Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

южная корея медицинаКоординатор по работе с русскоязычными пациентами. Онлайн консультации. Чунг Анг (Chung Ang)

«Партызанты» и общечеловеческие ценности

Мы уже отмечали, что у партизан АК за пределами собственно польской территории «любимым» занятием было воевать в чужих мундирах, особенно тогда, когда их действия дурно пахли. Даже в конце войны их тянуло маскироваться под красноармейцев. А потому, несколько отклоняясь от темы, хотелось бы привести данные совсем уж незаинтересованной стороны, чешского историка Иржи Фридля, из его книги «Нежеланные гости»1. 6 июля 1945 г. поручик чехословацкой разведки Йозеф Шинделярж во время обычного патрулирования в окрестностях городка Слукнов, недалеко от границы с Германией, наткнулся на группу более чем из 20-ти вооруженных солдат. Они показались ему подозрительными, так как говорили по-польски, а одеты были в советские мундиры и ехали в грузовике с белой звездой американской армии. Чешский офицер усомнился в их уверениях в том, что они представляют собой подразделение польской армии и находятся в Чехословакии по делам репатриации. Для выяснения всех обстоятельств поручик предложил им проехать в ближайшую советскую комендатуру, после чего и он, и его водитель были убиты. Сами же лжекрасноармейцы скрылись в американской зоне, откуда позже были выданы, пытались еще раз сбежать, но в этот раз получили по заслугам: семь из них были убиты. В конечном же итоге паны в советских мундирах оказались отрядом Армии Крайовой, пытавшимся прорваться к своим соотечественникам из Бригады Св. Креста Национальных Вооруженных Сил, которая героически в сопровождении немцев прошла из Польши в Чехословакию, в американскую оккупационную зону, намереваясь заступить на службу к новым хозяевам из армии США.

Еще один момент, хочешь не хочешь, а осветить придется, тем более, что вытекает он из польских публикаций, на страницах которых, похоже, начался дележ былой «боевой славы» между героями из Национальных Вооруженных Сил и АК. И, надо сказать, проходит он отнюдь не полюбовно, поскольку одни и те же подвиги норовят себе приписать обе стороны одновременно. При этом даже самому беспристрастному арбитру вряд ли под силу разобраться, кто из них храбро воевал, а кто по кустам отсиживался, зато другое неоспоримо: и там и там были весьма колоритные фигуры типа Чапаева, правда, не из народа, а из польской шляхты, о которых стоит рассказать.

Для того, хотя бы, чтобы порассуждать на тему «чужеродности» советских партизан, вошедшую уже в инструментарий польских, а также националистических украинских и белорусских исследователей. А обосновывается эта замечательная теория присутствием в партизанских отрядах большого количества русских бойцов, а также присланных работников НКВД. Из чего делается вывод о том, что эти «чужаки» не учитывали интересов местного населения и тем самым подвергали его опасности гитлеровских репрессий. Однако тезис о приносимом советскими партизанами вреде оборачивается против самих же поляков, ибо для укрепления «польскости» «восточных окраин», организации вооруженного подполья и контроля за жизнью общества на оккупированных территориях как польское правительство в Лондоне, так и АК направляли в Западную Украину и Белоруссию, а также в Южную Литву кадры преимущественно не местного происхождения. И большая часть из них совершенно не собиралась договариваться о чем-либо не только с советскими партизанами, но и местным непольским населением.

Так вот, в среде различных польских сил, стремившихся сохранить за Польшей бывшие «восточные окраины», наиболее интересной, хотя и весьма неоднозначной личностью в Белоруссии был как раз человек не из АК. И замечателен он уже тем, что командовал, пожалуй, одним из немногих польских партизанских соединений, которое по-настоящему воевало с немцами, в то время как другие годами «героически» готовились к будущим победам. Вот что о его партизанских делах сообщает Гжегож Мищяковски, уроженец новогрудской земли и очевидец: «Значительным укреплением партизанских сил было прибытие на территорию Новогрудчины осенью 1943 г. Ударных кадровых батальонов (УКБ). Командиром отряда был Болеслав Пясэцки (псевдоним "Саблевски"). В период Польской Народной Республики он создал объединение "ПАКС" (католическая организация. — Прим. авт.) и считался одной из наиболее спорных политических фигур народной Польши»2.

Повторим вслед за Мищяковским, Пясецки был действительно более чем спорной фигурой. Поскольку входил в весьма приме-нательную группу товарищей, этаких партайгеноссе на польский лад, которая еще в самом начале немецкой оккупации Польши пыталась создать нечто вроде польской национал-социалистической партии, а также намеревалась, опять же опираясь на немцев, создать некое подобие польского государства. Важно отметить, что руководство этого образования, называемого Национально-радикальной организацией, до определенного времени считало возможным использовать нацистов, в ответ на предлагаемое содействие получая от них вооружение, чтобы в соответствующий момент обратить его против них же. Похоже, этим польским деятелям не давала спать спокойно слава Пилсудского, проделавшего подобный трюк в конце Первой мировой, раз уж они так и не придумали ничего лучше.

А впрочем, что бы их ни вдохновляло, немцам государственность расово неполноценных славян была не нужна, а потому они сами использовали выскочек из Национально-радикальной организации, уничтожив в 1940 г. практически весь цвет польского общества, не ушедшего в подполье. По большей части профилактически, чтобы потом хлопот меньше было. После чего Б. Пясецки, которому своя нация была дороже политических теорий, мгновенно протрезвел и понял — по всей видимости, один из немногих, — что в данной войне речь идет не просто о разгроме польского государства и оккупации, как это с Польшей уже случалось раньше, а — ни много, ни мало — о биологическом существовании польского народа. Потому-то он и создал подпольную организацию «Конфедерация Нации», впоследствии вошедшую в АК, но, несмотря на это, сохранившую свою отдельную организационную структуру. Кроме того, ею в 1943 г. была создана сеть вооруженных формирований «Удар», в состав которой входили так называемые «Ударные кадровые батальоны» (УКБ) под командованием самого Б. Пясецкого. Эти батальоны в том же 1943 г. нанесли удар по немецкой территории в качестве возмездия за уничтожение гитлеровцами польских деревень. Затем, опять же в 1943 г., 8-й батальон УКБ под командованием Пясецкого (псевдоним «Саблевский») двинулся в Западную Белоруссию.

Немецкий историк М. Фёдровиц, правда, делает намеки о насилиях со стороны УКБ, говоря о том, что насильственные действия в отношении евреев... в Литве, могли быть совершены Ударными батальонами фашистского экс-предводителя Болеслава Пясецкого, Национальными вооруженными силами правой ориентации, русскими националистами или кем угодно. Ведь по его утверждению, и и АК допускала злоупотребления своей властью. Он приводит высказывание г-жи Яффа Элиах, профессора в Нью Йорке о нападении на Эйшишкес (в настоящее время городок в Литве) и изнасиловании живших там еврейских женщин и девушек3. Впрочем, каких-либо доказательств он не приводит, хотя до войны Пясэцки был несомненным и притом активным антисемитом. Также не совсем понятно, кого он имеет в виду под русскими националистами. Если власовцев, то они свое уже давно получили. По мнению же самого командования АК, как раз УКБ были наиболее дисциплинированным и боеспособным формированием на «восточных окраинах». Пясецкий, в отличие от прочих «местных» аковцев, воевал по-настоящему. В то время как остальные командиры АК собачились с советскими партизанами, он абсолютно прагматично взаимодействовал с соседней партизанской бригадой Мартиросова на взаимовыгодной основе: ты мне оружие, боеприпасы и медикаменты, я тебе сопровождение для диверсий на железной дороге.

Более того, для избежания конфликтов Пясецкий даже провел частичную мобилизацию на подконтрольной территории на следующих условиях: половина мужского населения идет к нему, половина к Советам. С немцами же он воевал, как свидетельствует тот же Мартиросов, с такой отчаянной лихостью, что сумел всего за три месяца добыть в боях в качестве трофея достойное вооружение для своих бойцов. Не боялся нападать даже на довольно крупные подразделения СС. Как сообщает белорусский исследователь А. Чобат, лучше вооруженного батальона, чем «варшавский», поляки на «восточных окраинах» не имели. «Саблевский» бил немца и брал оружие у убитых, а еще получал это оружие от советского отряда Мартиросова, так как он пропускал его для проведения диверсий на железную дорогу через контролируемую польскими партизанами территорию и помогал отбивать немецкую погоню за ним»4.

Батальон Пясецкого мужественно дрался во время штурма Вильно в 1944 г. и сразу же после этого, рассредоточившись на мелкие группки, ушел в Польшу. Пясецки прекрасно понимал, что набиваться в еще одни союзники Сталину смысла нет. «Шакалить» же на «восточных окраинах» он не желал, поскольку хотел сохранить своих честно исполнивших долг бойцов и единомышленников. О вступлении в армию Берлинга речи тоже не было, ибо Пясецкого в нее никто бы попросту не принял. В то же время он совершенно четко понимал, что в создавшихся условиях вооруженное противостояние Советам приведет к бесполезным жертвам. И, надо сказать, занятая им взвешенная позиция возымела свое действие: хотя Пясецкий и был арестован, вскоре его выпустили на свободу. Между прочим, после многочасовых бесед с известным генералом НКВД И. Серовым, на которого он произвел впечатление. Затем Пясецкий жил и работал в Польше, и, несмотря на то что он принимал участие в судьбе многих людей из некоммунистического лагеря, никто его не преследовал.

А теперь от отдельных ярких личностей — снова к собственно партизанском движению на бывших «восточных окраинах», в период немецкой оккупации, помимо всего прочего, кишевших конфликтами, связанными с распоряжением ресурсами данной территории, как человеческими, так и продовольственными. И поскольку на них претендовали сразу четыре силы — оккупанты, польские и советские партизаны, а также разного рода мародеры, — положение тамошнего крестьянства было крайне тяжелым. Правда, и тут, если верить небезызвестному Б. Соколову, польские орлы выгодно отличались от советских партизан, руководимых кровавыми палачами из НКВД, так как всегда платили населению за продовольствие. Не иначе, рейхсмарками, а то и долларами, ведь бюджет АК, как мы знаем, был в надежной твердой валюте. Не то что у большевиков, с их деревянными рублями.

Вот только стоит заглянуть в польские материалы, и благостная картинка заметно тускнеет, утрачивая приятный романтический глянец. А то и предстает в совсем уж мрачных красках суровой военно-оккупационной действительности, по большей части не предусматривающей рыночной схемы «товар — деньги — товар». Итак, с одной стороны, сообщается, что на территориях, контролируемых подразделениями АК, больших проблем со снабжением продовольствием и одеждой не было, так как имений и государственных мельниц польские партизаны не жгли, только их продукцию себе забирали. Затем они защищали местное население от жестоких реквизиций со стороны банд грабителей, советских отрядов и немецких оккупантов, чем завоевали благорасположение местных крестьян. По этой причине для солдат из отрядов АК еды не жалели. В более трудном положении находилась Столбцовская группировка АК (уже хорошо нам знакомая. — Прим. авт.). Она действовала на территории, на которой немцами была проведена карательная антипартизанская операция «Герман», кроме того, местных крестьян регулярно «грабили» советские партизаны из Налибокской пущи и с Востока. И тут уже признается, что польские партизаны продуктами питания в основном обеспечивали себя на территориях, расположенных за восточной границей Польши и за счет семей местных советских партизан» (выделено автором)5.

Неудивительно, что после подобных цитат из польских (!) источников становится уж совсем не понятно, откуда у отдельных исследователей данного вопроса такая неодолимая тяга усиленно восхвалять польских партизан, якобы своим невиданным благородством превосходящих всех остальных, а особенно советских. Да откройте уже, наконец, глаза пошире: «белых и пушистых» на войне не бывает, вследствие чего несчастного мужика обирали все, а он всех кормил, да еще и — куда деваться — недюжинные дипломатические способности проявлял. Чему свидетельством и вывешенное в Интернете интервью с одной из жительниц Западной Белоруссии Л.И. Лаботской:

«...когда началось партизанское движение, параллельно с ним началось жесточайшее мародерство. Из соседних деревень ночью приходили туда, где их меньше знают, и забирали абсолютно все. Вначале по-крупному: лошадь, корову, то, что было. Потом — мелкие вещи: белье, посуду, зерно, ну, абсолютно все. Когда уже больше тащить было нечего, так ставили к стенке и требовали: "Дай самогонки, дай сало!" Того, чего давным-давно не было и в помине.

... Но были моменты и пострашней, которые держали всех в жесточайшем напряжении. Допустим, приходят переодетые полицаи — в полицаи часть населения пошла — и начинают спрашивать, как вы тут к немцам относитесь, пособничаете им и так далее? То есть под видом партизан. И если кто-то что-то не так сказал, значит... Забирают. Приходили партизаны, переодетые в полицаев, так, чтобы не бросаться в глаза, и то же самое. Надо было быть какими-то супердипломатами, чтобы остаться в живых»6.

О том же самом без всякой похвальбы и рисовки говорит и упоминавшийся нами выше в связи с сотрудничеством с «экс-фашистом» Б. Пясецким Мартиросов: «... тот кормил, на чьей земле стояли. Землероб кормил. Кто же еще? Как-то еще и немцу налог платил, и самому хватало... Голодать начали после войны. При колхозах, без земли, коня и коровки. Мне было хуже, чем полякам. И гражданским подо мной было хуже, чем под аковцами. Так как они были, за исключением "Саблевского", поголовно из местных, под конец оккупации даже православных мобилизовали в своей зоне. У меня же были со всего света: окруженцы 1941 г., парашютисты, "маршевики" с Восточной Белоруссии, также местные... Последних меньше всего. Люди разные, одним словом... Поляки отличались большей сплоченностью, единой культурой, лучшим взаимопониманием между собой, а также между собой и гражданскими.

Нас кормили и поили не из любви... так как мужика держали под дулом. Одно, на что хозяин был согласен и что терпел, это приказ командира, порядок. Не терпел и не принимал он своеволия мародеров — и тогда бежал к немцу с доносом, также и на меня, хоть своих мародеров я брал и расстреливал... собственноручно...»7

Что тут скажешь, искренен товарищ Мартиросов. Искренен и Герой Советского Союза Линьков в своих воспоминаниях, вышедших еще в 1949 г., когда рассказывает без прикрас и о партизанском быте, и о трудностях партизанской войны. И, кстати, о деморализации в партизанских отрядах и о том, как он лично расстреливал забывших о целях народной войны командиров8. А еще о том, как советские партизаны делились с населением отбитым у немцев продовольствием. Вот только от польских командиров АК на «восточных окраинах» таких слов не услышишь. У них все было в порядке. Видимо, и православных мобилизовывали не под дулом, и харч у неполяков на коленях вымаливали, потрясая пачками «зеленых».

При этом в современных польских публикациях уже совершенно открыто говорится о том, что в данные о столкновениях между советскими партизанами и отрядами АК стоило бы включить и столкновения советских партизан с сельскими и местечковыми организациями самообороны (которые, кстати, имели поддержку оккупационных властей) на том основании, что они включали в себя и поляков, сотрудничающих с АК. Причем польские источники особенно упирают на то, что именно в таких столкновениях отмечалось наибольшее количество жертв. А ведь по лесам помимо партизан бродило достаточно обыкновенных бандитов, которые тоже грабили местное население. Не говоря уже о том, что партизаны всех мастей, пополняя свои продовольственные запасы, не слишком заботились о том, как жилось людям, у которых они забирали, возможно даже, и последнее, сколько у них было детей и стариков. Ведь это была война всех против всех, на которой в какой-то степени еще щадили «своих», но опять же за счет «чужих».

Так или иначе, а в лесах Белоруссии польским и советским партизанам становилось все теснее. Тем более что с конца 1943 г. АК начала брать под свой контроль небольшие населенные пункты, из которых изгонялась и белорусская, и литовская полиция и устанавливался польский порядок с соответствующими репрессиями и поборами в отношении непольского населения. Естественно, что при этом партизаны из АК опирались на польское население и делиться своим влиянием с советскими партизанами не желали. К тому же с 1942 г. польские формирования начали переходить к практике «защиты» определенных, преданных «польскому делу» крестьянских подворий с тем, чтобы русские и еврейские партизаны не могли в них обеспечивать себя продовольствием. В результате в польских селах и местечках советские партизаны натыкались на сопротивление, и снабжение проводилось немирным путем. Что, в свою очередь, враждебно воспринималось польским населением, не желавшим кормить чужих. Вследствие таких действий отмечались значительные потери среди населения, которое поддерживало ту или иную сторону. По неполным данным, с весны 1943 г. по апрель 1944 г., т.е. в период наибольшего противостояния АК и советских партизан, только на территории Барановичской области советскими партизанами было расстреляно более 500 жителей за оказание сопротивления в рядах АК.

В качестве примера рассмотрим события в местечке Налибоки. Тамошние польские крестьяне наотрез отказывались снабжать продовольствием «большевистских бандитов». С начала оккупации в Налибоках существовал пост белорусской полиции. В 1942 г. по распоряжению оккупационных властей с целью борьбы с партизанами там был организован отряд самообороны, которому немцы к тому же передали оружие. Одновременно с этим белорусская полиция из Налибок была выведена, а командование самообороной было поручено Э. Климовичу, который, так же как и члены его отряда, являлся членом АК, что, впрочем, было весьма характерно для всей Западной Белоруссии и Виленщины. Однако нам в этой связи иной аспект интересен, а именно имевшая место попытка договориться с этим отрядом самообороны о переходе его на сторону советских партизан.

Существуют различные версии итогов переговоров. Так, по одной из них, отрицательная позиция АК, а также имевшие место враждебные действия отряда местной самообороны привели к тому, что Налибоки были атакованы подразделениями трех советских отрядов (польские исследователи опять-таки настойчиво подчеркивают, что в этих отрядах было уж слишком много евреев), а это, в свою очередь, повлекло за собой многочисленные жертвы. Подругой, причина кровопролития — убийство белорусскими полицейскими комиссара входившей в Налибоки советской партизанской бригады. В целом же сведения о произошедшем в Налибоках столь противоречивы (данные, приводимые конфликтующими сторонами, зачастую диаметрально противоположны), что правды, пожалуй, узнать уже не удастся. По крайней мере, во время расследования, имевшего место в Польше через несколько лет после данных событий, всерьез обсуждалось предположение, что командир Налибокской самообороны, для видимости соглашаясь на сотрудничество с советскими партизанами, в действительности готовил для них западню.

А в сегодняшней Польше дело о нападении советских партизан на Налибоки снова передано в прокуратуру, с выдвижением обвинения в геноциде. Вопреки существующим свидетельствам как минимум нейтральной латышской стороны о том, что «невинные» жертвы из Налибок оказывали всяческую помощь оккупантам в борьбе с «красными», приведенным в летописи славного боевого пути 24-го Талсинского полицейского батальона из Латвии, орудовавшего в данном районе против партизан и установившего контакты с местными структурами АХ. Оказывается, как только поляки вникали в отношения между латышскими солдатами и немцами, то они всячески содействовали латышам разведданными о советских партизанах, которых латыши, естественно, не иначе как «красными террористами» не называли9. Хроме того, не стоит забывать и об имеющихся фактах преследования евреев со стороны налибокских крестьян, не исключающих вероятности мести.

Многократно цитируемый нами ранее немецкий историк Б. Киари также отмечает, что среди польских партизан быстро распространялся антисемитизм, поскольку еврейские партизаны были их конкурентами по части снабжения продовольствием на крестьянских подворьях: «В то время как захваченные в плен русские партизаны хотя и разоружались и избивались, но затем в большинстве случаев отпускались, то люди Милашевского все более жестоко выступали против еврейских партизан и гражданских лиц, которые находились в регионе. Обнаруженные евреи в большинстве случаев расстреливались. Предлогом для подобных акций служили реквизиции еврейских партизан в деревнях». В отряде уже упоминавшегося нами Линькова, действовавшего на территории как Западной Белоруссии, так и Западной Украины, в котором воевали в том числе и местные евреи, напротив, имелись прекрасные примеры сотрудничества с польскими железнодорожниками для проведения диверсий.

Но подобное было скорее исключением, а правилом — то, что произошло в октябре 1943 г. в районе Налибокской пущи, когда эскадрон 27-го уланского полка из Столбцовского соединения АХ под командованием Здзислава Нуркевича (псевдоним «Ноц») расстрелял группу партизан из так называемого еврейского отряда Семена (Шолома) Зорина, так как один из польских крестьян пожаловался Нуркевичу, что «жиды грабят!» (Опять конфликт по простой причине — кто-то у кого-то что-то отнимает!) Захваченных в плен партизан всю ночь пытали, а под утро решили убить. Надо понимать, в отместку за «Хмичица», да и, кроме того, в АХ не принято было «цацкаться» с евреями, поголовно считавшимися потенциальными агентами НКВД и предателями польского народа. Двое случайно уцелевших партизан добрались до своих и сообщили о случившемся. Руководство советской партизанской группировки в Налибокской пуще потребовало у командования АК выдать Нуркевича, что, естественно, сделано не было. Больше того, Нуркевич и Пильх, заключив сделку с комендантами немецких гарнизонов в Ивенце и Ракове, получили для борьбы с белорусскими партизанами 1000 единиц амуниции, 2 станковых пулемета и 4 миномета (Об этой славной странице в истории Армии Крайовой мы еще расскажем в отдельной главе.)10 Тем поразительнее читать сегодня в польской прессе сообщения о том, что гражданское население на Новогрудчине подвергалось террору со стороны советских партизан, помимо всего прочего, предательски разоружавших благородных польских.

Действительно, участь батальона Столбцовской группировки АК была именно таковой: в декабре 1943 г. его разоружили. Насколько незаслуженно, судите сами. Тогда же были арестованы командир группировки В. Пэлка вместе с пятью офицерами. Всего разоружили около 400 человек, несколько из них, пытавшихся оказать сопротивление, были убиты. Естественно, сразу же обнаружилось, что среди командования отряда было два профессиональных диверсанта — поручик Рыдзевский и подпоручик Лось, — прошедших обучение в Англии. Панов офицеров отправили для расследования на Лубянку, а рядовых солдат распределили по советским отрядам. К сожалению, сам Нуркевич вместе с группой своих улан и 30 бойцов Пильха из окружения ускользнули. Примерно в то же время была окружена и другая польская бригада в составе 9 офицеров и 135 солдат, именовавшаяся «легионом». В ходе операции разоружения были убиты 4 офицера и 19 солдат.

Особого внимания к себе требует и следующий немаловажный факт: за период своего существования (сентябрь 1943 — август 1944 г.) отряд пресловутого Пильха-«Гуры» не провел ни одного боя с немцами, зато целых 32 с советскими партизанами. Что же до польских объяснений по этому поводу, то они, как всегда, наготове и выдержаны в лучших традициях: ввиду его окружения Советами в Налибокской пуще Пильху пришлось временно прекратить борьбу с немцами, так как в этой ситуации борьба на два фронта была бы безнадежной. По всей вероятности, ровно теми же доводами руководствовался и командир 5-й бригады АК Зыгмунт Шендзеляж (псевдоним «Лупашко»), также получивший оружие и боеприпасы от немцев и постоянно нападавший на партизанские соединения Федора Маркова и бригады Виктора Манохина, дислоцированные в Нарочанском крае, который поляки, конечно же, считали своим.

А вот как на все это смотрела другая сторона, а именно белорусские националисты, подобно их украинским коллегам, мечтавшие создать под эгидой оккупантов свое национальное государство, и заодно с поляками, мягко говоря, не жаловавшие советскую сторону. Из воспоминаний Язепа (Иосифа) Малецкого: «Другими помощниками немцев на наших землях были польские военные части, польская полиция... Хотя польские правительство в Лондоне и польское подполье в Генерал-губернаторстве вели войну с немцами, на землях Западной Белоруссии они решили с немцами сотрудничать. Намеревались таким образом завладеть администрацией и под покровительством немцев создавать свои военные части, как это во время Первой мировой войны делал Ю. Пилсудский. Польские вооруженные силы на территории Беларуси приблизительно насчитывали: в районе Гродно 200 человек, в районе Лиды 250—300 человек со "штабом" в Воронове, в Налибоках — 250, в Столбцах — 150, в Рубежевичах — 100, в Городище Барановического округа — 150, в Вилейском районе — 150 и на Виленщине — 350. Всего 1600—2000 чел. До весны 1944 года немцы давали им продовольствие, вооружение, транспорт и инструкции действий и не трогали, когда они, вопреки договоренности, нападали не на коммунистических партизан, а на белорусских культурных и общественных деятелей, которых отстреливали преимущественно из-за угла.

Только весной 1944 года... генерал Бор-Коморовский... отдал приказ всем своим отрядам в Западной Беларуси подчиниться приказам штаба Армии Крайовой (АК), нарастить свои боевые силы и наносить удары по тылам немецкой армии.

Тогда немцы вместе с белорусами поразбивали опорные пункты польской диверсии. После этого только небольшая часть поляков осталась на службе у немцев. Прочие пошли в партизанщину и старались соединяться с коммунистическими бандами. А советское партизанское руководство имело приказ от штаба Пономаренко уничтожать солдат АК как немецких коллаборантов, что, вопреки договоренности с Миколайчиком, не признают Западной Беларуси за Советами»11.

В Лидском районе с ведома и при поддержке немцев действовали отряды аковцев под командованием Чеслава Зайончковского (подпольная кличка «Рагнер»). Батальон поляков под его руководством за двое суток разгромил советское партизанское соединение в лесу у деревни Кобыльники. В связи с чем опять же ради объективности приведем выдержки из биографической справки, подготовленной «Мемориалом» на одного из бывших бойцов Рагнера, который сам был уроженцем тех мест и после прихода Советов, естественно, стал «жертвой» сталинизма: «...Осенью 1939 г. Эдвард Мозолевски вернулся домой. Затем он продолжил военную службу в 5-м батальоне 77 пехотного полка АК. Командиром батальона был поручик "Рагнер" (Зайончковски). Его батальону пришлось несколько раз вступать в бой с советскими диверсионными группами, которые закрепились в районе Лиды. После того как Кремль разорвал отношения с правительством Польши, эти группы начали военные действия против частей АК.

Командиром группы, где служил Эдвард Мозолевски, был Пазуркевич. Была ли это его настоящая фамилия, неизвестно. Роте ни разу не пришлось участвовать в боях с гитлеровскими войсками...

Летом 1943 г. батальон атаковал советскую группировку в дер. Ольховка, на левом берегу Немана. Операция оказалась не слишком удачной: первым в атаку пошел кавалерийский взвод и понес большие потери...

5.03.44 г. рота Пазуркевича ночевала в деревне Филёновцы. Утром этого дня она была неожиданно атакована из-за Немана советским десантным отрядом. Рота отбила атаку и перешла в наступление, нанеся противнику значительные потери. Однако советская группировка совершила обходной маневр и захватила деревню, после чего роте Пазуркевича пришлось отходить в сторону Лиды... В конце лета 1944 г., перед приходом советских войск, батальон «Рагнера» был демобилизован12.

Казалось бы, исключительно объективные сведения собрал «Мемориал», и если чего из них не ясно, так только чем же пан Мозолевски до вступления в соединение «Рагнера» занимался. А не в полиции ли немецкой служил, или на другой какой службе «реквизировал» у белорусского мужика самогонку и сало? А что, такое очень даже возможно, поскольку ребята из АК частенько этим баловались. Да и в самом, на первый взгляд беспристрастном, тексте, составленном «Мемориалом», отдельные неувязочки все же наличествуют. Следующая, к примеру: не демобилизовал «Рагнер» своего батальона ни до ни после прихода Красной армии. Тут уж «жертва сталинских репрессий», выражаясь народным языком, привирает. А кроме того, в отличие от активистов «Мемориала», не будем закрывать глаза и на личность командира отряда, в рядах которого Эдвард Мозолевски прошел свой славный боевой путь, известного как «Пазуркевич». Так вот, «Пазуркевич» — офицер 6-го (а не 5-го) батальона 77-го пехотного полка АК, его настоящее имя Ежи Баклажец, и он вместе с «Рагнером» препятствовал проникновению советских партизан за Неман. В ноябре 1944 г. задержан НКВД и за свои многочисленные «подвиги» казнен в г. Лида.

Не менее показательны и попытки польского подполья и «партызантки» (польский термин, обозначающий «партизанское движение» вообще) полонизировать белорусские села, которые приводили к большому количеству убитых и раненых с обеих сторон. При этом поляки наносили удары не столько по вооруженным отрядам белорусской самообороны, сколько по мирному населению, и особенно по белорусским православным священникам. В Турейском приходе Щучинского повета поляками были зверски убиты священник И. Алехнович с матушкой, близ Новогрудка был сожжен живьем иеромонах Лукаш. В местечке Крева «партызанты» расправились со священником М. Леванчуком и его дочерью и племянницей только за то, что те отпевали белорусов, убитых поляками. Кроме того, ему припомнили старые счеты еще с довоенных времен, так как, будучи православным священником, он выступал за сохранение белорусского языка и образования, а посему автоматически становился врагом полячества. К вышесказанному следует добавить, что враждебные акты против православных священников на белорусских землях, а также их убийства польскими вооруженными формированиями были явлениями отнюдь не случайными, ибо фронт, если так можно выразиться, проходил в том числе и по конфессиональной линии. Анатолий Слоневский в статье «Армия Крайова: выстрел из прошлого?» («Звезда», февраль 1993 г.) приводит отрывок из отчета референта Барановичского гебитскомиссариата: «...Бандиты грабят и убивают только белорусов, но не поляков. Ни с одним ксендзом ничего не случилось, тогда как за это время множество православных священников-белорусов было зверски убито вместе с семьями или же изувечено и ограблено...»

Что же касается истории убийства священника Леванчука, то предшествующие ему события не менее показательны. Как мы знаем, произошло это в белорусском местечке Крево, куда во время оккупации немцы поставили гарнизон литовских полицейских, по воспоминаниям тамошних жителей, занимавшихся грабежом населения и беспробудным пьянством и ни о каких героических деяниях не помышлявших. Особенно когда им предъявили ультиматум окружившие Крево в 1944 г. две партизанские бригады АК — «Тура» и «Нетопежа». Хотя, если верить воспоминаниям «героев» из АК, литовский гарнизон — де оказал сопротивление, разгорелся жаркий бой. В то время как по свидетельствам очевидцев из местных жителей, литовцы, хорошо относившиеся к местной «гарэлке» (самогонке) были настолько пьяны, что «операция» прошла без жертв с обеих сторон. Не считая отнятой поляками у литовцев вместе с оружием самогонки. В общем, можно было бы и посмеяться, не случись вслед за этим страшное злодеяние, о котором мы уже говорили, — расстрел священника Леванчука и его семьи.

Пищу для размышлений дают и собранные в Беларуси воспоминания о «героях» АК. Вот бесхитростный рассказ Л. Петровой, проживавшей во время войны вблизи г. Лида: «Во время оккупации мы были на хуторе... Многие жили по деревням. Это была зона красных партизан... Аковцы не были такими. Они с оружием в руках могли сделать что угодно. Детей убивали. Аковцы имели две цели — освободиться от всех красных и даже чуть розовых. Из одной семьи убили двух братьев. Убили на крыльце дома, где была свадьба... Ворвались на свадьбу. Свадьба на отшибе. Темная ночь... Разбили стекла и всунули в окна автоматы: "Руки вверх". ...Стали проверять мужчин. Парубок — он был черненький, "Ты, — говорят, — еврей". Приказали ему расстегнуться и показать. Стал и женщин ощупывать... У калитки один труп, в доме другой. От дяди осталось двое детей. Разрывной пулей убили. Три трупа сразу в деревне. Мне плохо сделалось. Была также Галина — ее сыновей убили. За что — не знаю. Может, были связными красных партизан».

А вот что рассказывает Петр Якимович:

«В нашей местности ходило много группировок. Были аковцы — польские партизаны, немцев они не трогали...»13

Да и сами поляки в то время не очень-то утруждали себя хоть какой-либо видимостью «исторической справедливости», о которой они ныне столь громогласно трубят на каждом антироссийском шабаше. Так, в директиве для польских легионов от 14 мая 1943 г. прямо говорилось: «Целью польских легионов есть освобождение Западной Белоруссии от большевизма. Каждый поляк должен помнить, что белорусы — это враги польского народа... Поляки должны всеми способами компрометировать белорусов перед немцами, добиваться арестов белорусов для того, чтобы потери белорусов были наибольшими».

Даже в тяжелейшие дни второй мировой войны польское правительство, сформированное из «патриотов», удачливо избежавших даже ограниченной ответственности за банкротство руководимого ими «акционерного общества» «Жечпосполита Польска», ни на йоту не отступает от своих претензий на «восточные окраины» (кто же хочет расставаться добровольно со своими активами, говоря современным языком). Вместо того чтобы создавать единый фронт против оккупантов, оно, используя патриотические чувства проживающих на восточных землях поляков, полным ходом ведет подготовку к будущему возрождению на потерянной территории польских государственных органов, прежде всего в основных центрах — в Вильно и во Львове, включая, естественно, и вооруженные формирования. Ради такой «священной» цели польские стратеги не гнушались в том числе и «взаимовыгодным сотрудничеством» с гитлеровцами. Они же организуют борьбу отрядов АК против партизан на территории западных областей Беларуси и продолжают ее и после освобождения этих земель советскими войсками, убивая мирных жителей и представителей властей на местах.

Вот что рассказывает об этом бывший редактор подпольной газеты «Народный мститель» Геннадий Будай: «Группа "Гуры" (настоящее имя Адолф Пильх — кадровый разведчик и диверсант, прошедший спецподготовку в Англии) стала насильно забирать в свою банду поляков, а тех кто не соглашался сотрудничать с ними, расстреливать. Она провоцировала стычки с нашими партизанами, убивала из-за угла, открыто пошла на сотрудничество с гитлеровцами»14. Отнюдь не противоречит ему противоположная сторона в лице главного коменданта АК генерала Тадеуша Комаровского (подпольная кличка «Бур»), который в своем рапорте в Лондон от 1 марта 1944 г., характеризуя ситуацию в Новогрудском округе АК, сообщает: «В округе на первый план нашей деятельности выдвинулась самозащита от враждебной советской партизанщины и жидовско-коммунистических банд».

Происходившие на почве различного представления о принадлежности восточных территорий конфликты между советскими и польскими партизанами, зачастую весьма кровавые, в Новогрудском округе АК были особенно острыми. О серьезности положения говорит хотя бы тот факт, что с 1943 по 1944 г. польские отряды имели на своем счету в общей сложности 83 боестолкновения с советскими партизанами, составляющих около трети всех военных действий, проведенных отрядами АК во время немецкой оккупации. Всего же, по данным исследователя Я. Эрдмана, за периоде 01.01.1942 г. по апрель 1944 г. из 185 боевых операций, имевших место в Новогрудском округе АК, 102 были проведены против немцев, а 81 (45 %) — против советских партизан15.

При этом необходимо уточнить, что сколько-нибудь значительных военных акций, включавших в себя боестолкновения с вооруженными силами оккупанта, было около двух десятков — и все они относятся к 1944 г. — остальные же представляли собой набеги на различные учреждения оккупационной администрации, изначально не предполагавшие серьезного сопротивления.

На этом фоне довольно странным представляется демонстрируемый особенно "совестливыми" представителями разнообразной творческой интеллигенции современный подход к рассматриваемому вопросу. Логика, которой они при этом руководствуются, крайне незамысловата: поскольку героев из Советов не может быть в принципе (ну, не вписываются они в общечеловеческие ценности, и все тут!), значит, искать их нужно в противоположном лагере, т.е. среди поляков. Видимо, в «творческом» сознании подобных прекраснодушных идеалистов не укладывается элементарное: в любой войне, в том числе и почти виртуальных нынешних, существуют только национальные ценности и интересы. Атак называемые общечеловеческие используются исключительно для их оправдания. За примером далеко ходить не нужно, достаточно вспомнить те же Ирак и Югославию.

Правда, кое-кто наверняка захочет с этим поспорить и, возможно, даже приведет свидетельства непосредственных участников давних событий на оккупированных Германией восточных территориях. Вроде тех, что оставил белорусский литератор Валентин Тарас, сам с 13 лет бывший в партизанах. "В 1944 г... точно не помню, наша бригада разоружила и нейтрализовала отряды польской Армии Крайовой (АК), какие действовали в Налибокской пуще... До поры до времени отряды АК, созданные на территории Западной Белоруссии, воевали только с немцами, нередко совместно с советскими партизанами. Но на исходе 1943 г. между ними начались стычки: польское правительство в Лондоне заявило о своих правах на Западную Белоруссию как неотъемлемую часть Польши. Если на территории самой Польши в отрядах АК сражалось четыреста тысяч солдат, то в белорусских лесах их было совсем мало. В Налибокской пуще их разоружили в течение нескольких дней. Так если бы только разоружили!.. Командира налибокской аковской бригады и весь его штаб отправили самолетом в Москву, а младших офицеров расстреляли...» Далее В. Тарас рассказывает, какое тяжелое впечатление произвел на него расстрел. Потом оказалось, что один из расстрелянных выжил и спасся бегством, что обнаружилось по следам его босых ног на снегу, которые так прочно отпечатались в детской памяти, что позволили В. Тарасу сделать вывод: поляки правы, Катынь — дело рук НКВД и руководства СССР.

Понятно, что поборники умозрительной исторической справедливости воспоминания В. Тараса будут трактовать как очередное доказательство бесчисленных кровавых злодеяний советского режима. Мы же попробуем взглянуть на них под иным углом зрения, предварительно сделав два отступления. Первое, менее существенное, состоит в том, что утверждение В. Тараса о сражавшихся в рядах Армии Крайовой четырехстах тысячах солдат представляется маловероятным, поскольку, несмотря на строгий учет и контроль своих сил, АК вряд ли могла мобилизовать столько даже к концу войны. В качестве второго, прямо перекликающегося с детскими впечатлениями В. Тараса, процитируем бойца Армии Крайовой, так описывающего свои военные будни на Волыни в том же 1944 г. «...отряд АК задержал двух украинцев, отца и сына. Оружия у них не было. Когда они увидели аковцев, то сами начали готовиться к смерти. Перед тем как их расстреляли, им приказали снять рубаху, штаны, а под конец и сапоги»16.

И какие же выводы отсюда напрашиваются? Помимо лежащих на поверхности и состоящих в том, что война приносит неисчислимые несчастья и оставляет рубцы в детских сердцах? А такие, например, что потрясение В. Тараса расстрелом поляков, совершенно естественное для ребенка, зиждется в том числе и на подспудном ощущении: «наши» не могут быть жестокими и несправедливыми, а иначе, какие же они «наши»! Собственно, это же самое глубинное чувстве) руководит сегодня и большинством из отечественных искателей чистой правды о войне, разумеется, за исключением тех, что специализируются на откровенном оплевывании собственной Родины. И все бы ничего, если б противоположная, в данном случае польская, сторона исходила из похожих убеждений, но, увы, там предпочитают «базироваться» на старом проверенном принципе: поляки всегда и во всем правы, как принято говорить, по определению.

По крайней мере именно в этом ключе рассуждают современные польские историки, те, что до глубины души возмущаются «бандитскими действиями партизан из НКВД» и не просто оправдывают, но и всячески обосновывают «гуманистические» рейды бойцов АК по Западной Украине и Белоруссии. Впрочем, не будем зацикливаться и привлечем к рассмотрению этой проблемы третью сторону, к тому же, как принято считать, также пострадавшую от Советов и НКВД и, по счастью, избавившуюся от коммунистического гнета. Речь идет о Литве, которая ныне в ЕС вместе с Польшей, в связи с чем и та и другая, казалось бы, должны наконец взглянуть на чувствительные вопросы из прошлого с высоты вожделенной исторической справедливости. Однако что же мы видим в действительности? Известный нам профессор Т. Стшембош по-прежнему считает, что, несмотря на все перипетии 1939—1944 гг., на территории Виленщины продолжало иметь место (чему, видимо, и репрессии НКВД не помешали) Польское подпольное государство как правопреемник 2-й Польской республики. Причем из этой чисто научной, на первый взгляд, точки зрения проистекает весьма практический вывод: все проживающие на данной территории (то есть Литвы), независимо от национальности, являлись гражданами упомянутой 2-й Польской республики, а следовательно, на них распространялись польские законы, в соответствии с которыми в период оккупации их можно было судить за коллаборационизм подпольными польскими судами и даже приговаривать к смерти. И вот тот же Т. Стшембош считает, что драматичность событий заключалась как раз в том, что виленские поляки были вынуждены вести борьбу не только с двумя оккупантами, но также и с согражданами, солидаризирующимися с этими оккупантами, в том числе и с литовцами и белорусами. Согласитесь, позиция более чем прозрачная, а о ее развитии мы еще поговорим.

Как и прежде, камень преткновения — сотрудничество литовцев с оккупантами. Ведь так называемая «Саугума» (Служба безопасности, организованная в Литве в период оккупации), действовавшая под руководством гестапо, поляков не жаловала за то, что они считали Вильно польским городом, или в лучшем случае, столицей Великого Княжества Литовского, но опять же в составе Польши. Кроме того, с партизанами, как советскими, так и польскими из АК, боролся, а вернее, пытался бороться, вспомогательный корпус генерала Повиласа Плехавичюса «Vietine Rinktine», специально сформированный оккупационными властями. Правда, формирование генерала Плехавичюса особенных успехов на этом поприще не сыскало и было практически разгромлено в 1944 г. отрядами АК в сражении под местечком Мурованая Ошмянка. Но тем не менее в пику полякам, сам факт существования этого подразделения, пусть и созданного оккупантами, воспринимается в нынешней Литве с воодушевлением. Как-никак, это было единственное формирование коллаборационистского толка, которым командовал не немец, а туземец! Неважно, что проку от него было мало, и в конце концов, ввиду отсутствия каких-либо результатов, немцы его расформировали, факт остается фактом. Да, все что удалось генералу, это разгромить пару-другую польских и белорусских деревенек, зато сегодня памятник ему стоит неподалеку от Понар (Панеряй) под Вильно. Там, где «герои» из добровольческого отряда понарских стрелков Ypatingas Burys, созданного на базе националистической организации Lietuvos Śiauliu Sajunga (Союз Литовских Стрелков) с июля 1941 г. по июль 1944 г. уничтожили около 100 тыс. бывших граждан Польши, в основном евреев, но также и поляков: ксендзов, ученых, профессоров, студентов, членов польского подполья. Кого, среди жертв не было, так это членов АК, и, видимо, по этой причине «партизанты» понарских стрелков не донимали.

Так, может, все-таки война между двумя «цивилизационно близкими» европейскими народами велась как-то иначе, особенно в сравнении с варварскими действиями в тех же местах «азиатских орд» советских партизан. Увы, и тут ничего утешительного. Похоже, своего будущего членства в единой Европе исторические соседи не предчувствовали. Вот опять же и Делегатура эмигрантского польского правительства сообщает в отчетах в мае 1942 г.: «...Литовцы обманулись в своих надеждах на немцев и еще больше жаждут мести над поверженными поляками. Постоянно угрожают, что после уничтожения евреев придет очередь поляков». И в августе того же года: «...Виленщина и далее является местом самого тяжелого политического террора на территории восточных земель Польской Республики, в котором литовцы соревнуются с немцами». Уже после распада СССР попробовали бывшие солдаты АК (опять, получается, НКВД плохо работал, раз уж они там еще оставались!) основать свой клуб ветеранов, да министерство юстиции Литвы отказало. Под тем предлогом, что деятельность АК была направлена против литовского государства (ау, специалисты, найдите на карте 1941—1944 гг. литовское государство, а заодно и латвийское с эстонским! — Прим. авт.), а кроме того, существует достаточно много доказательств ее преступлений в Литве. А кончилось это все так называемым «общественным судом» над АК 8 октября 1993 г.

Естественно, историки из Польши не пропустили удара, стали дружно оспаривать наличие антилитовской позиции у АХ. Она, мол, с немецкими и советскими оккупантами, а также их пособниками, сражалась, и вообще документально подтвержден только расстрел литовцами 38 поляков в июне 1944 г. в местечке Глинцишки (сейчас Глинтишкес в Литве) в отместку за то, что бойцы АХ, в свою очередь, убили двух литовских полицейских. Возмездие не заставило себя ждать. «Легендарный» (этот эпитет уже навечно присвоен ему не только историками, но и искателями «истинных» героев новой Польши) командир Зыгмунт Шендзеляж — «Лупашко» двинул свой отряд на местечко Дубинки (в настоящее время Дубингяй), где вследствие этой акции погибло 50 литовцев (по некоторым данным, среди погибших были и поляки). Причем среди жертв с обеих сторон были и ни в чем не повинные жители, женщины и дети. А так как этот самый «Лупашко» (или «Лупашка») фигурирует сегодня в польской истории почти как национальный герой, боровшийся исключительно с коммуной и головорезами из НКВД, есть смысл привести свидетельства тех, кто еще жив и помнит реальные партизанские похождения этого «Робин Гуда». Несмотря на то, что происходило это уже на западном берегу Буга, а потому выходит за рамки данной книги. Речь пойдет об исчезнувшей белорусской деревне Сыпни Новые, которую «навещали» бойцы «Лупашки». Данные собрала и опубликовала белорусская исследовательница В. Лоевская. Вот краткие выдержки, к которым и комментариев-то никаких не требуется.

«...Помню ту ночь, — говорит пан Миколай, — как раз после Рождества сорок пятого года, мороз тогда был. Тогда в январский вечер 1945 г. бандиты забрали пять мужиков... А мать моя все видела, они ж были соседи. Мама говорила, что били их прикладами, проволокой руки и ноги повязали и положили на сани, так кровь за ними лилась... повезли... а куда, никто не знает. Говорили, к Бугу, под воду попихали, и все...

— Кто были эти люди, которые приходили... забирали имущество, приказывали уезжать к Сталину? — спрашиваю жителей села Сыпни Новые.

— Ходили и в мундирах и в гражданской одежде... Говорили, что они из Армии Крайовой... все с бело-красными повязками на рукавах, где черными буквами написано "АХ", — говорит пан Миколай.

— А Ромек Бабулевич (погибший житель села) все говорил: АК — это Армия Катов ("кат" и по-белорусски и по-польски значит "палач" — Прим. авт.), потому что его батьку они забрали с конем... держали в подвале и там мучили, а Ромека убили на поле (он был калека, хромой...) осенью в 45 году... а батьку весной за то, что он кацап, они нас по-иному и не называли, только кацапами...

Пану Борису было тогда, в 1945 г., 15 лет:

— ...тогда они все приходили и говорили — вам тут не место, если не уедете отсюда, то пуля в лоб. Как только смеркалось, то мы, все православные, убегали, прятались где кто мог, где кто какую дыру найдет»17.

Да только польских публицистов-историков ничем не смутишь, а потому пишут они, что «партизанты» за погибших от рук НКВД товарищей мстили. А некоторые даже вопрошают, указывая в музеях на снимки симпатичных молодых людей из банды «Лупашки»: «Посмотрите на эти лица. Разве это лица бандитов?» Ответ им В. Лоевская дала безыскусным и верным названием своей статьи: «Не смотрите на фотографии».

Солидарен с В. Лоевской и современный белорусский историк Юрий Туронок, весьма плодотворно и интересно разрабатывающий тему оккупации в Белоруссии, и считающий, что для большинства населения Беларуси и в особенности сельского, основной целью было выжить. И эта борьба за собственное существование по мере разрастания грабежей и реквизиций как со стороны оккупационных властей, так и со стороны партизан самых разных мастей давалась ему все трудней. Жаль только, что тогда, что теперь этой странице жизни под оккупацией уделяется гораздо меньше внимания, чем описанию партизанских вылазок и следующих за ними операций карателей...

Пусть также выскажется и тот, кто сам не понаслышке и не из архивных документов знал партизанскую жизнь, русский писатель Константин Воробьев. Уж он-то не готовился к «Буре», а, бежав из немецкого плена, воевал в партизанском отряде, и именно в Литве. «Будничная изнанка партизанской жизни неприятна, даже отвратительна, — писал он. — Голод, чесотка, вши, отсутствие медикаментов и врачебной помощи, как-то объяснимые в этих условиях случаи грабежей и мародерства... Это никому не надо знать, потому что неинтересно. Хвастаться тут нечем». Кстати, практически о том же самом рассуждает и воевавший в тех же местах поляк: «... нельзя людей многие годы держать в подполье, оно деформирует, деморализует; нельзя держать людей в подполье 5, 8 лет, и не дай Боже, еще и в вооруженном подполье...»18

Вот она, чистая правда о войне, для тех, кто действительно в ней заинтересован, а не занимается словоблудием на тему исторической справедливости и общечеловеческих ценностей. Нельзя судить участников тех трагических событий по меркам сегодняшнего дня, а если кому уж очень хочется, пусть для начала попробует поставить себя на их место.

Примечания

1. J .Friedl. Niechciani goście, www.mowiawieki.pl/artykul.html?id_artykul=1028

2. G. Misiakowski. Nowogrydczyzna w ogniu. www.platforma-szczecinek.pl/public.htm

3. M. Foedrowitz. Der Mythos der Reinheit. Die polnische Kollaboration während des Zweiten Weltkriegs., www.webarchiv-server.de/pin.archiv01/1301ob25.htm).

4. А. Чобат. Над Неманом и Гауяй. Nchas.iatp.by/arhiv/23/artyk/10.html.

5. Partyzantka polska i radziecka na terenach zaanektowanych przez Związek Radziecki w okresie okupacji hitlerowskiej, www.gildia.com/historia/wiek_20/partyzantka_polska).

6. www.gender-ehu.on/docs/interviews/7.doc

7. А. Чобат. Над Неманом и Гауяй. Nchas.iatp.by/arhiv/23/artyk/10.html

8. Г. Линьков. Война в тылу врага. М.: Воениздат, 1949.

9. Latviepu bataljoni Polijä un Baltkrevijä. www.lacplesis.com/180_latviesu_polija_un_bal.htm

10. www.zavtraru/cgi/veil/data/zavtra/99/301/6

11. Я. Малецкі. Пад знакам Пагоні. Успамины. Таронта, Пагоня, 1976.

12. www.memorial.krsk.ru/svidet/mmozol.htm

13. Воспоминания о войне. Из материалов Лидского истори-ко-художественного музея.

14. www.zavtraru/cgi/veil/data/zavtra/99/301/6

15. Армія KpaeBa.slounik.org/154957.html

16. Т. Potkaj. Krzyże z Przebraźa // Tygodnik powszechny online. www2.tygodnik.com.pl/tp/2812/main02_print.html

17. W. Łojewska. Nie patrzcie na fotografie, www.pporthodo-xiacom.pl/artykul.php?id.

18. Интервью с С. Каролькевичем, председателем Всемирного союза солдат АК на: «А godność? A honor? Przecież to są dziś puste słowa!!!». snow.prohosting.com/karolkiewicz.htm.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты