов, из Барановичей выехали немцы вместе с Войтенко.

В Несвиже Войтенко сказал:

— Что же вы делаете, вы ж арестовываете тех, кто веками жил на этой земле!

Все белорусы были выпущены по приказу барановического СД, а их места заняли поляки из полиции»8.

Запомним это: там, где поляки видели Польшу, белорусы видели Белоруссию. А оккупант, не желавший отвлекать немецкие подразделения для поддержания необходимого ему порядка, это прекрасно осознавал и попеременно разыгрывал то польскую, то белорусскую карту. При этом поляки, используя свое положение, избавлялись от белорусских конкурентов, работавших в администрации оккупанта, представляя их сочувствующими большевикам. Понятно, что белорусские националисты отвечали им «взаимностью». И те и другие, однако, были всего лишь марионетками в руках немцев, которых они дергали за веревочки, исходя из собственных интересов. А потому, учреждая как военные, так и гражданские органы управления на местах, в первую очередь стремились к созданию эффективной административной системы, способной безукоризненно выполнять поставленные перед нею задачи. В связи с чем решения по использованию «туземных» кадров принимались по большей части в зависимости от квалификации, а не от национальности. Подобное, на общих началах, обращение с поляками практиковалось генеральным комиссаром в Минске, в то время как немецкий гебитскомиссар (областной комиссар) в Вилейке защищает поляков от вывоза на принудительные работы, выдавая им свидетельства о том, что они приняты на работу в так называемое «Центральное торговое общество Восток»9.

Уже в первые недели оккупации в Белоруссии возникло сопротивление нацистам. Вначале оно было разрозненным, но постепенно набирало силу. В составе его участников были представлены все народы, проживающие на этой территории. В западных районах были созданы как польские, белорусские, русские, так и смешанные белорусско-польские очаги сопротивления. По политической направленности они были также не однородными. Какая-то часть польских антифашистских групп даже считала возможным поддерживать белорусских партизан. Прекрасные примеры такого взаимодействия приведены в книге Героя Советского Союза Линькова «Война в тылу врага», вышедшей впервые в 1948 г.

В 1942 г. в Белоруссии начали активно действовать советские партизаны-десантники. Связано это было с необходимостью дезорганизовать тылы немецкой армии в связи с ожидаемыми наступательными действиями. Затем эти специально подготовленные группы за счет подключения местного населения развертывались в крупные партизанские отряды. Кроме того, отмечено явление достаточно массового ухода в леса еврейского населения и создание еврейских партизанских отрядов, которые со временем перешли в подчинение советским партизанам, ввиду полного отсутствия каких-либо иных сил, на которые еврейские отряды могли бы опереться. (Кстати, этот аспект партизанского движения на бывших «восточных окраинах» долго игнорировался советскими историками.) Ну а так как с точки зрения поляков евреи, являясь польскими гражданами и сотрудничая с Советами, автоматически становились предателями, то вопрос об отношении АХ к подобным отрядам был однозначным.

В связи с усилением террора со стороны оккупантов, активизацией действий советских партизан, а также с усилением влияния коммунистов на общество командующий АК генерал «Грот» (Ровецкий) предпринял действия, направленные на расширение с сентября 1942 г. диверсионных акций на «восточных окраинах». (Собственно партизанское движение поляками на тот период времени не предусматривалось.) Что же касается диверсионной деятельности, то подготовка к ее развертыванию началась еще летом 1941 г.: сразу после нападения Германии на СССР поляками была создана отдельная диверсионная организация, получившая в конечном итоге название «Веер» (Wachlarz). Зоной действий данной диверсионной организации была, однако, назначена не территория Польши, а необъятные пространства к востоку от довоенной границы Польши с СССР от Балтийского моря до Днепропетровска и даже до Изюма на Донце. Одно из подразделений «Веера», под руководством Ф. Пукацкого (псевдоним «Зиме»), весьма активно действовало, например, в Харькове. Что лишний раз доказывает последовательность Армии Крайовой в ее бескомпромиссной борьбе с врагом № 1 (Россией), во вред которой она шпионила для врага № 2 (Германии). Потому и к составу групп «Веера» предъявлялись особые требования: в них набирали молодых людей, не имеющих семьи, знающих русский, украинский или белорусский языки и хорошо ориентирующихся на территории Западной Белоруссии и Украины.

Как мы уже говорили, «Веер» предназначался для диверсий. Поэтому и публика в его рядах была смешанная: бывшие офицеры польской армии, спецназовцы, прошедшие подготовку в Англии (командовали наиболее крупными диверсионными центрами), бывшие служащие Корпуса охраны приграничных земель и местная молодежь. Но всем им руководство «Веера» внушало главный незыблемый принцип: все диверсионные акты должны происходить за пределами бывшей восточной границы Польши. Что касается целей подобных действий, то ими по плану предполагавшегося, согласно концепции АК, всеобщего вооруженного восстания, были транспортные артерии, по которым производилось снабжение немецкой армии. Помимо этого, диверсии на коммуникациях должны были не только лишить гитлеровцев «подпитки» с Запада, но и максимально задержать отступающие немецкие войска на территории Советского Союза, тем самым препятствуя их вступлению в Польшу во время восстания. То же самое планировалось предпринять и в случае наступления союзников на западе Европы, чтобы не дать немцам провести переброску части своих сил с Восточного фронта на Западный. Из чего следует, что с помощью действительно отважных солдат из «Веера» отцы-командиры в Варшаве предполагали заставить немцев в любом случае воевать с русскими, уготовив себе и союзникам облегченный вариант за счет России.

По польским оценкам, в рядах «Веера» насчитывалось около 500 человек. О важности этого подразделения говорит тот факт, что в его состав было включено 27 специально подготовленных в Англии польских офицеров, а также около 200 офицеров и солдат АК было переброшено из центральной части Польши. Для более легкого и безопасного пересечения границ внутри оккупированной территории использовались легально действующие польские или немецкие строительные фирмы, занимавшиеся строительными работами для немецкой армии. Половина годового бюджета АК, т.е. около 4 миллионов долларов, направлялась на действия на оккупированной территории СССР. Боевые группы «Веера» провели по данным польских источников более 50 удачных диверсионных операций на железных дорогах в районе Минска и Даугавпилса. Наиболее известна операция по освобождению схваченных офицеров этой организации в г. Пинске. Тем не менее, несмотря на все ухищрения, деятельность «Веера» была достаточно быстро парализована немецкой контрразведкой.

Затем, после длительного перерыва, связанного с провалами, «Веер» был объединен с двумя другими структурами подобного профиля и преобразован в так называемый «Кедыв» (Управление диверсией). В 1943 г. в Бресте было создано подразделение «Комар 2», состоявшее в основном из железнодорожников. Эта диверсионная группа начиняла железнодорожные составы разнообразными взрывными устройствами замедленного действия. В результате этого составы взрывались далеко от места их закладки, уже на территории России. После чего немцы искали виновников, устраивали облавы и проводили карательные экспедиции за сотни километров от Польши. Как раз об этом еще во времена Польской Народной Республики с гордостью писал «певец» Армии Крайовой на восточных землях Ц. Хлебовский: «Эти кукушиные яйца... выполняли свое назначение под Смоленском и Курском. Немцы устраивали облавы на исполнителей за сотни километров на восток от Бреста, а "Базыли" (командир Кедыва в Бресте) спокойно фаршировал новые транспортные составы»10.

Не знаю, как у вас, а у меня после подобных откровений двойственное чувство остается. С одной стороны, вроде поляки во время войны и не без дела сидели, но уж больно мудреное изобретение это их Сопротивление, в духе известной русской пословицы «и волки сыты, и овцы целы». Доходило даже до того, что польские железнодорожники в Барановичах, к примеру, разыскивали и удаляли мины, заложенные советскими партизанами, чтобы не вступать в конфликт с немцами и не подвергаться репрессиям. Вот это истинная забота о своей нации — воевать так, чтобы гитлеровцы за эти боевые действия расстреливали русских крестьян под Смоленском или Курском! Ну а пока гитлеровский суд да дело — польские диверсанты продолжали совершать свои большие и маленькие подвиги, не забывая при этом заблаговременно подстраховаться. Ведь это большевики могли плевать на меры предосторожности, поскольку воевали с немцами в открытую. А бойцы «Веера» ребята хоть и храбрые, да скромные, за славою не гонялись.

Так, руководитель брестской организации под псевдонимом «Ваня» (псевдонимчик, кстати, тоже с намеком), вместе с двумя подготовленными в Англии специалистами по диверсионным операциям, однажды все же попался (несмотря на псевдоним, «косил» под союзника-итальянца, но и гитлеровцы были не лыком шиты, даже тевтонам показалось странным, что итальянцы в полесских болотах шляются) и был посажен в тюрьму города Пинска. Обеспокоенное руководство «Кедыва» приняло решение о спецоперации по его освобождению, для чего в Западную Белоруссию отправились спецназовцы во главе с известным организатором диверсионно-партизанской деятельности Яном Пивником (псевдоним «Понуры»; погиб на территории Западной Белоруссии в бою с гитлеровцами весной 1944 г.). Операция была проведена образцово, молниеносно и увенчалась полным успехом. При этом не обошлось без военной хитрости, причем двойной. Сначала, что вполне логично, чтобы охрана открыла им вход, поляки прикинулись эсэсовцами (хитрость №1). Отобрали ключи, открыли внутренние ворота. На все про все понадобилось 10 минут (это вам не голливудский боевик — это правда!). В тот день, наряду со своими тремя боевыми товарищами, польские спецназовцы великодушно освободили более сорока других заключенных, в том числе и советских партизан. «А затем, чтобы ввести противника в заблуждение, один из участников операции заявил заключенным по-русски (выделено автором), что благодаря русским партизанам они свободны и должны за нами убегать из тюрьмы... Быстро, среди разных зевак, в том числе пары дезориентированных солдат Вермахта, мы сели в автомобиль и отбыли от тюрьмы в направлении Бреста». А это уже хитрость № 2, надо думать, вызванная скромностью, но что-то сомнения одолевают...

Как мы увидим далее, страсть вводить оккупантов в заблуждение, выдавая себя за советских партизан, была распространенным явлением в отрядах Армии Крайовой. Что в конечном итоге еще более затрудняет, если не делает невозможной вообще, оценку истинной ситуации на оккупированных территориях Западной Украины и Белоруссии, особенно в части партизанского движения. Даром что польские историки, а в последнее время и кое-кто из российских, пишут, что НКВД, дескать, разжигало партизанскую войну, маскируясь под кого не лень и провоцируя оккупационные власти на репрессии. (При этом, так надо понимать, сами «душки»-оккупанты о репрессиях даже и не помышляли.) Но ведь если все «работали» под противоположную сторону, то заслуги сторон примерно одинаковы, что у НКВД, что у АК. А потому сегодняшние утверждения, что советские партизаны якобы убивали мирных жителей сел и деревень Белоруссии за то, что те отказывались с ними сотрудничать, предстают в несколько неясном свете. А были ли это вообще советские партизаны, ведь форма и русский язык еще ничего не доказывают. Где гарантия, что к этому не причастны «партызанты»?

А впрочем, до того ли специалистам по историко-экспортным операциям? Станут они в таких тонкостях разбираться, когда куда прогрессивнее, засучив рукава, выписывать сатанинский образ НКВД, одновременно пристрачивая ангельские крылья его «оппонентам». Вот только ангелов-то не было ни с той ни с другой стороны, уже потому, что усилия обеих, в конечном итоге, были направлены на одно и то же, а именно физическое уничтожение противника. Правда, под разным идеологическим «соусом». А разбираться сейчас, у кого он был лучше, занятие — глупее не придумаешь. И вообще, к чему это политкорректное словоблудие, если все определяется достигнутыми результатами. А последние на «восточных окраинах» оказались иными, чем на коренной польской территории. Что опять же не случайно.

И еще в качестве иллюстрации к вопросу об ангельских крыльях, с подачи отдельных историков чуть ли не на глазах вырастающих у польских героев-подпольщиков. Мертвые души по-польски. В период оккупации для АК из дружественной Англии на содержание «подпольного государства» с парашютистами прибывали миллионы долларов, предназначенные для покупки оружия и вербовку новых партизан. Но любое государство, пусть даже и подпольное, не может обойтись без чиновников, а бюджетные деньги, как известно, манят. Вот и в «Веере» был такой подполковник, псевдоним «Неджьведжь» (Медведь), командир сектора IV «Веера», отвечал за направление от Лиды до Орши. Но больше прославился мастерскими отчетами о деятельности своей организации, из которых следовало, что отряд его кавалерии в 2000 сабель наводит на противника ужас на подотчетной территории, пехоты уже почти 4000 человек под ружье поставлено, да и артиллеристы множатся, как грибы после дождя. И все они, естественно, нуждаются в усиленном финансировании. Вот только потом оказалось, что бравые вояки подполковника, говоря современным языком, оказались виртуальными. Чего не скажешь о полученной им наличности. Тут уж пришлось «подпольному государству» подключаться, ведь деньги же из бюджета были под конкретные подпольные программы отпущены! Завертелись шестеренки подпольной бюрократии, соответствующие специальные органы провели расследование, и специальный трибунал приговорил расхитителя бюджетных денег к смерти.

Приговор должен был приводить в исполнение грозный «Кедыв», тот самый, который немецких палачей, имевших охрану не чета нынешним олигархам, в условиях оккупации, как кабанов на охоте, отстреливал и который в данном случае отчего-то сплоховал. И, как следует из преданий недавнего времени, жил еще пан «Медведь» и здравствовал уже по окончании Второй мировой. Уж очень страшная сила доллары, даже на войне. Однако вернемся в суровые сороковые, поскольку на этом наша история не закончилась, и после проворовавшегося полковника «Неджьведь» бразды правления взял в свои руки его заместитель полковник «Зыгмунт». И что бы вы думали? И у этого нестыковки с отчетностью пошли. Ну, тут его уже вызвали в штаб в Варшаве и сняли с должности, и справедливость как бы восторжествовала. Правда, «Зыгмунт» обиделся и в другую организацию перешел, в уже известные нам «Национальные вооруженные силы», в составе которых во время Варшавского восстания командовал Отдельной моторизованной бригадой «NSZ». Польские историки, впрочем, по этому поводу сквозь зубы замечают, что эта часть при всем своем громком названии практически никакой боевой силы из себя не представляла, так как ничего, кроме пары пистолетов, на вооружении не имела, не говоря уже о моторизованных средствах. Что опять же наводит на мысли об очередных махинациях с отчетностью. А в результате — как будет рассказано ниже, — дело дошло до того, что партизанам этого сектора пришлось даже к немцам за помощью обращаться. Те дали. Проявили, так сказать, понимание. И то верно: что же это за партизаны без оружия?

Примечания

1. http://pravoslavie.by/catal.asp?id=8662&Session=10

2. В. Chiari. Alltag hinter der Front. Besatzung, Kollaboration, und Widerstand in Weissrussland 1941—1944. Droste Verlag, Duesseldorf, 1998.

3. B.A. Белозорович. Западнобелорусская деревня в 1939—1953 годах. Монография. Гродно, 2004.

4. Historia Białorusi od połowy XVIII do XX w., (współautor), Związek Białoruski w RP. Białystok, www.autary.iig.pl/mironowicz_e/knihi07-26.htm.

5. Армія Краёва.slounik.org/154957.html

6. Historia Białorusi od połowy XVIII do XX w., (współautor), Związek Białoruski w RP. Białystok, www.autary.iig.pl/mironowicz_e/knihi07-26.htm.

7. tbm.org.by/ns/no51314/vajna.html

8. http//baranavichy.at.tut.by

9. B. Chiari. Alltag hinter der Front. Besatzung, Kollaboration, und Widerstand in Weissrussland 1941—1944. Droste "Vbrlag, Duesseldorf, 1998.

10. C. Chlebowski. Odłamki granatu. Warszawa PAX., 1972.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты