Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

Шкафы стеллажи для склада и складское оборудование.

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, или закон ружья

Итак, как мы уже убедились, широкой поддержкой АК поляки на Волыни не располагали. Что же касается польской вспомогательной полиции, подключенной немцами, то она неукоснительно исполняла приказания оккупанта, а потому быть реальной силой в борьбе против УПА не могла. Так что полякам оставалось действовать сообразно известному лозунгу «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Одни искали его в создаваемых АК структурах самообороны, которые заключались в концентрации польского населения в определенных населенных пунктах для обеспечения его защиты от нападений УПА. По сути, это были попытки организовать то же, что немцы практиковали в Белоруссии: оборонительные базы. В достаточно крупных селах создавались мощные укрепления с системой траншей и валов. Таких самооборон на Волыни и в Восточной Галиции к середине лета 1943-го насчитывалось около 100 (по некоторым данным — 128). Однако по большей части судьба их была трагична — удалось выстоять всего лишь нескольким. Наиболее известными и эффективно действовавшими были центры самообороны в населенных пунктах Панска Долина в Дубненском районе, Гута Стара и Гута Степаньска в Костопольском районе, Пшебраже в Луцком районе, Засмыки в Ковельском районе и некоторые другие. Этим центрам самообороны удалось выстоять вплоть до прихода Красной армии.

Часть центров самообороны тесно сотрудничала с советскими партизанскими отрядами. Тем не менее положение в этих укрепленных пунктах самообороны было очень тяжелым, так как люди стекались в них со всей округи вместе со скотом. Причем прибывали в основном люди, чудом уцелевшие от уничтожения в окрестных селах. Таким образом в Пшебраже, селе, насчитывавшем около 1150 человек и ставшем символом самообороны (сейчас на его месте украинское село Хайнове), а также в Выдранке и Рафалувке, скопилось, по разным данным от 10000 до 25000 человек. Вокруг этих сел были отрыты траншеи и окопы, созданы завалы, а непосредственно обороняло их около 500 человек. Прибывшие беженцы размещались в шалашах и землянках. Проблему представляла организация питания, лечения больных и раненых.

Центр Пшебраже отбил множество атак банд УПА. Действовавший в районе Цуманских лесов крупный советский партизанский отряд Н. Прокопюка действовал в тесном контакте с самобороной Пшебраже, которой командовали офицеры АК. Только благодаря этому взаимодействию 31 августа 1943 г. удалось разбить одну из сильных группировок УПА, пытавшуюся уничтожить Пшебраже. Польские отряды самообороны предпринимали также и контратаки. Так, в том же Пшебраже польские группы нападали на расположенные поблизости украинские деревни, контролируемые отрядами УПА Бандеры. Целью этих нападений было не столько желание мести, сколько обеспечение продуктами питания, которые, естественно, силой отбирались у украинских крестьян. К сожалению, в ходе таких акций имелись также и жертвы среди мирного гражданского населения. Были, однако, и акции, которые направлялись исключительно против структур УПА. Недалеко от Пшебраже находилось село Омельно, в котором действовала школа ОУН для обучения младшего командного состава УПА. Отряд самообороны Пшебраже совместно с отрядом советских партизан уничтожил эту школу, добыв при этом большие запасы продовольствия. Однако много самооборон в конце концов были уничтожены в связи с нехваткой вооружения. Летом 1943 г. УПА разгромило самооборону Гуты Степаньской (украинские историки утверждают, что это сделали немцы, переодетые в форму УПА), в результате чего жертвой банд стало около 500 человек гражданского населения, остатки которого едва успели добраться до Пшебраже.

При этом следует прислушаться к мнению Прокопюка как непосредственного участника тех событий, который заметил, что в междоусобице, спровоцированной гитлеровцами между украинскими и польскими националистами, руководители села Пшебраже играли, к сожалению, недальновидную роль, так как отождествляли УПА и украинский народ. В связи с чем, как отмечает опять же Прокопюк, советским партизанам приходилось пресекать попытки расширения этого противостояния с обеих сторон в виде мести, вымещаемой на мирном населении. Так, во время пребывания отряда Прокопюка в район Пшебраже вылазки польской самообороны против украинских сел прекратились. Да и П. Вершигора свидетельствует о случаях подавления вооруженного противостояния между поляками и украинцами со стороны советских партизан: «Но затем, за весну и лето сорок третьего года, мы встречались с явлением резни мирного населения и польскими, и немецко-украинскими националистами как с чем-то обыденным. ...Один раз мы спасаем польскую деревушку от украинских националистов, другой — украинцев от польских полицаев... Не все ли равно?»1

В целом же, по разным источникам, в тех или иных центрах самообороны удалось спастись около 70 тыс. поляков, в том числе не в последнюю очередь благодаря советским партизанам. В качестве еще одного примера можно привести судьбу поселка Гута Стара (ныне не существующего), где в начале 1943 г. образовался сильный центр самообороны, в котором нашли убежище около 10 тыс. поляков. Так вот, он опирался не только на местные структуры АК, но и на действовавшие поблизости советские партизанские отряды. В результате, когда 16 ноября 1943 г. этот поселок подвергся нападению частей УПА, последние были наголову разбиты, что позволило полякам продержаться до лета 1945 г., а затем переселиться в Польшу.

Что же касается отношения немцев к польским пунктам самообороны, то тактику оккупанта по отношению к ним можно, мягко говоря, назвать «вероломной». В «Докладной записке об отношении польского населения к немцам», подготовленной начальником управления НКГБ Львовской области, в частности, отмечается, что при обращении поляков к немцам за помощью от разбоя бандеровцев немцы, как правило, советовали тем создавать отряды самообороны. Оружие при этом они полякам не давали, но в случае самовооружения поляков карательные отряды СД считали их партизанами и обращались с ними соответственно2. От себя же посоветуем тем, кто все еще нуждается в комментариях, сравнить действия гитлеровцев и советских партизан из отряда Прокопюка, с учетом того обстоятельства, что и первые и вторые по нынешней «классификации» польских, и не только, «прогрессистов» являлись оккупантами. Увы, но не почувствовать между ними разницу будет весьма затруднительно, даже если очень постараться.

Однако вернемся к АК, которая тем временем издала очередную директиву о формировании сильных партизанских групп быстрого реагирования, которые должны были взаимодействовать с отрядами самообороны в укрепленных пунктах. Тем самым она оказала хоть какую-то организационную помощь в создании отрядов из местных сил, жаль только, подкрепления, подтянутые из Польши, были уж очень незначительные, а кроме того, слишком запоздалая реакция польского подполья на тяжелое положение поляков на Западной Украине переломить ситуацию уже не могла. В целом на Волыни было сформировано девять партизанских отрядов, общей численностью около 1500 человек, тогда как численность отрядов УПА разными авторами оценивается в 15—20 тыс. человек. Чья брала при таких раскладах, — наверное, уточнять не надо.

И все же, несмотря на явное неравенство сил, беспощадность, с которой действовала УГІА, вызывала не менее кровавые ответные рейды со стороны поляков. Польский историк В. Романовский в своей книге об АК на Волыни пишет следующее: «Бесспорно, необходимо также вспомнить о стихийных вылазках возмездия. Они организовывались в особенности... в период максимального усиления деятельности банд УПА. За разрушения, грабеж и смерть платили тем же самым ближайшим деревенькам, которые были под подозрением в содействии нападавшим. Такие экспедиции (несмотря на то что они могли возбуждать моральное беспокойство) пользовались симпатией поляков, так как приносили некоторое удовлетворение за понесенную несправедливость и разрушения. ...ответом на убийства, грабеж были атаки возмездия, убийства... Убийство рассматривалось как доблесть. Парни, которые убивали целые семьи, отмечали количество жертв на прикладах своих винтовок. ...В боях с УПА пленных вообще не брали. Даже захваченные без оружия мужчины не могли рассчитывать на снисхождение. Уговорам и приказам командиров противостояла жажда мести их подчиненных3».

А вот и воспоминания солдата АК, попавшего на Волынь весной 1944 г. в служебную командировку из Варшавского округа АК, когда волна активных нападений УПА на поляков уже прошла: «...Мы разбили отряд УПА под Корытницей... Я никогда ранее не встречался с таким остервенением среди солдат АК. Мои товарищи по отряду, по происхождению с Волыни, убивали всех украинцев из УПА, не брали пленных вообще. Когда я пробовал противиться, мне ответили, чтобы я не вмешивался. Раньше я слышал только, что на Волыни происходили страшные вещи, но только тогда узнал потрясающие подробности, рассказанные людьми, у которых УПА поубивала целые семьи. Я понял: это была их месть»4. Тут дело совершенно понятное, добавлять к этому нечего.

Следует отметить, что польские исследователи проблемы отмечают особую «заслугу» в массовом уничтожении польского населения и несогласных с этим украинцев на Волыни так называемой «Службы Бэзпэки» («Службы безопасности» УПА), контролировавшейся выходцами из УПА Бандеры в Галиции и в основном формировавшейся из украинцев Галиции. В Восточной Галиции ситуация была несколько иной. Как уже отмечалось, вследствие того, что Львов и Галиция после оккупации немцами были включены в состав Генерал-губернаторства, доступ туда для АК и Делегатуры был несравненно более легким, чем на Волыни, которая входила в «Рейхскомиссариат Украина». Сам этот факт отсутствия административных границ давал возможность отрядам АК оказывать более эффективную помощь польскому населению. К тому же, в отличие от Волыни, АК в основном отстроила там свои структуры уже к 1942 г., объединив в своих рядах такие подпольные формирования, как «Национальная военная организация», «Национальные вооруженные силы», «Конвент национально-освободительных организаций». Базы самообороны, как и на Волыни в Галиции, тоже были, но не такие значительные. К крупнейшим относились Ханачув, Микуличин и т.д. Да и немцы здесь вели себя по-иному, нежели на Волыни, содействуя некоторым центрам самообороны, чтобы исключить сбои в собирании контингентов с продовольствием. Правда, и на территории Генерал-Губернаторства лица, сотрудничавшие с советскими партизанами, немцами же и ликвидировались. А потому ввиду отсутствия какого-либо советского подполья по согласованию со штабом партизанского движения в первый период оккупации на Львовщине действовала польская прокоммунистическая Гвардия Людова, которая со временам преобразовалась в структуру Украинского штаба партизанского движения, но серьезной вооруженной силой так и не стала. Так что и здесь полякам за помощью не к кому было обращаться и приходилось рассчитывать только на себя.

Что касается УПА, то после неудавшегося провозглашения независимого украинского государства она выступала в Галиции под видом так называемой «Украинской Народовой Самообороны» (УНС). На самом деле УНС была всего лишь формой легализации УПА для немцев, поскольку провозглашала своей задачей защиту от советских партизан, которые с 1943 г. начали проникать на территорию Галиции. Но уже в первые месяцы 1944 г. УНС уже открыто стала выступать в виде УПА, тогда же начались нападения на польское население. Особенно в этом отношении отличался отряд некоего «Ризуна» (кличка говорит сама за себя).

В свою очередь ответные меры АК в Восточной Галиции были более решительными и кровавыми, чем на Волыни. Во-первых, УПА открыла здесь свой фронт против польского населения несколько позже и уже не застала АК врасплох, во-вторых, Армия Крайова базировалась в основном во Львове и располагала там несравненно большими возможностями. Однако и тут противостояние между АК и УПА было столь непримиримым, что даже жестокая экспедиция львовского «Кедыва» в апреле 1944 г., когда были уничтожены украинские села Хлебовичи, Черепин и Лопушня и убиты около 130 человек, не смогла остановить террор. Напротив, не успел «Кедыв» вернуться во Львов, как расправы УПА над поляками возобновились и даже усилились.

Польский исследователь данной проблемы Й. Вэнгерский пишет: «... командование Армии Крайовой во Львове приняло решение о проведении репрессивно-превентивных действий. Одной из первых акций должно было стать уничтожение одного из украинских сел, определенного как база УПА... Ввиду непрекращающихся нападений УПА, "Кедыв" округа Львов получил приказ проведения акции усмирения, предупреждения и возмездия на территории инспектората... Акция эта, впрочем, получившая отрицательную оценку польского общества, привела к дальнейшему обострению ситуации...»5 Нет сомнения, что в ходе таких операций погибали не только боевики УПА, но и невиновные украинцы. Массовые убийства населения на Волыни и в Галиции принесли, по разным оценкам, около 70—100 тыс. жертв, привели к бегству значительных масс польского населения в центральные районы Польши. В связи с чем к концу августа 1943 г. большая часть Полесья, Волыни и Галиции оказалась вне зоны активного влияния АК, так как она могла действовать только в населенных пунктах со значительным польским населением. Конец этой войны на войне положило приближение фронта и занятие спорных территорий Красной армией. Ситуация сразу поменялась, и хотя поляки для УПА не перестали быть врагами, расходовать силы на них уже не имело смысла. Впрочем, и украинцы для поляков тоже врагами быть не перестали. В листовке, появившейся во Львове за несколько дней до освобождения от гитлеровцев, солдат АК призывали: «Только твердая, безжалостная рука польского воина может спасти восточные земли для Польши, истребить преступников, показать, что польский народ достоин независимой жизни». Комментарии, как говорится, излишни.

И еще несколько слов о популяризуемой, в том числе и российскими историками, идее о разжигании партизанской войны провокациями НКВД, который то под видом советских партизан, то под видом боевиков УПА, нападал то на украинцев, то на поляков. Жаль только, современных правдоискателей мало заботит, что, во-первых, сколько-нибудь надежных свидетельств на сей счет не существует, а во-вторых, разжигать межнациональную вражду НКВД не было никакой надобности, поскольку на этом поприще уже преуспела УПА. Что, собственно, и было целью немецких оккупантов — вспомним лаконичную постановку цели Эрихом Кохом. Приведем также мнение по этому поводу польского автора П. Лешчыньского в статье «Польско-украинские отношения на Волыни в годы 2-й мировой войны»: «...советские партизанские отряды... еще в 1942 г. начали прибывать в леса Полесья и Волыни... отряды хорошо вооруженных солдат и офицеров... посылаемых с целью дезорганизации немецкого тыла и ликвидации УПА. Цели эти совпадали с целями польского партизанского движения, как коммунистического, так и АК овского, так как польское население стало естественной опорой для всех партизан, и польских и советских».

А вот и сообщения самих бандеровцев в их издании от июля 1943 г.: «...справедливая рука УПА карает всех прислужников империализма. 9.05 был уничтожен центр большевистской разведки в с. Плотычное. Были схвачены и убиты все большевистские агенты... Такая же самая участь ждет всех поляков на украинских землях... Строить Польшу пускай едут на чисто польские земли. Поляки — это только начало!» Даже сам Тарас Бульба-Боровец в открытом письме руководству ОУН Бандеры писал: «Вместо соблюдения установленной тактики Организация (имеется в виду ОУН) в последние дни открыла для украинцев еще один фронт — польский». Это к вопросу о коварстве НКВД, искусно подогревающем национальную рознь. И еще специально для тех, у кого в почете точка зрения прогрессивной исторической науки с «беспристрастного» Запада, приведем мнение американца Т. Снайдера: «... украинцы в мундирах немецкой полиции усмиряли польские деревни, а поляки в рядах немецкой полиции усмиряли украинские деревни. Все действовали на пользу немецкой политики поддержания порядка на местах и отражения вылазок советских сил»6. Вот это больше на правду смахивает.

Свой взгляд на эти события имеет и украинская сторона. С ним можно ознакомиться, в частности, прочитав статью «Необъявленная война» («Комсомольская правда» в Украине от 19 марта 2003 г.), где написано следующее: «Львовский профессор Степан Макарчук установил, что тогда погибло 40—50 тыс. поляков и 15—20 тыс. украинцев. Конфликт возник на Волыни и позже переместился в Галичину. Происходящее было на руку немецкому оккупационному режиму, который занимался подстрекательством тех и других. Советские партизаны также поддерживали конфликт — вместе с отрядами польской самообороны они воевали против УПА». Похоже, если следовать логике уважаемого профессора, советским партизанам нужно было держаться в стороне и не встревать в разборки украинцев с поляками. Тем более что и польские историки с ним солидарны. Дескать, украинские и польские мужики из соседних деревень слегка повздорили и, как у них заведено, пошли друг на друга с вилами да косами (отсюда и особая жестокость, неудивительная с таким-то инвентарем) и непременно бы помирились, если б большевики своими кознями не помешали им полюбовно дело уладить. Некоторые так даже дальше пошли — вспомнили знаменитую «Жакерию» в средневековой Франции; одно никому не интересно: что по этому поводу думают уцелевшие в той резне. Уж они бы, наверное, сказали, кто кого подстрекал, а кто успокаивал.

Хотя, конечно, не исключено, что многих украинцев тогда соблазнил старый как мир призыв: грабь награбленное. В особенности если это касается землицы. Тут УПА весьма ловко сыграла на чувствах крестьянина. И вполне можно поверить, что лозунги «Земля украинцам! Ляхи за Вислу!» были набатом для волынского крестьянина и он соответственно воспринял декрет УПА от 15 августа 1943 г. о переходе земель бывших польских помещиков и колонистов в собственность украинских хозяйств7. То, что УПА могла сыграть на земельном вопросе и тем самым повязать часть украинского крестьянства с собой кровью за землю — это вполне возможно. Такое мы уже проходили в Октябрьскую революцию и Гражданскую войну.

А чтобы прочувствовать, во что советские партизаны (ставшие сплошь бандитами и пьянью в работах ряда польских, украинских, да и кое-кого из «российских» историков) вмешивались, не давая польским и украинским мужикам между собой по-свойски разобраться, почитаем-ка воспоминания тех, кому удалось уцелеть в этих «соседских размолвках»:

«Прыступа Анатолий Лукашович, 1924 г.р.

Наша семья жила на хуторе Самотишье, который относился к селу Стенжарычи: отец Лукаш Прыступа 1903 г. рождения, мама Ганна и нас шестеро братьев.

Когда к селу приближались польские подразделения, люди из хутора убегали в лес. Это случилось 20 июля 1943 г. Под вечер из Стенжарыч к хозяйству подъехало несколько подвод из полицейской базы, которая была в Стенжарычах. Папа тогда лежал больной, не поднимался с постели, да и мы еще были маленькими, ну так наша семья и осталась. Я неподалеку пас корову с бычком. Услышав выстрелы около хаты, я спрятался в ров. Через некоторое время выглянул и увидел поляка с вилами. Я упал на дно рва, закрыл голову руками и лежу, ожидая удара вилами. Но поляк меня, наверное, не заметил, он погнал корову с бычком. Семилетний Лёня бежал в поле среди полустожков хлеба. Вслед ему стреляли, но ему удалось спрятаться в мак. Шестилетний Женя спрятался на картофельном поле. Когда бандиты уехали, мы втроем подошли поближе к хате. Я увидел, что стенка над окном забрызгана кровью, кровавая дорога ведет к яме. В ней мы нашли мертвых родителей и трех братьев. Лёня и Женя рассказали, что они успели увидеть.

Поляки зашли в хату, вытащили больного папу на двор, прислонили к стене и били прикладами в голову, грудь, в живот, били и лежащего. Маму с шестимесячным Ваней на руках поставили к стене рядом с умирающим папой и выстрелили в голову. Ваня, ударившись землю, заплакал, его тоже застрелили. 12-летнему сыну Федору тут же, у хаты, размозжили голову обухом топора. Вите было 2,5 года. Его топором разрубили от плеча до груди. Он сначала стонал, а потом замолк...»

А теперь воспоминания с польской стороны. Ирена Канице, село Замличе Гороховского уезда: «По моим наблюдениям и по рассказам людей, украинские банды действовали таким образом. Появившись в селе, жителям приказывали зайти в дома под предлогом, что будут делать обыск, потому что у них имеется оружие. Всем членам семьи приказывали ложиться на пол лицом вниз. Затем входила большая группа мужчин и убивала лежащих тупыми предметами, чаще всего били по голове. Часть людей собирали в хлев, там стреляли раненых, затем поджигали хлев, а когда падала крыша, слышны были человеческие стоны...»8

А вот отдельные свидетельства из книги — сборника воспоминаний «Свидетели говорят», изданной в 1996 г. в Варшаве.

Францишка Косинска: «Я проживала на Волыни в селе Дошно, что в 17 км от Ковеля. Соседние села Велимче и Датынь... С болью в сердце вспоминаю трагический день 28 августа 1943-го... Уже было достаточно светло, когда я с ребенком подошла к окну и увидела страшную картину Вдоль озера бежит Юзеф Савицкий, а за ним на коне мчится бандеровец с саблей в вытянутой руке. Когда лошадь догнала Савицкого, бандеровец взмахнул саблей, и голова убегающего повисла на плечах...

Я вышла из дома и побежала к дому на две семьи моих дядьев — братьев отца. Мои дядья Флориан и Петр Рубиновские и наш кузен Казимир лежали на полу на животе, пробитые штыками. Под яблоней, недалеко от порога, лежали мертвые тетя Геня с детьми. У нее и ее сына были разрублены головы. Тетя держала в объятиях младшенького. Тетя Сабина, жена другого дяди, была совершенно голая. У нее тоже была разрублена голова, а у грудей лежали два восьмимесячных близнеца. Тут же я увидела бабушку Еву. Она стояла, прислонившись к стене лицом. Я подумала, что она жива. Оказалось, что она пробита штыком и в таком положении умерла, опершись о стену.

Обезумев, я бегала от дома к дому и наконец добежала до своих родителей. Отец лежал на животе в комнате возле кровати в одном белье, пробитый штыком...»

Чеслав Кувалек: «29 августа 1943 г. в воскресенье после обеда к нам дошли вести об уничтожении польских сел. Реакция у людей была разная: одни не верили, что кто-то может прийти и без причины уничтожить польское село; другие высказывали намерения выехать с семьями... третьи предлагали оборонять село. Эта мысль стала преобладать, но у нас не было ни одного человека, кто бы хорошо знал военное дело... (а где же славные польские джеймсы бонды в модификации «Пильх 1943», с высшим английским диверсионным образованием? — Прим. авт.). В ночь с 29 на 30 августа возле моего дома сформировалась колонна повозок с семьями, которые намеревались покинуть село. К сожалению их вернули обратно и предложили участвовать в обороне села. Это привело к напрасной гибели около 480 человек (значит, АК в селе была и препятствовала бегству населения — директиву-то о сохранении польского характера территории выполнять надо было! — Прим. авт.).

...11 ноября 1943 года наша группа самообороны в колониях Ружин и Трускоты отбивала попытки группы УПА ворваться в эти села. На другой день мы покинули Трускоты. Там получил тяжелое ранение Стефан Сковрон... мой хороший товарищ. Мы оказали ему по возможности первую помощь, и он попросил нас оставить его возле дома нашего соседа Гната Юхимчука. На другой день Стах Шимчак пошел забрать Стефана. Оказалось, что его уже нет в живых. У него был распорот живот, вытянуты все внутренности, выколоты глаза, а с ног сняты ботинки...

Большой трагедией для меня стала смерть украинцев Ивана Аксютича и его сына Сергея осенью 1943 года. Человек в годах, он хорошо жил со своими соседями, не вступал ни в какие политические интриги, имел смелость не поддерживать украинских националистов. Убили его в селе Клевецк при участии племянника Леонида, который для родного дяди избрал страшную смерть — распилил пилой живого. Сына Ивана Аксютича оуновцы застрелили...»9

А ведь цели-то у обеих сторон какие «благородные»: одна режет другую во имя будущего независимого украинского государства и за то, что с Советами снюхались, другая стремится застолбить старые границы своего государства горами трупов своих земляков, не имея практически никакой возможности переломить ситуацию. А потом, уже после прихода Красной армии, все эти ребята, и из АК и из УПА, понизив ставки, бросились бороться уже просто за свою «национальную независимость» и даже пытались договориться друг с другом. Вот только то обстоятельство, что НКВД этих «борцов» отлавливал и всего лишь на трудовой фронт (это за такие-то зверства!) направлял, теперь почему-то представляется как репрессии, хотя всем известно, что худой мир лучше доброй войны. Однако отстиравшим свою кровавую шкурку уж так хочется стать «бело-красными, жовто-блакитными и пушистыми», что для них, конечно же, проще было забыть то, что они творили, а еще лучше свалить на Россию. Как-никак в единой Европе жить собираются.

Отсюда и сегодняшние сожаления, дескать: нехорошо все-таки вышло, что во время войны не нашли общего языка, когда надо было совместно с русскими сражаться. А ведь и верно, если глядеть с точки зрения защиты «демократических и общеевропейских ценностей», серьезный промах ОУН и АК допустили. Не сообразили, что уже в 1943 г. в единой Европе были. Ибо, как тонко подметил В. Кожинов, «в действительности же почти вся континентальная Европа к 1941 году так или иначе, но без особых потрясений вошла в новую империю, возглавляемую Германией... Из существовавших к июню 1941 года двух десятков (если не считать «карликовых») европейских стран почти половина, девять стран, — Испания, Италия, Дания, Норвегия, Венгрия, Румыния, Словакия... Финляндия, Хорватия... совместно с Германией вступили в войну с СССР-Россией, послав на Восточный фронт свои вооруженные силы... Начальник генерального штаба сухопутных войск Германии Франц Гальдер записал сказанные 30 июня 1941 года слова Гитлера, констатирующие положение вещей: "Европейское единство в результате совместной войны против России"»10. Что ж, выходит, слова бесноватого фюрера стали в каком-то смысле пророческими, только в основание европейского единства нынче закладывают новый «краеугольный камень», пытаясь не только примирить польских и украинских националистов, но и приравнять их к тем, кто боролся с фашизмом. Впрочем, это, наверное, можно было бы списать на издержки политкорректности, если б не одно «но»: при всех новых прогрессивных веяниях Россия, как не допущенная в светлый европейский храм, должна стоять у его врат на коленях и слезно отмаливать грехи.

К примеру, такие, как пьянство и грабеж местного населения, якобы распространенные среди советских партизан. Но, что интересно, правдолюбы всех мастей ссылаются при этом почти исключительно на донесения в Центральный штаб партизанского движения с мест, на рапорты наркома внутренних дел Л. Берии Сталину о непорядках в советском партизанском движении. Значит, никто действительность тогда не лакировал, и НКВД за ситуацией в партизанских отрядах следил, и в случае необходимости меры принимались. Тех же мародеров беспощадно расстреливали, подтверждение чему можно найти в воспоминаниях действительно легендарных партизанских командиров Линькова, Вершигоры, Ковпака. Зато что-то не слышно сегодня с польской стороны рассказов об изнанке жизни отрядов АК на восточных окраинах. Разве что промелькнет после расписывания того, как Советы польских крестьян грабили, нейтральное сообщение о том, что поляки едой у семей советских партизан запасались, или же подальше на восток за припасами ходили. Ну а бандеровцам, тем, видимо, уже по определению все следует простить, а как же иначе, они ведь борцами за независимую Украину были. Так что, тут, как говорится, по умолчанию все ясно — их просто жаждали кормить и одевать, а потому они, будучи в высшей степени культурными европейцами, не мародерствовали, не пьянствовали и не разбойничали.

Впрочем, это еще цветочки в сравнении с главным российским «грехом», о котором мы уже говорили выше, а именно разжиганием позорной польско-украинской свары. Вешающие на Россию всех собак борцы за историческую справедливость не дают себе труда подумать, а для чего эта склока была нужна советским партизанам и нужна ли вообще. Ведь действия советских отрядов были направлены исключительно на борьбу с фашистами, а потому непосредственное участие в растаскивании насмерть сцепившихся будущих строителей европейского единства в их планы не входило. Поскольку вынужденное вмешательство советских партизан в украинско-польский конфликт попросту отвлекало их силы от основного противника. Что же до теории о провоцировании Советами межнациональной вражды с целью втягивания поляков в борьбу с немцами на советской стороне, то вряд ли они в таком случае от этого выиграли. Так как поляки шли в леса в первую очередь не с немцами сражаться, а для того, чтобы мстить украинцам.

А если подобная логика кажется кому-то излишне просоветской, то ответ на вопрос, кому все-таки был выгоден этот конфликт, можно найти у командующего Волынского округа АК К. Бом-биньского, который отмечал в сообщении от 22 апреля 1943 г.: «В течение уже двух недель польское население на Волыни подвергается варварскому уничтожению, что применяют в отношении к целым семьям украинские резуны. Мне известна та рука, которая толкает украинское население на самоубийственную борьбу против соотечественников польской национальности на общей родной волынской земле. Совершенно понятно, кто может получить выгоду от этого внутреннего раздрая. Это ведь немецкие оккупанты, которым проще подчинить страну, когда остальные группы населения борются между собой». Как видно из этих строк, командующему АК в 1943 г. было вполне ясно то, что по прошествии шестидесяти лет вызывает сомнение у польских и украинских «ученых», которые стройным хором обвиняют в разжигании польско-украинского конфликта наряду с гитлеровцами также и Советы. Ну ладно, пусть их, хорошо хоть существование самого конфликта еще не оспаривают. Хотя по мере дальнейшего объединения Европы такой прогноз очень даже не исключается. А впрочем, об этом позже.

Сейчас же предоставим слово немецкой стороне в лице одного из подчиненных генерала полиции Мюллера, сообщавшего в своем отчете о контактах с бандеровцами: «Один из лидеров бандеровской части ОУН на встрече 12 сентября 1943 г. проинформировал нас, что рейдовые отряды украинских националистов на Волыни в период 29—30 августа провели массовые акции по ликвидации поляков. Согласно его информации, подразделения УПА уничтожили более 15 тыс. поляков в районах волынского воеводства. Начальник полиции и СД Волыни и Подолии — Путц»11. Не кажется ли вам, что подобное «информирование» уж очень сильно смахивает на рапорт начальству о проделанной работе? А если так, то гитлеровцы были напрямую заинтересованы в противостоянии поляков и украинцев, поскольку в условиях межнациональной вражды могли легко манипулировать обеими сторонами в своих интересах.

А теперь о провокациях «советских партизан», между прочим, из польского источника: «ОУН-УПА уничтожала польское население также под вывеской советских партизан, в одном из рапортов в сентябре 1943 г. командир УПА пишет: "Сотня "Негуса", маскируясь под Советов, ночью напала на головицкое государственное имение по той причине, что там было размещено около 200 ляхов... Лжи приняли нас за красных и многие из них готовились идти вместе с нами выпускать скотину из хлевов... некоторая часть ляхов была на крышах. Результаты следующие: пустили красного петуха... забрали 129 голов скотины... один немец и до 15 ляхов убито, сколько их сгорело — неизвестно"»12. Практически о том же в своем сообщении осенью 1943 г. свидетельствует и непосредственный участник событий на Волыни уже известный нам Р. Сатановский, докладывая, что немецкие оккупанты сознательно разжигают межнациональные конфликты, подталкивая польскую полицию на акты мести в отношении украинцев, при этом немецкая пропаганда преступления украинских националистов выдает за дело рук советских партизан.

Так что, сколько теперь не рассуждай на досуге или от нечего делать, кто раньше эту резню начал и у кого ножичек подлиннее был, ответственность за нее лежит в первую очередь на том, кто, овладев данной территорией, не смог или не захотел установить на ней хоть какой-то контроль, препятствующий подобным эксцессам. Однако гитлеровцам требовался лишь такой порядок, который позволял бы им получать с оккупированных земель, как говорится, «все для фронта, все для победы», и не более того. Стремление же ОУН и АК диктовать свои условия населению Волыни, Львовщины и Галиции выливалось в ту самую обсуждаемую нами с разных точек зрения резню, столь выгодную немцам. С той разницей, что гитлеровцы руководствовались при этом расовым подходом, а ОУН и УПА — националистическим, подразумевающим наличие нации господствующей и нации покоренной, в том числе и путем частичного уничтоженная. Никто не спорит, Советы были тоже не сахар, но уж чего за ними точно не водилось, так это сортировки на своих и чужих по расовому или национальному признаку. В этом смысле перед ними все были равны.

Чего не скажешь о современных польских специалистах по исторической справедливости, чуть ли не с упоением разрывающих старые могилы и въедливо классифицирующих лежащие в них косточки по степени голубизны. Вроде профессора М. Павловичовой, с предельной краткостью излагающей свою версию того, что творилось на оккупированной Волыни: «Во время советской оккупации против поляков бок о бок с Советами выступили евреи и украинцы. Во время немецкой оккупации немцы и украинцы уничтожили евреев, а затем поляков. Во время 2-й оккупации Советы и украинцы добивали остатки поляков. Кровь поляков легла позором на руки Советов и немцев, но и украинцы были везде там, где можно было полякам навредить»13. Честно говоря, даже спорить с подобной «научной» точкой зрения скучно, уж больно она напоминает комплекс безмерно любящей мамочки, перезрелый сыночек которой все время от кого-нибудь да страдает: если не от плохой компании, так от змеи-невестки, подсиживающих сослуживцев или самодура-начальника.

Тем не менее наша пани отнюдь не одинока в своем стремлении представить поляков невинными жертвенными агнцами, а всех остальных участников тех трагических событий — жуткими монстрами в стиле звездных войн. При этом материал исследуется до таких мельчайших подробностей, что другой раз остается только благодарить польских исследователей за некоторые практические выводы. В частности, в своем рвении докопаться до истины, кто же все-таки первым пустил в ход нож, они то возвращаются к событиям XVII в. (!), то ностальгируют по «идиллическим» временам до 1939 г., когда поляки якобы жили с украинцами душа в душу, напрочь забывая о том, что при этом творила польская полиция. Но, пожалуй, наиболее оригинальные версии причин позорной «неевропейской» резни на Волыни выдвигает пан доктор А. Корман, который, очень даже не исключено, на долгие годы обеспечит работой не только себя, но и многочисленных коллег. Так вот, причины эти в его изложении самые разнообразные, но особенно выделяются следующие: а) религиозная. УПА действовала через униатскую церковь, которая в проповедях призывала убивать поляков, б) насильственная: запугивание и принуждение к участию в убийствах, в) литературная: посредством произведений Т. Шевченко возбуждалась ненависть к полякам. Не обошлось и без и медицинско-патологической, подающейся в трактовке пана Кормана в духе какого-нибудь «Молчания ягнят», так как он считает, что преступление против человечности, совершенное украинскими террористами, может быть предметом исследований не только историков, но и психиатров. Ибо, по его мнению, головорезы из ОУН-УПА убивали, так как ощущали потребность убивать, издеваться над своими жертвами, получать наслаждение от их мучений14.

Мало того, дело уже дошло до анализа методов и способов, какими боевики УПА убивали своих жертв, с самым тщательным их перечислением. И, что самое интересное, в подобных трудах можно встретить, к примеру, такие пассажи, где в качестве референтной величины используется зловещий НКВД, а в качестве эксперта — известный русский литератор Александр Солженицын. Вот он-то перечислил всего-то чуть более 50 видов пыток, которые использовались НКВД (перечислил по рассказам зэков — сам не испытал. — Прим. авт. ). А бандеровцы в этом НКВД переплюнули, так как применяли более многочисленные и жестокие виды пыток по отношению к полякам. Прочитав такое, так и хочется воскликнуть: слава Богу, хоть тут злодеяния Советов и их демонического НКВД меркнут на фоне подвигов украинских националистов, тем более что сам пан Корман сначала дотошно подсчитал, что они убивали поляков аж 135 способами. Потом этот список вырос до 36215. Однако, скоро выясняется, что радоваться рано, ибо сколь не оригинальны разработки пана Кормана и компании, выводы их оригинальностью как раз-таки не блещут, и во всем опять виноваты Советы: «Без сомнения, пример, какой дал сначала НКВД, а позже гитлеровцы, оказал влияние на использование кровавого террора как средства борьбы с противниками. Советские партизаны нигде и никогда не оказывали положительного воздействия на польско-украинские дела, а немцы постоянно использовали одних против других»16.

Ну вот, опять комплекс мамочки, а мы-то думали, что-нибудь новенькое наконец! Совратил, понимаешь ли, искуситель-НКВД неопытных и морально неокрепших детишек из АК и УПА. Хоть и говорили им аковские отцы-командиры: нехорошо, ребята, не берите пример с НКВД, бяка это. Но ребятки не послушали: мало что с Советами спутались, так еще и с гитлеровцами. В общем, история печальная до слез: убитая горем мать рыдает над провинившимся сыном и посылает проклятия сбившим его с праведного пути злодеям. Одно непонятно, почему бы польским «несмышленышам», помимо плохого, чего-нибудь полезного у большевиков не перенять? Типа обязательной проверки на "моральную устойчивость". А если от красных азиатов тошнит, то хотя бы у «цивилизационно близких» в черной форме с рунами в петлицах и «мертвой головой» на околыше фуражки могли бы позаимствовать практику тщательного отбора в стиле «характер нордический, стойкий». Тогда, глядишь, и дурного влияния НКВД удалось бы избежать

Впрочем, а не увлеклись ли мы подробным анализом новейших польских исследований, от которых дух захватывает? Может, все намного проще? Да взять хотя бы того же американца Т. Снайдера: вот уж кто не мудрствует лукаво и объясняет мотивы резни на Волыне просто и без излишеств. Вкратце это выглядит так. ОУН против немцев воевать не хотела — зачем силы тратить, если русские их и так выгонят? При этом командиры УПА, как и положено начальству, должны были обеспечить своих подчиненных каким-либо занятием, чтобы они не разбежались от скуки и безделья. Вот командиры и направили энергию своих рвущихся в бой солдат против поляков, с которыми так и так нужно было что-то делать17.

Недалеко от Снайдера в безыскусности видения проблемы ушел и последний главнокомандующий УПА Василий Кук, прямо и доходчиво поведавший о том, что никакого специального решения об уничтожении поляков не было: «...Было просто обращение к полякам — если вы не хотите, чтобы вас уничтожили, уезжайте. Население было очень враждебно к ним настроено, поэтому мы им советовали по-хорошему уезжать, чтобы быть в безопасности. Мы их не выгоняли, а сказали: "Лучше уезжайте в этой ситуации, откуда приехали, так как вас могут уничтожить"»18. Кстати, когда читаешь такое, на ум поневоле приходит другое «обращение», чрезвычайно популярное в «братских» республиках бывшего СССР образца 1989—1990 гг.: «Чемодан, вокзал, Россия». Вот ведь как, оказывается, намного раньше было: «Чемодан, вокзал, Польша». Получается, опять ничего нового. С той разницей, что на оккупированной Волыни в качестве «средства убеждения» использовался топор, а в теперешнем «ближнем зарубежье» — пресловутая историческая справедливость, с которой, как курица с яйцом, носятся свежеиспеченные восточноевропейские демократии вроде польской. А посему стоит ли удивляться их неуемному стремлению героизировать «национально мыслящих» деятелей, подобных Бандере.

Имеется, правда, один скользкий момент: борясь за права и независимость собственного народа, они не щадили чужих, попутно спихивая вину за свои преступления то на другую сторону, то вообще на кого придется. Как сделал это герой украинских националистов член центрального руководства бандеровской группы ОУН И. Гринёх (псевдоним «Герасимовский») во время переговоров с СД и полицией в Генерал-Губернаторстве в 1944 г: «Ответственность за террор, который до сих пор продолжается между украинцами и поляками, группа ОУН перелагает исключительно на польскую сторону. Сначала группа ОУН старалась призвать поляков к благоразумию разными конструктивными предложениями. Но поляки недооценили силу украинцев и в особенности силу группы Бандеры. Усиление террора против украинцев вынудило бандеровскую группу ОУН ответить на удар и отдать приказ своим боевым подразделениям ответить на польский террор актами возмездия, за что организация берет полную ответственность на себя. Террор против поляков будет незамедлительно остановлен, как только будут ликвидированы все препятствия на пути к достижению организацией ее главной цели — борьбы против большевизма, а украинцам будет дана гарантия от польского террора со стороны Германии»19.

Впрочем, если вы заметили, одним только перекладыванием ответственности за межнациональную резню на поляков Гринех не ограничился, подведя свои рассуждения к «логическому» выводу: немцы должны заняться поляками, а уж истинные патриоты Украины и следа от москалей и коммуняк не оставят. И тем не менее, даже имея за спиной столь «светлое» прошлое, нынешние националисты и с украинской и с польской стороны ищут некую общую оправдательно-спасительную идею, которую, впрочем, они могли бы позаимствовать у литовского историка Ч. Лауринавичюса, утверждающего, что «если какой-то солдат или группа солдат совершила преступление во время войны, это не значит еще, что это был геноцид». После чего им только и останется что быстренько извиниться друг перед другом, да по привычке спихнуть все на НКВД и Советов (понимай — русских). Тем более что УПА и АК еще в 1944—1945 гг. пыталась забыть старые распри во имя создания единого польско-украинского фронта против Советов. Да вот беда, ничего у них не получилось, а то бы писали сейчас о совместном боевом братстве, а не о загубленных душах женщин, детей и стариков! Выходит, и здесь им Советы все карты спутали!

Что ж, оно и понятно. Кому охота признавать свои, дипломатично выражаясь, ошибки. Тогда тем более, не пора ли уже успокоиться и прийти наконец к взаимному пониманию жестокой сущности войны, на которой бал правит человек с ружьем. Причем не только тот, кому оружие в руки дало государство, но и тот, кто берет его, руководствуясь собственными побуждениями, обличая себя тем самым законодательной и исполнительной властью одновременно. В итоге с этого момента жизни многих ни в чем не повинных людей зависят не от плохой или хорошей власти, а от того, что в голове у конкретного человека с ружьем. А потому рано или поздно такого вершителя подпольного «правосудия» необходимо обезвредить, противопоставив ему силу и мощь государства. Что и сделал разобравшийся с разнообразными народными мстителями на территории Западной Украины СССР, никого при этом не выделяя: ни поляков, ни украинцев, ни русских. Так что прежде чем поднимать визг о советских репрессиях, следовало бы все-таки учесть, что какими бы тоталитарными не представлялись сегодня законы СССР, только они и положили конец закону ружья и топора.

Примечания

1. П. Вершигора. Люди с чистой совестью. М., 1948.

2. Державний архів Львівськой області. ф. 3. оп. 1, д. 698. л. 76.

3. W. Romanowski. ZWZ-AK na Wołyniu 1939—1944. Lublin, 1993.

4. T. Potkaj. Krzyże z Przebraża // Tygodnik powszechny online. www2.tygodnik.com.pl/tp/2812/main02_print.html

5. J. Węgerski. Lwów pod okupacją sowiecka, 1939—1941. Warszawa Wydawnictwo Editions Spotlania, 1991.

6. T. Snyder. Wołyń, rok 1943 // Tygodnik powszechny. Nr. 19 (2809), 11 maja 2003.

7. www/abcnet.com.pl/ua/artykul/php?art_id

8. Небъявленная война. Комсомольская правда в Украине, 19 марта 2003 г.

9. Świadkowie mówią. Wyd. Światowy Związek Żołnierzy Armii Krajowej. Okręg Wołyń. Warszawa, 1996.

10. В. Кожинов. Великое творчество — великая победа. М.: Военное издательство., 1999.

11. Akcją Wisła był Wołyń. Warszawa, 1997.

12. www.polandonline.com/news/news0202.htm

13. Prof. Dr. Hab. Maria Pawłowiczowa, Etapy wyniszczania Polaków i ich kultury na Kresach po roku 1939."Ludobyjstwa i wygnania na Kresach", Katowice — Oświęcim, 1999.

14. E. Ignalińska. Bez fałszu i zakłamania www/ukraine-poland.com/publicystyka/publicystykaphp?id=1410

15. Na rubieży. Nr. 35. 1999 E. Ignalińska. Bez fałszu i zakłamania www/ukraine-poland.com/publicystyka

16. Korzenie tragedii wolycskiej. www/ukraine-poland.com/publicystyka/publicystykaphp?id

17. T.Snyder. Wołyń, rok 1943 // Tygodnik powszechny. Nr. 19 (2809), 11 maja 2003.

18. А. Гогун. Украинская повстанческая армия. Новый часовой. СПб, № 15-16., 2004 г.

19. І. Ільюшин. Антипольській фронт у бойовій діяльності ОУН і УПА (1939 — 1945). Український історичний журнал. № З, 2002.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты