Библиотека. Исследователям Катынского дела.

 

 

ГОД КРИЗИСА

1938-1939

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ В ДВУХ ТОМАХ

ISBN 5-250-01092-X (с) Составитель МИД СССР. 1990

 

 

101. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

5 января 1939 г.

Принял сегодня с визитом бывшего посла в Москве Надольного и экономического советника германского посольства в Москве Хильгера, которые заявили, что при подписании соглашения о торговом и платежном обороте на 1939 г. между Советским Союзом и Германией немецкая делегация заявила торгпредству о своем желании возобновить прерванные в марте 1938 г. переговоры о 200-миллионном кредите54. Кредит может быть предоставлен на той же базе, что и в прошлом, немцы готовы пойти на дальнейшие Уступки в смысле увеличения процента гарантии по заказам, снижения процента за кредит, пойдут навстречу в снижении цен на оборудование и на сокращение сроков поставки. Как заявил Хильгерр, немцы уже дали список желательного им сырья и ждут от нас список желательного для СССР оборудования, чтобы подготовить свою промышленность. Новое кредитное соглашение позволит увеличить сильно упавший оборот. Хильгер заявил, что немцы готовы приступить к переговорам, ждут ответа и что, если бы было необходимо, он мог бы отложить свою поездку в Москву, с тем чтобы принять в них участие. [...]

[Полпред] {{* В оригинале телеграммы ошибочно указана подпись Г. А. Астахова (См. док. 104).}}

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 5.

 

102. Запись беседы рейхсканцлера Германии А. Гитлера с министром иностранных дел Польши Ю. Беком {{** Беседа состоялась в Берхтесгадене.}}

5 января 1939 г.

В начале беседы полковник Бек подчеркнул тот факт, что германо-польские отношения целиком и полностью выдержали испытания сентябрьского кризиса. Если, может быть, в последние месяцы наметился некоторый спад в сравнении с высоким уровнем сентябрьских дней, то, по мнению польского правительства, обе стороны должны приложить усилия к тому, чтобы устранить причины некоторых трудностей, возникших в последнее время. В качестве одной из этих трудностей Бек упомянул вопрос о Данциге и . подчеркнул при этом, что этот вопрос касается не только немецкого и польского правительств, но и третьих сторон, в том числе и Лиги наций. Что, например, произошло бы, сказал Бек, если бы однажды Лига наций отмежевалась от вопроса о Данциге? Помимо этого имеются также и некоторые другие вопросы, в которых необходимо устранить имеющиеся недоразумения, в том числе гарантия чехословацких границ, а именно будет ли она предоставлена немедленно, или, если вообще она будет иметь место, в какой момент намерены ее предоставить.

Фюрер ответил, что в целях устранения всех имеющихся трудностей необходимо обратиться вначале к главной тенденции в германо-польских отношениях. С немецкой стороны он может подчеркнуть, что в позиции Германии в отношении Польши, зафиксированной в декларации о ненападении от 1934 г.23, не произошло ни малейших изменений. При всех обстоятельствах Германия будет заинтересована в сохранении сильной национальной Польши, совершенно независимо от положения дел в России. Безразлично, идет ли речь о большевистской, царской или какой-либо иной России, Германия всегда будет относиться к этой стране с предельной осторожностью, и потому Германия крайне заинтересована в сохранении Польшей своих позиций. С чисто военной точки зрения наличие сильной польской армии снимает с Германии значительное бремя; дивизии, которые Польша вынуждена держать на русской границе, избавляют Германию от соответствующих дополнительных военных расходов.

Фюрер указал, что в мировой прессе Германии стараются приписать какие-то намерения относительно Украины, и заявил, что в этом отношении Польша ни в малейшей степени не должна опасаться Германии. Германия не имеет никаких интересов по ту сторону Карпат, и ей безразлично, что делают там страны, заинтересованные в этих областях. Подобно этому она непосредственно не заинтересована в Средиземном море, однако при всех обстоятельствах она всегда будет стоять на стороне Италии. Впрочем, необходимо проводить различие между сферами политических интересов Германии и ее стремлениями в экономической области, которые направлены исключительно на то, чтобы поддерживать широкие торговые отношения со всеми странами, на которые можно рассчитывать как на экономических партнеров. При этом есть страны, как, например, Соединенные Штаты, которые по своей экономической структуре меньше подходят для Германии в качестве партнеров, поскольку они сами производят промышленные изделия, которыми Германия только и могла бы оплатить закупаемые ею сырье и продовольствие. Другие страны, к которым относится и Польша, напротив, могли бы закупать в Германии всю промышленную продукцию, в которой они нуждаются, а за это продавать ей сырье и продовольствие. В этих случаях Германия намерена предельно расширить торговые отношения, что, в частности, касается и экономических отношений с Польшей.

Позиция, занятая Германией в украинском вопросе в связи с Венским арбитражем 35, которая, вероятно, вызвала в Польше некоторые недоразумения, сказал фюрер, объясняется историей развития этого дела в связи с позицией Венгрии во время сентябрьского кризиса. Затем фюрер долго и подробно разъяснял отдельные фазы чехословацкого конфликта, особенно подчеркивая нерешительную и выжидательную позицию Венгрии. В ходе неоднократных переговоров, сказал фюрер, он настоятельно советовал венграм как можно быстрее самим проявить инициативу, если они хотят найти политическое решение их территориального спора с Чехословакией, однако он почти не встретил у венгров понимания. Венгры, охваченные предвоенным ожиданием, попали в сети намерений Англии и Франции и постоянно заявляли, что боятся активного вмешательства обеих этих стран в конфликт и что проигранная война, возможно, и не будет стоить жизни Германии, а Венгрии принесет окончательную гибель. Впрочем, в результате неожиданного предложения о переговорах со стороны Чемберлена и Даладье он (фюрер) отошел от мысли о чисто политическом решении чехословацкого вопроса, которое было бы равносильно ликвидации Чехословакии, и, поскольку Венгрия не оказала ему никакой сколько-нибудь активной поддержки, он смог выступить перед мировой общественностью лишь с идеей этнографического решения вопроса, в противовес политическому решению, которое Должно было бы осуществиться только в контакте между Польшей, Венгрией и Германией как единственно заинтересованными странами и заключалось бы в ликвидации Чехословакии. На будущее также ясно, что подобные политические решения никогда не могут осуществляться односторонне, а только таким путем, когда в этом решении будут принимать участие все заинтересованные в Чехословакии страны.

Лишь тогда, продолжал фюрер, когда венгры сочли вмешательство безопасным, они стали немного активнее. При этом он, фюрер, должен указать на то, что оказалось не так-то просто добиться в Мюнхене от французов и англичан согласия на включение в соглашение также польских и венгерских претензий к Чехословакии. В соответствии с соглашением относительно этих двух претензий, которое было достигнуто в Мюнхене на основе предложения Муссолини, венгры сформулировали затем свои требования, представив карту, из которой следовало, что они не требуют украинской территории. Германия весьма неохотно согласилась с просьбой об арбитраже и сделала это только тогда, когда от обеих конфликтующих сторон — Венгрии и Чехословакии — последовало заверение, что результат арбитража будет ими принят. Это решение третейского суда, как было сказано, было вынесено на основе венгерских требований и после того, как были заслушаны обе стороны. Вскоре после этого венгры вдруг заявили, что они претендуют также на крупные области Украины, и тем самым поставили в трудное положение державы-арбитры. Конечно, было совершенно невозможно пересмотреть достигнутые в Вене решения спустя такой короткий промежуток времени после их принятия. С другой стороны, Венгрия также была не в состоянии добиться осуществления своих требований насильственным путем, так как, несомненно, чехословацкая армия оказалась бы сильнее и, возможно, уже вскоре вступила бы в Будапешт. В этом случае Германия оказалась бы в чрезвычайно затруднительном положении, так как совершенно ясно, что она была бы вынуждена не допустить поражения Венгрии от Чехословакии хотя бы только по престижным соображениям — с целью воспрепятствовать тому, чтобы весь мир торжествовал по поводу победы демократической страны над одним из государств, напавших на нее. С другой стороны, в военном отношении Германия давно уже отмобилизовалась, причем на несколько месяцев задержан на службе призывной возраст, который в нормальных условиях должен был демобилизоваться. Были уже давно проведены другие мобилизационные меры в различных областях, и выявилась необходимость по окончании кризиса отменить все эти меры. Поэтому в ноябре обученный призывной возраст был демобилизован на втором году службы, вследствие чего под ружьем остались солдаты, которые еще не завершили военную подготовку, и молодые рекруты. При таком положении дел уже при незначительных международных осложнениях пришлось бы снова призвать в армию только что демобилизованный возраст и предпринять ряд обременительных мер в экономической области. Эта повторная мобилизация, само собой разумеется, легла бы чрезвычайно тяжелой психологической нагрузкой на общественное мнение в Германии и помимо этого имела бы своим следствием еще и то, что Франция автоматически предприняла бы мобилизационные мероприятия, которые проводятся в период обострения отношений; в свою очередь, ответом на это были бы аналогичные мобилизационные меры в Германии (занятие западных укреплений и т. д.). По этой причине в ноябре Германия ни в коем случае не могла допустить возникновения международного конфликта; это и явилось в конечном итоге одним из решающих моментов для определения ее позиции в украинском вопросе.

Что касается самих германо-польских отношений, то он, фюрер, хотел бы еще раз повторить, что в позиции Германии по отношению к Польше с 1934 г. ничего не изменилось. Чтобы окончательно урегулировать все еще не решенные вопросы в отношениях между обеими странами, сказал фюрер, не следует ограничиваться соглашением 1934 г., которое носит скорее негативный характер, а надо попытаться договорным путем окончательно разрешить отдельные проблемы. Кроме вопроса о Мемеле, который будет решен в германском плане (литовцы, кажется, намерены содействовать разумному решению проблемы), немецкая сторона считает необходимым урегулировать непосредственно в германо-польских отношениях проблему Данцига и коридора, которая представляет чрезвычайную сложность для Германии с эмоциональной точки зрения. По его мнению, здесь необходимо отказаться от старых шаблонов и искать решения на совершенно новых путях. Так, например, в вопросе о Данциге можно подумать о том, чтобы в политическом отношении воссоединить этот город — в соответствии с волей его населения — с германской территорией, при этом, разумеется, польские интересы, особенно в экономической области, должны быть полностью обеспечены. Это также в интересах Данцига, поскольку Данциг в экономическом отношении не может существовать без Польши; поэтому он, фюрер, думает о формуле, в соответствии с которой Данциг в политическом отношении станет германским, а в экономическом — останется у Польши.

Данциг остается и всегда будет немецким; рано или поздно этот город отойдет к Германии. Однако он может заверить, что в вопросе о Данциге польская сторона не будет поставлена перед свершившимся фактом.

Относительно коридора, который, как было сказано, является для Германии сложной психологической проблемой, фюрер указал на то, что, несомненно, было бы полнейшей бессмыслицей думать о том, чтобы отобрать у Польши выход к морю. Если бы Польша оказалась в таком мешке, то такое положение, учитывая возникающую в связи с этим напряженность, можно сравнить с заряженным револьвером, спуск у которого может сработать в любую минуту. Следует признать, что связь с морем для Польши абсолютно необходима. Но в той же мере для Германии необходима связь с Восточной Пруссией, и в этом вопросе, используя совершенно новые методы урегулирования, можно, видимо, найти решение, отвечающее интересам обеих сторон.

Если бы удалось на этой разумной основе достичь окончательного урегулирования отдельных вопросов, причем, само собой разумеется, каждый из обоих партнеров не должен быть ущемлен в своих правах, то тогда настал бы момент и в отношении Польши, как это имело место в соглашениях с Францией, расширить скорее негативное заявление 1934 г. в том положительном смысле, что со стороны Германии Польше предоставляется ясно выраженная, зафиксированная в договорном порядке гарантия ее границ. Польша в этом случае получила бы крупное преимущество, заключающееся в том, что ее граница с Германией, включая коридор, была бы гарантирована в договорном порядке. При этом фюрер еще раз подчеркнул психологическую сложность этой проблемы, а также тот факт, что только он, фюрер, может привести к такому решению. Для него не так-то просто дать подобную гарантию коридора, и он определенно подвергнется за этот шаг довольно-таки серьезной критике со стороны буржуазных кругов. Однако, будучи реальным политиком, он все же полагает, что подобное решение оказалось бы наилучшим. Если бы Германия предоставила свои гарантии, то о польском коридоре так же мало говорили бы, как ныне о Южном Тироле или Эльзасе и Лотарингии.

Дальнейшим вопросом, в котором у Германии и Польши есть совместные интересы, является еврейская проблема. Он, фюрер, преисполнен твердой решимости выбросить евреев из Германии. Сейчас им еще будет позволено захватить с собою часть своего имущества; при этом они наверняка увезут с собою из Германии больше, чем они имели, когда поселились в этой стране. Но чем больше они будут тянуть с эмиграцией, тем меньше имущества они смогут взять с собой.

Если бы со стороны западных держав к требованиям Германии в колониальном вопросе было проявлено больше понимания, то тогда он, фюрер, возможно, предоставил бы для решения еврейского вопроса какую-либо территорию в Африке, которую можно было бы использовать для поселения не только немецких, но и польских евреев. К сожалению, однако, западные державы не проявили этого понимания, и все же Германия вынуждена настаивать на своих требованиях в колониальном вопросе, поскольку она непременно нуждается в колониях для того, чтобы прокормить свое население. Рано или поздно она получит обратно свои колониальные владения. В этом он, фюрер, твердо убежден. Расходы, которые возникают в результате того, что колониальный вопрос не решен, а именно вследствие связанной с этим гонки вооружений, эти расходы чрезвычайно велики как для западных держав, так и для Германии; если бы западные державы когда-нибудь позднее подвели итог, то они увидели бы, что их отказ пойти навстречу справедливым требованиям Германии в колониальном вопросе стоил им миллиардов и что для всех заинтересованных сторон было бы дешевле своевременно урегулировать колониальный вопрос в плане, в котором предлагает это сделать Германия.

Польский министр иностранных дел Бек поблагодарил фюрера за подробное изложение немецкой точки зрения и заявил, что Польша также прочно придерживается своей прежней позиции в отношении Германии. Во время сентябрьского кризиса Польша выдержала исключительно сильное напряжение в своих отношениях с Советской Россией 37. Положение было гораздо серьезнее, чем это казалось со стороны. Русские сосредоточили на русско-польской границе несколько армейских корпусов, часть которых разместилась непосредственно у линии границы; с польской стороны также были проведены в широком объеме соответствующие контрмеры, которые затем дали возможность быстро провести акции в отношении Чехословакии. Но поскольку уж Россия является соседом Польши, польская сторона приложила усилия к тому, чтобы снизить это чрезвычайно большое напряжение до нормальных пределов. Поэтому совершенно естественно, что сейчас предпринимаются попытки найти в отношениях с русским соседом приемлемый modus vivendi. Но Польша никогда не согласится быть зависимой от России и будет продолжать линию независимой политики, что она уже делала в прошлом, когда Польшу хотели толкнуть на сближение с Россией путем заключения Восточного пакта 19. Правда, Польша не проявляет такой нервозности в отношении укрепления своей безопасности, как, например, Франция, и не придает никакого значения так называемым «системам безопасности», которые после сентябрьского кризиса окончательно обанкротились, что означает, по мнению Бека, поворотный пункт в истории. Однако Польша в высшей степени отдает должное позиции Германии, которая снова получила выражение в заявлении, только что сделанном фюрером. Польша также со своей стороны придерживается старой линии в отношении Германии.

В связи с Украиной он, Бек, напоминает о словах Пилсудского о «балканизации Центральной Европы». В лице агитаторов, которые подвизаются ныне на карпато-украинской территории, Польша узнает своих старых врагов и опасается, что Карпатская Украина, возможно, однажды превратится для Польши в очаг таких беспокойств, которые вынудят польское правительство к вмешательству, в результате чего могли бы возникнуть новые осложнения. Это было главнейшей причиной стремления Польши к установлению общей границы с Венгрией. Польша также старалась побудить Венгрию к энергичным действиям в том направлении, которое было определено самим фюрером. Из своей поездки в Румынию он (полковник Бек) привез венграм заверение в том, что румыны не нападут, а польский президент заявил в кругу иностранных дипломатов, что в серьезном случае Польша окажет помощь Венгрии. Однако, несмотря на это заявление, венгры, к сожалению, не проявили никакой инициативы. Он хотел бы отметить, между прочим, что население так называемой Карпатской Украины — русины — не имеет ничего общего с населением собственно Украины. «Украина» — это польское слово и означает «восточные пограничные земли». Этим словом поляки вот уже на протяжении десятилетий обозначали земли, расположенные к востоку от их территории, вдоль Днепра.

Что касается германо-польских отношений, то он, Бек, принимает к сведению пожелания, высказанные фюрером. Однако данцигский вопрос представляется ему чрезвычайно сложным. В этой связи необходимо особо учитывать общественное мнение в Польше. При этом он совершенно не берет в расчет мнение «оппозиции в кофейнях». На протяжении своей семилетней службы он ни в малейшей степени не считался с мнением кофеен и свой пост сохраняет и по сей день. Однако он должен считаться с подлинным мнением народа и усматривает в этом отношении величайшие трудности для решения вопроса о Данциге. Однако он хотел бы еще раз спокойно продумать эту проблему.

Полковник Бек не коснулся остальных вопросов германо-польских отношений, которые были подняты фюрером, а закончил изложение своих доводов повторным заверением в том, что Польша в своей общей позиции по-прежнему будет верна той линии, которой она придерживается с 1934 г.

Настоящее в соответствии с указанием представлено господину имперскому министру иностранных дел.

Д-р Шмидт, посланник {{* Переводчик Гитлера, записавший беседу.}}

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 146—153. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. Serie D. Bd. V. S. 127-132.

 

103. Из записи беседы министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Польши Ю. Беком

6 января 1939 г.

В беседе, длившейся около полутора часов с господином Беком, последний сразу снова завел речь о проблеме Данцига. Польша также стремится, сказал он, к тому, чтобы жить с Германией в добрососедских отношениях и углублять их. Единственной проблемой, которая при этом может в ближайшее время создавать помехи, является данцигский вопрос. Применяемая данцигской стороной тактика малых «свершившихся фактов» (Faits accomplis) начинает уже сегодня затрагивать там польские права. Он действительно видит в этом известную опасность. Он не хотел говорить вчера об этом фюреру так прямо, но и не хотел бы скрывать в откровенной и доверительной беседе со мной, что он смотрит на положение с известным беспокойством. Могут возникнуть две возможности, которые заставили бы нас занять позицию по данной проблеме:

1) что Лига наций, возможно, заявила бы о своей незаинтересованности в данцигском вопросе и ликвидировала бы [свой] комиссариат, и тогда Германия и Польша сами должны были решить вопрос;

2) что из-за упоминавшейся выше тактики свершившихся фактов поляки были бы вынуждены занять [определенную] позицию.

Проблема действительно является очень трудной, и он уже ломал себе голову над тем, как можно найти ее решение, но пока безрезультатно.

Бек затронул далее вопрос о Великой Украине и сказал, что заверение фюрера, что мы в нем не заинтересованы, весьма его успокоило, как и вообще он с искренней радостью принял к сведению ясную и постоянную линию фюрера относительно дружественного взаимопонимания с Польшей.

В заключение Бек еще раз указал на то, что Данциг в представлении всего польского народа служит пробным камнем германо-польских отношений и что было бы очень трудно изменить это представление. Еще раньше маршал Пилсудский также высказывал это однажды одному немецкому посетителю.

В ответ на это я разъяснил господину Беку следующее:

1.Как фюрер уже сказал, превыше всего для германской стороны ее безусловное стремление к окончательной, широкой и продиктованной великодушием консолидации взаимных отношений.

2.В связи с этим имеют значение три проблемы:

а) Непосредственно германо-польские отношения. Здесь мне представляется следующее решение:

Возвращение Данцига Германии с обеспечением всех экономических интересов Польши в этом районе, причем с наибольшей щедростью. Связь Германии с ее провинцией — Восточной Пруссией через экстерриториальную автостраду и железную дорогу. За это в качестве компенсации со стороны Германии — гарантия коридора и всей польской собственности, то есть окончательное и прочное признание взаимных границ.

б) Вопрос о чешской Закарпатской Украине.

Здесь я повторил, что в Мюнхене были установлены этнографические границы. Если в этой связи какой-либо стороной будет поднят принципиальный вопрос о политических границах, то Германия, конечно, не сможет остаться безучастной. Хотя германские политические интересы сами по себе и не простираются за Карпаты, Германия не может сказать, что она равнодушно отнесется к смещению границ за пределами Карпат в районе Чехословакии и Закарпатской Украины, так как она в результате таких событий легко может быть втянута в конфликт. Где бы сегодня в Европе ни раздался пушечный залп, Германия в принципе не может оставаться безучастной.

Решение венского третейского суда должно выполняться, и наша основная точка зрения сводится к тому, что, в случае возникновения здесь каких-либо иных желаний, их необходимо согласовать с германскими интересами.

в) Политика Польши и Германии, которую следует проводить в отношении России, и в этой связи также вопрос о Великой Украине.

Я заверил Бека в том, что мы заинтересованы в Советской Украине лишь постольку, поскольку мы всюду, где только можем, чинили русским ущерб, так же как и они нам, поэтому, естественно, мы поддерживаем постоянные контакты с русской Украиной. Никогда мы не имели никаких дел с польскими украинцами, напротив, это строжайше избегалось. Фюрер ведь уже изложил нашу отрицательную позицию в отношении Великой Украины. Все зло, как мне кажется, в том, что антирусская агитация на Украине всегда оказывает, разумеется, некоторое обратное воздействие на польские нацменьшинства и украинцев в Карпатской Руси. Но это, по моему мнению, можно изменить только при условии, если Польша и мы будем во всех отношениях сотрудничать в украинском вопросе. Сказал Беку, что, как мне кажется, при общем широком урегулировании всех проблем между Польшей и нами можно было бы вполне договориться, чтобы рассматривать украинский вопрос как привилегию Польши и всячески поддерживать ее при рассмотрении этого вопроса. Это опять-таки имеет предпосылкой все более явную антирусскую позицию Польши, иначе вряд ли могут быть общие интересы.

В этой связи сказал Беку, не намерен ли он в один прекрасный день присоединиться к антикоминтерновскому пакту 10.

Бек разъяснил, что сейчас это невозможно, деятельность Коминтерна подвергается в Польше судебному преследованию, и эти вопросы всегда строго разделяли от государственных отношений с Россией. Польша, по словам Бека, делает все, чтобы сотрудничать с нами против Коминтерна в области полицейских мер, но если она заключит по этому вопросу политический договор с Германией, то она не сможет поддерживать мирные добрососедские отношения с Россией, необходимые Польше для ее спокойствия. Тем не менее Бек пообещал, что польская политика в будущем, пожалуй, сможет развиваться в этом отношении в желаемом нами направлении.

Я спросил Бека, не отказались ли они от честолюбивых устремлений маршала Пилсудского в этом направлении, то есть от претензий на Украину. На это он, улыбаясь, ответил мне, что они уже были в самом Киеве и что эти устремления, несомненно, все еще живы и сегодня.

В заключение беседы я выразил господину Беку протест против обращения с нашими немецкими нацменьшинствами, прежде всего в районе Ольсы, и в этой связи категорически сослался на непрекращающиеся антинемецкие козни Гражинского. Господин Бек сказал мне, что он уделял уже серьезное внимание этому вопросу и со своей стороны предпринимает все, чтобы направить ход событий в более спокойное русло.

Затем я поблагодарил господина Бека за его приглашение посетить Варшаву. Дату еще не установили. Договорились, что господин Бек и я еще раз тщательно продумаем весь комплекс возможного договора между Польшей и нами. В ближайшие недели переговоры будут продолжены через Липского и Мольтке, и в любом случае визит должен состояться еще этой зимой {{* См. док. 120.}}.

Риббентроп

Печат. по сб.: Документы и материалы по истории советско-польских отношений. М., 1973. Т. 7. С. 20-22.

 

104. Телеграмма народного комиссара внешней торговли СССР А. И. Микояна полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову

8 января 1939 г.

Наш поверенный в делах в Берлине {{** См. док. 101.}} сообщает, что у него были Надольный и Хильгер и передали о желании германского правительства возобновить прерванные в марте 1938 г. переговоры о 200-миллионном кредите со значительным улучшением ранее выставленных немцами условий. Ввиду этого прошу сообщить германскому правительству, что если верно сообщение Надольного и Хильгера о желании германского правительства возобновить прерванные переговоры о 200-миллионном кредите, то Советское правительство также согласно возобновить переговоры на базе улучшения ранее выставленных германской стороной условий. Передайте также, что было бы желательным вести переговоры в Москве.

А. Микоян

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 295, д. 2038, л. 6-7.

 

105. Из дневника министра иностранных дел Италии Г. Чиано

8 января 1939 г.

[...] Затем мы с дуче подробно рассмотрели, какие действия надлежит предпринять. Тройственный пакт о союзе 51. Более тесные отношения с Югославией, Венгрией, Румынией и, возможно, с Польшей в целях обеспечения нас сырьем. Союз с Испанией, как только война будет выиграна. Требования к Франции. Мы не требуем Ниццы и Савойи, ибо они находятся по ту сторону Альп. Корсика: автономия, независимость, аннексия. Тунис: статус итальянцев, автономия бея, итальянский протекторат. Джибути: свободный порт и железная дорога, управление колонией на основе кондоминиума, уступка. Суэцкий канал: широкое участие в управлении. Ликвидация Албании по соглашению с Белградом, содействуя, возможно, походу сербов на Салоники. [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 153 — 154. Опубл. в изд.: G. Ciano. Diario. Vol. 1. P. 18-19.

 

106. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова временному поверенному в делах СССР в Венгрии В. А. Плотникову

9 января 1939 г.

Пригласил сегодня Михалковича {{* Временный поверенный в делах Венгрии в СССР.}} и заявил ему следующее:

«Советское правительство получило совершенно точные сведения, что со стороны некоторых государств делаются попытки вовлечения Венгрии в так называемый антикоминтерновский пакт. Мировое общественное мнение в настоящее время в достаточной мере осведомлено о том, что означенный пакт ничего общего не имеет с Коминтерном и с борьбой идеологий, а является политическим соглашением, преследующим агрессивные цели в отношении некоторых миролюбивых стран, в том числе и СССР, и обслуживающим главным образом захватнические интересы инициатора этого соглашения — Японии. Советское правительство не может согласиться с иной интерпретацией этого соглашения. Советскому правительству было бы совершенно непонятно присоединение к такому враждебному СССР соглашению Венгрии, с которой у СССР не имеется никаких политических спорных вопросов и против интересов которой СССР никогда нигде не выступал. Совершенно естественно, что присоединение Венгрии к названному пакту не сможет не оказать весьма серьезного и немедленного влияния на отношения СССР с Венгрией. Ввиду этого народный комиссар иностранных дел был бы рад узнать намерения венгерского правительства в этом вопросе».

В случае действительного присоединения Венгрии к пакту мы, вероятно, ликвидируем полпредство в Будапеште и предложим закрыть венгерскую миссию в Москве, с тем чтобы советско-венгерские отношения в дальнейшем велись через представителей в других столицах. Об этом пока говорить никому не нужно, но Вы это учитывайте в своих планах. На всякий случай с ближайшей почтой сообщите соображения о технических сторонах ликвидации полпредства.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 295, д. 2043, л. 3—4. Текст заявления опубл. в сб.: Венгрия и вторая мировая война. M., 1962 С. 149-150.

 

107. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

10 января 1939 г.

Дорогой Максим Максимович,

1. Новый, 1939 год британское правительство и поддерживающие его круги встречают в настроении несомненной депрессии. Нет больше радужных надежд прошлого февраля, когда, после отставки Идена, Чемберлен уверенно заявлял, что в самом непосредственном будущем он «умиротворит» Европу и создаст длительную эпоху всеобщего благополучия в рамках «пакта четырех»20. Нет больше и тех уже значительно менее амбициозных ожиданий, которые премьер связывал с мюнхенской капитуляцией. Никто больше не вспоминает о «мире в наше время», который Чемберлен будто бы привез из Мюнхена, и сам автор данной фразы говорит сейчас (как он это сделал на обеде иностранной прессы 13 декабря) об англо-германской декларации {{* См. док. 2.}} скорее в тоне извинения, чем торжества. Процесс отрезвления консервативных кругов Англии на полном ходу. Это чувствуется в парламенте, в прессе, в Сити, в общественных кругах. Это подтверждается, между прочим, такими фактами, как явные нотки разочарования в последних речах Чемберлена, как недавнее выступление Лондондерри {{** Член парламента, консерватор.}} против еврейских преследований в Германии и против передачи Германии колоний, как смена вех «Дейли мейл» и «Обсервером». Как раз в номере «Обсервера» от 8 января в очередной статье Гарвина находим такие заявления: «Не по вине премьер-министра или кого-либо из его сторонников последствия Мюнхена явились горьким разочарованием... Спустя несколько недель (после Мюнхена) словесная война между обеими странами сделалась более острой, чем когда-либо со времени мировой войны».

В высшей степени любопытно также, что состоявшаяся на днях в Лондоне конференция «Консервативной университетской ассоциации», несмотря на адресованные ей послания от имени Чемберлена и Болдуина, а также на тот факт, что председательствовал на ней министр торговли Стэнли (сын лорда Дерби), приняла резолюцию, осуждающую внешнюю политику правительства. Если к этому прибавить еще почти непрерывное почкование в консервативной партии и даже в самом правительстве разных оппозиционных групп и группочек (сюда относится, между прочим, вспыхнувший перед рождеством «бунт» трех товарищей министра против слабости кабинета в вопросах вооружения), постепенно разъедающих правительственное большинство, то станет совершенно ясно, что атмосфера, в которой премьер-министр сегодня начинает свой путь на Рим 42, менее всего может называться здоровой и уверенной. Острого кризиса, грозящего падением кабинета в непосредственном будущем, нет, и Чемберлен имеет еще много шансов продержаться до очередных выборов, ожидаемых теперь нынешней осенью, но есть процесс хронического и все возрастающего истощения организма. Вот почему правительственный лагерь начинает этот год в настроениях депрессии и невеселых предчувствий.

2. Надо прямо сказать, что главная заслуга в деле отрезвления руководящих кругов Англии от Мюнхена принадлежит, несомненно, Гитлеру и Муссолини. Идя на предательство Чехословакии, эти круги рассчитывали, что такой ценой они купят, по крайней мере, спокойное житие на ближайшие несколько лет. Они думали, что, в случае крайности, пожертвовав еще Испанией, они окончательно «утолят» аппетиты агрессоров, поскольку во всяком случае дело касается непосредственно Великобритании и Франции. Такие надежды и ожидания, конечно, были глубоко наивны, но нынешние государственные люди западной буржуазии слишком часто страдают исторической близорукостью и даже слепотой. На деле получилось совсем иначе,— именно так, как давно предупреждали мы, как позднее говорила и писала здешняя оппозиция. Мюнхен не принес спокойствия, а лишь развязал аппетиты агрессоров.

Три события на протяжении минувших трех месяцев сыграли особенно крупную роль в деле отрезвления: 1) колониальные требования Гитлера и Муссолини, 2) еврейские погромы и преследования в Германии 33 , 3) резкая кампания немецкой прессы против Англии, начавшаяся немедленно после подписания дружественной «декларации» в Мюнхене и почти без перерывов продолжающаяся вплоть до настоящего дня. Сейчас к этим трем моментам, по-видимому, присоединится четвертый — морское строительство Германии, в частности ее желание удвоить свои подводный флот 55 .

Эти многочисленные и разнообразные «troubles» {{* Затруднения (англ.).}} действуют удручающим образом даже на самых правоверных сторонников чемберленовского курса. Особенно их тревожит та изумительная легкость, с которой агрессоры каждый день выдумывают новые и часто совсем неожиданные «требования», «проблемы», «жалобы» и т. д., становящиеся затем предметом бешеной агитации дипломатических конфликтов и — эвентуально — военных столкновений. Под этим углом зрения сильнейшее впечатление в Англии произвела акция Муссолини: «Тунис! Джибути! Ницца! Корсика!»46 Огромное воспитательное значение ее не подлежит никакому сомнению.

Все усиливающиеся слухи об аннексии Мемеля и Данцига, несмотря на гитлеровские заверения Чемберлену в Мюнхене, что Судеты — его последнее территориальное требование в Европе, действуют в том же направлении. Даже в наиболее консервативных кругах сейчас не редкость услышать возглас: «Нет конца аппетитам этих диктаторов!» И, как результат, в правительственном лагере, включая известное количество министров, все больше укрепляется мнение, что нельзя идти бесконечно по чемберленовской дороге «умиротворения» и что приближается момент, когда надо будет сказать со всей решительностью: «До сих пор и не дальше!» Если Гитлер и Муссолини будут и впредь проводить свою линию наглости и презрения в отношении «западных демократий», в особенности же если они пойдут на какие-либо шаги, непосредственно и серьезно затрагивающие их интересы, не исключена возможность, что последние ощетинятся. Так, по крайней мере, чувствуется в Англии.

3. Именно для того, чтобы избежать этой необходимости и всех вытекающих отсюда последствий, чемберленовские круги в послед нее время прилагают лихорадочные усилия к тому, чтобы повернуть острие германской агрессии на восток. Повторяется нечто подобное тому, что мне приходилось наблюдать здесь зимой 1932/ 33 г., когда Саймон {{*Министр иностранных дел Великобритании в 1931 — 1935 гг., министр финансов в 1937-1940 гг.}} и другие руководящие персоны того времени из кожи лезли вон для того, чтобы столкнуть нас с Японией на Дальнем Востоке.

Я могу полностью подтвердить Ваше замечание в одном из Ваших писем т. Сурицу, что пресловутая «украинская проблема» гораздо больше муссировалась и муссируется в Англии (и Франции), чем в Германии. Из всего, что я слышал и наблюдал на протяжении минувших двух месяцев, с полной определенностью вытекает заключение, что чемберленовские круги сознательно раздувают «украинское направление» германской агрессии, стремясь подсказать Гитлеру именно такой ход. Я отнюдь не убежден, что между Лондоном и Берлином сейчас не ведется по этому поводу и каких-либо более обязывающих и конкретных разговоров. В своих беседах с англичанами по данному вопросу (а интерес к нему в здешних политических и журналистских кругах очень большой) я аргументировал примерно так же, как и Вы. Я добавлял только в ответ на частные запросы, что какое-либо ирредентистское движение на Советской Украине просто немыслимо, ибо там полностью разрешены национальный и земельный вопросы, а сверх того в массах населения еще свежи воспоминания о германской оккупации в 1918 г. Это производило очень сильное впечатление. В общем, можно констатировать, что в данный момент «украинская» агитация в Англии стала несколько спадать. Если не случится чего-нибудь неожиданного, она, вероятно, скоро совсем заглохнет. Ибо я не сомневаюсь, что Гитлер всерьез не думает о Советской Украине как о задаче непосредственного будущего, ибо он не хочет рисковать большой войной. Как дело будет обстоять с польской Украиной, пока сказать трудно. Судя по сообщениям печати, Беку в Берхтесгадене {{** См. док. 102.}} как будто бы удалось добиться известной отсрочки в этом отношении. Впрочем, поживем — увидим.

4. Несмотря на явный отлив мюнхенской волны и на малую вероятность похода Гитлера против СССР, я отнюдь не склонен думать, что дни Чемберлена сочтены. Нынешний премьер очень упрямый человек, а к тому же с планом «умиротворения» теснейшим образом связана его политическая репутация. Он будет поэтому цепляться за власть всеми возможными и невозможными способами. Альтернативного правительства на горизонте по-прежнему не видно. Это сильно облегчает Чемберлену его маневрирование. Некоторые политики как консервативного, так и оппозиционного лагеря в последнее время стали доказывать, что Рим должен закончиться крахом 42 и что в силу этого Рим явится поворотным пунктом в политике Чемберлена: «умиротворение» кончится, начнется новая, более крепкая линия против агрессоров. Я в это не верю.

Чемберлен — безнадежный человек. Исправиться он не может. Если обстоятельства властно продиктуют реориентацию британской внешней политики, то это будет означать уход Чемберлена и приход на его место кого-то другого. Тут как раз и кроется главная трудность, ибо при нынешней партийно-политической констелляции в стране очень нелегко найти преемника премьер-министру. Вот почему, с месяца на месяц политически все более хирея, правительство Чемберлена тем не менее имеет много шансов еще долго тянуть свое существование, если, конечно, Гитлер и Муссолини не выкинут в ближайшее время какого-либо исключительного коленца, которое круто изменит всю ситуацию.

5. В заключение два замечания по поводу наших торговых дел. Первое. В мое письмо от 10 декабря вкралась одна ошибка. Как теперь выяснилось, опросник касательно англо-советского торгового договора рассылало не министерство торговли, а «Ассоциация британских торговых палат», которая, впрочем, имела на это благословение министерства. Формально, во всяком случае, министерство было в стороне.

Второе. Судя по целому ряду симптомов, вопрос об англо-советском торговом договоре, видимо, уже в самом ближайшем будущем будет поставлен на рассмотрение кабинета. Как он будет решен, пока еще трудно предугадать. Мне кажется, однако, более вероятным, что кабинет решит в пользу модификации договора, но в какой форме: денонсирования всего договора или внесения известных изменений при сохранении самого договора? Поживем — увидим.

Полпред СССР в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 5, д. 35, л. 3-7. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 154-158.

 

108. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

11 января 1939 г.

1. Мировая печать будет в ближайшие дни уделять свое внимание главным образом римским разговорам 42. Я считаю результат этих разговоров предрешенным. Муссолини спрячет на время свои территориальные притязания, а Чемберлен заставит Даладье, в чем ему усердно будет помогать Бонне, уступить остальным итальянским требованиям. Это произойдет, может быть, не сразу, потребуются новые встречи двух, трех или четырех, но дело к этому идет. Вряд ли хватит у Даладье и Бонне решимости обусловить, по крайней мере, уступки отказом Муссолини от других своих требований к Франции.

2. Нас, однако, больше интересуют переговоры Бека с немцами. К сожалению, поляки умеют не хуже скрывать свои дипломатические тайны, чем немцы, и мы об их переговорах ничего не знаем, кроме спекулятивных рассуждений газет, которым я не придаю никакого значения. Бек, поскольку это от него будет зависеть, будет стараться по-прежнему сохранить свободу действий, лавируя между нами и Германией, не связывая себя слишком прочно ни с той, ни с другой стороной. Но позволит ли ему это Гитлер? Не поставит ли он Польшу перед дилеммой: либо полностью подчиниться указке Берлина и включиться в его политику, либо же подвергаться гневу Гитлера и вытекающим из этого последствиям. У Гитлера достаточно средств давления на Польшу. К тому же он будет учитывать затруднительное положение самого Бека, которому не очень удобно будет похерить свою прежнюю политику и тесно связаться с нами. Гитлеру также в этом помогает и Бонне своим браскированием {{* Brusque (англ.) — резко, грубо обращаться с кем-либо.}} Польши.

Конечно, спорных вопросов между Германией и Польшей накопилось очень много, и прочное длительное соглашение вряд ли возможно. Временно, однако, мыслимо соглашение на базе уступок Польши в вопросе о соединении Восточной Пруссии с остальной Германией коридором через «польский коридор», фактического отказа Польши от своих привилегий в Данциге, без формального присоединения последнего к Германии и смягчения преследования меньшинств.

Что же касается украинской проблемы, то Гитлер может убедить Бека в неактуальности ее или же в том, что акция против СССР будет направлена через Румынию, которую Гитлер также пытается теперь подмять под себя. Прошу Вас сделать все для Вас возможное для получения информации по этому вопросу.

Вернувшийся на днях из Польши посол Гжибовский заверяет нас в прочном характере сближения и в наличии перспектив, в чем его-де убедили беседы с высокопоставленными собеседниками в Польше. Если он и говорит правду, то его беседы имели место до поездки Бека в Берхтесгаден, а результаты этой поездки послу еще неизвестны.

Французы продолжают проявлять чрезвычайный интерес к советско-польским отношениям. Пайяр об этом осведомляется при каждой встрече с работниками НКИД. Французское посольство в Варшаве также старается добыть информацию в нашем полпредстве. Любопытно то, что оно старается усилить наше недоверие к Польше, рассказывая о ее вероломстве и ненадежности в сношениях с Францией. Французский журналист в Варшаве, возможно подосланный посольством, рассказывал работникам полпредства, что Бонне умышленно уехал в Альпы на отдых, чтобы избегнуть встречи с Беком, преследуя даже цель обеспечения встречи Бека с Гитлером.

По его мнению, Англия и Франция всячески способствуют Германии в агрессивных действиях, совместно с Польшей, в отношении СССР. Что Франции и Англии хочется толкнуть Германию на Восток,— совершенно понятно и известно. Если верно, однако, и то, что им хочется направить агрессию исключительно по нашему адресу, с тем чтобы Польша не была задета, то это можно объяснить следующим образом. Во-первых, сотрудничество Польши с СССР может дать новый сильный и неотразимый аргумент противникам нынешней политики Бонне и в пользу сохранения связей Франции с Востоком Европы. Во-вторых, нападение Германии на Польшу и СССР, при невмешательстве Франции, поставило бы последнюю в весьма неудобное положение нарушительницы сразу двух пактов. Вот почему Бонне хотел бы изолировать нас от Польши. Выступления «Тан», «Фигаро» и других газет против французских пактов на Востоке, несомненно, инспирированы Бонне и подготовляют почву для постепенной ликвидации отношений как с нами, так и с Польшей. Тот же французский журналист рассказывал, что Франция намерена задержать последний взнос в счет военного займа Польше. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 19, д. 206, л. 5-8. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 158-160.

 

109. Запись беседы полномочного представителя СССР в Германия А. Ф. Мерекалова с заведующим отделом экономической политики министерства иностранных дел Германии Э. Вилем

11 января 1939 г.

В соответствии с директивой от т. Микояна А. И. {{* См. док. 104.}} я с визитом у директора экономического отдела МИД Виля для заявления по вопросу о возобновлении прерванных в марте 1938 г. переговоров о кредите. Присутствуют: заместитель торгпреда т. Скосырев, от немцев — консультант и советник германского посольства в Москве Хильгер.

Мое заявление свелось к тому, что Советское правительство в ответ на предложение немцев, сделанное ими при подписании торгового соглашения на 1939 г. и в последующем при визите ко мне, согласно возобновить прерванные в марте 1938 г. переговоры о кредите на базе улучшения ранее выставленных германской стороной условий. Далее, соответственно мотивировав, я высказал пожелание вести переговоры в Москве.

Виль принял заявление о согласии на переговоры с удовлетворением, но высказал мысль, что вряд ли немцы в состоянии пойти на переговоры в Москве, мотивируя это занятостью председателя комиссии и даже членов, отсутствием аналогичной практики в прошлом и другими мотивами.

Отклонив доводы Виля, я заявил, что не вижу серьезных мотивов к отводу пожелания Советского правительства о месте переговоров, и, соответственно аргументировав, заявил в настойчивой форме, что жду положительного решения этого вопроса от германского правительства в ближайшее время.

Виль заявил, что согласен с моими доводами, и обещал принять все зависящие от него меры к положительному решению вопроса.

В конце разговора Виль, как бы спохватившись, высказал надежду, что со своей стороны ждет также удовлетворения немцев сырьем по списку, ранее ими представленному {{* Указанный список был передан торгпредству СССР в Берлине 22 декабря 1938 г.}}.

Уклонившись от положительного ответа, я отнес этот вопрос к компетенции сторон, которые будут вести переговоры.

Виль заявил, что поставит немедленно в известность о решении правительства Германии по затронутому вопросу 2.

Полпред СССР в Германии
Л. Мерекалов

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 23-24.

 

110. Телеграмма полпреда СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

12 января 1939 г.

Был сегодня у Гитлера на новогоднем приеме. Прием состоялся во вновь отстроенной резиденции. При подъезде послам были отданы воинские почести. На приеме присутствовал дипломатический корпус, министры и военные. Произнесенные речи дуайеном корпуса и Гитлером свелись к хвалебным гимнам мюнхенскому соглашению. Выраженные ему пожелания Гитлер вежливо переотправил в адреса руководителей государств, представители которых присутствовали на приеме. Обходя послов, Гитлер поздоровался со мной, спросил о житье в Берлине, о семье, о поездке в Москву, подчеркнул, что ему известно о моем визите к Шуленбургу в Москве, пожелал успеха и распрощался. За ним подошли Риббентроп, Ламерс, генерал Кейтель и Майснер. Разговор с каждым из них был ограничен общими любезностями. Внешне Гитлер держался очень любезно и, несмотря на мое плохое владение немецким языком, поддерживал свой разговор без переводчика. Гитлер обошел корпус, раскланялся и удалился. Затем разъехался и корпус.

Полпред

АВП СССР, ф. 059; оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 17.

 

111. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

15 января 1939 г.

Как известно, Италия до последнего времени уклонялась от подписания намеченного японо-германо-итальянского союзного договора 51, опасаясь срыва поездки Чемберлена в Рим. Однако, как только поездка была окончательно решена, Чиано и Муссолини за несколько дней до приезда Чемберлена и Галифакса стали торопить вновь приехавшего японского посла, настаивая на подписании договора в течение января. Эту торопливость они объясняли желанием нейтрализовать в общественном мнении впечатление от визита Чемберлена, которому придается преувеличенное значение, и подтвердить прочность «оси».

Япония предложила было ограничить действие договора Советским Союзом, указывая, что она находится в полной зависимости от Англии и Америки в смысле импорта военных товаров и может поэтому очутиться в невыгодном положении, но Муссолини доказывал, что Италия и Япония находятся в одинаковом положении в отношении к Англии и что необходимо распространить действие договора также и на Америку, так как она блокируется с Англией, В дипломатических кругах Чиано объяснял визит Чемберлена тем, что в Мюнхене Муссолини сказал ему в шутку, что, будучи журналистом, он часто пользовался гостеприимством Англии и был бы готов за это гостеприимство отплатить Чемберлену, и Чемберлен поспешил изъявить готовность приехать.

Нарком

АВП СССР, ф. 059. оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 13. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 160.

 

112. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурицу

15 января 1939 г.

Напомните Веллингтону Ку, что Англия, а также Франция раньше не желали применять к Японии какие-либо санкции, ссылаясь на необходимость участия в них Америки. Чтобы отвести это возражение, китайцам следовало бы до решения Совета выяснить в Вашингтоне позицию американского правительства после послания Рузвельта 56 и его отношение к созыву прерванной Брюссельской конференции 57.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1,п. 298, д. 2058, л 1. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 161.

 

113. Из записи беседы рейхсканцлера Германии А. Гитлера с министром иностранных дел Венгрии И. Чаки

16 января 1939 г.

Граф Чаки передает привет регента {{* М. Хорти}}, который поручил сказать фюреру, что, пока он стоит во главе Венгрии, Германия может рассчитывать на Венгрию как на преданнейшего друга. Это заявление является главной целью его поездки. [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 161. Опубл. в сб.: Документы министерства иностранных дел Германии. Вып. 1. Германская политика в Венгрии (1937 — 1942 гг.). М., 1946. С. 84.

 

114. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова представителю СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурицу

19 января 1939 г.

Веллингтон Ку не добьется ничего от англичан, если не заручится заранее согласием на поддержку тех или иных мероприятий со стороны Америки. Его требования 58 я не считаю преувеличенными.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1. п. 298. д. 2057, л. 3. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 163.

 

115. Запись беседы германского журналиста с генеральным секретарем германского общества по изучению Восточной Европы В. Маркертом

19 января 1939 г.

Д-р Маркерт сказал, что в ноябре и декабре 1938 г. в официальных кругах Берлина господствовали неприязненные в отношении Польши настроения. Как полагали влиятельные органы, наступил момент для окончательного выяснения германо-польских отношений и для разъяснения польскому правительству, что Польша должна в будущем во всех отношениях уважать положение Германии как великой державы, соответственно с этим подчиняться концепциям германской внешней политики и как во внутриполитическом плане, так и во внешнеполитических вопросах не предпринимать ничего такого, что противоречило бы германской позиции по вопросу взаимоотношений между Варшавой и Берлином. Эта энергичная германская позиция в отношении Польши отражала стремление влиятельных германских органов при всех обстоятельствах ускорить столкновение с Москвой и в этих целях обеспечить в лице Польши союзника против Советского Союза. Гитлер в то время находился почти исключительно под влиянием Риббентропа и Розенберга, которые оба выступали за войну против Советского Союза, используя постановку украинского вопроса. К тем кругам, которые, исходя из политических и военных соображений, скептически оценивали вероятный исход военного столкновения между Германией и Советским Союзом, почти не прислушивались.

Решительный поворот в оценке политической обстановки и шансов в войне в Восточной Европе наступил, кажется, где-то около рождества. После длительного пребывания в Оберзальцберге Гитлер заявил, что решение восточных вопросов не носит срочного xaрактера и нужно время для его основательной подготовки. Этот поворот произошел не случайно. В Берлине сложилось впечатление, что следует серьезно отнестись к тому, что Муссолини ставит средиземноморский вопрос, и что в связи с этим вполне возможен конфликт с западными державами. На этот случай, при котором Германия сотрудничала бы с Италией, требовалось обеспечение на Востоке и, следовательно, поддержание курса на договоренность с Польшей. Поэтому в соответствии с указанием Гитлера Риббентроп решил провести назначенные на 5 и 6 января в Берхтесгадене и Мюнхене встречи с польским министром иностранных дел в таком тоне и в такой форме, которые гарантировали бы поддержание нормальных и дружественных отношений между Берлином и Варшавой.

В ходе своего двухчасового монолога Гитлер обрисовал польскому министру иностранных дел картину европейской обстановки с особым учетом германских интересов в отношении Польши. Гитлер не касался в этой беседе ни данцигского вопроса, ни положения немецкой национальной группы в Польше. В то же время Гитлер делал ударение на колониальном вопросе, который он после выступления Италии считает актуальным и созревшим для решения.

Лишь в беседах Бека с Риббентропом в Мюнхене были затронуты все те проблемы, которые в течение последних месяцев осложняли германо-польские отношения. В чрезвычайно предупредительной манере Риббентроп, например, указал на нетерпимое положение в связи с польской политикой в отношении немецкого национального меньшинства. Бек ответил на это ни к чему не обязывающими заявлениями. В целом о переговорах в Берхтесгадене и Мюнхене можно сказать, что в их ходе германская сторона по тактическим соображениям оставила открытыми и нерешенными все проблемы германо-польских отношений. Может быть, с германской стороны играло также роль опасение, что Польша под массированным германским давлением может быть оттеснена в объятия Советского Союза и Франции. В этом отношении польско-советская декларация от 27 ноября 1938 г.{{ * См. док. 62.}} произвела во влиятельных берлинских органах сильное впечатление.

Инициатива в вопросе о визите Риббентропа в Варшаву принадлежит польской стороне. Во время пребывания в Берхтесгадене и Мюнхене Бек неоднократно говорил о том, сколь полезным для него и для его политики был бы визит германского министра иностранных дел в Варшаву. Риббентроп, без воодушевления и не проявляя интереса, согласился после этого поехать в Варшаву 25 января 1939 г. В Берлине хорошо знают, что варшавская встреча не будет иметь большого политического значения. Однако для того, чтобы продемонстрировать мировой общественности дальнейшую нормализацию и углубление германо-польских отношений, Риббентроп намеревается представить в Варшаве проект германо-польского соглашения по вопросам культуры, который сейчас разрабатывается в Берлине. Соглашение должно быть подписано в Варшаве Риббентропом и Беком.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 161-163.

 

116. Выступление представителя СССР Я. 3. Сурица на сессии Совета Лиги наций

20 января 1939 г.

Волнующее выступление представителя Китая на предыдущем заседании побуждает меня еще раз изложить взгляды моего правительства по этому важному вопросу, который оказывает отрицательное воздействие на международные отношения и на мир во всем мире.

Прежде всего я присоединяюсь к просьбам, изложенным китайским правительством 58; эти просьбы действительно находятся в строгом соответствии с буквой и духом пакта Лиги наций. Идет ли речь об оказании подлинной помощи государству — члену Лиги, Жертве агрессии или же о мерах, способных воспрепятствовать этой агрессии, в любом случае мы находимся перед лицом обязанностей, которые лежат на всех нас.

Наш долг — сделать все возможное для применения резолюций Совета и Ассамблеи, рекомендующих рассмотреть с участием просьбы, которые могли бы исходить от китайского правительства, в соответствии с уже принятыми резолюциями. Мы имеем все основания в соответствии с духом и буквой резолюций, принятых именно здесь, сделать все для оказания помощи Китаю в его героическом сопротивлении.

В рассматриваемом нами случае речь идет о великом народе с тысячелетней цивилизацией, члене Лиги наций, который поддерживает мирные, нормальные и дружественные отношения с членами этой Лиги, который страдает от несправедливой войны и в отношении которого сообщество мирных наций до настоящего времени не выполнило своего долга.

Речь идет не об изложении абстрактных идей, высказывании платонических пожеланий или же выдвижении утопических планов. Речь идет о том, чтобы хорошо представить себе ужасы, которым подвергается Китай, и тот урон, который наносится этим всей международной организации по сохранению мира, а также осознать, что это является отрицанием тех основных идей, ради которых была создана Лига и ради которых она должна существовать.

Некоторым слишком часто доставляет удовольствие противопоставлять тому, что называется «теориями Лиги наций», так называемую реалистическую политику. Однако эти теории порождены рядом войн и, в частности, реальностями страшной войны, возврат к которой мы хотели предотвратить. Эта цель будет достигнута не с помощью снисходительности, бездействия или страха. Правда, среди нас есть государства, которые ощущают на себе менее непосредственно, чем другие, происходящие войны, однако их нынешняя пассивность может завтра превратить их, в свою очередь, в жертвы агрессии, развязанной в результате такой пассивности.

Проект представленной нам резолюции, к сожалению, не идет достаточно далеко, как это следовало бы, чтобы разрешить основные проблемы, о которых я только что сказал, но, поскольку он представляет собой определенный шаг вперед по сравнению с предыдущими решениями, мое правительство считает возможным к нему присоединиться. Выражая здесь еще раз всю свою горячую симпатию китайскому народу, который стойко борется за свою независимость, мое правительство вновь заявляет, что оно готово» как и в прошлом, выполнить любое решение Лиги, направленное на принятие мер, необходимых для защиты коллективной безопасности народов, безопасности, столь обесцененной, но которую следует создать, если мы действительно хотим достичь когда-либо почетного и справедливого мира для всех.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 163-165.

 

117. Запись беседы полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова с заведующим отделом экономической политики министерства иностранных дел Германии Э. Вилем

20 января 1939 г.

Я с визитом в МИД у директора экономического департамента {{* Так в тексте.}} Виля по вопросу об ответе немцев на мое заявление от 11 января касательно возобновления переговоров о кредитном соглашении {{** См. док. 109.}}. От немцев также были председатель делегации по переговорам Шнурре {{*** Заведующий восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии.}} и советник германского посольства в Москве Хильгер.

Беседу начал Виль, заявив, что герм[анское] пр[авительство] с удовлетворением рассмотрело сделанное мною заявление от 11 января о согласии Советского правительства, в связи с предложением немцев, возобновить прерванные в марте 1938 г. переговоры о кредитном соглашении. Виль очень долго мотивировал невозможность вести переговоры в Москве, но, мол, все же, несмотря на эти трудности, германское правительство решило пойти навстречу желаниям советской стороны и готово командировать председателя делегации Шнурре для переговоров в Москву. Далее Виль указал, что в связи с поездкой Шнурре в Москву немцы отодвигают свои переговоры с поляками с января месяца до середины февраля.

Виль наметил следующий план действий. 26 января Шнурре едет в Варшаву, где пробудет 2—3 дня, затем 29 января едет в Москву, где ведет переговоры о кредитном соглашении, а затем к середине февраля возвращается обратно в Варшаву для продолжения своих переговоров с поляками.

Я спросил, будет ли иметь Шнурре необходимые полномочия для уточнения всех вопросов, связанных с соглашением, и получил положительный ответ. Шнурре тут же заявил, что для придания необходимых темпов переговорам желательно от СССР иметь теперь же, хотя бы к 25 января, перечень заказов, размещение которых будет произведено в счет кредитного соглашения. Наличие такого списка теперь же дало бы возможность Шнурре согласовать этот перечень с герм[анским] пр[авительством] и поехать в Москву с готовым мнением. Если трудно представить список на все объекты, то желательно получить перечень хотя бы основных из них.

Представления списков до 25 января я не обещал, но высказал мысль, что в момент переговоров они будут предъявлены.

Шнурре заявил, что, если понадобится в процессе переговоров, он вызовет необходимых специалистов.

В конце беседы Виль просил моего содействия, чтобы на первом приеме в Наркомвнешторге вместе со Шнурре был бы принят и Шуленбург. Я обещал.

Также я обещал (по просьбе Виля) выдать визу и жене Шнурре, которая хотела бы при этой поездке побывать в музеях и театрах города Москвы.

Перед уходом Хильгер заявил, что возвращается в Москву 22 января и что Шуленбург в настоящее время в Германии, на днях будет в Берлине, в конце января намерен выехать в Москву и, видимо, захватит с собой Шнурре по пути из Варшавы.

Полпред СССР в Германии
А. Мерекалов

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 46-47.

 

118. Из записи беседы министра иностранных дел Италии Г. Чиано с премьер-министром Югославии М. Стоядиновичем

18-23 января 1939 г.

[...] Албания. Еще несколько дней тому назад я намекнул посланнику Христичу {{* Посланник Югославии в Италии.}} на ситуацию в Албании и поэтому нашел премьера Стоядиновича уже подготовленным к разговору на эту тему. Я ему сказал, что внутренние трудности Албании, ненависть, накапливающаяся против личности короля, большое количество моментов, отмечающихся в политике самого Зогу {{** Король Албании.}}, заставляют нас смотреть на будущее Албании с определенным беспокойством. Такая озабоченность усилилась у нас в связи со значительными нашими интересами, которые постепенно создались в этой стране, причем некоторые из них, как, например, нефтяные скважины, имеют существенное значение для фашистской Италии. Поэтому мы не намереваемся оставлять эти интересы на произвол судьбы и хотим с максимальным вниманием следить за развитием обстановки. Исходя из предпосылки, что мы рассматриваем албанскую проблему как проблему только и исключительно итало-югославскую и что мы уверены, что никакая иная держава не сможет и не захочет вмешиваться в этот вопрос, я подтвердил ему, что дуче не намерен делать ни малейшего шага без предварительного согласования с дружественной Югославией. Стоядинович сказал мне, что и его информаторы дали ему знать о недовольстве, которое все больше овладевает албанским народом, и отозвался о личности Зогу в крайне презрительных выражениях, дав мне понять, что еще совсем недавно последний делал авансы Белграду, чтобы перейти на содержание Югославии против нас. Он сказал мне, что, по его мнению, Зогу был бы действительно способен, если ему хорошо заплатят, перейти на службу к Франции и Англии в кризисный для Италии момент. Следовательно, наши опасения вполне обоснованны. По его мнению, возможны два решения: 1) заменить Зогу и другим, более достойным лицом, но он сам добавил, что не в состоянии уточнить кем; 2) приступить к разделу Албании между Италией и Югославией в том плане, как это когда-то обсуждалось. Однако он добавил, что в данный момент он не готов основательно обсуждать этот вопрос, не зная в деталях данную проблему. Ответил ему, что я тоже не считаю необходимым немедленно обсуждать это дело, но полагаю, что в данный момент достаточно установления настоящего контакта. В подходящий момент мы могли бы установить прямую связь и принять соответствующие решения. Стоядинович согласился с этим и уточнил, что он хотел бы, чтобы такие переговоры велись не через дипломатические миссии, а через доверенных и личных агентов, которых мы наметили в лице полномочного министра Анфузо {{* Начальник канцелярии министра иностранных дел Италии.}} и брата самого Стоядиновича. Стоядинович выразил также озабоченность тем, какой может быть реакция других держав, но в конце концов он признал, что если Германия не выдвинет возражений (он убежден, что в глубине души немцы с большой досадой будут смотреть на наши территориальные захваты в Албании), то операция окажется относительно легкой. Я сказал ему, какие выгоды сможет получить Югославия от такого события: 1) соглашение о демилитаризации границ с Албанией; 2) военный союз с Италией, который в тот момент станет возможным и оправданным в отношении Германии тем фактом, что мы тоже станем балканской державой; 3) некоторые существенные исправления границ в Северной Албании; 4) устранение албанского национального центра, который непрерывно разжигает волнения в Косове; 5) наконец, обещание итальянской поддержки в тот день, когда Югославия решит обеспечить себе выход в Средиземное море путем занятия Салоник.

Я уклонился от уточнения со Стоядиновичем, какие зоны могли бы быть заняты Югославией, а какие Италией. И когда он говорил о разделе Албании, я неизменно говорил об исправлении границ. Но как бы то ни было, проблема, как мне кажется, стоит на пути к благоприятным решениям: сам Стоядинович, которого, кажется, тоже прельстила мысль, что он может дать своей стране конкретную выгоду от территориальной экспансии, попросил меня намекнуть на этот вопрос принцу Павлу {{** Регент Югославии.}}. У последнего я тоже встретил благоприятный прием. Больше того, он показал, что он меньше, чем Стоядинович, заинтересован в размерах территории, которая отошла бы к Югославии. «У нас на границе уже столько албанцев,— сказал он,— и они доставляют нам столько беспокойства, что я не чувствую никакого желания увеличивать их число». В результате подобного рода бесед лед, который окружал албанскую проблему, сломан, и я полагаю, что, когда дуче сочтет обстановку созревшей, вопрос сможет быть разрешен окончательно. И я не думаю, что мы встретим слишком большие трудности в вопросе разграничения границ: во-первых, потому, что считаю, что у Югославов нет чрезмерных притязаний, и затем потому, что для нас, мне кажется, не является делом исключительной важности иметь на 1000 кв. км албанской территории больше или меньше; основным для нас является окончательное занятие прежде всего стратегической позиции на Балканском полуострове. [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 167-169.

 

119. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА

23 января 1939 г.

Получил сведения, что военные раскололись на три основные группы:

Первая группа требует стремительной войны с Китаем до тех пор, пока весь Китай не будет захвачен и из Китая не будут изгнаны все иностранные державы.

Вторая группа, представляющая Квантунскую армию, требует мира с Китаем и сосредоточения внимания на войне с СССР.

Третья группа, к которой принадлежат Итагаки {{* Военный министр Японии.}}, Тэрауци {{** Генерал, член Верховного совета японской армии.}} и другие, выражает желание прекратить операции в Южном и Центральном Китае, сохранив за собой лишь Северный Китай и Монголию как базу развертывания войны против СССР. К этой группе принадлежат также Хиранума и другие члены правительства. Главная трудность состоит в сопротивлении радикальных групп, которые боятся восстания в случае отказа от завоеваний в Китае. Считают, что единственный путь избежать внутренних противоречий — отвлечь внимание радикальных групп на СССР 59 .

Рамзай

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 169-170.

 

120. Запись беседы министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Польши Ю. Беком

Варшава, 26 января 1939 г.

1. Во время беседы с г. Беком я, в развитие переговоров, которые мы вели с ним 6 января в Мюнхене {{*** См. док. 103.}}, снова вернулся к известному германскому предложению (возвращение Данцига рейху при условии обеспечения там экономических интересов Польши и создание экстерриториальной автомобильной и железнодорожной линии связи между рейхом и его провинцией Восточная Пруссия; за это в качестве компенсации с немецкой стороны — гарантия германо-польской границы). Я снова отметил, что фюрер желает добиться общего урегулирования германо-польских отношений путем заключения соответствующего договорного акта. Г-н Бек, сказал я, должен понять, что пожелания немецкой стороны чрезвычайно умеренны, поскольку отторжение ценнейших частей германской территории и передача их Польше, осуществленные по Версальскому договору, и по сей день воспринимаются каждым немцем как огромная несправедливость, которая была возможна лишь во времена крайнего бессилия Германии. Если опросить 100 англичан или французов, то 99 из них без всякого согласились бы с тем, что возвращение Данцига, а также, как минимум, коридора является само собой разумеющимся требованием немецкой стороны.

На г. Бека мои доводы, кажется, произвели впечатление, однако он снова сослался на то, что следует ожидать самого сильного политического сопротивления внутри страны, вследствие чего он не может оптимистически расценивать это дело; все же, сказал Бек, в дальнейшем он намерен серьезно обдумать наше предложение.

Я условился с г. Беком, что, если Лига наций прекратит выполнение своих функций в отношении Данцига прежде, чем между Германией и Польшей будет заключен договор, включающий и Данциг, мы установим с ним контакт, чтобы найти решение, позволяющее выйти из этой ситуации.

2. Затем я еще раз говорил с г. Беком о политике Польши и Германии по отношению к Советскому Союзу и в этой связи также по вопросу о Великой Украине; я снова предложил сотрудничество между Польшей и Германией в этой области.

Г-н Бек не скрывал, что Польша претендует на Советскую Украину и на выход к Черному морю; он тут же указал на якобы существующие опасности, которые, по мнению польской стороны, повлечет за собою для Польши договор с Германией, направленный против Советского Союза. Впрочем, он, говоря о будущем Советского Союза, высказал мнение, что Советский Союз либо развалится вследствие внутреннего распада, либо, чтобы избежать этой участи, заранее соберет в кулак все свои силы и нанесет удар.

Я указал г. Беку на пассивный характер его позиции и заявил, что было бы целесообразней предупредить развитие, которое он предсказывает, и выступить против Советского Союза в пропагандистском плане. По моему мнению, сказал я, присоединение Польши к антикоминтерновским державам ничем бы ей не грозило, напротив, безопасность Польши только выиграла бы от того, что Польша оказалась бы с нами в одной лодке.

Г-н Бек сказал, что и этот вопрос он серьезно продумает.

Я поручил послу фон Мольтке развивать в беседах с г. Беком вопросы, указанные в пунктах 1 и 2.

3. В беседе с Беком я снова выразил протест по поводу обраще ния с нашим немецким меньшинством, и мы условились о том, что переговоры между высшими чиновниками министерств внутренних дел обеих стран, которые уже давно планировались, будут начаты незамедлительно.

Риббентроп

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 170—171. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 139-140.

 

121. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Италии Б. Е. Штейну

27 января 1939 г.

Имеем точные данные о договоре. Можете поделиться ими с Филиппсом {{* Посол США в Италии.}}. Речь идет о военном союзном договоре между тремя странами. Между Японией и Германией давно уже достигнута договоренность, но Италия одно время затягивала переговоры. Незадолго до приезда Чемберлена Италия стала торопить с подписанием договора, но на этот раз Япония уклоняется: расхождение состоит в том, что Япония хотела бы заострить договор преимущественно против СССР, между тем как Германия и Италия настаивают на применении его также к Франции, Англии и США, причем Италия вообще заявляет, что ее не интересует конфликт с СССР.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 304, д. 2105, л. 12.

 

122. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

27 января 1939 г.

1. Я поставил сегодня перед Галифаксом вопрос об Аландских островах 60. Как и ожидал, Галифакс ответил, что вопрос еще не подработан и решений английского правительства по нему пока нет. Он добавил при этом, что особенно торопиться ни к чему, так как шведский и финский посланники, вручая ноты, ему говорили, что хотят поставить данный вопрос лишь на майской сессии Совета Лиги.

В предварительном порядке Галифакс заметил, что Англия, вероятно, не будет возражать против намерений Швеции и Финляндии, если другие участники конвенции согласятся санкционировать укрепление островов. В связи с этим Галифакс поинтересовался нашим отношением к данному вопросу. Я ответил в духе ваших сообщений.

На Галифакса наш аргумент, видимо, произвел известное впечатление, потому что он суммировал положение так: «Словом, вы опасаетесь, что аландские укрепления могут явиться таким же подарком Германии, каким явилась чешская линия Мажино». Галифакс обещал учесть наши соображения при разборе вопроса, однако никак не ангажировался.

2. Затем Галифакс по собственной инициативе спросил меня, что я думаю о положении в Европе. Я ответил ему, что, судя по всем данным, надвигается новый кризис, и в свою очередь спросил, как он расценивает ситуацию. Галифакс заметил, что согласен с моей общей оценкой, но что ему не совсем ясно, откуда и в какой форме разразится кризис. Из дальнейших разговоров выяснилось, что наиболее вероятной исходной точкой кризиса Галифакс считает предъявление Италией требований к Франции, однако он сомневается, чтобы Италия ради достижения их пошла на риск войны. Я возразил, что Муссолини, конечно, рассчитывает на бескровную победу в мюнхенском стиле. Галифакс ответил, что второго Мюнхена быть не может.

Отношение Франции и Англии к итальянским требованиям иное, чем к Чехословакии в сентябре прошлого года. Он твердо уверен, что всякая попытка Италии применить силу встретит со стороны обеих стран решительный отпор. В качестве доказательства Галифакс сослался на вчерашние речи Бонне и Даладье в палате депутатов. Я заметил, что выступления как Даладье, так и в особенности Бонне (высказывания которого в Европе, в частности в Германии и Италии, всегда расцениваются несколько специфически) пока являются лишь парламентскими речами и не подтверждены никакими практическими действиями. В частности, мне бросается в глаза следующий факт: если бы Франция серьезно готовилась к отпору итальянским требованиям, она не могла бы сохранять политику пресловутого невмешательства, ибо для каждого ясно, что с ее точки зрения было бы не только благороднее, но и дешевле и выгоднее оказывать этот отпор на испанской территории и испанскими руками. Французское правительство между тем продолжает упорно цепляться за свою старую ошибочную и осужденную жизнью линию поведения. Это не может не настраивать меня, несомненно, скептически, особенно в свете событий последних двух лет. Вот почему я предпочитаю не делать сейчас никаких прогнозов о поведении Франции и Англии в случае нового кризиса, а лишь внимательно следить за развертыванием событий. Галифакс еще раз заверил меня, что будто бы на этот раз все будет иначе, чем в сентябре прошлого года.

3. Далее Галифакс интересовался состоянием наших отношений с Польшей и Германией. Я дал ему краткую информацию. Галифакса, в частности, занимало, какими причинами вызвана посылка немецкой торговой делегации в Москву. Я ответил, что это легко объясняется, с одной стороны, тяжелым экономическим положением Германии, а с другой — ее желанием заработать на том ухудшении атмосферы в англо-советских торговых отношениях, которое является результатом кампании известных кругов, требующих денонсирования торгового договора между СССР и Англией (у меня имеются такие сведения). При этих словах Галифакс очень обеспокоился и стал внимательно расспрашивать меня о подробностях англо-советской торговли и кампании части промышленников против торгового договора. Когда я полностью удовлетворил его любопытство, Галифакс заявил, что на этих же днях он будет говорить по этому вопросу с министром торговли.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 46 — 49. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 171 — 173.

 

123. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

27 января 1939 г.

Сегодня нанес визит Бонне. Он начал с «разъяснения» места его вчерашней речи 61, посвященного нашим отношениям. Учитывая имевшие место выступления против франко-советского пакта, он, прежде всего, хотел подчеркнуть, что французское правительство не изменило своего отношения к пакту и что «условия, при которых пакт был заключен, остаются и сейчас в силе». В этом смысл заключительной части пассажа, посвященного пакту. Наряду с этим он хотел отметить, что между нами поддерживался не только информационный, но и консультационный контакт. Он лично так, по крайней мере, всегда расценивал обмен мнениями с Литвиновым и свои частные встречи со мной и позволил себе поэтому на них сослаться.

До сих пор он не имеет еще информации о результатах визита Риббентропа. Поляки продолжают заверять, что останутся верны своим обязательствам. Он интересовался состоянием наших взаимоотношений с Польшей.

К проникшим в печать слухам о намерении Муссолини созвать для урегулирования испанских дел конференцию «четырех» он относится скептически, но, по моим впечатлениям, не отказался бы в ней участвовать.

Об Испании он говорил очень сдержанно и неискренне. Ныл (так говорят все мои коллеги), что дело республиканцев безнадежно проиграно. Говорил, что готов по-прежнему предоставить им транзит, что до снабжения, то «это зависит от Даладье».

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 27-28.

 

124. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с временным поверенным в делах Германии в СССР В. Типпельскирхом

28 января 1939 г.

Типпельскирх явился ко мне с сообщением, что 31 января в Москву прибудет экономический советник МИД Шнурре вместе с послом Шуленбургом. 1 февраля оба они вместе с советником Хильгером желали бы быть у т. Микояна. Шнурре предполагает пробыть в Москве дней десять. Надо надеяться, добавляет Типпельскирх, что за этот срок переговоры удастся привести к положительному и конкретному результату.

Типпельскирх отмечает, что в последние дни его осаждают журналисты и коллеги по дипломатическому корпусу, добиваясь подтверждения распространившихся слухов о приезде «германской делегации», уполномоченной правительством начать в Москве важные переговоры. По словам Типпельскирха, он заявляет, отвечая на упомянутые запросы, что вместе с Шуленбургом в Москву приедет экономический советник МИД Шнурре для установления контакта с компетентными советскими органами. К этому Типпельскирх добавляет, что германский посол уже несколько раз приглашал Шнурре в Москву в качестве своего гостя. Прибытие другой делегации из Берлина в Москву не предвидится.

Типпельскирх просил меня довести до сведения заинтересованных учреждений его вышеизложенное сообщение.

Я ответил поверенному в делах, что информирую обо всем сказанном т. Микояна. Тут же я отметил, что иностранная печать почему-то подняла шум, трубя о прибытии в Москву «германской делегации». К НКИД и к нашим полпредам за границей обращаются за подтверждением этих сообщений. Отвечая на эти запросы, мы ограничиваемся заявлением, что в Москве в ближайшее время предполагается начало переговоров о торговых взаимоотношениях между СССР и Германией.

Типпельскирх заявил, что такое заявление представляется ему совершенно правильным. Со своей стороны, как сказано, германское посольство подтверждает то же самое.

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 92, д. 4, л. 6-7.

 

125. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

28 января 1939 г.

1. Посланник Швеции в Лондоне Прюц сообщил мне, что, по его впечатлению, англичане сейчас мало интересуются Балтикой и вряд ли проявят значительную активность в аландском вопросе.

Сам Прюц в частном порядке признался мне, что далеко не уверен в целесообразности укрепления Аландских островов, а мои аргументы против их укрепления еще более увеличили его сомнения. Прюц подтвердил, что Швеция и Финляндия поставят аландский вопрос на майской сессии Совета Лиги специально, по его словам, для того, чтобы дать СССР возможность (поскольку он не является участником конвенции 1921 г.)60 принять участие в обсуждении и решении данного вопроса.

Как человек, тесно связанный с Сити (Прюц — крупный шведский промышленник), он рассказывал, что Сити находится в настоящий момент в состоянии большого смятения и ждет в самом близком будущем серьезного кризиса, может быть даже войны. Прюц резко критиковал Чемберлена и Галифакса, но с особенной злобой говорил о Бонне, называя его просто мошенником.

2. Из вполне достоверных источников я узнал, что опубликованный в сегодняшней английской печати призыв к германскому народу «спасти цивилизацию», подписанный лордом Дерби, Монтэгю Норманом {{* Управляющий Английским банком.}} и другими, явился результатом нажима Галифакса. На днях Галифакс пригласил к себе некоторых из авторов обращения и заявил им, что положение очень серьезно, что Гитлер готовит нападение на Голландию, что катастрофа надвигается и что надо использовать все средства для предупреждения войны. Результатом явилось названное обращение.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 50—51. Опубл в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 173—174.

 

126. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР и Народный комиссариат внешней торговли СССР

28 января 1939 г.

Сегодня позвонил Виль и просил довести до Советского правительства, что в силу непредвиденных, но срочных дел Шнурре, выехавший в Варшаву, должен вернуться в Берлин и не может быть в Москве 31 января. Виль не может сказать, когда поездка сможет состояться.

Возможно, задержка или отмена поездки Шнурре связана с пересмотром немцами своего отношения к этому вопросу в связи с шумихой, поднятой иностранной прессой о якобы намечающемся сближении СССР с Германией, созывом 30 января рейхстага и беспокойством фашистских друзей {{** Речь идет о фашистских друзьях в третьих странах.}}. Между прочим, вчера литовский корреспондент сообщил нашему пресс-атташе, что Шнурре якобы уже в поезде получил приказ, отменяющий его поездку в Москву. Буду ждать, что предпримут немцы.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 27.

 

127. Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послам Великобритании во Франции и Бельгии Э. Фиппсу и Р. Клайву

28 января 1939 г.

1. Правительство Его Величества хотело бы сообщить правительствам Франции и Бельгии о создавшемся у него впечатлении относительно планов, которые г-н Гитлер, возможно, сейчас намечает на не столь отдаленное будущее, и одновременно поставить в известность правительства Франции и Бельгии о взглядах и намерениях правительства Его Величества в случае, если эти планы осуществятся.

2. Соответственно, я прошу, чтобы вы немедленно передали следующее сообщение правительству, при котором вы аккредитованы, подчеркнув, что оно имеет чрезвычайно секретный и конфиденциальный характер.

3. Еще в ноябре имелись сведения, с течением времени ставшие более определенными, что Гитлер планирует очередную внешнеполитическую авантюру на весну 1939 г. Сначала казалось — и это подтверждалось лицами, близкими к Гитлеру,— что он замышлял экспансию на Востоке, а в декабре в Германии открыто заговорили о перспективе создания независимой Украины, имеющей вассальные отношения с Германией.

4. С тех пор есть сообщения, указывающие на то, что Гитлер, подбадриваемый Риббентропом, Гиммлером и другими, рассматривает вопрос о нападении на западные державы в качестве предварительного шага к последующей акции на Востоке. Некоторые из этих сообщений исходят от высокопоставленных немцев, в искренности которых нет никаких сомнений и которые горят желанием предотвратить это преступление; другие поступают от иностранцев, до сих пор являющихся германофилами, тесно связанными с руководящими деятелями Германии. Эти сведения получили некоторое подтверждение в том заверении, которое Гитлер, кажется, дал Беку в отношении своих планов на Востоке, а также в той поддержке, которую Германия недавно оказала Италии в отношении ее претензий к Франции.

5. Пока еще нет оснований предполагать, что Гитлер принял решение о каком-либо конкретном плане. Сообщения, имеющиеся У нас, показывают, что он может:

а) подтолкнуть Италию к предъявлению ею претензий с помощью силы и использовать свои обязательства по отношению к Италии в качестве предлога для развязывания войны. Такой курс имел бы то преимущество, что он обеспечил бы участие Италии с самого начала;

б) начать с нападения на Голландию. Недавнее ухудшение германо-голландских отношений и критический тон, принятый немецкой прессой в отношении Голландии, знаменательны. Как только Голландия и голландское побережье окажутся под господством Германии, последняя будет стремиться продиктовать свои условия нам и парализовать Францию. В то же время она может подкупить Польшу, а возможно, и другие страны обещаниями допустить их к колониальному грабежу; в этом случае голландская Ост-Индия, возможно, будет обещана Японии;

в) выдвинуть невыполнимые требования по колониальным во просам в форме ультиматума в речи 30 января {{* Имеется в виду речь Гитлера.}}. Это предположение кажется наименее вероятным;

г) осуществить внезапное воздушное неспровоцированное на падение на Англию, а вслед за ним развернуть наземные и морские операции против западных держав. Мы получили точную информацию от высокопоставленного немца, что подготовка к такой внезапной акции сейчас проводится. У него, однако, нет данных, свидетельствующих о том, что Гитлер уже решил осуществить этот план.

6. Недавно мы получили достоверную информацию о том, что германское правительство упорно настаивает на превращении антикоминтерновского пакта 10 в пакт, обязывающий подписавшие его стороны оказывать друг другу военную помощь против неспровоцированного нападения третьей державы, и что правительство Италии согласилось, а правительство Японии обдумывает этот вопрос 51. У нас есть сведения о том, что германское правительство желало бы, чтобы этот пакт был заключен в такой срок, чтобы Гитлер мог объявить о нем в своей речи, которую он, как ожидают, произнесет 30 января.

7. Все сообщения сходятся на предсказании, что опасный период начнется к концу февраля. Это подтверждается сведениями из различных источников о том, что были отданы приказы о проведении мобилизации примерно в середине февраля. У нас уже есть информация о мероприятиях по предварительной мобилизации и о создании резервного полка из сверхсрочных военнослужащих, который был недавно сформирован в Баварии. Более того, экономический и финансовый кризис, который сейчас переживает Германия, вполне может принудить Гитлера предпринять какую-либо акцию, и ему предстоит сделать выбор: снизить темпы перевооружения и отказаться от политики экспансии либо предпринять какую-либо внешнеполитическую авантюру в надежде, что этим он отвлечет внимание от затруднений внутри страны, а также получит материальные ресурсы, в которых страна крайне нуждается и которые она больше не может покупать за границей. Сомневаться в том, что человек с темпераментом Гитлера может не устоять перед соблазном выбрать второе решение, не приходится.

8.Правительство Его Величества не хотело бы быть распространителем тревожных слухов, но сегодня, как и в июле, августе и сентябре прошлого года, примечательно, что через все сообщения проходит одна общая мысль, и пренебречь этими сообщениями невозможно, особенно имея в виду репутацию и доказанную надежность многих осведомителей. Кроме того, психическое состояние Гитлера, его безумная ярость против Великобритании и его мания величия, вызывающие тревогу у умеренных деятелей, окружающих его, вполне способны привести к осуществлению с его стороны отчаянного шага против западных держав. Смещение таких умеренных лиц, как Шахт и Видеман {{* Адъютант Гитлера в 1935—1939 гг.; с 21 января 1939 г.— генеральный консул Германии в Сан-Франциско.}}, симптоматично. В некоторых кругах предполагают, что немецкий народ не пойдет за Гитлером по этому пути и произойдет восстание. Мы рассмотрели эту точку зрения, но специалисты по Германии, с которыми мы консультировались, в том числе здравомыслящие немцы-антинацисты, сошлись в мнении о том, что приказы Гитлера будут выполнены и что никакого восстания нельзя ожидать, во всяком случае на первоначальных стадиях войны.

9.Правительство Его Величества тщательно рассмотрело эту ситуацию в свете указанных сообщений и приняло решение ускорить, насколько возможно, подготовку своих оборонительных и контрнаступательных мер.

10. В случае если Германия вступит в конфликт с Голландией, правительство Его Величества считает желательным, как по соображениям тактики, так и в качестве меры предосторожности, быть готовым немедленно внести предложение обоим правительствам о том, чтобы нейтральные правительства выбрали комиссию из трех арбитров. Такое предложение, возможно, не окажется эффективным, но если бы Германия отвергла арбитраж или оставила предложение без внимания, вопрос стал бы ясен, и правительство Его Величества имело бы locus standi {{** Точка зрения (лат.).}} для соответствующих действий.

11.Одновременно правительство Его Величества рассматривает вопрос о том, какова была бы его позиция в случае неспровоцированного нападения Германии на Голландию, и его предварительное мнение, требующее еще подтверждения, является следующим.

12.Действительно, нет никаких надежд на то, что та военная акция, которую могло бы предпринять правительство Его Величества, предотвратила бы захват Голландии германскими войсками; восстановление ее территориальной целостности зависело бы от окончательного исхода войны.

13. Тем не менее стратегическое значение Голландии и ее колоний столь велико, что, по мнению правительства Его Величества, нападение Германии на Голландию следует рассматривать как прямую угрозу безопасности западных держав. Неспособность принять такой вызов приведет к колоссальному превосходству Германии в Европе, и при таких обстоятельствах правительство Его Величества склонно полагать, что ему ничего не оставалось бы, как рассматривать вторжение Германии в Голландию как casus belli {{* Повод для войны (лат.).}} при условии, что Голландия будет сопротивляться вторжению.

14. Как уже указывалось, этот вопрос будет дополнительно рассмотрен правительством Его Величества. Окончательно взвешенное мнение правительства будет в должное время сообщено французскому (бельгийскому) правительству, а тем временем правительству Его Величества было бы весьма ценно получить сведения о любых соображениях или предположениях французского (бельгийского) правительства.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 174-177.

 

128. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

31 января 1939 г.

Газеты «Дейли телеграф» и «Йоркшир пост» поместили сегодня сообщения своих дипломатических корреспондентов, точно передающих заявление, сделанное вам Сидсом, о желании британского правительства обмениваться с Советским правительством мнениями по международным вопросам 62. Как я узнал, сообщения эти получены газетами из Форин офиса и, по-видимому, имеют целью дать возможность премьеру во время сегодняшних дебатов по внешней политике парировать вероятные нападки оппозиции на правительство за нежелание сотрудничать с СССР.

В том же плане приходится расценивать полученное мною также сегодня сообщение от премьера о том, что он принимает приглашение на устраиваемый мною 1 марта большой прием в полпредстве. За все время моей работы в Англии это первый случай, когда премьер-министр принимает подобное приглашение от нас. Возможно, конечно, что фактически Чемберлен на прием не придет, но это не так важно, ибо по местным нравам сообщение о принятии приглашения означает, что в газетах может быть опубликовано имя принявшего как бывшего на приеме.

Я склонен, однако, и заявление Сидса, и сегодняшнее сообщение премьера рассматривать как игру, вызванную нажимом оппозиции. В последние дни «Ньюс кроникл» особенно резко выступила по этому поводу. На самом деле мой контакт с Галифаксом после Мюнхена состоит в следующем: визит к Галифаксу по моей инициативе 11 октября с протестом в связи с нелепым выступлением Уинтертона, мой визит к Галифаксу, опять-таки по моей инициативе, 27 января по вопросу об Аландских островах {{* См. док. 122.}}, а в течение трех с половиной месяцев между этими двумя свиданиями полное отсутствие всяких контактов. Правда, оба раза мои визиты были использованы для разговоров на общеевропейские темы, но сам он ни разу не проявил инициативы для делового свидания. В промежутке между указанными датами 3 ноября Галифакс пригласил меня с женой на завтрак, но ввиду присутствия дам никаких политических разговоров на завтраке не было. Насколько знаю, в Москве контакты между британским посольством и Наркоминделом были не лучше. Поэтому я пока не вижу симптомов сколько-нибудь серьезной смены настроений в отношении к СССР в правительственных кругах.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 52—53. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 177-178.

 

129. Из письма заместителя статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вёрмана посланнику Германии в Румынии В. Фабрициусу

31 января 1939 г.

Мы охотно еще раз встретились бы здесь с Вами перед Вашим возвращением в Румынию. Однако, учитывая Ваши планы на последние дни Вашего отпуска и Ваше пожелание прибыть в Бухарест 30 января, мы все же воздержались от приглашения Вас сюда. Поэтому то, что мы могли бы обсудить с Вами во время встречи, я хотел бы изложить Вам в письме.

По различным каналам мы получили определенные сведения о том, что румыны стараются улучшить отношения с нами. Так, например, советник миссии г. Штельцер неоднократно сообщал о высказываниях румынского министра иностранных дел и других лиц, в которых прослеживается это желание. Нет надобности вдаваться в детали, поскольку Вы прочтете эти сообщения после Вашего возвращения. Далее, из совершенно конфиденциальных источников мы знаем, что г. Константинеску {{** Министр экономики Румынии.}}, который незадолго до поездки короля в Англию был вместе с г. Братиану {{*** Лидер румынской национал-либеральной партии.}} в Берлине, несколько дней назад снова прибыл в Берлин и пытался — причем министерство к этому отношения не имело — установить контакт с лицом {{**** Г. Геринг.}}, которое, как Вам известно, беседовало с королем во время визита последнего в Германию о широких экономических акциях. Как стало известно из того же источника, в этой связи предпринимаются также усилия подключить Стоядиновича, который во время визита графа Чиано в Белград высказывал со своей стороны намерение в ближайшем будущем обсудить с министром иностранных дел Гафенку некоторые политические вопросы. [...]

Вёрман

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 179.

 

130. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

1 февраля 1939 г.

Вчера Бонне ознакомил меня с телеграммой Ноэля {{* Посол Франции в Польше.}} относительно визита Риббентропа. Бек заверил Ноэля, что:

1)визит закрепил лишь желание обеих сторон сохранять добрососедские отношения на базе соглашения 1934 года 23;

2)визит «не вывел эти отношения за рамки этого соглашения», ничего нового подписано не было;

3)визит не внес никаких изменений ни в польско-советские, ни в польско-французские отношения;

4)большая часть беседы была посвящена вопросам, непосредственно интересующим Германию и Польшу, и «здесь достигнуты были значительные результаты». Ноэль от себя добавляет, что, по его сведениям, речь шла главным образом о Данциге, но в детали вопроса Бек его не посвящал. Ноэль также сообщает, что Риббентроп при свидании с ним сказал, что «выступление Бонне в части, касающейся СССР, для него явилось сюрпризом»61. Когда Бонне зачитал мне это место, я спросил его, как могло случиться, что для Риббентропа явилось неожиданностью заявление о сохранении в силе франко-советского пакта (а ведь больше ничего и не заключалось в парламентской речи Бонне), если, по словам того же Бонне, он такого же рода заявление сделал Риббентропу во время его визита в Париж. Бонне не нашелся, что мне ответить, и, по-видимому, пожалел, что прочел мне эту часть телеграммы Ноэля.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 38—39. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 182.

 

131. Нота министерства иностранных дел Франции посольству Великобритании во Франции

1 февраля 1939 г.

В своей памятной записке от 29 января 63 посольство Англии соблаговолило сообщить французскому правительству о той озабоченности, которую вызывают у правительства Его Величества некоторые сведения политического и военного характера, заставляющие опасаться нападения Германии на западные державы в конце февраля месяца. Посольство изложило различные гипотезы возможности более или менее скорого нападения — с предшествующим ультиматумом или без такового,— которое могло бы быть развязано Германией или другими участниками антикоминтерновского пакта.

Рассматривая особо случай неспровоцированного вторжения Германии в Голландию, правительство Его Величества считает, что, по причине стратегической важности этой страны и ее колоний, германское нападение следует рассматривать «как прямую угрозу безопасности западных держав»; оно заявляет, что «вследствие этого оно склонно думать, что у него не будет иного выбора, как рассматривать германское вторжение в Голландию в качестве casus belli, полагая, что Голландия окажет сопротивление вторжению».

Министерство иностранных дел имеет честь сообщить английскому посольству, что французское правительство со своей стороны располагает информацией, которая внушает ему озабоченность, аналогичную озабоченности, испытываемой правительством Его Величества. Хотя до сих пор эта информация не подтвердилась, она действительно дает основания полагать, что действия Германки, направленные вначале против Восточной Европы, могут обернуться — либо по ее инициативе, либо в поддержку итальянских притязаний — против Запада, т. е. против Великобритании, Франции, Бельгии, Голландии и Швейцарии. Необходимо с исключительным вниманием следить за этой эволюцией, последствия которой могут быть ускорены соображениями престижа, экономическим и финансовым кризисом, колониальными требованиями двух тоталитарных стран.

Французское правительство полагает, что опасность, которой подвергаются в связи с этим западные державы, одинакова для всех этих держав и должна рассматриваться как общая. Оно считает, что их безопасность подверглась бы непосредственной угрозе, независимо от того, каким было бы первоначальное направление германского или итальянского нападения против одной из них, и ему кажется невозможным предусмотреть локализацию конфликта, который неизбежно затронул бы все их владения в целом. Это положение создает, таким образом, действительно общую для всех опасность, которая логически должна повлечь за собой подлинную солидарность перед лицом любого неспровоцированного нападения Германии или Италии.

Исходя из этой общей концепции, полностью разделяемой английским правительством, французское правительство может согласиться с ним в том, чтобы рассматривать отныне в качестве casus belli возможность вторжения в Голландию, хотя этот факт сам по себе не затрагивает никаких договорных обязательств Франции и те действия, которые она предприняла бы вместе с Великобританией для отражения этого вторжения, имели бы при этом превентивный характер.

Французское правительство хотело бы, с другой стороны, быть уверенным в том, что вторжение в Швейцарию, так же как и вторжение в Бельгию, должно равным образом рассматриваться как непосредственная угроза безопасности западных держав и что оно будет таким же образом, как и вторжение- в Голландию, рассматриваться с настоящего времени в качестве фактора, оправдывающего и определяющего решение, предусмотренное английским правительством.

Наконец, в английском меморандуме далее говорится, что правительство Его Величества, тщательно изучив положение в свете полученной информации, «решило ускорить по мере возможности подготовку своих оборонительных и контрнаступательных мероприятий».

Французское правительство, которое само в настоящий момент предпринимает во всех областях значительные усилия для увеличения и совершенствования своих вооружений, выражает удовлетворение по поводу этого решения, осуществление которого представляет в настоящих условиях особо важную гарантию общей безопасности Западной Европы. Серьезность обстановки при наличии угрозы, указанной в английском меморандуме, требует со стороны всех заинтересованных стран немедленного и безоговорочного принятия всех мер, способствующих увеличению людских и материальных ресурсов, которыми они могли бы уже располагать. Французское правительство готово со своей стороны пойти на такое объединение усилий и жертв, которое перед лицом действительно общей для всех ответственности придаст франко-английскому сотрудничеству его полную материальную и моральную действенность. В этих целях введение всеобщей воинской повинности представлялось бы существенным элементом эффективного участия Англии в организации общей обороны на континенте.

Вышеизложенное было доведено в секретном порядке до сведения бельгийского правительства в связи с английским сообщением от 29 января.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 179-181.

 

132. Записка советника посольства Германии во Франции Кампе послу Германии во Франции Й. Вельчеку

1 февраля 1939 г.

В обеих записках правительства по вопросу о расширении экономических отношений между Германией и Францией 64 в качестве последнего пункта предусмотрено практическое сотрудничество германских и французских экономических групп при проведении широких работ в третьих странах. В качестве примеров для такого сотрудничества в беседах с заведующим отделом графом де ла Бомом {{* Заведующий экономическим отделом министерства иностранных дел Франции.}} обсуждалось следующее:

расширение южноамериканских гаваней,
строительство дорог и мостов на Балканах,
строительство железных дорог и гаваней в Африке и т. д.

Теперь возникает вопрос, не следует ли предпринять попытку уже сейчас проявить инициативу в деле налаживания такого сотрудничества также и при восстановлении Испании. В решении этой задачи Германия и Франция с успехом взаимно дополняли бы друг друга. Германия, поддерживающая хорошие отношения с правительством Франко, может предложить своих технических специалистов, уже находящихся там, и использовать имеющиеся организации; Франция, напротив, могла бы предоставить долгосрочные кредиты в валюте, а в случае необходимости и рабочую силу.

Мы заинтересованы в том, чтобы по возможности быстрее выступить с соответствующей инициативой перед Францией, так как после падения Барселоны деловые круги во Франции все интенсивнее настаивают на том, чтобы ускорить установление нормальных отношений с Франко. Экономические и финансовые круги в стране стремятся к участию в восстановлении Испании, которое, по их мнению, непременно должно выпасть на их долю, если учесть ликвидность рынка французского капитала, а также тесные личные и родственные связи, осуществляющиеся через границу. Правительство пока еще медлит с проведением крутого поворота, но в конце-то концов лишь ищет подходящий повод, чтобы установить отношения с Франко без излишне большой потери престижа. Инициатива немецкой стороны в деле установления франко-германского сотрудничества при восстановлении Испании и вытекающие отсюда практические интересы и связи французских экономических и финансовых кругов с национальной Испанией имели бы поэтому, не говоря уже о большой экономической выгоде, преимущество и в политическом отношении, содействуя ускорению признания национальной Испании со стороны Франции.

Настоящее имею честь доложить господину послу.

Кампе

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 182 — 183. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. Serie D. Bd. IV. S. 437.

 

133. Сообщение ТАСС о закрытии советской дипломатической миссии в Будапеште

2 февраля 1939 г.

ТАСС осведомлен, что венгерскому посланнику в Москве г. Юнгер-Арноти сообщено вчера народным комиссаром иностранных дел т. Литвиновым о решении Советского правительства ликвидировать свое полпредство в Будапеште и об ожидаемом закрытии венгерской миссии в Москве.

Как ТАСС узнал в авторитетных кругах, означенное решение Советского правительства находится в связи с тем, что в результате мюнхенского соглашения Венгрия стала за последнее время подвергаться сильному нажиму со стороны некоторых государств. Политика венгерского правительства свидетельствует о том, что оно легко поддается этому нажиму, в значительной степени утратив свою самостоятельность. В частности, указывают, что решение венгерского правительства о присоединении к так называемому антикоминтерновскому пакту.10 не может оправдываться интересами самого венгерского государства, отнюдь не совпадающими с теми агрессивными целями, которые преследуются под прикрытием этого пакта его участниками, и в первую очередь Японией, и что решение, следовательно, навязано венгерскому правительству извне 65. Такое положение Венгрии не оправдывает больше сохранения с нею Советским правительством дипломатических отношений через специальные представительства в столицах обоих государств, и эти отношения могут впредь поддерживаться через посредство представителей обоих государств в столице какого-либо третьего государства.

Известия. 1939. 3 февраля.

 

134. Сообщение советской печати о столкновениях на советско- маньчжурской границе

2 февраля 1939 г.

За последнее время вновь участились случаи перехода на советскую территорию японо-маньчжур и неизбежных при этом столкновений. Наиболее крупное столкновение имело место 31 января близ заставы Кайластуевская, когда советский пограничный наряд в составе 5 бойцов под командой мл. лейтенанта Костинюка был внезапно обстрелян ружейно-пулеметным огнем группой японо-маньчжурских солдат в 18 человек, расположившейся на принадлежащем СССР острове реки Аргунь № 279 у устья протока Гуран, в 5 километрах южнее поселка Кайластуевский. Погран-наряд вынужден был вступить с японо-маньчжурами в перестрелку, и при помощи подоспевшего подкрепления ему удалось выбить с острова японо-маньчжур, унесших с собою 7 человек ранеными. С советской стороны легко ранен командир отделения Калитин.

Поверенному в делах СССР в Токио поручено заявить японскому правительству строгий протест, указав на участившиеся случаи нарушения границы японо-маньчжурами и предупредив о возможных последствиях.

Известия. 1939. 2 февраля.

 

135. Запись беседы министра иностранных дел Италии Г. Чиано с неофициальным представителем правительства Франции, директором индокитайского банка в Париже П. Бодуэном

2 февраля 1939 г.

Принял г-на Бодуэна. Он произвел на меня впечатление скромного человека с хорошими манерами. Он заявил мне, что в воскресенье он беседовал с Даладье и Бонне и говорит от их имени. Разумеется, его миссия ни к чему не обязывает ни Париж, ни Рим. Если мы захотим, можно будет в любой момент опровергнуть сообщение о его визите.

Резюмирую. Даладье не намерен пойти на какие-либо открытые территориальные уступки; если бы мы потребовали территории, вспыхнула бы война. Однако он готов сделать следующие уступки: создать обширную свободную зону в Джибути; предоставить нам долю участия в управлении портом; уступить Италии железную дорогу на эфиопской территории; поддержать наши требования в отношении Суэца; пересмотреть соглашение 1935 г. относительно Туниса при условии, что Тунис не будет превращен в «итальянскую Судетскую область». Я дал ясно понять, что в отношении Туниса мы требуем лишь одного: права итальянцев оставаться итальянцами. Я зарезервировал за собой право дать ответ после разговора с дуче.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 185. Опубл. в изд.: Q. Ciano. Diario... Vol. I. P. 32-33.

 

136. Телеграмма полномочного представителя СССР в Велико британии И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

3 февраля 1939 г.

1. Сегодня заехал к Батлеру {{* Парламентский заместитель министра иностранных дел Великобритании}} по его просьбе. В коридоре Форин офиса я застал настоящий хаос из шкафов, ящиков, папок, бумаг и т.п. Оказалось, что все это вынесено из подвального этажа, который приспособляется сейчас под убежище от воздушных бомбар-дировок.

2. Батлер заявил, что у него нет никакого специального дела, но что вообще он считает полезным, особенно вспоминая наши встречи и беседы в сентябре прошлого года в Женеве, обмениваться со мной мнениями по текущим политическим вопросам. Он-де является большим сторонником англо-советского сближения, ибо поддержание добрых отношений между нашими странами имеет громадное значение для дела мира, и очень сожалеет, что за последнее время укреплению этих отношений с английской стороны не уделялось должного внимания. Мы не должны делать отсюда вывода, что британское правительство было в какой-либо мере враждебно СССР,— просто, поглощенное другими тяжелыми заботами, оно как-то «забыло» на время укреплять свои отношения с Советским правительством.

3.В этой связи, сославшись на мой разговор с Галифаксом 27 января {{* См. док. 122.}}, Батлер коснулся англо-советских торговых отношений и при этом высказал мысль, что денонсирование торгового соглашения, которого добиваются некоторые группы промышленников, не оправдывается фактическим состоянием торговли и что, сверх того, такое денонсирование имело бы плохой политический эффект. Батлер тут же прибавил, что на днях увидит министра торговли Стэнли и будет с ним говорить по данному вопросу.

4.Батлер подобно Галифаксу интересовался состоянием германо-советских торговых отношений, и я дал ему краткую информацию по этому предмету. В свою очередь Батлер сообщил, что сейчас происходят переговоры между английскими и германскими промышленниками, представителями угольной, металлической и других индустрии, для выяснения возможностей предотвращения торговой войны между странами (в том числе путем создания международных картелей). Британское правительство официально в этих переговорах не участвует, но их поощряет. О результатах пока еще рано говорить.

5.Речь Гитлера 66 Батлер оценивает довольно пессимистично. В результате Муссолини в ближайшем будущем выступит с жесткими требованиями в отношении Франции, которые будут поддержаны Германией, но в какой форме, пока еще неясно. В этой связи Батлер подтвердил уже сообщавшуюся мною вам ранее информацию о том, что британское правительство получило из достоверных источников сведения об обсуждении на совещании германского генштаба плана движения на Голландию. Батлер сообщил также, что Гитлер очень хотел бы заключения воздушного пакта четырех западных держав, который закрепил бы нынешнее соотношение их воздушных сил, но давал понять, что для Англии это неприемлемо. На мой вопрос, предполагает ли британское правительство в ближайшем будущем делать Гитлеру какие-либо предложения по колониальному вопросу (ибо, судя по комментариям германской печати, он ждет теперь инициативы со стороны Англии и Франции), Батлер ответил, что британское правительство готово было бы возобновить переговоры о предоставлении Германии «доступа к сырьевым ресурсам» и (как можно было понять) пойти по этому пути далеко ей навстречу, но о передаче Германии колониальных территорий не может быть и речи: если бы правительство вошло с таким проектом в парламент, его безусловно провалили бы.

6. Батлер передавал, что в последние дни японское правительство давало понять Крейги {{* Посол Великобритании в Японии.}} в Токио, что в «новой Азии» будут учитываться интересы третьих держав. Однако оно не дало пока никакого ответа на последнюю британскую ноту. Британское правительство окончательно решило ассигновать средства на финансирование движения по дороге Бирма — Юньнань, и Батлер ожидает, что в скором времени кабинет также ассигнует средства на поддержание стабилизации китайской валюты.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 58 — 61. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 185—187.

 

137. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову

4 февраля 1939 г.

Хотя возобновление переговоров о кредите и посылка Шнурре в Москву должны быть приписаны инициативе Германии, мы все же весьма заинтересованы в выяснении причин отмены поездки. Не проявляя излишней заинтересованности, надо все-таки пытаться всячески узнать эти причины. Напрашивается предположение, что поднятый в печати вокруг этой поездки шум обеспокоил немцев, но можно также предположить, что еще больше встревожились англичане и французы, которые могли предложить Гитлеру не спешить с изменением отношения к СССР в ожидании новых предложений с их стороны. С таким предположением можно поставить в связь слухи о предстоящей поездке в Берлин Бонне с ответным визитом. Допустима и третья догадка, что переговоры в Москве были связаны с германо-польскими торговыми переговорами и отмена поездки произошла в результате этих переговоров. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 27, д. 61, л. 31.

 

138. Телеграмма посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии

4 февраля 1939 г.

В своих вчерашних выступлениях лорд Галифакс и Хадсон {{** Министр внешней (заморской) торговли Великобритании.}} снова подчеркнули то большое значение, которое английское правительство придает достижению взаимопонимания между Англией и Германией в экономических вопросах с точки зрения дальнейшего развития англо-германских отношений. Принимая во внимание этот факт, я был бы благодарен, если бы визит рейхсминистра экономики Функа можно было осуществить в ближайшее время. Если же невозможно дать согласие на февраль, то уже сейчас было бы желательно дать твердое обещание на какой-либо другой, более поздний срок, чтобы и далее активно содействовать начавшемуся обсуждению англо-германских экономических вопросов. Прошу указаний телеграфом.

Дирксен

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 187. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV. S. 347.

 

139. Телеграмма временного поверенного в делах Франции в СССР Ж. Пайяра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

5 февраля 1939 г.

Во время беседы о выполнении во Франции сделанных СССР заказов на военную технику заместитель комиссара иностранных дел высказался за более тесное техническое сотрудничество в этой области. Он заявил мне в этой связи: «Такое сотрудничество могло бы идти не только в одном направлении, в частности в области авиации. Вы обращаетесь за поставками самолетов к Соединенным Штатам; но вам известно, что в этом отношении мы имеем, можно сказать, неограниченные производственные мощности».

Это заявление может рассматриваться как принципиальное предложение, и я сообщаю о нем на тот случай, если в какой-то момент оно покажется полезным французскому правительству.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français, 1932 — 1939. 2 serie... T. XIV. P. 74.

 

140. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобри тании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

6 февраля 1939 г.

Для характеристики чемберленовских настроений в настоящий момент весьма любопытны те мысли, которые сегодня в разговоре со мною высказывал один из ближайших сторонников Чемберлена — министр транспорта Берджин (он был у меня на завтраке)-

Берджин находит, что последняя речь Гитлера 66 не сулит ничего хорошего, что Гитлер обещал Италии поддержку при любых условиях (а не только в случае нападения на нее, как пытаются изображать дело некоторые здешние профессиональные «оптимисты»), что особенно опасными являются ближайшие 4 — 5 месяцев и что никогда еще британское общественное мнение не было настроено столь антигермански, как сейчас.

Однако, когда я стал спрашивать Берджина, какова была бы позиция британского правительства, если бы Гитлер и Муссолини круто поставили вопрос о колониях, мой собеседник вынужден был сознаться, что, по его мнению, такие вопросы, как статус итальянцев в Тунисе, льготы для итальянцев в Джибути (порто-франко, аренда портовых участков, преимущественные права на железную дорогу и пр.), место в правлении Суэцким каналом, понижение сборов с судов при проходе через канал и т. д., вполне дискутабельны. Более того, Берджин заявил, что рано или поздно Германии придется вернуть колонии (но только не Танганьику и не Новую Гвинею), хотя сейчас обсуждению этого вопроса мешает неблагоприятная «атмосфера». Словом, Чемберлен, несмотря на свои сегодняшние заявления в палате о солидарности с Францией {{* См. док. 142.}}, психологически уже сейчас готов к Мюнхену № 2. Помешать ему капитулировать смогут лишь сам Гитлер и Муссолини, если они запросят слишком высокую цену, которую Чемберлен при всем своем желании не сможет уплатить.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 66 — 67. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 188.

 

141. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат внешней торговли СССР

6 февраля 1939 г.

Сегодня со Скосыревым были в министерстве иностранных дел У Виля. Он мотивировал отмену поездки Шнурре в Москву его занятостью в связи с поездкой 13 февраля в Варшаву и заявил, что германское правительство решило поручить ведение переговоров о кредите в Москве Шуленбургу и Хильгеру. Посольству в Москве поручено сделать в этом духе заявление Советскому правительству. Видимо, немцы этим шагом хотят сохранить лицо и избежать шумихи в печати от посылки представителя непосредственно из Германии.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036.

 

142. Заявление премьер-министра Великобритании Н. Чемберлена в палате общин

6 февраля 1939 г.

Невозможно детально изучить все вероятные случаи, которые могут возникнуть, но я считаю себя обязанным разъяснить, что общность интересов, связывающая Францию и Великобританию, такова, что любая угроза жизненным интересам Франции, откуда бы она ни исходила, должна повлечь за собой немедленное сотрудничество Великобритании.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 187 — 188. Опубл. в изд.: Documents on British Foreign Policy. 1919 — 1939. Third series. Vol. IV. London. 1951. P. 90.

 

143. Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послу Великобритании в Соединенных Штатах Америки Р. Линдсею

7 февраля 1939 г.

Пожалуйста, сообщите следующее государственному департаменту для личной и конфиденциальной информации президента:

1. В настоящее время правительство Его Величества подвергло дальнейшему изучению этот вопрос 67 и пришло к следующим вы водам:

a)правительство Его Величества подтверждает точку зрения, выраженную в пункте 4 моей телеграммы, относительно угрозы, которую представляло бы для безопасности западных держав любое германское нападение на Голландию, и считает, что в случае германского вторжения в Голландию оно будет вынуждено начать войну с Германией;

b) кроме того, оно считает, что любую попытку со стороны Германии установить господство над Голландией силой или угрозой применения силы также пришлось бы рассматривать как угрозу безопасности Англии;

c)нападение Германии на Швейцарию явилось бы также явным свидетельством попытки Германии установить свое господство в Европе силой, и с этой точки зрения нападение Германии на Голландию и нападение на Швейцарию подпадали бы под одну и ту же категорию. Следовательно, если французское правительство сделает запрос, окажем ли мы помощь Франции, если Германия вторгнется в Швейцарию, а Франция в связи с этим объявит войну Германии, то наш ответ будет положительным.

2. Ввиду этой общей позиции правительство Его Величества решило продолжить штабные переговоры с французским правительством на более широких принципах, чем до сих пор, и расширить их масштаб.

3. Правительство Его Величества далее обдумывает вопрос о том, чтобы сделать публичное заявление о своей позиции в отношении Нидерландов, которое, не будучи так конкретизировано, как выводы, суммированные выше, сделало бы ясным, что наши интересы как в Нидерландах, так и в Бельгии столь важны, что они выходят за рамки юридических обязательств, и что правительство Его Величества поэтому было бы обязано рассматривать любую попытку нарушить или подвергнуть опасности независимость и целостность этих двух стран как затрагивающую интересы, которые являются жизненно важными для безопасности Англии.

Печат, по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 189. Опубл. в изд.: Documents on British Foreign Policy... Third series. Vol. IV. P. 83—84.

 

144. Телеграмма полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

8 февраля 1939 г.

Передал Филиппсу информацию, которую Вы сообщили в телеграмме от 27 января 1939 г. {{* См. док. 121.}} Он очень благодарил и сказал, что вопрос его исключительно интересует. Эти сведения в основном соответствуют его данным. Несколько дней тому назад на его вопрос здешний японский посол ответил, что «между взглядами Токио и Римом имеются расхождения и что японское правительство колеблется в вопросе о подписании тройственного союзного договора». На вопрос, заданный Филиппсом Чиано, последний ответил, что «отношения между тремя правительствами настолько интимны, что нет надобности оформлять их специальным договором. Впрочем, если бы такой договор понадобился, его легко было бы подписать в любую минуту». Филиппс считает, что ответ Чиано еще раз доказывает наличие разногласий между Японией и Италией по этому вопросу.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп.1, п.304, д.2102, л.53.

 

145. Из письма посла Польши во Франции Ю. Лукасевича министру иностранных дел Польши Ю. Беку

Февраль 1939 г. {{** На документе имеется помета: «Р. II/7. II. Бек».}}

Неделю тому назад после проведенного в Америке трехмесячного отпуска в Париж возвратился посол Соединенных Штатов У. Буллит. За это время я имел с ним две продолжительные беседы, которые позволяют мне проинформировать Вас, г-н министр, о его взглядах на международное положение и политику Вашингтона.

1. Внешней политики Соединенных Штатов, в основе которой лежало бы постоянное стремление к непосредственному участию в развитии отношений в Европе, не существует и существовать не может, так как она не была бы принята общественным мнением, которое в этом отношении не изменило своих изоляционистских позиций. В то же время наблюдается значительно увеличившийся интерес американской общественности к положению в Европе, который отодвигает даже на второй план вопросы внутреннего положения и те вопросы, которыми она обычно интересовалась. Официальные круги считают, что международное положение в Европе находится под серьезной угрозой вооруженного конфликта. Компетентные органы полагают, что если бы дело дошло до войны между Англией и Францией, с одной стороны, и Италией и Герма нией — с другой, и если бы в этой войне Англия и Франция потер пели поражение, то Германия стала бы непосредственной угрозой для жизненных интересов Соединенных Штатов на Американском континенте. По этой причине в случае войны вопрос об участии в ней Соединенных Штатов на стороне Франции и Англии заранее предрешен, разумеется, по истечении некоторого времени с момента ее возникновения. Как выразился посол Буллит, «если разразится война, мы наверняка не примем в ней участия вначале, но мы ее закончим».

По мнению посла Буллита, изложенная выше позиция компетентных органов Вашингтона лишена идеологических элементов и вытекает исключительно из необходимости защиты жизненных интересов Соединенных Штатов, которые в случае англо-французского поражения оказались бы под серьезной и непосредственной угрозой одновременно со стороны Тихого и Атлантического океанов.

Заявляя, что слухи о том, будто президент Рузвельт сказал, что «границы Соединенных Штатов лежат во Франции», являются неверными, посол Буллит выразил, однако, уверенность в том, что президент определенно говорил, что он продает самолеты Франции потому, что французская армия является первой линией обороны Соединенных Штатов; это полностью отвечает его взглядам.

2. Претензии Италии к Франции совершенно лишены всяких оснований и аргументов, которые могли бы хотя бы в какой-то мере оправдать их. Поэтому Франция не может и не должна идти ни на какие уступки и даже на видимость таковых. Любые уступки со стороны Франции подорвали бы ее престиж в Африке, и поэтому следует исключить возможность компромисса за счет интересов Франции. Если рассматривать этот вопрос теоретически, то возникают опасения, что Англия, возможно вместе с Берлином, попытается в какой-либо напряженный момент навязать Франции компромисс, противоречащий ее интересам. Однако в этом случае Франция может рассчитывать на мощную поддержку со сторона Вашингтона. Соединенные Штаты в своих отношениях с Англией располагают разнообразными и чрезвычайно сильными средствами давления, угроза применения которых была бы достаточной для того, чтобы не допустить проведения Англией политики компромисса за счет Франции.

Следует считаться с тем, что под влиянием событий на Дальнем Востоке и результатов мюнхенской конференции престиж Англии значительно упал в глазах американского общественного мнения и что, с другой стороны, американское общественное мнение отдает себе отчет в том, насколько сильно Англия зависит сегодня от сотрудничества с Соединенными Штатами и от их поддержки.

В этих условиях следует предположить, что Гитлер и Муссолини не решатся на открытый конфликт с Францией и Англией из-за итальянских претензий к Франции.

Слабой стороной положения Соединенных Штатов является, конечно, то, что, уже сегодня определяя свою позицию в возможном вооруженном конфликте, они не могут одновременно принимать активное участие в позитивном решении европейских проблем, поскольку изоляционистски настроенное американское общественное мнение не позволило бы этого. [...]

Ю. Лукасевич,
посол Польской Республики

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 190—191. Опубл. в сб.: Polnische Dokumente zur Vorgeschichte des Krieges. Auswärtiges Amt. Erste Volge. Berlin. 1940. S. 23-24.

 

146. ТелеграммапослаСШАвЯпонииДж. Грю государственному секретарю США К. Хэллу

8 февраля 1939 г.

Япония вступила в переговоры с Германией и Италией о конкретном союзе, как военном, так и политическом51. Вопросы, обсуждаемые в данное время, касаются точного установления объема соглашения, т. е. должно ли оно быть направлено только против России или также против других государств. Вышесказанное основано на достоверных сообщениях. Говорят, что Германия и Италия добиваются широкого применения соглашения, тогда как Япония хочет ограничить сферу деятельности союза.

Очевидно, немцы и, в меньшей степени, итальянцы стремятся к соглашению, которым признавалось бы и осуществлялось бы на практике превосходящее стратегическое положение, которое они занимают по сравнению с Японией, в случае возникновения конфликта между Россией и каким-либо членом союза. У нас есть надежные сведения, что немцы и итальянцы считают Японию естественным союзником, потому что они уверены, что Япония воспользовалась бы случаем напасть на Россию, если бы эта держава оказалась в войне с Германией или Италией или с ними обеими.

Вот почему они не хотят давать обязательства прийти на помощь Японии, если Япония одна вступит в конфликт с Россией.

Сейчас оказывается давление со стороны важных умеренных кругов, чтобы удержать японское правительство от полного присоединения к оси Рим — Берлин 34. Однако осуществляется сильный нажим и с другой стороны; более молодые армейские офицеры особенно ревностно выступают за это объединение. Полагают, что министр иностранных дел Арита относится к заключению этого союза благосклонно. Именно он был вдохновителем заключения антикоминтерновского пакта.

Используя неофициальные каналы, я высказал Арита мысль, что Японии, прежде чем предпринять окончательный шаг, следовало бы обдумать, какое действие мог бы оказать такой союз на ее отношения с Соединенными Штатами. Мой британский коллега считает, что мне было бы полезно постараться поговорить с Арита по этому вопросу, но я не уверен в том, что прямое обращение желательно. Я убежден, что, если в дальнейших разговорах с Арита этот вопрос встанет сам собой, мне будет лучше всего ограничиться тем, чтобы подчеркнуть, что, учитывая основные интересы Японии, она должна развивать и поддерживать дружественные отношения со всеми странами и что дружественные отношения с Соединенными Штатами и Великобританией особенно важны, потому что быстрое развитие Японии в экономическом и промышленном отношении было бы невозможно без благоприятствующей торговой политики Америки и Великобритании. Мне кажется, что главной выгодой, на которую мы можем обратить внимание Арита в качестве возмещения за все то, что японцы надеются получить от соглашения с осью, является ценность для Японии британского и американского рынков. Вне зависимости от того, какова может быть политика правительства, правительство не может обязательно контролировать то, что с моральной точки зрения санкционируется народом.

Государственный департамент может определить лучше, чем я, целесообразно ли прямо обратиться к министру иностранных дел по этому вопросу и должно ли такое обращение, если оно будет сделано, быть предпринято по указанию государственного департамента или под мою личную ответственность.

Грю

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 191 — 193. Опубл. в изд.: Papers Relating to the Foreign Relations of the United States, Japan. 1931-1941. Vol. IT. Washington. 1943. P. 161-162.

 

147. Сообщение советской печати о столкновении у советско- маньчжурской границы

9 февраля 1939 г.

6 февраля 1939 г., в 17 час, советский пограничный наряд зас тавы Ново-Цурухайтуевская под командой начальника заставы лейтенанта Юшко, находившийся на острове реки Аргунь № 227, принадлежащем СССР, в полутора километрах восточнее поселка

Ново-Цурухайтуй, был обстрелян ружейным огнем группой японо-маньчжурских солдат. Наряд лейтенанта Юшко открыл ответный огонь, который вынудил японо-маньчжур отойти к своему кордону, в 4 километрах юго-восточнее поселка Ново-Цурухайтуй. Со стороны японо-маньчжур убиты и ранены до 5 человек. С советской стороны потерь не было.

7 февраля, в 16.05, японо-маньчжуры открыли по наряду лейтенанта Юшко огонь из станковых пулеметов со своей территории.

В 17.20 японо-маньчжуры сосредоточили на острове № 227 до 40 человек, которые повели атаку на группу лейтенанта Юшко. под прикрытием огня двух станковых пулеметов и 50 стрелков с маньчжурской территории. Действиями группы лейтенанта Юшко, получившей с заставы подкрепление, атака была отбита, и японо-маньчжуры были выбиты с острова и отошли на свою территорию. В результате боя со стороны японо-маньчжур убиты и ранены около 10 человек, из них один офицер. С советской стороны убит один и ранено два красноармейца.

Поверенному в делах СССР в Токио предложено вновь заявить японскому правительству протест, указав на продолжающиеся провокационные действия японо-маньчжур вопреки предупреждению, данному японскому правительству всего несколько дней тому назад.

В Цицикарском договоре от 25 ноября 1911 г. между Китаем и бывшей Российской империей точно указано, что остров № 227, а равным образом и остров № 279 на реке Аргунь, на котором имело место столкновение 31 января, принадлежат России.

Известия. 1939. 9 февраля.

 

148. Из записи беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Франции в СССР П. Наджиаром

9 февраля 1939 г.

После нескольких фраз, общепринятых при первой встрече, Наджиар поставил мне вопрос, как складываются в настоящее время отношения СССР с Польшей и Румынией. Выслушав мой краткий ответ, посол заявил, что французское правительство с большим удовлетворением констатирует намечающееся сближение Польши с СССР, а также стремление Румынии жить в мире с СССР. По мнению французского правительства, такое положение содействует стабилизации мирных отношений на востоке Европы и является одним из существенных факторов для поддержания общего мира.

Я ответил послу, что, по моему мнению, французское правительство могло бы и не ограничиваться ролью простого наблюдателя событий, развивающихся в восточной части Европы. Еще недавно между Францией, с одной стороны, Польшей и Румынией — с другой, существовали отношения теснейшего политического сотрудничества. Между тем в настоящее время, насколько мне известно, французское правительство не только не ведет активной политики в обеих указанных странах, но предоставляет их собственной судьбе, уделяя все свое внимание своим взаимоотношениям с Англией, Германией и Италией. Судя по французской прессе, а также по выступлениям некоторых политических деятелей Франции, безразличное отношение французского правительства к прежним союзникам и друзьям в Центральной и Восточной Европе отнюдь не случайно. Союзный договор с Польшей 44, сотрудничество с Малой Антантой 17, франко-советский пакт 7 признаются уже как будто пройденными этапами внешней политики Франции, едва ли не достоянием истории.

Наджиар весьма живо возразил, что такой вывод представляется ему преждевременным. Конечно, во Франции наблюдается борьба различных политических течений. Он не отрицает того, что в некоторых французских политических кругах существовало и до сих пор держится отрицательное отношение к сотрудничеству Франции с СССР. Но было бы весьма прискорбно, если бы в Москве переоценили значение этого факта и преждевременно сделали бы из него свое заключение. Посол может засвидетельствовать, что перед своим отъездом в СССР он имел продолжительные беседы о франко-советских отношениях с президентом республики, с Даладье, Бонне, Эдуардом Эррио и рядом других видных политических деятелей Франции. Все они высказывались за франко-советский пакт и за сотрудничество Франции с СССР. Лучшим доказательством наличия таких настроений могут служить недавние заявления Бонне в палате депутатов 61.

Я заметил послу, что, если он ставит своей задачей поддерживать и развивать сотрудничество Франции с СССР, он может рассчитывать встретить в Москве полное содействие. [...]

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 6, 83-84. Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 194-195.

 

149. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

 

10 февраля 1939 г.

Новый французский посол Наджиар во время своего первого визита наговорил, конечно, много приятных вещей о настроениях Франции в отношении СССР, причем он ссылался на свой разговор с Даладье. Я сдержанно выслушал его заверения, заметив лишь, что мы в свое время предлагали западным державам свое сотрудничество, в котором, как показали события, они были более заинтересованы, чем мы. Мы готовы и впредь к действительному сотрудничеству, если оно угодно другим, но мы можем обходиться и без него и поэтому гнаться за ним не будем. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.19, д.206, л.20. Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С.197-198.

 

150. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

10 февраля 1939 г.

Дорогой Максим Максимович,

1. Хотя Вы очень скептически относитесь к возможности войны между державами «оси» и «западными демократиями», я полагаю, что совсем исключать такую перспективу, и именно на 1939 г., нельзя. В основном дело будет зависеть от Гитлера и Муссолини, которые вообще в последние годы целиком взяли в свои руки инициативу на международном поле европейской политики. Политика Чемберлена, как Вам известно, сводится к сделке с агрессорами за счет третьих стран. Но запас этих третьих стран довольно быстро иссякает. Чехословакия — уже пройденный этап. Та же роль, видимо, в близком будущем уготована Испании. На Восток, по известным Вам соображениям, Гитлер, во всяком случае сейчас, не собирается идти (я не считаю движением на восток такие «мелочи», как Данциг или Мемель {{* Клайпеда.}}). Не говоря уже об СССР, он как будто бы мало склонен круто выступить даже против Польши. Несомненно, под угрозой находится Румыния, но и тут Германия до поры до времени собирается выжидать, потому что успехи Франка и активность Муссолини как раз сейчас открывают на Западе такие перспективы богатых и, по-видимому, бескровных побед, каких не видно на Востоке.

2. Таким образом, на ближайший период, скажем, до конца текущего года или всяким случае до середины текущего года, в распоряжении Чемберлена нет таких «третьих стран», которые можно было бы сравнительно легко и удобно бросить, как кость, фашистским агрессорам. Быстро приближается момент, когда Чемберлену придется откупаться либо за счет Британской империи, либо за счет таких стран (Франция, Бельгия, Голландия), к судьбе которых по соображениям самого эгоистического свойства он не может быть слишком равнодушен. Конкретно вопрос упирается в, колониальную проблему, ибо требования Муссолини к Франции, по существу, тоже являются колониальными требованиями. Мне уже приходилось Вам раньше писать, что одно дело торговать чужими странами и территориями и совсем другое дело жертвовать собственными владениями. Все, что мне приходится здесь видеть, слышать и наблюдать, подтверждает правильность этого утверждения. Должна ли, однако, постановка всерьез колониальной проблемы непременно повести к войне между двумя «осями»? Конечно, нет. Все зависит от того, как и в какой форме будет поставлена эта проблема.

3. Если Муссолини, как Вы предполагаете, спрячет на время свои территориальные требования и ограничится такими сравни тельно «невинными» вещами, как статус итальянцев в Тунисе, льготы в Джибути, место в управлении Суэцкого канала и т. п., войны, конечно, не будет. Я Вам уже не раз сообщал, что правительственные и политические круги в Англии уже теперь пол ностью готовы к удовлетворению подобных притязаний Италии. Франция тоже едва ли встанет из-за этого на дыбы. Но ограничится ли Муссолини, может ли ограничиться Муссолини минимальным вариантом своих требований? Может ли Гитлер остаться при этом пассивным и не использовать благоприятной ситуации также и в своих интересах? И если не может, то какие требования он думает выдвинуть?

4. Вся сумма наблюдений и информации, которыми я располагаю, заставляет меня допустить, что Гитлер и Муссолини попы таются до максимума использовать именно текущий 1939 г. Причина ясна: соотношение сил между двумя «осями» сейчас для фашистского блока более благоприятно, чем (судя по всем данным) оно будет для него, скажем, в 1940 или 1941 гг. На суше и в воздухе (особенно в воздухе) Италия и Германия в настоящий момент, несомненно, гораздо сильнее, чем их противники. С каждым новым месяцем положение будет изменяться в неблагоприятную для фашистских держав сторону: Англия и Франция гораздо медленнее раскачиваются в деле своих вооружений, но, раз раскачавшись (а Англия уже близка к такому моменту), они благодаря неизмеримо большей мощности своих финансовых, экономических и всяких иных ресурсов имеют полную возможность не только догнать, но и перегнать своих фашистских соперников. Приведу один пример: Англия сейчас производит около 400 аэропланов в месяц (против 150 весной прошлого года) и расчитывает производить в октябре 700, а в начале 1940 г.— до 1000 в месяц. Сверх того, к услугам Англии и Франции имеются гигантские индустриальные резервы США. А вместе с ощущением все возрастающей военной мощи, естественно, меняется и будет меняться настроение руководящих кругов обеих «демократий». Далее, экономические и финансовые трудности Германии и Италии систематически возрастают. Их не надо переоценивать, но не надо также недооценивать. Все заставляет думать, что при сохранении нынешнего бешеного темпа вооружений положение названных стран в 1940 или 1941 гг. будет хуже, чем сейчас. Политическая атмосфера в данный момент, после побед Франко и полного поглощения Чехословакии, также в высшей степени благоприятна для фашистских авантюр,— неизвестно, удержится ли она до будущего года. Равным образом неизвестно, сохранится ли до того времени у власти Чемберлен — этот важнейший союзник Гитлера и Муссолини, а также останется ли в силе тот раскол между Англией и Францией, с одной стороны, и СССР — с другой, который сейчас так облегчает Германии и Италии свободное маневрирование на европейской арене. Все эти и им подобные соображения должны, мне кажется, толкать Гитлера и Муссолини к большой активности именно теперь, пока еще не поздно, в 1939 г. Вот почему мне представляется вполне вероятным, что обе фашистские державы не смогут ограничиться сейчас минимальными вариантами своих требований, а выдвинут какую-либо гораздо более серьезную программу, которую Англии и Франции не так-то легко будет проглотить.

5. Пойдут ли Лондон и Париж на войну из-за вопроса о колониях? Я затруднился бы дать вполне определенный ответ на этот вопрос. Опыт прошлого и личность премьер-министра сильно предрасполагают к ожиданию нового Мюнхена. Однако мне кажется, что было бы все-таки неправильным совершенно исключать возможность войны. Очень многое будет зависеть от цены, которую запросят Гитлер и Муссолини. Очень многое будет также зависеть от состояния нервов Чемберлена и его коллег. Трусость и близорукость, как Вы знаете, часто, помимо своей воли, могут открыть ворота войне. Одно во всяком случае мне кажется несомненным: ближайшие полгода будут чрезвычайно опасным периодом в европейской политике, и здесь надо быть готовым ко всяким неожиданностям.

Полпред СССР в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.5, д.35, л.51-53.

 

151. Телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Галифакса послу Великобритании во Франции Э. Фиппсу

10 февраля 1939 г.

1. Правительство Его Величества в Соединенном Королевстве рассмотрело меморандум французского правительства от 1 февраля {{* См. док. 131.}} приложенный к вашей телеграмме.

2. Правительство Его Величества хочет воспользоваться этой, возможностью, как было обещано в параграфе 14 моей телеграммы, № 18 {{* См. док. 127.}}, чтобы проинформировать французское правительство о выводе, к которому оно пришло после надлежащего рассмотрения вопроса о позиции, которую оно займет в случае военных действий. Германии против Нидерландов. Правительство подтверждает, что, по его мнению, стратегическое значение Нидерландов столь велико, что нападение Германии на Нидерланды следует рассматривать как прямую угрозу безопасности западных держав, и считает, что в случае вторжения Германии в Нидерланды Соединенное Королевство будет считать себя обязанным рассматривать это как casus belli. Кроме того, правительство Его Величества считает, что любая попытка Германии установить свое господство в Нидерландах силой или угрозой применения силы тоже должна была бы рассматриваться как угроза безопасности Соединенного Королевства.

3. Правительство Его Величества с удовлетворением отмечает, что французское правительство готово согласиться, с одной оговоркой, к которой я вернусь позже, с правительством Его Величества считать вторжение в Голландию casus belli, несмотря на то что такое вторжение само по себе не влечет за собой выполнения Францией каких-либо договорных обязательств.

4. Французское правительство попросило также заверения в том, что вторжение в Швейцарию не в меньшей мере, чем вторжение в Голландию, будет рассматриваться в качестве случая, оправдывающего и требующего решения, предусматриваемого правительством Его Величества в случае с Голландией. В ответ на эту просьбу правительство Его Величества желает сообщить французскому правительству, что, по его мнению, нападение Германии на Швейцарию было бы также явным свидетельством попытки Германии установить свое господство в Европе силой и что, с этой точки зрения нападение Германии на Нидерланды и нападение Германии на Швейцарию были бы явлениями одного и того же порядка. Правительство Его Величества соответственно будет готово взять обязательство в случае, если Германия вторгнется в Швейцарию и Франция вследствие этого объявит войну Германии, прийти на помощь Франции, так же как и Франция, как оно полагает, будет готова оказать поддержку Великобритании, если Германия вторгнется в Голландию и Великобритания вследствие этого объявит войну Германии.

5. В параграфе 4 своего меморандума французское правительство изложило свои соображения по общей позиции, которую, по его мнению, следовало бы занять Великобритании и Франции перед лицом угрозы неспровоцированного нападения Германии или Италии; при условии, что эта концепция будет полностью разделяться правительством Его Величества, оно будет готово занять позицию, аналогичную позиции правительства Его Величества в случае вторжения Германии в Нидерланды.

6. Ясно, что совместные действия Германии и Италии против двух великих западных держав или против одной из них должны повлечь за собой совместное сопротивление двух держав с применением всех их ресурсов; действительно, обязательства, которые правительство Его Величества приняло на себя по договору в отношении французского правительства, уже предусматривают случай неспровоцированного нападения Германии на Францию, вне зависимости от того, будет ли Германия действовать одна или в поддержку Италии. Несмотря на возможность того, что в случае нападения на Францию одной Италии Франция может счесть, что вмешательство Великобритании не обязательно будет в ее интересах, если в результате такого вмешательства Германия была бы вовлечена в конфликт, который в противном случае был бы локальным, правительство Его Величества в полной мере отдает себе отчет в том, что те опасности, которым подвержены каждая из двух держав в отдельности, не могут быть отделены друг от друга. Французское правительство, должно быть, обратило внимание на заявление премьер-министра в палате общин 6 февраля {{* См. док. 142.}}, в котором он сказал, что, хотя было невозможно детально изучить все вероятные случаи, которые могут возникнуть, он считает себя обязанным разъяснить, что общность интересов, связывающая Францию и Соединенное Королевство, такова, что любая угроза жизненным интересам Франции, откуда бы она ни исходила, должна повлечь за собой немедленное сотрудничество Соединенного Королевства.

7. Именно в свете этой ситуации правительство Его Величества предложило французскому правительству, чтобы переговоры, которые уже имели место между двумя генеральными штабами, приобрели более широкий и более доверительный характер, чем это было в прошлом. Выводы, к которым пришло правительство Его Величества относительно их проведения в будущем, изложены в моей телеграмме № 25 от 3 февраля, и Ваше Превосходительство уже сообщило их французскому правительству.

8. Я буду рад, если Вы информируете французское правительство в духе настоящей телеграммы и если Вы сообщите ему, что правительство Его Величества передаст ее содержание бельгийскому правительству для секретного ознакомления.

9. Вам следует особенно обратить внимание французского правительства на секретный характер этого сообщения.

Сообщено также в Брюссель, Гаагу, Берлин, Берн, Рим и Вашингтон.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... C. 195—197. Опубл. в изд.: Documents on British Foreign Policy. Third series. Vol. IV... P. 100-102.

 

152. Запись беседы германского журналиста с послом Германии в Польше Г. Мольтке

13 февраля 1939 г,

Мольтке поинтересовался моим мнением о состоянии германо-польских отношений после визита Риббентропа в Варшаву. Состоялся следующий разговор.

Я. У меня складывается впечатление, что германо-польские отношения оставляют желать много лучшего. Польша явно пользуется моментом, когда взоры немцев повернуты в сторону Запада, с тем чтобы в самых разных сферах, например в вопросе о национальных меньшинствах, усиленно проводить антигерманскую политику. Я думаю, что в германо-польских отношениях, с нашей точки зрения, не будет в дальнейшем прогресса. Кажется, что и визит Риббентропа не принес никаких успехов в этом отношении.

Мольтке. Имперский министр иностранных дел прибыл в Варшаву, не имея твердой программы. У него не было и определенных намерений. Учитывая это, было бы неправильно ожидать от его варшавского визита нового этапа в германо-польских отношениях.

Я, Может быть, это и верно, но, несмотря на это, варшавский визит имперского министра иностранных дел дал возможность активизировать германо-польские отношения. Например, из высказываний министра перед представителями германской прессы я вынес впечатление, что поднимался вопрос о присоединении Польши к антикоминтерновскому пакту 10, по крайней мере в форме намека, и что министр Бек высказался по этому вопросу отрицательно.

Мольтке. Вы заблуждаетесь. Имперский министр иностранных дел во время бесед с Беком вообще не касался этого вопроса. Кроме того, польская позиция в отношении борьбы с коммунизмом ясна.

Я. Будет ли достаточно этой ясной польской позиции и на тот случай, если произойдет столкновение между Германией и Россией? По моему мнению, Польша 27 ноября 1938 г., когда осложнения на Востоке, казалось, стали актуальными, дала понять в польско-советской декларации {{* См. док. 62.}}, что она не станет активно поддерживать Германию против Советского Союза.

Мольтке. Декларация от ноября 1938 г. не имеет значения и в этом смысле понимается также и в Берлине. Обстановка полностью ясна. Мы знаем, что Польша в случае германо-русского конфликта будет стоять на нашей стороне. Это совершенно определенно.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 198-199.

 

153. Телеграмма миссии Германии в Румынии в министерство иностранных дел Германии

14 февраля 1939 г.

Сразу же после прибытия министериальдиректор Вольтат {{* Чиновник по особым поручениям ведомства по осуществлению «четырехлетнего плана» Германии.}} был принят королем, который коснулся своей беседы с генерал-фельдмаршалом Герингом в Лейпциге 68. Подробно обсуждались возможности тесного экономического сотрудничества. Король высказался за широкое сотрудничество Румынии с Германией в деле экономического развития. В ходе беседы выяснилось, что основы этой экономической программы под председательством короля уже разработаны министром иностранных дел Гафенку, министром экономики Бужой, министром вооружений Славеску и министром финансов Константинеску.

В дальнейших беседах Вольтата с министром иностранных дел и министром экономики было еще раз подтверждено намерение осуществить сближение с Германией на длительное время: «В общем, Германия снова должна занять главенствующее положение в экономике Румынии, какое было у нее до 1914 г.». Учитывая готовность румынской стороны, можно было бы выставить следующую экономическую программу в виде «соглашения о развитии экономических отношений между обеими странами».

I. В целях обеспечения и содействия осуществлению германских закупок в Румынии необходимо:

1) между экономическими организациями и учреждениями обеих стран поддерживать регулярные контакты в целях приспособления румынского производства к потребностям Германии, особенно в области сельского хозяйства;

2) осуществить капиталовложения и обеспечить участие в капитале в целях создания германо-румынской нефтяной промышленности;

3) совместно исследовать и разрабатывать полезные ископаемые Румынии;

4) составить план развития лесозаготовок и обеспечить немецкое участие в эксплуатации лесных богатств (устранение евреев из лесозаготовительной промышленности).

II. Румыния готова:

1)к расширению и сотрудничеству румынской и германской промышленности при условии соблюдения интересов германского экспорта;

2)к расширению и унификации румынского вооружения, особенно авиации, с помощью немецкой стороны;

3)к расширению военного производства на германской базе;

4)к сотрудничеству в области транспорта, особенно в части Расширения дорог и водных путей {{** В оригинале далее пропуск, а затем следует фраза, не поддающаяся переводу.}}.

Если удастся осуществить эту цель, то Германия действительно займет главенствующее положение в Румынии. Поскольку правительственная комиссия отдает себе отчет в этом факте и поэтому усматривает заинтересованность своей страны в достижении этой цели, по нашему убеждению, необходимо использовать такую благоприятную возможность привязать к нам эту страну. В результате установления таких тесных экономических связей между обеими странами влияние западных держав и Советов, а вместе с этим и еврейское влияние на Румынию будет все больше уменьшаться, а общая атмосфера в наших отношениях будет улучшена.

Просьба в ускоренном порядке рассмотреть вышеизложенное и дать указания, может ли Вольтат подготовить и подписать соглашение на указанной основе.

Вольтат
Фабрициус

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 199 — 201. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 327.

 

154. Телеграмма миссии Германии в Румынии в министерство иностранных дел Германии

17 февраля 1939 г.

В дальнейших переговорах между Вольтатом, с одной стороны, и министром экономики Бужой, министром вооружений Славеску, министром финансов Константинеску и... (группа слов пропущена) , с другой — подтверждается единое желание румынского правительства обеспечить ориентацию румынской экономики на Германию. Перспективы на осуществление сообщенных вам планов представляются все более благоприятными; реализация этого зависит от сотрудничества с румынскими учреждениями; переговоры ведут пока только руководители этих учреждений, готовые оказать полное содействие.

«Привлечение деловых кругов» не планируется; напротив, обе стороны должны установить контакт только между учреждениями, которые определят для этого их правительства, чтобы наряду с другими делами обеспечить подготовку официальных материалов и поддержку со стороны правительства.

Возможное свержение правительства и тем более смена режима, по всей вероятности, снова привели бы к власти круги, которые в меньшей мере симпатизируют нам и которые охотно пошли бы на сотрудничество с демократиями; это нанесло бы тяжелый ущерб нашим экономическим интересам.

Вольтат
Фабрициус

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 201. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 327.

 

155. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом

18 февраля 1939 г.

После обеда в германском посольстве Шуленбург сообщил мне, что имел уже две встречи с т. Микояном {{* Записей бесед А. И. Микояна в архиве МИД СССР не обнаружено.}}. Посол весьма доволен внимательным приемом, оказанным ему и Хильгеру со стороны т. Микояна.. Весьма положительно отзывается он и о манере ведения этих переговоров, в которых вполне определенно ставятся и разрешаются главные вопросы. Тем не менее Шуленбург несколько разочарован той сдержанностью, которую проявил т. Микоян в вопросе о предполагаемом объеме советско-германской торговли. По словам Шуленбурга, его правительство расположено было бы значительно расширить этот объем на каждый предстоящий год. Между тем, как утверждает Шуленбург, представителям Германии дано понять, что они не могут рассчитывать на увеличение размеров своих закупок в СССР сверх указанного Наркомвнешторгом лимита. Не соблазняется Наркомвнешторг и предложенным со стороны Германии уменьшением процента по торговым кредитам. Результаты первых встреч представителей германской стороны с т. Микояном сообщаются в Варшаву, где находится сейчас Шнур-ре. Само собою разумеется, что немедленно информируется о ходе переговоров и Берлин.

Шуленбург шутливо заявляет, что сам он плохо разбирается в вопросах, которых касаются начатые переговоры. Его выручает Хильгер, но сам он сохраняет надежду, что приедет в Москву и Шнурре. Кстати, Шуленбург упомянул, что, в бытность его посланником в Тегеране, Шнурре работал в германском посольстве в качестве секретаря.

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 92, д. 4, л. 12-13.

 

156. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

19 февраля 1939 г.

[...] Ваше письмо {{** См. док. 107.}} не убедило меня в том, что Гитлер и Муссолини могут поставить Чемберлена перед необходимостью войны в этом уже году. Я считаю, что как Чемберлен, так и тем более французы решили избежать войны, по крайней мере, в ближайшие годы во что бы то ни стало, я бы даже сказал — любой ценой. Неверно, что будто бы иссякли или иссякают ресурсы уступок. Бонне сам готов очень далеко идти навстречу итальянским требованиям. Франсуа-Понсе подтвердил т. Гельфанду {{* Временный поверенный в делах СССР в Италии.}} факт переговоров Бодуэна с итальянцами {{** См. док. 135.}}. Уступки в отношении Французского Сомали, свободной гавани в Джибути, железной дороги и Суэцкого канала уже им предложены. В случае нажима Чемберлена уступки могли бы быть значительно расширены. Что касается германских аппетитов, то, не говоря уже об английской мошне, которая готова раскрыться для Гитлера в любую минуту, есть еще колонии португальские, голландские и, наконец, французские, уступка которых для Чемберлена вполне приемлема. Кое-что, вероятно, и сама Англия уступит из своих владений, если можно будет убедить, что этим Англия откупится от войны.

Гитлер пока делает вид, что не понимает англо-французских намеков насчет свободы действий на Востоке, но он, может быть, поймет, если в придачу к намекам кое-что другое будет предложено ему Англией и Францией за собственный счет или же если будет обещан в случае конфликта на Востоке не только нейтралитет и не только даже доброжелательный нейтралитет, но и кое-какая активная помощь, что я отнюдь не считаю исключенным. Польское и карпато-русское направления как будто закрыты, ибо Польша еще сама продолжает, мечтать о собственной сфере влияния на Украине. Она, однако, будет готова в случае надобности поступиться своими мечтаниями и не возражать против похода Гитлера через Румынию. Особенно рассчитывать на сопротивление Кароля {{*** Король Румынии.}} не приходится. Не возражала бы Польша также против похода Гитлера через Прибалтику и Финляндию, с тем чтобы она сама выступила против Украины, синхронизируя все это с политикой Японии.

Как видите, у Чемберлена имеется еще довольно обширное поле для маневрирования. Но Вы опасаетесь, может быть, что Гитлер и Муссолини зарвутся и предъявят Западу такие требования, которые невозможно будет выполнить. Напоминаю Вам, однако, что и у Гитлера, и у Муссолини имеется достаточно друзей в Англии и всяких надежных источников, которыми они могут быть достаточно хорошо осведомлены заранее о пределах уступок. Во время чехословацкой эпопеи Гитлер выставлял свои максималистские требования, постепенно повышая их в меру получавшейся им информации о приемлемости их для Чемберлена. Он тогда бил наверняка почти без всякого риска. То же произойдет и теперь. И Муссолини, и Гитлер, которым отнюдь не улыбается перспектива войны, в своих требованиях не пойдут дальше той линии, за которой, по полученным ими достоверным сведениям, уступчивость даже Чемберлена и Бонне может прекратиться. Конечно, я не претендую на абсолютную точность своего прогноза, и всякие неожиданности возможны, но они должны быть сведены к минимуму. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.4, д.34, л.25-27. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 202-203.

 

157. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

19 февраля 1939 г.

Сидс пришел сообщить мне, что английское правительство решило командировать в конце марта — начале апреля в северовосточные страны, а именно: в Москву, в Варшаву и в Гельсингфорс {{* Хельсинки.}} — парламентского секретаря департамента заморской торговли и Форин офиса Хадсона. Цель поездки: не переговоры, а установление контакта с руководящими лицами о торговых возможностях 69. Хадсон предполагает пробыть в Москве 2—3 дня. Сидс не знает точно, каким маршрутом поедет Хадсон, но он допускает, что если путь его будет лежать через Берлин, то он там остановится, чтобы, может быть, пообедать с кем-нибудь. Сведения об этой поездке уже попали во вчерашние вечерние газеты, и завтра ожидаются запросы в парламенте. Чемберлен хотел бы иметь возможность дать утвердительный ответ на запрос, но не сможет этого сделать, не имея нашего ответа, а потому Сидс просит сказать ему наше мнение по возможности сегодня же. Я ответил, что не сомневаюсь, что мое правительство будет приветствовать приезд Хадсона, но что, поскольку последнему придется, вероятно, устанавливать контакт преимущественно с т. Микояном, я должен спросить последнего, приемлемо ли для него намеченное Хадсоном время. Я постараюсь сегодня же это выяснить и передать послу ответ по телефону.

Сидс почему-то считал нужным подчеркивать значение разговоров, которые с нами имел Наджиар и которые должны были как будто значительно улучшить наши отношения с Францией. Сидс выражал недовольство тоном нашей прессы, которая продолжает писать о капитулянтстве Англии, в то время как там обозначаются совершенно другие настроения. В частности, Сидс жаловался на замечание редакции «Красной звезды» на статью Кузнецова. В этом замечании говорится, что Кузнецов неправильно преувеличивал обороноспособность Англии, которая на самом деле в военном отношении очень слаба.

Я ответил, что [мы] имеем, конечно, возможность оказывать влияние на наши газеты, но никогда не даем им указаний заранее, как они должны писать о политике других правительств: Мы это предоставляем вольному суждению наших граждан и журналистов. Наша печать вообще мало занимается внешнеполитическими вопросами и ограничивается публикацией сообщений из-за границы. Я указал послу, что пока я не вижу никаких признаков какого-либо изменения курса, обозначившегося в Мюнхене. Для иллюстрации я ссылался на примеры Испании и Хайнаня70 . Мы только видим, что, не желая и не считая нужным оказывать какое-либо сопротивление требованиям агрессоров, Франция и Англия стараются эти требования оправдывать или затуманивать. Много говорится, например, о неизбежном выводе из Испании итальянских войск. Я не знаю, когда состоится это вывод. Италия каждый день назначает новые сроки. Но если даже допустить, что эвакуация состоится, то от этого разве что-либо изменится для Англии и Франции, если Франко заключил или заключит военный союз с Германией и Италией? Обещал же Франко присоединиться к антикоминтерновскому пакту 10, как только он получит признание Англии и Франции, Далее, значение оккупации Хайнаня, угрожающей как Индокитаю, так и Гонконгу и Сингапуру, Англия и Франция стараются умалять ссылкой на чисто военный временный характер оккупации. Но ведь совершенно ясно, что, поскольку Япония овладеет всем Китаем, она будет владеть и островом. Хайнань и делать там то, что ей захочется. После окончания войны с Китаем Англия и Франция еще меньше смогут воспрепятствовать овладению островом Японией, чем теперь. Все это вопросы, нас не касающиеся, но наша печать может же иметь свое суждение о политике других государств. Что касается замечания редакции газеты об обороноспособности Англии, то и английская печать немало пишет о слабости Красной Армии, о недостатках нашей авиации, о нашем командовании и т. д. Почему же не может наша печать также писать о слабости английской армии?

Сидс сказал, что он, конечно, понимает чувства, вызванные у нас Мюнхеном. Он отнюдь не оправдывает эту политику. Он в свое время, будучи верховным комиссаром на Рейне, возражал против ухода оттуда союзных войск, предсказывая усиление Германии, а потому он может во многом со мною соглашаться. Он, однако, убежден, что в настоящее время Англия говорит совершенно другим тоном и полна решимости защищать свои позиции.

Я ответил, что рад слышать о новых настроениях в правящих кругах Англии, но был бы больше рад видеть это.

Литвинов

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.1, д.5, л.21-23. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 203-205.

 

158. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

20 февраля 1939 г.

1.Сегодня Галифакс, который был у меня на обеде, говорил, что после нашего с ним разговора 27 января {{* См. док. 122.}} он ознакомился ближе с состоянием англо-советских торговых отношений, убедился в правильности многого из того, что я ему говорил, и в заключение пришел к выводу, что денонсирование торгового соглашения нежелательно. Так как у английской стороны имеется, однако, недовольство нынешним состоянием англо-советской торговли, то он считает, что наиболее целесообразным способом для разрешения этого вопроса была бы поездка одного из соответственных министров в Москву для переговоров там по данному поводу. Эта поездка могла бы подготовить почву для пересмотра торгового соглашения или же для каких-либо иных мероприятий, которые при соблюдении интересов обеих сторон могли бы ликвидировать ныне наблюдающееся недовольство англичан состоянием торговли между обеими странами. Кроме того, Галифакс полагал, что как раз в настоящее время такая поездка могла бы иметь полезный политический эффект. Британское правительство согласилось с его соображениями. Результатом явилось решение о поездке Хадсона. Галифакс просил меня зайти к нему на этих днях для более подробного разговора на данную тему.

2.Хадсон является «секретарем департамента внешней торговли». Этот «департамент» — очень своеобразное учреждение в чисто английском стиле. Несмотря на свое название, оно не совсем подчинено министерству торговли, а представляет собой нечто вроде небольшого министерства по делам внешней торговли и пользуется большой самостоятельностью (например, в парламенте на запросы по внешней торговле обычно отвечает непосредственно глава «департамента», а не министр торговли). «Секретарь» данного департамента подчинен сразу двум министерствам — торговли и иностранных дел и сам приравнивается по положению к министру младшего ранга.

Персонально Хадсон — один из наиболее влиятельных представителей молодых консерваторов, человек с сильным характером. Перед рождеством он стоял во главе «бунта» младших министров против Инскипа и Хор Белиша {{**Военный министр Великобритании.}} в связи с вопросом о вооружении. И результате «бунта» Инскип был перемещен с поста министра обороны на пост министра по делам доминионов (чисто декоративная должность). Хадсон в молодости был на дипломатической работе (кажется, одно время в Петербурге) и немного говорит по-русски. В середине марта Хадсон вместе с министром торговли Стэнли по приглашению немцев едет в Берлин, для того чтобы присутствовать (и, вероятно, произнести соответствующую речь) на обеде, который устраивается там по случаю прибытия делегации «Федерации британской индустрии» для переговоров с германскими промышленниками о возможности образования международных картелей с целью предотвращения острой торговой конкуренции.

Несомненно, что Стэнли и Хадсон будут видеться в Берлине с различными руководящими лицами. Из Берлина Стэнли, по-видимому, вернется в Лондон, а Хадсон поедет дальше в Варшаву, Москву и Хельсинки. Впрочем, пока это лишь мое предположение. Хадсон выражал желание в ближайшее время повидаться со мной, и тогда я буду в состоянии сообщить немедленно Вам больше подробностей о его планах и намерениях.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 105—107. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 205-206.

 

159. Письмо посла Германии в Великобритании Г. Дирксена в министерство иностранных дел Германии

20 февраля 1939 г.

Поездка английского министра торговли Оливера Стэнли в Берлин имеет значение, выходящее за рамки обсуждения текущих экономических вопросов. Она осуществляется в то время, когда Англия стоит перед трудными решениями в области своей торговой политики в целом. Итоги берлинских переговоров могут оказать существенное влияние на то, в каком духе будут приняты эти решения.

Короче говоря, перед британским правительством стоит следующий вопрос: должна ли английская торговая политика тащиться на буксире у Соединенных Штатов, или же ей следует попытаться сохранить свою независимость с помощью более тесного сотрудничества с Германией и соответственно с Европой?

Эта альтернатива возникла в результате американского давления на Англию и общей нестабильности мирового хозяйства. Еврейские финансовые магнаты в Соединенных Штатах хотят заставить Англию идти вместе с Америкой и удержать Англию от сотрудничества с тоталитарными государствами.

Британское правительство стремилось до сих пор сохранять свою экономическую независимость. Об этом свидетельствуют его энергичные меры по защите английской валюты от американских маневров и против утечки капитала в Америку.

Однако успешное продолжение этого сопротивления представляется возможным лишь в том случае, если тяготеющая над Европой экономическая нестабильность и недостаток доверия будут заменены более благоприятной атмосферой и созданием новых производственных возможностей.

Поездка английского министра торговли Оливера Стэнли и г-на Эштон-Гуэткина в Берлин преследует, очевидно, цель выяснить, готово ли германское правительство к такому экономическому сотрудничеству. Заключение соглашения по углю {{* См.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. Док. 5.}} и предстоящие переговоры по промышленным вопросам вселили в британское правительство надежду в этом отношении 15.

На случай, если берлинские переговоры не приведут к желаемым результатам, английская сторона держит двери открытыми для сотрудничества с Соединенными Штатами. Заключение англоамериканского торгового договора {{** Подписан 17 ноября 1938 г.}} было осуществлено в значительной степени по политическим соображениям. Предстоящая поездка Стэнли в Нью-Йорк для посещения выставки предоставит возможность для подготовки подобного экономического сотрудничества. В своем письме от 3 января 1939 г. я уже сообщал о том, что одновременно могут развиваться и внешнеполитические тенденции на сближение с Соединенными Штатами.

Нет необходимости указывать на то, что британское правительство предпочло бы сохранить свою независимость по отношению к США.

Кроме того, из сообщений посольства следует, что здешняя общественность все больше свыкается с мыслью признать за Германией приоритет в Восточной и Юго-Восточной Европе.

О том, какие имеются возможности, в частности, для увеличения германского экспорта с помощью политико-экономического соглашения с Англией, уже сообщалось более подробно в письме от 18 февраля 71.

Фон Дирксен

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 21 — 22. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV. S. 359-360.

 

160. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

23 февраля 1939 г.

Сегодня я мельком видел Хадсона в парламенте, и он сообщил мне, что 15 марта выезжает из Лондона в Берлин, числа 17-го предполагает выехать из Берлина в Варшаву, где останется дня два, а 21—22 марта предполагает быть в Москве. Сколько времени Хадсон пробудет в Москве, еще неясно. Минимально два-три дня, но, прибавил он, если будет смысл остаться дольше, он готов это сделать. О чем Хадсон собирается разговаривать, пока не решено.

Если у Вас есть какие-либо пожелания, которые стоило бы подсказать Хадсону, срочно сообщите. Он хочет увидеться со мной в ближайшие дни для более обстоятельного разговора, и тогда я мог бы это сделать.

Полпред

АВП СССР, ф.059, оп. 1, п.300, д.2075, л.113. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 206-207.

 

161. Письмо посла Великобритании в Германии Н. Гендерсона статс-секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру

25 февраля 1939 г.

В своей речи 22 февраля в Блэкберне г-н Невиль Чемберлен заявил: «Я согласен со словами, сказанными г-ном Гитлером в прошлом месяце, когда он говорил, что сотрудничество между нашими народами, основанное на полном доверии друг к другу, принесло бы пользу всему миру».

Для Вас, вероятно, будет интересно узнать (в конфиденциальном порядке), что в письме премьер-министр просил меня лично сказать, что он специально сделал это заявление, поскольку герцог Кобургский в своей речи в англо-германском обществе процитировал эти слова, и что поэтому он (премьер-министр) считает, что эта часть речи герцога была инспирирована сверху.

Я не знаю, имело ли это место, тем не менее для Вас, вероятно, было бы полезно узнать об этом, и, возможно, еще большую пользу принесло бы то, если бы Вы (также в конфиденциальном порядке) смогли подтвердить мне, была ли эта часть речи действительно инспирирована.

Невиль Гендерсон

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 212. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV. S. 365-366.

 

162. Доклад главы германской экономической миссии в Румынии X. Вольтата уполномоченному по четырехлетнему плану Германии Г. Герингу

27 февраля 1939 г.

О переговорах с румынским правительством, проходивших 13—22 февраля 1939 г. в Бухаресте

Поводом для поездки послужило неоднократно высказывавшееся королем и румынскими министрами пожелание продолжить переговоры, которые проходили между королем и г. генерал-фельдмаршалом в Лейпциге в конце ноября 1938 г.68

Задача, поставленная г. генерал-фельдмаршалом, сводилась к тому, чтобы обеспечить дальнейшее привязывание румынской экономики к Германии, причем нужно было предпринять попытку обеспечить, и улучшить снабжение Германии румынскими нефтепродуктами посредством участия в нефтепромышленности.

Король и министры оказали мне прием в соответствии с тем главенствующим положением, которое Великая Германия неоспоримо занимает в Средней Европе. Король дал указание, чтобы переговоры велись только министрами лично. Все министры в соответствии с общим для всех указанием короля стремились добиться" экономического сотрудничества с Германией и с готовностью показывали секретные цифровые данные и планы, имеющиеся в распоряжении их министерств. Если в качестве сравнения взять мои переговоры в Бухаресте весной 1935 г., когда еще доминировало французское влияние, то прием, оказанный королем во время аудиенции в день прибытия и на торжественном концерте в честь Балканской конференции, свидетельствует о решительном повороте в пользу Германии.

Обобщая результаты переговоров, можно сказать, что Румыния готова подписать «соглашение о развитии экономических отношений между Германией и Румынским королевством». Это соглашение могло бы существовать наряду с торговым договором 1935 г. и соглашением о товарообмене и платежах на 1935 — 1937 гг. и могло бы послужить основой для широкого и планомерного сотрудничества с учетом длительной перспективы.

Сотрудничество между властями обеих сторон должно охватывать, в частности:

1. Ориентацию румынского сельскохозяйственного производства на нужды Германии:

а) усиленное культивирование белковых кормов (ячмень, кукуруза, люцерна, масличные культуры). Долгосрочные договоры о возделывании этих культур с использованием семян из Германии;

б) расширение площадей под соей, льном, рапсом, подсолнечником;

в) интенсификация {{* В оригинале, по-видимому, ошибочно дано слово Intevestivierung вместо Intensivierung.}} свиноводства и овцеводства;

г) культивирование волокнистых растений (хлопчатник, ко нопля, льноволокнистые растения) ;

д) использование рыбных богатств.

2. Составление долгосрочных экономических планов для-румынского лесного хозяйства и деревообрабатывающей промышленности с учетом нужд Германии.

3. Исследование и разработка полезных ископаемых:

а) марганцевая, медная и хромовая руда;

б) обогащение угля на базе метана;

в) побочные продукты золотодобычи;

г) производство алюминия;

д) развитие химической промышленности на базе нефти, газа и угля;

е) изучение возможностей производства гелия (предложение министра экономики Бужой).

4. Создание германо-румынской нефтепромышленности.

Участие капитала в румынском предприятии общенационального масштаба в противовес английскому, американскому, французскому и незначительному итальянскому участию в большинстве отраслей румынской промышленности.

Развитие нефтеперегонной .промышленности с доведением ее мощностей до 400 тыс. т в год, предназначаемых для удовлетворения потребностей Германии, особенно в бензине, составило в 1937 г. 435 тыс. т, в 1938 г.- 628 тыс. т.

Ввоз румынских нефтепродуктов.

5. Соглашения о расширении румынской промышленности. Ограничение в отношении основных отраслей промышленности, так что Германии обеспечивается вывоз товаров широкого потребления. Соглашение о взаимном дополнении промышленного производства.

6. Организация экспортных отраслей промышленности в сво бодных зонах по Дунаю для поставок на рынки третьих стран (не значительные расстояния до Ближнего Востока, выгодное положение для вывоза товаров в Средиземное море и к Суэцкому каналу).

7. Производство военных материалов и снаряжения для сухо путных сил.

Унификация военно-воздушных сил путем закупки немецких самолетов, строительства авиационного завода. Следует ожидать, что в течение ближайших лет Германии будут сделаны заказы на сумму примерно 10 млрд лей. Это означало бы, что типы оружия и снаряжения румынских войск будут соответствовать немецким нормам.

8. Транспорт и пути сообщения.

Строительство дорог. Канал Чернавода — Констанца для сокращения пути к морю через устье Дуная примерно на 300 км (этим проектом интересуются также и английские круги). Строительство гидроэлектростанций для электрификации железных дорог и промышленных районов.

9. Строительство коммунальных предприятий, как, например, городские электростанции, газовые заводы, насосные станции, бойни и холодильники.

10. Осуществление финансирования через сотрудничество между немецкими и румынскими банками.

Оказание влияния со стороны «Немецкого банка» на «Банк де креди». Договор с румынской группой, с которой поддерживают связи королевские дома в Бухаресте, Белграде и Афинах.

Ориентация румынской экономики на Германию путем совместного планирования, которое, охватывая период в несколько лет, обеспечивает за Германией главенствующее положение в Юго-Восточной Европе.

Если договор с Румынией будет заключен, то можно было бы предусмотреть заключение договоров с Югославией; Болгарией, Венгрией и Турцией, отвечающих конкретным условиям. Привязывание Греции не так важно для нас, поскольку она является ярко выраженной средиземноморской державой.

Предлагаемое соглашение с Румынией означает решающий шаг в развитии германской экономической политики в Юго-Восточной Европе, расширение производства в рамках нашей европейской сферы с участием германского капитала. Ввиду установления долгосрочных связей нынешняя политика национальных банков, оказывающая тормозящее воздействие, должна измениться в нашу пользу. Если доля стран Юго-Восточной Европы во внешней торговле Германии, составлявшая в 1933 г. около 9%, поднялась в 1938 г. примерно до 15%, то через несколько лет она может быть увеличена примерно до 25%.

Предлагаемая политика обеспечивает нам то, что мы будем иметь чрезвычайно большое влияние, причем мы можем добиться его с помощью специфически немецких методов, не прибегая к средствам прежней торговой политики с ее непременным принципом наибольшего благоприятствования и золотой валютой. Стабилизация курса рейхсмарки и валюты соответствующих стран открывает новые возможности для рейхсмарки на международном рынке. Финансирование сельского хозяйства и промышленного производства в странах Юго-Восточной Европы путем направления туда иностранного капитала, особенно с лондонского рынка через Берлин, создало бы дополнительные возможности для расширения германской транзитной торговли. Подъем жизненного уровня в Юго-Восточной Европе осуществлялся бы в прямой связи с Великой Германией. Позиция Германии в ее борьбе против экономических притязаний мировой Британской империи и Северной Америки была бы укреплена. Политическое развитие национальных государств Юго-Восточной Европы в возросшей мере ориентировалось бы на германскую модель, тогда как влияние западноевропейских демократий и Советского Союза было бы ликвидировано.

На заключение соглашения с Румынией и реализацию имеющегося в виду сотрудничества существенное влияние оказывает политическая атмосфера, господствующая в отношениях между обеими странами. В этой связи я ссылаюсь на свое устное сообщение о высказываниях короля и намерении министра иностранных дел Гафенку посетить Берлин после своей поездки в Варшаву и до того, как он установит контакт с Лондоном и Парижем. Во время нынешних переговоров с Германией министр Гафенку отверг последовавшие из Лондона, Парижа и Москвы попытки установить контакт с румынской стороной, чтобы тем самым продемонстрировать серьезное намерение румынского правительства в первую очередь добиться взаимопонимания с Германией. Другие министры Румынского правительства также готовы в ходе своих визитов и бесед с соответствующими германскими министрами создать атмосферу взаимного доверия, необходимую для осуществления этих планов.

Вольтат

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 213 — 216. Опубл. в изд.; Aukten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 336-339.

 

163. Телеграмма посланника Германии в Румынии В. Фабрициуса министру иностранных дел Германии И. Риббентропу

27 февраля 1939 г

Министр иностранных дел Гафенку, выражая свое личноб мнение, заявил мне в субботу, что он и Маркович {{* Цинцар-Маркович, министр иностранных дел Югославии.}} в ходе Балканской конференции установили:

1) что Малая Антанта 17 больше не существует;

2) что Балканский союз ни в коем случае не должен стать ин струментом, который в каком-либо отношении направлен против Германии.

Напротив, члены Балканского союза, по его словам, должны отдавать себе отчет в том, что политика Германии «Дранг нах Остен» вполне естественна и что она активизируется по мере того, как затягивается решение колониальных вопросов. Балканские страны должны отвечать на этот натиск усилением своего сотрудничества с Германией, особенно в экономической области. Это является мнением румынского правительства; к этому мнению присоединились также Маркович, Метаксас {{** Премьер-министр и министр иностранных дел Греции.}} и Сараджоглу. Предложение русских о заключении Черноморского пакта совсем не обсуждалось, и как Румыния, так и Турция даже не думают обсуждать его.

Фабрициус

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 216 —217. Опубл. в изд.: Akten zur deut schen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. V. S. 335.

 

164. Запись беседы германского журналиста с военным атташе Германии в Польше К. Химером

27 февраля 1939 г.

27 февраля 1939 г. я имел беседу с военным атташе германского посольства в Варшаве полковником Химером по вопросу о данцигских событиях. Во время беседы Химер рассказал мне, что недавно он вместе с другими военными атташе был принят в Берлине Гитлером. Из замечаний Гитлера об общей политической обстановке и о намерениях Германии он, Химер, вынес впечатление, что Германия вместе с Италией планирует акцию против западных держав. В отличие от чешской акции прошлого года, Гитлер не говорит о своих нынешних планах. Тем самым он хочет не допустить того, чтобы многомесячная открытая дискуссия о германских планах нервировала население Германии, чтобы преждевременно включилась в дело заграница и, наконец, чтобы сведущие и несведущие могли выступать со своими сомнениями, предупреждениями и контрпредложениями. Такие методы лишь ослабляли бы германскую ударную силу. Гитлер заявит о предстоящей акции лишь тогда, когда он будет в состоянии нанести удар на следующий же день.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 217.

 

165. Телеграмма посла США во Франции У. Буллита государственному секретарю США К. Хэллу

28 февраля 1939 г.

Вчера вечером Бонне попросил меня посетить его, чтобы он мог показать мне телеграмму, только что полученную от французского посла в Берлине Кулондра, в которой французский посол в решительных выражениях высказывает свое мнение о том, что Соединенные Штаты должны немедленно вернуть в Берлин американского посла. Я прочел эту телеграмму в кабинете Бонне сегодня вечером.

В основном она дает ясное представление об усиленных попытках, предпринимаемых французским правительством, для того чтобы достичь взаимопонимания с Германией. Кулондр информировал, что он делает все от него зависящее для улучшения отношений и что атмосфера в настоящий момент является хорошей. Он также сообщил: «Как Вам известно, в последнее время британское правительство удваивает свои усилия для достижения взаимопонимания с Германией».

Кулондр сообщил далее, что американское посольство сотрудничает в усилии достичь взаимопонимания между Германией, Францией и Англией и что он считает, что после смерти поверенного в делах в рядах представителей демократических стран в Берлине образовалась брешь, которая должна быть заполнена как можно скорее возвращением в Берлин посла. По его мнению, возможность достижения взаимопонимания между Германией, Францией и Англией значительно увеличилась бы, если бы в Берлине был американский посол, который работал бы в интересах примирения.

Бонне сказал, что сегодня вечером он не столь уверен, как он был уверен вчера, в том, что Кулондр прав. Для Франции и Англии в их усилиях достичь примирения с Германией было бы весьма ценно, если бы Соединенные Штаты оставались в качестве противостоящей потенциальной угрозы на заднем плане. Сравнительно примирительная линия, которой придерживаются немцы, объясняется, по его мнению, тем фактом, что они опасаются Соединенных Штатов.

Конечно, было бы ценным, если бы американский посол находился в Берлине и тесно сотрудничал с Кулондром и Невилем Гендерсоном, но это, возможно, было бы менее ценным, чем та позиция, которую сейчас могут занять французы и англичане в Берлине, а именно: они сейчас гораздо более благоразумны в отношении Германии, чем правительство Соединенных Штатов. Поразмыслив, он поэтому пришел к мнению, что с точки зрения примирения, возможно, было бы целесообразно не направлять американского посла в Берлин, пока не окончится кризис, который, как он ожидает, возникнет в результате требований Италии после выборов папы римского.

Я ответил, что из того, что он сказал, явствует, что по этому вопросу можно много сказать как «за», так и «против» и что правительство Соединенных Штатов имеет свою собственную точку зрения.

Буллит

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 217—218. Опубл. в изд.: Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers. 1939. Vol. I. Washington. 1956. P. 25-26.

 

166. Письмо председателя исполнительного юаня Китая Кун Сянси Председателю Совета Народных Комиссаров СССР В. М. Молотову

1 марта 1939 г.

С тех пор как Китай начал вооруженное сопротивление японской агрессии, ваше правительство оказывало нам великодушную и ценную помощь в виде кредитов, выражавшихся в сумме до 100 млн ам. дол., для закупки боевых самолетов и прочего военного снаряжения. Этим самым мы получили возможность истощить агрессивные силы противника и продолжать длительную борьбу. За это китайское правительство и китайский народ глубоко благодарны. В качестве председателя исполнительного юаня и министра финансов я выражаю особую благодарность за эту помощь, так как она принесла существенное облегчение для напряженного положения с нашими финансами. Прошу принять мою глубочайшую благодарность за Ваше деятельное сочувствие и подлинную дружбу.

Так как товарищ Сунь Фо вновь едет в Москву в качестве нашего специального и полномочного посла, я прошу его о любезности передать Вам это письмо с выражением моих наилучших пожеланий. Хотя я не имел удовольствия встречаться с Вами лично, но Ваши выдающиеся успехи уже давно вызывают мое глубочайшее уважение. В целях революционного сотрудничества между нашими двумя странами я пользуюсь этим случаем, чтобы обратить Ваше благосклонное внимание на несколько моих слов о кредитных займах.

Я глубоко сожалею, что поставки товаров в счет погашения первого и второго кредита временами отстают от сроков, намеченных графиком. Это вызывается трудностями транспортировки, которые еще более усугубились в связи с потерей Кантона и Уханя. Поскольку я непосредственно несу ответственность за китайско-советские торговые операции, я глубоко сожалею о недоразумениях в связи с поставками. Мы сейчас прилагаем все усилия к тому, чтобы увеличить наши средства транспортировки и улучшить процесс закупки и создания запасов товаров. Мы сделаем все, что в наших силах, для осуществления этих поставок, устанавливая для них первоочередность перед всем прочим. Китай имеет обычай уважать свои международные обязательства независимо от того, насколько трудной может оказаться обстановка. Что касается наших обязательств, принятых нами при Вашем сердечном и благожелательном участии, то мы приложим особые усилия для их выполнения.

Товарищ Сунь Фо уполномочен вести переговоры о третьем кредитном займе, детали которого ваше правительство с ним обсудит. Ввиду все возрастающей напряженности в наших финансах и трудностями с транспортом я хотел бы сделать всего лишь одно предложение. Было бы желательно продлить срок выплаты кредита, насколько это возможно, и установить по возможности умеренные суммы первых платежей. Я искренне прошу, чтобы Вы оказали свою благосклонную поддержку моему обращению к Вам, чтобы дать возможность моей родине преодолеть существующие трудности и одержать окончательную победу. Поступая таким образом, Вы не только заложите непоколебимый фундамент для будущего экономического сотрудничества, но также укрепите неразрывные узы между двумя нашими странами.

С выражением моих наилучших пожеланий остаюсь преданный Вам

Кун Сянси

АВП СССР, ф.06, оп.1, п.10, д.104, л.6. Публ. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 219-220.

 

167. Письмо статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера послу Великобритании в Германии Н. Гендерсону

1 марта 1939 г.

Приношу Вам глубокую благодарность за Ваше письмо от 25 февраля {{* См. док. 161.}}. Ваше сообщение меня очень заинтересовало.

Я могу (также в конфиденциальном порядке) подтвердить Вам, что, действительно, герцогу Кобургскому перед его выступлением на обеде, который ежегодно устраивается англо-германским обществом, было особо указано на упомянутое Вами место из речи фюрера и рейхсканцлера, касающееся построенного на доверии англо-германского сотрудничества {{** В первоначальном варианте далее следовало заключительное предложение: «Это указание исходило из министерства иностранных дел». Однако при отправлении письма статс-секретарь вычеркнул это предложение.— Прим. составителей сборника «Akten zur deutschen auswärtigen Politik».}}.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 219. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV. S. 367.

 

168. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

2 марта 1939 г.

1. Состоявшийся вчера в полпредстве прием, на котором присутствовало свыше 500 человек, служит сегодня предметом оживленного обсуждения в прессе, которая называет его «историческим» и свидетельствующим о новом шаге на пути к «англо-советской Антанте». Все дело в том, что помимо большого числа членов кабинета на приеме присутствовал и сам Чемберлен. Ввиду болезни жены он привез с собой дочь, пробыл в полпредстве больше часа и довольно долго разговаривал со мной. Все это произвело впечатление разорвавшейся бомбы и вызвало шум не только в печати, но и в дипломатических и политических кругах. Ни один британский премьер — не только консервативный, но даже лейбористский — до сих пор никогда не переступал порога советского полпредства. Тем большее впечатление произвело присутствие Чемберлена на приеме. Я склонен объяснять этот его шаг, равно как и поездку Хадсона в Москву, тремя соображениями: во-первых, попугать немцев, особенно накануне англо-германских промышленных переговоров 72; во-вторых, поскольку дело идет к новым выборам, вырвать из рук оппозиции один из ее крупнейших козырей — нежелание британского правительства сотрудничать с СССР; в-третьих, по возможности увеличить британский экспорт, ибо платежный баланс Англии за 1938 г. показывает отрицательно сальдо в 55 млн ф. ст.

2. В разговоре со мной Чемберлен коснулся предстоящей поездки Хадсона в Москву и разъяснил, что задачей Хадсона является урегулирование, осложнений, вызываемых нынешним торговым соглашением, и выяснение возможности расширения англо-советской торговли. Я сказал Чемберлену, что как раз сейчас жалобы известной группы английских промышленников на недостаточность наших заказов британской индустрии не имеют под собой реальной почвы, ибо ввиду загруженности этой последней правительственными заказами она не в состоянии принять от нас даже те заказы, которые мы ей предлагаем (в 1938 г., например, таких неразмещенных заказов скопилось на сумму в 2,5 млн ф. ст.). На Чемберлена это сообщение произвело, видимо, известное впечатление, и с улыбкой «понимания» он заметил: «Вам нужны те же самые продукты, которые сейчас нужны и нам». Тем не менее премьер далее высказал предположение, что не вечно же в порядке дня будут стоять программы вооружения, и тут же намекнул, что британская промышленность могла бы снабжать нас сырьем и такими потребительскими продуктами, как текстиль, кожаные изделия и т. п. Не знаю, в этой ли связи или по каким-либо иным соображениям Чемберлен чуточку позднее стал интересоваться добычей у нас золота и спросил, что мы делаем со своим золотом. Когда я полушутя ответил, что золото обычно приберегают «на. чёрный день», премьер горестно покачал головой и бросил: «Теперь все так делают, — только и думают, что о войне».

3. Чемберлен расспрашивал меня о наших отношениях с Германией и Японией.. Я дал ему краткую информацию, подчеркнув, что инициатива несостоявшейся немецкой торговой делегации в Москву (данным вопросом Чемберлен особенно интересовался) исходила от Германии. Что касается Японии, то Чемберлен хотел знать, ожидаем ли мы какой-либо агрессии с ее стороны против нас. Я ответил, что хотя ручаться за действия японской военщины трудно, но общее соотношение сил складывается так, что Япония десять раз подумает, прежде чем рискнуть на какую-либо серьезную антисоветскую авантюру. Чемберлен с этим согласился и прибавил, что Япония слишком глубоко «завязла» в Китае и что в конце концов она может оказаться в положении Наполеона в России.

Отвечая на мои вопросы о ближайших международных перспективах, Чемберлен стал развивать известные Вам «оптимистические тезисы» о том, что общая ситуация улучшается, что ни германский, ни итальянский народы войны не хотят, что Гитлер и Муссолини заверяли его в желании мирно развивать свои ресурсы и в том, что они очень боятся больших конфликтов. Я согласился с этим последним замечанием, но прибавил, что сейчас, как и раньше, они рассчитывают на блеф и бескровные победы. На это Чем-берлен ответил, что «время для таких побед прошло».

4. В дальнейшем разговор перешел па другие темы. Чемберлен вспоминал о своем отце, с особым чувством подчеркивал, что он осуществляет его программу (объединение и укрепление империи через таможенную систему) и т, д. Эта часть беседы оставила у меня впечатление, что Чемберлен искренне считает себя «человеком судьбы», призванным осуществить какую-то «священную миссию».

Полпред

АВП СССР, ф.059, оп.1, п.300, д.2075, л.133-136. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 220.-222.

 

169. Сообщение ТАСС об отзыве представителя СССР из Комитета по невмешательству.

4 марта 1939 г.

В связи с тем что лондонский Комитет по невмешательству уже давно перестал функционировать и потерял смысл своего существования, Совнарком СССР 1 марта с. г. постановил отозвать своего представителя из состава Комитета по невмешательству.

Правда. 1939. 4 марта.

 

170. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

4 марта 1939 г.

Дорогой Иван Михайлович,

1. Вы в своей шифровке от 2-го {{* См. док. 168.}} правильно определили мотивы, вызвавшие известные жесты в нашу сторону правительства Чемберлена. Основным мотивом я считаю желание несколько задобрить оппозицию в момент, когда признание Франко должно было нанести новый удар популярности Чемберлена в известных английских кругах. Не исключено, однако, что в душу самого Чемберлена закрадывается опасение, как бы ненасытность агрессоров не заставила Англию и Францию взяться за оружие, и на этот случай не мешает закинуть удочку в СССР. Что касается пугания немцев, то оно имеет в виду не столько промышленные переговоры, сколько усиление акции по натравливанию Гитлера на Восток: иди, мол, на Восток, или же мы с ним сойдемся против себя. Не буду удивлен, если ответом явятся такие же жесты по нашему адресу со стороны Гитлера. Во всяком случае, мы имеем дело только с жестами и тактическими маневрами, а не с действительным стремлением Чемберлена к сотрудничеству с нами.

2. Нам неизвестно, предполагает ли Хадсон ставить здесь какие-либо политические вопросы, если не считать общих разгово ров о международном положении, Я не представляю себе даже, какие предложения Хадсон мог бы нам в этой области делать. Если Сидс мне намекал на какие-то очень серьезные предложения, то их надо отнести, по-видимому, к области экономических отношений. Могут быть предложены не только мероприятия по расширению торговли, но и кредитно-финансовые, связанные с ликвидацией старых претензий. Возможно, что эти претензии вытаскиваются из архивов для того, чтобы заранее сделать невозможным действительное соглашение и взвалить на нас ответственность которая будет понятна Сити. Относясь, таким образом, с достаточной долей скептицизма и недоверия к английским жестам, я, однако, считаю их далеко не бесполезными, в особенности перед лицом обостряющихся наших отношений с Японией.

По-видимому, Хадсон настаивает на своем приезде 23-го, и настаивать на изменении даты вряд ли следует. Если он прибудет с утренним поездом, то он сможет быть принят в тот же день мною и, может быть, также т. Микояном. Не исключаю приема его т. Микояном и в выходной день. Поскольку он выдвинет предложения, которые придется, вероятно, обсудить с правительством, ответ ему будет дан, вероятно, лишь 26-го или 27-го. Приезд его жены несколько осложняет дело с протокольной стороны. Желательно получить от Вас сведения о ней, о ее интересах и т. п.

3. Я не думаю, чтобы Хор {{* Министр внутренних дел Великобритании.}} ставил вопрос о поездке в СССР в ближайшее же время. Это было бы уже сверхжестом, на который Чемберлена не хватит. Относится к нам Хор не очень дружелюбно, ибо им еще не забыты старые связи с царской Россией, а также с белой эмиграцией. Я не думаю, однако, чтобы с нашей стороны могли быть возражения против приезда его или других членов английского кабинета, если только поездка не будет связана с особым интересом к военно-оборонным делам (как в свое время ставил вопрос Черчилль {{** См.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. 176.}}). Мы можем в том или другом случае просить об отсрочке визита на некоторое время, но совершенно возражать против него трудно. Нужно ли поощрять такие поездки? Вопрос надо решать конкретно в каждом отдельном случае, в зависимости от момента и личности едущего. Вообще, опыт приезда Виргинии Коуэлс {{*** Корреспондент лондонской газеты «Санди таймс».}} и других говорит против целесообразности поощрения туристских поездок в СССР.

4. Наше заявление о выходе из Лондонского комитета {{**** См. док. 169.}} может вызвать нежелательные догадки и предположения. Одни иностранные корреспонденты уже вчера спрашивали, означает ли это решение об оказании помощи Негрину, а другие — полное закрытие главы об Испании. Решение правительства не означает ни того, ни другого, а просто прекращение ненормального двусмысленного положения с Комитетом:

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 4, д. 34, л. 39-41. Опубл. с сокр. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 222-223.

 

171. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом

5 марта 1939.г.

Я вызвал сегодня [Ирие-] Коскинена и после обмена обычными любезностями заявил ему следующее.

В наших отношениях с Финляндией на очереди стоят два важных вопроса, требующих разрешения; экономические отношения и Аландские острова. Для удовлетворительного разрешения этих вопросов желательно было бы создать необходимую атмосферу; доверия и дружественности. Это, по нашему мнению, могло бы быть достигнуто принятием финским правительством следующего ; нашего предложения. В Финском заливе имеется несколько островков, не представляющих большой ценности для финского правительства и не используемых им, а именно: Гогланд, Лавансаари, Сейскари и Тютерс. Мы хотели бы получить в аренду эти острова лет на тридцать. Мы отнюдь не намерены укреплять эти острова, а используем их в качестве наблюдательных пунктов, контролирующих важный для нас морской путь на Ленинград. Согласие финского правительства, несомненно, окажет благотворное влияние на начатые вчера экономические переговоры 73. Чтобы не задерживать здесь делегацию, желательно было бы получить возможно скорый ответ финского правительства {{* См. док. 174.}}.

Коскинен, конечно, ответил, что он передаст наше предложение, своему правительству, ограничившись лишь замечанием, что Гогланд — остров не маленький, что там имеется, по его мнению, несколько тысяч населения, пляж для купания и что остров служит местом туристских экскурсий.

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 47. Опубл.; Международная жизнь. 1989. № 8.

 

172. Из записки военного атташе Великобритании в Германии ф. Н. Мэсон-Макфарлейна послу Великобритании в Германии Н. Гендерсону

6 марта 1939 г.

[...] Польское правительство имеет точные сведения о соглашении, достигнутом в прошлом году между Германией и Японией, по которому Германия признает «право Японии на экспансию на запад вплоть до озера Байкал взамен признания права Германии на экспансию вплоть до Кавказа». Японское посольство в Варшаве все время пытается выяснить у поляков, когда они собираются предпринять совместные действия с Германией против России, и все время стремится предотвратить осложнения между Польшей и Германией. [...]

Ф. Н. Мэсон-Макфарлейн,
полковник, военный атташе

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 223-224.

 

173. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

7 марта 1939 г.

Имеются сведения, что Эстония заключила с Германией тайный договор о пропуске германских войск через Эстонию 74. В связи с этим идет реорганизация направления эстонских железных дорог.

Обостряется борьба между Пятсом {{* Президент Эстонии.}} и Ээнпалу {{** Премьер-министр Эстонии.}}. Пятс упорно ищет Ээнпалу заместителя. Ээнпалу же торопится проводить свою жандармскую политику.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 305, д. 2111, л. 19. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 224.

 

174. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с посланником Финляндии в СССР А. С. Ирие-Коскиненом

8 марта 1939 г.

[Ирие-] Коскинен зачитал мне полученный им от его правительства ответ {{*** Cм. док. 171.}}, который гласил приблизительно так.

Финское правительство не находит возможным принять к рассмотрению предложение об аренде финских островов, которые составляют интегральную часть финской территории, признанную таковой Советским Союзом по мирному договору {{* См.: Документы внешней политики СССР. М., 1959. Т. 3. Док. 137.}}. По требованию СССР острова нейтрализованы и до сих пор остаются без всякого оборудования для защиты. Даже дискуссию на эту тему надо признать несовместимой с политикой нейтралитета, которую проводит финское правительство. Оно очень просит ни в коем случае не оглашать сделанного нами предложения, так как опубликование его может сильно взбудоражить общественное мнение Финляндии. Финское правительство также просит не смешивать политических вопросов с экономическими. Когда т. Микоян заявил посланнику о своем согласии на приезд торговой делегации, он не упоминал никаких политических вопросов и ими переговоров не обусловливал. Что касается Аландских островов, то посланник уже заявлял в переговорах с нами, что финское правительство берет на себя обязательство защищать эти острова и такое заверение должно быть достаточной гарантией для нас. Лично посланник думает, что если мы будем настаивать, то можно будет декларацию сделать в письменном виде и, может быть, даже в форме обмена нотами.

Я сказал посланнику, что мое правительство будет очень разочаровано, ибо оно не ожидало такого ответа. Мы отлично знаем, что острова, о которых идет речь, принадлежат Финляндии, ибо мы иначе не обращались бы к финскому правительству. Именно потому, что Финляндия суверенно владеет островами, она может ими распоряжаться, а следовательно, и переуступать и сдавать в аренду, нисколько не нарушая своей политики нейтралитета, тем более что, как я уже заявлял, мы отнюдь не намерены укреплять острова. Мы исходим из того, что острова не представляют ценности для Финляндии, которой самой может оказаться выгодным сдавать их за некоторую компенсацию. Нельзя полностью отделять экономические вопросы от политических, между которыми всегда существует в известной мере взаимозависимость. Мы сделали предложение, принятие которого могло бы в весьма большой мере улучшить со всех сторон советско-финские отношения. Финская торговая делегация выдвинула предложения, которые для нас, может быть, также интереса не представляли, но мы готовы, однако, учесть финские интересы и максимально пойти навстречу финским предложениям. Мы вправе, однако, ожидать, что и Финляндия отнесется с большим вниманием к нашим предложениям в другой области. Я поэтому хочу надеяться, что сообщенный мне сегодня ответ не является последним словом финского правительства и что оно готово будет пересмотреть свое отношение к нашему предложению. Мне лично кажется, что можно было бы даже перевести переговоры в плоскость обмена территориями. Для Финляндии, например, могла бы представлять больший интерес уступка ей соответственной части нашей территории вдоль карельской границы, чем бесплодные острова. Финляндия всегда интересовалась лесом, который имеется в изобилии в Карелии. Что касается Аландских островов, то я к этой теме еще вернусь. Я считаю более срочным разрешение поднятого нами вопроса ввиду продолжающихся торговых переговоров. Я прошу поэтому посланника предложить финскому правительству еще раз обсудить вопрос в свете высказанной мною аргументации.

Коскинен выразил сомнение в изменении решения финского правительства, но обещал передать наш разговор и сообщить новый ответ через несколько дней.

Я заверил Коскинена, что мы не имеем никакого намерения оглашать наши переговоры.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0135, оп. 22, и. 145, д. 4, л. 5—7. Опубл.: Международная жизнь. 1989. № 8.

 

175. Записка о речи рейхсканцлера Германии А. Гитлера на совещании представителей военных, экономических и партийных кругов Германии

8 марта 1939 г.

В среду, 8 марта, у фюрера состоялось совещание, на котором присутствовали ответственные представители военных, экономических и партийных кругов. Кроме вышеупомянутых лиц присутствовал гаулейтер Бюркель, представляющий «Австрию».

Сначала обсуждались экономические вопросы и вопросы рабочей силы. Затем выступил фюрер. Вначале он сказал, что четырехлетний план является последним прибежищем. Насущная проблема для немецкого народа — обеспечить себя источниками сырья, необходимого для его благосостояния. Кроме того, для того чтобы немецкий народ мог пользоваться этим благосостоянием, должны быть полностью истреблены его враги: евреи, демократии и «международные державы». До тех пор, пока эти враги располагают хотя бы малейшими остатками власти в каких-либо частях мира, они будут представлять угрозу мирному существованию немецкого народа.

В этой связи положение в Праге становится нетерпимым. Кроме того, Прага нужна как средство доступа к сырью. В соответствии с этим отданы приказы о том, чтобы через несколько дней, не позднее 15 марта, Чехословакия была оккупирована войсками.

Затем последует Польша. Нам не придется ожидать тут сильного сопротивления. Господство Германии над Польшей необходимо для того, чтобы снабжать Германию сельскохозяйственными продуктами и углем Польши.

Что касается Венгрии и Румынии, то они, безусловно, относятся жизненно необходимому пространству Германии. Падение Польши и оказание соответствующего давления, несомненно, сделают их сговорчивыми. Тогда мы будем полностью контролировать их обширные сельскохозяйственные ресурсы и нефтяные источники. То же самое можно сказать о Югославии.

Это план, который будет осуществлен до 1940 г. И тогда Германия станет непобедима.

В 1940 и 1941 гг. Германия раз и навсегда сведет счеты со своим извечным врагом — Францией. Эта страна будет стерта с карты Европы. Англия — старая и хилая страна, ослабленная демократией. Когда Франция будет побеждена, Германия с легкостью установит господство над Англией и получит тогда в свое распоряжение богатства и владения Англии во всем мире.

Таким образом, впервые объединив континент Европы в соответствии с новой концепцией, Германия предпримет величайшую за всю историю операцию: используя британские и французские владения в Америке в качестве базы, мы сведем счеты с «еврейскими королями доллара» в Соединенных Штатах. Мы уничтожим эту еврейскую демократию, и еврейская кровь смешается с долларами. Еще сегодня американцы могут оскорблять наш народ, но настанет день, когда они, хотя и слишком поздно, горько раскаются в каждом слове, произнесенном против нас.

Среди присутствовавших некоторые отнеслись к этому восторженно, тогда как другие, по-видимому, проявили значительно меньше энтузиазма.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 224-225.

 

176. Из телеграммы посла Великобритании в Германии Н. Гендерсона министру иностранных дел Великобритании Э. Галифаксу

9 марта 1939 г.

[...]12. Два года тому назад мой предшественник подытожил непосредственные (и с точки зрения Германии понятные) цели Гитлера, подразделив их на три категории:

1) поглощение Австрии и других населенных немцами районов (например, населенные немцами окраинные районы Чехословакии),

2) экспансия на восток,

3) возвращение колоний.

13. В прошлом году Гитлер в значительной степени достиг целей, указанных в первом пункте, и даже, вероятно, скорее, чем он предполагал. Кажется неминуемым, что с течением времени Мемель и Данциг и даже, возможно, некоторые другие незначительные районы будут вновь присоединены к рейху на основе самоопределения. Самое большое, на что мы можем надеяться,— что это произойдет без бряцания оружием, конституционным путем или путем мирных переговоров. Вопрос о колониях требует тщательной подготовки и гораздо более благоприятной атмосферы, чем которая возможна на протяжении этого года. Поэтому, чем меньше говорить о них в данный момент, тем лучше.

14. Остается пункт об экспансии на Восток, и поэтому главным непосредственным вопросом является вопрос о том, каковы дальнейшие законные или незаконные цели Гитлера в этом направлении. Говорят: «Аппетит приходит во время еды», но правильный ответ, вероятно, будет находиться где-то между опасениями пессимистов и надеждами оптимистов. Германия очень большая страна и 80 млн трудолюбивых и дисциплинированных немцев всегда будут беспокойным фактором в политике и экономике. Европы. К этому, по крайней мере, мы должны быть полностью готовы. Поскольку действия людей зависят от случайных обстоятельств, остальное в значительной степени является предположительным. Тем не менее я считаю себя обязанным заметить здесь, что многое в разговорах о наступлении Германии на Голландию и Швейцарию, Украину и Румынию следует рассматривать, по меньшей мере, как весьма преждевременное. Не следует забывать, что одним из принципов нацизма в его нынешней форме является чистота расы. Одно дело — Австрия и судетские земли, населенные чистокровными немцами и где, как в первом случае, большинство населения было в принципе настроено в пользу создания Великой Германии, и совсем другое — страны, в которых такого большинства нет. Человек весьма склонен считать, что, поскольку случилось одно, следует ожидать в равной мере и другого. В каждой стране существуют экстремисты, и, хотя неизбежно, что при первом порыве безумства осуществить германское единство здесь будут идти разговоры о Швейцарии и Голландии, я считаю, что любая агрессия в отношении них при настоящих обстоятельствах слишком гипотетична для того, чтобы уделять ей серьезное внимание. Что касается Румынии, ясно, что Германия пожелает обеспечить себя наибольшей долей продукции румынских нефтяных промыслов. Нам, видимо, трудно возражать против этого, поскольку любые соглашения, которые она в этих целях может заключить, будут достигнуты путем открытых переговоров с правительством этой страны. Что касается Украины, то хотя я и считаю идею завоеваний невероятной, мне кажется тем не менее неизбежным, что Германия проявит желание попытаться отторгнуть эту богатую страну от обширного государства, которое она считает своим основным врагом. В своих собственных интересах она предпочла бы, естественно, чтобы Украина была, независимой и служила бы буферным государством между ней и этим врагом, и совершенно очевидно, что она хотела бы пользоваться там преобладающим экономическимиполитическим влиянием. Я не думаю, чтобы СССР покорно подчинился германским интригам до такой степени, и мне кажется, что, чем меньше мы будем принимать чью-либо сторону в этом конфликте, тем лучше.

15. По моему мнению, со времени войны мы совершили ошибку, проявив неспособность и нежелание понять подлинную сущность Германии. Как бы неприятно это ни было для нас и для остальной Европы, по стремление Гитлера объединить немцев — будь то австрийцы или судетские немцы — в Великой Германии не было низменным. Методы, которыми было осуществлено присоединение в этих двух случаях, вызвали у нас справедливое негодование, но само по себе это присоединение было не чем иным, как осуществлением стремления, которое никогда не оставляло умы всех германских мыслителей на протяжении веков.

16. Другой фактор, который мы не сумели учесть,— это то, что за самоуверенностью нацистского режима все еще скрывается комплекс неполноценности и глубоко укоренившаяся нервозная неуверенность. Мы. не можем представить себе, сколько выстра дала Германия в результате блокады во время войны и условий Версальского договора. В настоящее время всех немцев больше всего пугает возможность повторения этих страданий, и это в значительной степени оказывает влияние на политику Гитлера.

17. Гитлер указал в «Майн кампф» совершенно ясно, что «жизненное пространство» для Германии может быть найдено только в экспансии на Восток, а экспансия на Восток означает, что рано или поздно весьма вероятно столкновение между Германией в Россией. Имея под боком доброжелательную Англию, Германия может сравнительно спокойно предусматривать такую возможность. Но она живет в страхе, что может произойти обратное — война на два франта, которая, как кошмар, преследовала также Бисмарка. Лучшим способом установления хороших отношений с Германией является поэтому следование по линии уклонения от постоянного и раздражающего вмешательства в дела, в которых интересы Англии прямо или существенно не затрагиваются, а также по линии перспективы сохранения нейтралитета Англии в случае, если Германия будет занята на Востоке. Я говорю «по линии», поскольку, само собой разумеется, мы не можем слепо давать Германии карт-бланш на Востоке. Однако достижение соглашения с Гитлером не исключается при условии, если оно будет ограничено положениями, выполнения которых можно будет вполне разумно ожидать от Гитлера.

[...]20. Кратко я суммировал бы непосредственные цели Германии (а именно на ближайшие один-два года) следующим образом; Мемель, Данциг, колонии и полное политическое и экономическое подчинение Чехословакии Германии. Последнее, может быть, нам. не по вкусу, но с географической точки зрения это неизбежно.

21. Мне не хотелось бы идти дальше этого, а лишь провести границу между незаконной целью политического господства и законной целью развития торговли. Трудно определить, где кончается одно и начинается другое. Гитлер считает себя избранником, которому предначертано судьбой обеспечить для Германии жизненное пространство под солнцем, на которое, по его мнению и мнению всех немцев, Германия имеет право. Эта уверенность означает экономическое и политическое превосходство в Центральной и Восточной Европе. Потенциально Германия уже обладает таким превосходством, и, если мы желаем установить с ней взаимопонимание, необходимо в какой-то степени признать этот факт. Если цель нашей политики после 1938 г. состоит в том, чтобы ограничить Германию экономически, как она была ограничена территориально после 1918 г., то мы должны считаться с перспективой сохранения навсегда гонки вооружений, с возможностью разочарования в конечном счете. Более того, не следует забывать, что, если притязания Германии окажутся преувеличенными, эта болезнь несет в себе свое собственное исцеление. Проведение политики «мирового господства» или даже гегемонии в Центральной и Восточной Европе повлечет за собой враждебность всего мира или, по крайней мере, неприязнь каждой соседней европейской страны; и ни одно государство, каким бы могущественным оно ни было, не смогло бы в конце концов противостоять такому объединению.

22. Я сознаюсь в том, что мне всегда кажется, что разговоры о стремлении Германии к «мировому господству» слегка вводят в заблуждение. По-видимому, это всеобъемлющее слово означает превосходство не только в Европе, но и в Африке, в Азии, а также и в Америке. Вполне возможно, что у некоторых немцев есть такие безумные мысли, но я верю, что Гитлер все еще в достаточно здравом уме, чтобы лелеять такую дикую фантазию. До наполеоновской эры властелин Европы мог стремиться стать властелином мира. Но в XX веке эта концепция устарела. Рост могущества Соединенных Штатов Америки и Японии, которым было дозволено развиваться беспрепятственно под прикрытием британского флота, сделал это невозможным.

23. Вот почему, как я сказал выше, моя оценка целей Германии находится где-то между преувеличенными опасениями пессимистов и в равной мере преувеличенными иллюзиями оптимистов. По-моему, при рассмотрении британской политики руководствоваться идеей о Германии, стремящейся к мировому господству, так же бесполезно, как было бы неблагоразумно предсказывать границы, которые Гитлер или последующие правители Германии могут установить для своего пространства под солнцем, которое, как они слишком оптимистически считают, должно принадлежать Германии. Все зависит от обстоятельств и удобного случая, от хода развития событий, от сопротивления, которое встретит Германия, а что касается Гитлера, возможно, от его голоса, т. е. от вдохновляющей силы, которая, как он верит, руководит им свыше. И по общему признанию, «жизненное пространство» — выражение настолько туманное, что оно поддается почти любому толкованию. Какое-то решение колониального вопроса является в конечном счете необходимым, если Великобритании и Германии предстоит жить дружно бок о бок. Но в то же время будущее Германии на континенте определяется движением на Восток, и возможно, это Уже не так плохо. «Дранг нах Остен» — реальность, но «Дранг нах

Вестен» станет таковой только тогда, если Германия обнаружит, что все пути на Восток блокированы, или если сопротивление Запада будет таковым, что Гитлер убедится, что он не может идти в восточном направлении, не обезвредив сначала это сопротивление.

Невиль Гендерсон

P. S. Вышеприведенная телеграмма была написана до обострения теперешнего кризиса в Чехословакии и, следовательно, в данный момент представляет академический интерес.

Н. Г.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 226 — 230. Опубл. в сб.: Documents on British Foreign Policy... Third series. Vol. IV. P. 213-217.

 

 

177. Из Отчетного доклада Центрального Комитета ВКП (б) XVIII съезду ВКП (б)

10 марта 1939 г.

[...]

2. Обострение международного политического положения, крушение послевоенной системы мирных договоров, начало новой империалистической войны

Вот перечень важнейших событий за отчетный период, положивших начало новой империалистической войне. В 1935 году Италия напала на Абиссинию и захватила ее. Летом 1936 года Германия и Италия организовали военную интервенцию в Испании, причем Германия утвердилась на севере Испании и в испанском Марокко, а Италия — на юге Испании и на Балеарских островах. В 1937 году Япония, после захвата Маньчжурии, вторглась в Северный и Центральный Китай, заняла Пекин, Тяньцзин, Шанхай и стала вытеснять из зоны оккупации своих иностранных конкурентов. В начале 1938 года Германия захватила Австрию, а осенью 1938 года — Судетскую область Чехословакии. В конце 1938 года Япония захватила Кантон, а в начале 1939 года — остров Хайнань.

Таким образом, война, так незаметно подкравшаяся к народам, втянула в свою орбиту свыше пятисот миллионов населения, распространив сферу своего действия на громадную территорию от Тяньцзина, Шанхая и Кантона через Абиссинию до Гибралтара.

После первой империалистической войны государства-победители, главным образом Англия, Франция и США, создали новый режим отношений между странами, послевоенный режим мира. Главными основами этого режима были, на Дальнем Востоке — договор девяти держав, а в Европе — Версальский и целый ряд других договоров. Лига наций призвана была регулировать отношения между странами в рамках этого режима на основе единого фронта государств, на основе коллективной защиты безопасности государств. Однако три агрессивных государства и начатая ими новая империалистическая война опрокинули вверх дном всю эту систему послевоенного мирного режима. Япония разорвала договор девяти держав, Германия и Италия — Версальский договор. Чтобы освободить себе руки, все эти три государства вышли из Лиги наций.

Новая империалистическая война стала фактом.

В наше время не так-то легко сорваться сразу с цепи и ринуться прямо в войну, не считаясь с разного рода договорами, не считаясь с общественным мнением. Буржуазным политикам известно это достаточно хорошо. Известно это также фашистским заправилам. Поэтому фашистские заправилы, раньше чем ринуться в войну, решили известным образом обработать общественное мнение, т. е. ввести его в заблуждение, обмануть его.

Военный блок Германии и Италии против интересов Англии и Франции в Европе? Помилуйте, какой же это блок! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидная «ось Берлин — Рим», т. е. некоторая геометрическая формула насчет оси.

Военный блок Германии, Италии и Японии против интересов

США, Англии и Франции на Дальнем Востоке? Ничего подобного! «У нас» нет никакого военного блока. «У нас» всего-навсего безобидный «треугольник Берлин — Рим —Токио», т. е. маленькое увлечение геометрией.

Война против интересов Англии, Франции, США? Пустяки! «Мы» ведем войну против Коминтерна, а не против этих государств. Если не верите, читайте «антикоминтерновский пакт», заключенный между Италией, Германией и Японией.

Так думали обработать общественное мнение господа агрессоры, хотя нетрудно было понять, что вся эта неуклюжая игра в маскировку шита белыми нитками, ибо смешно искать «очаги» Коминтерна в пустынях Монголии, в горах Абиссинии, в дебрях испанского Марокко.

Но война неумолима. Ее нельзя скрыть никакими покровами. Ибо никакими «осями», «треугольниками» и «антикоминтерновскими пактами» невозможно скрыть тот факт, что Япония захватила за это время громадную территорию Китая, Италия — Абиссинию, Германия — Австрию и Судетскую область, Германия и Италия вместе — Испанию,— все это вопреки интересам неагрессивных государств. Война так и осталась войной, военный блок агрессоров — военным блоком, а агрессоры — агрессорами.

Характерная черта новой империалистической войны состоит в том, что она не стала еще всеобщей, мировой войной. Войну ведут государства-агрессоры, всячески ущемляя интересы неагрессивных государств, прежде всего Англии, Франции, США, а последние пятятся назад и отступают, давая агрессорам уступку за уступкой.

Таким образом, на наших глазах происходит открытый передел миpa и сфер влияния за счет интересов неагрессивных государств без каких-либо попыток отпора и даже при некотором попустительстве со стороны последних.

Невероятно, но факт.

Чем объяснить такой однобокий и странный характер новой империалистической войны?

Как могло случиться, что неагрессивные страны, располагающие громадными возможностями, так легко и без отпора отказались от своих позиций и своих обязательств в угоду агрессорам?

Не объясняется ли это слабостью неагрессивных государств? Конечно нет! Неагрессивные, демократические государства, взятые вместе, бесспорно сильнее фашистских государств и в экономическом и в военном отношении.

Чем же объяснить в таком случае систематические уступки этих государств агрессорам?

Это можно было бы объяснить, например, чувством боязни перед революцией, которая может разыграться, если неагрессивные государства вступят в войну и война примет мировой характер. Буржуазные политики, конечно, знают, что первая мировая империалистическая война дала победу революции в одной из самых больших стран. Они боятся, что вторая мировая империалистическая война может повести также к победе революции в одной или в нескольких странах.

Но это сейчас не единственная и даже не главная причина. Главная причина состоит в отказе большинства неагрессивных стран и, прежде всего Англии и Франции, от политики коллективной безопасности, от политики коллективного отпора агрессорам, в переходе их на позицию невмешательства, на позицию «нейтралитета».

Формально политику невмешательства можно было бы охарактеризовать таким образом: «Пусть каждая страна защищается от агрессоров, как хочет и как может, наше дело сторона, мы будем торговать и с агрессорами, и с их жертвами». На деле, однако, политика невмешательства означает попустительство агрессии, развязывание войны,— следовательно, превращение ее в мировую войну. В политике невмешательства сквозит стремление, желание не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут,— выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира», и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия.

И дешево и мило!

Взять, например, Японию. Характерно, что перед началом вторжения Японии в Северный Китай все влиятельные французские и английские газеты громогласно кричали о слабости Китая, о его неспособности сопротивляться, о том, что Япония с ее армией могла бы в два-три месяца покорить Китай. Потом европейско-американские политики стали выжидать и наблюдать. А потом, когда Япония развернула военные действия, уступили ей Шанхай сердце иностранного капитала в Китае, уступили Кантон, очаг монопольного английского влияния в Южном Китае, уступили Хайнань, дали окружить Гонконг. Не правда ли, все это очень похоже на"поощрение агрессора: дескать, влезай дальше в войну, а там посмотрим.

Или, например, взять Германию. Уступили ей Австрию, несмотря на наличие обязательства защищать ее самостоятельность, уступили Судетскую область, бросили на произвол судьбы Чехословакию, нарушив все и всякие обязательства, а потом стали крикливо лгать в печати о «слабости русской армии», о «разложении русской авиации», о «беспорядках» в Советском Союзе, толкая немцев дальше на восток, обещая им легкую добычу и приговаривая: вы только начните войну с большевиками, а дальше все пойдет хорошо. Нужно признать, что это тоже очень похоже на подталкивание, на поощрение агрессора.

Характерен шум, который подняла англо-французская и североамериканская пресса по поводу Советской Украины. Деятели этой прессы до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее, как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований.

Конечно, вполне возможно, что в Германии имеются сумасшедшие, мечтающие присоединить слона, т. е. Советскую Украину, к козявке, т. е. к так называемой Карпатской Украине. И если действительно имеются там такие сумасброды, можно не сомневаться, что в нашей стране найдется необходимое количество смирительных рубах для таких сумасшедших. Но если отбросить прочь сумасшедших и обратиться к нормальным людям, то разве не ясно, что смешно и глупо говорить серьезно о присоединении Советской Украины к так называемой Карпатской Украине? Подумайте только. Пришла козявка к слону и говорит ему, подбоченясь: «Эх ты, братец ты мой, до чего мне тебя жалко... Живешь ты без помещиков, без капиталистов, без национального гнета, без фашистских заправил, — какая ж это жизнь... Гляжу я на тебя и не могу не заметить,— нет тебе спасения, кроме как присоединиться ко мне... Ну что ж, так и быть, разрешаю тебе присоединить свою небольшую территорию к моей необъятной территории...»

Еще более характерно, что некоторые политики и деятели прессы Европы и США, потеряв терпение в ожидании «похода на Советскую Украину», сами начинают разоблачать действительную подоплеку политики невмешательства. Они прямо говорят и пишут черным по белому, что немцы жестоко их «разочаровали», так как, вместо того чтобы двинуться дальше на восток, против Советского Союза, они, видите ли, повернули на запад и требуют себе колоний. Можно подумать, что немцам отдали районы Чехословакии как цену за обязательство начать войну с Советским Союзом, а немцы отказываются теперь платить по векселю, посылая их куда-то подальше.

Я далек от того, чтобы морализировать по поводу политики невмешательства, говорить об измене, о предательстве и т. п. Наивно читать мораль людям, не признающим человеческой морали. Политика есть политика, как говорят старые, прожженные буржуазные дипломаты. Необходимо, однако, заметить, что большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом.

Таково действительное лицо господствующей ныне политики невмешательства.

Такова политическая обстановка в капиталистических странах.

3. Советский Союз и капиталистические страны

Война создала новую обстановку в отношениях между странами. Она внесла в эти отношения атмосферу тревоги и неуверенности. Подорвав основы послевоенного мирного режима и опрокинув элементарные понятия международного права, война поставила под вопрос ценность международных договоров и обязательств. Пацифизм и проекты разоружения оказались похороненными в гроб. Их место заняла лихорадка вооружений. Стали вооружаться все, от малых до больших государств, в том числе и прежде всего государства, проводящие политику невмешательства. Никто уже не верит в елейные речи о том, что мюнхенские уступки агрессорам и мюнхенское соглашение положили будто бы начало новой эре «умиротворения». Не верят в них также сами участники мюнхенского соглашения, Англия и Франция, которые не менее других стали усиливать свое вооружение.

Понятно, что СССР не мог пройти мимо этих грозных событий. Несомненно, что всякая даже небольшая война, начатая агрессорами где-либо в отдаленном уголке мира, представляет опасность для миролюбивых стран. Тем более серьезную опасность представляет новая империалистическая война, успевшая уже втянуть в свою орбиту более пятисот миллионов населения Азии, Африки, Европы. Ввиду этого наша страна, неуклонно проводя политику сохранения мира, развернула вместе с тем серьезнейшую работу по усилению боевой готовности нашей Красной Армии, нашего Красного Военно-Морского Флота.

Вместе с тем в интересах укрепления своих международных позиций Советский Союз решил предпринять и некоторые другие шаги. В конце 1934 года наша страна вступила в Лигу наций, исходя из того, что, несмотря на ее слабость, она все же может пригодиться как место разоблачения агрессоров и как некоторый, хотя и слабый, инструмент мира, могущий тормозить развязывание войны. Советский Союз считает, что в такое тревожное время не следует пренебрегать даже такой слабой международной органзацией, как Лига наций. В мае 1935 года был заключен договор между Францией и Советским Союзом о взаимной помощи против возможного нападения агрессоров. Одновременно с этим был заключен аналогичный договор с Чехословакией. В марте 1936 года Советский Союз заключил договор с Монгольской Народной Республикой о взаимной помощи. В августе 1937 года был заключен договор о взаимном ненападении между Советским Союзом и Китайской Республикой.

В этих трудных международных условиях проводил Советский Союз свою внешнюю политику, отстаивая дело сохранения мира.

Внешняя политика Советского Союза ясна и понятна:

1.Мы стоим за мир и укрепление деловых связей со всеми странами, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить интересы нашей страны.

2.Мы стоим за мирные, близкие и добрососедские отношения со всеми соседними странами, имеющими с СССР общую границу, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом", поскольку они не попытаются нарушить, прямо или косвенно, интересы целости и неприкосновенности границ Советского государства.

3.Мы стоим за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины.

4.Мы не боимся угроз со стороны агрессоров и готовы ответить двойным ударом на удар поджигателей войны, пытающихся нарушить неприкосновенность советских границ.

Такова внешняя политика Советского Союза.

В своей внешней политике Советский Союз опирается:

1.На свою растущую хозяйственную, политическую и культурную мощь;

2.На морально-политическое единство нашего советского общества;

3.На дружбу народов нашей страны;

4.На свою Красную Армию и Военно-Морской Красный Флот;

5.На свою мирную политику;

6.На моральную поддержку трудящихся всех стран, кровно заинтересованных в сохранении мира;

7. На благоразумие тех стран, которые не заинтересованы по тем или иным причинам в нарушении мира.

* * *

Задачи партии в области внешней политики:

1.Проводить и впредь политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами;

2.Соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками;

3.Всемерно укреплять боевую мощь нашей Красной Армии и Военно-Морского Красного Флота;

4. Крепить международные связи дружбы с трудящимися всех стран, заинтересованными в мире и дружбе между народами. [...]

Печат. по: XVIII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (б). Стенографический отчет. М., 1939. С. 11 — 15.

 

178. Телеграмма посла Польши в Японии Т. Ромера министру иностранных дел Польши Ю. Беку

10 марта 1939 г.

Вербальной нотой я сообщил министру иностранных дел нашу точку зрения, которой он очень заинтересовался и просил передать горячую благодарность. Констатирую замечательный эффект от нашего шага, особенно в данный момент.

Министр иностранных дел, сделав оговорку о необходимости сохранения строжайшей тайны, сообщил мне, что в связи с безрезультатностью ведущихся в Москве переговоров 75, которые будут продолжаться до последнего момента, японское правительство, усматривая в вопросе о рыболовстве не только материальную выгоду, но прежде всего государственный престиж, на вчерашнем совещании приняло решение после 15-го сего месяца в случае недостижения соглашения предпринять решительные шаги, как полагаю, военного характера. Последствия будут зависеть от реакции СССР, но министр иностранных дел заявил мне, что Япония в конечном счете готова даже к военным осложнениям, хотя, конечно, и не желает их.

Я заверил его в соблюдении тайны и просил поддерживать взаимный контакт с нами по этому вопросу.

Кроме того, министр иностранных дел разъяснил мне, что японское правительство еще не приняло никакого определенного решения по вопросу расширения антикоминтерновского пакта 51.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 230.

 

179. Из краткого отчета полномочного представительства СССР в Германии о политической жизни в Германии в 1938 г.

11 марта 1939 г.

[...] Реализация мюнхенского соглашения. Октябрь месяц прошел под знаком реализации мюнхенского соглашения и развития всех заложенных в нем для Германии возможностей. Уступчивость берлинской комиссии послов, целиком принимавшей все германские требования, дала Гитлеру возможность выйти за пределы мюнхенского соглашения и почти целиком реализовать годесбергскую программу . Не довольствуясь территориальными приобретениями, Берлин стал навязывать Чехословакии требования по линии экономической и внутренней политики, по обеспечению прав оставшегося в новых пределах немецкого меньшинства и т. п. Визит Хвалковского 13 октября дал Гитлеру возможность продиктовать Праге свои пожелания, клонившиеся к тому, чтобы Прага целиком пошла по пути согласования всех отраслей своей политики с пожеланиями Берлина.

Не ограничиваясь присоединением V зоны, что сделало излишним оговоренный в Мюнхене плебисцит, Берлин 21 ноября «договорился» с Прагой о присоединении ряда новых участков под видом коррективов улучшения транспортной связи. Из серии актов, оформивших закабаление Чехословакии, стоит отметить соглашение от 19 декабря об экстерриториальной зоне в Богемии для постройки немцами автострады Бреславль—Вена. Известно, какие изменения во внутренней (и внешней) политике провела Прага под нажимом Берлина. Все эти уступки Праги до сих пор, однако, не считаются исчерпывающими, и Берлин продолжает постепенно выдвигать новые требования. Одним из моментов, могущим в любой момент быть использованным Берлином, является положение немцев в Чехословакии, каковые продолжают, по официальным разъяснениям Берлина, считаться под покровительством Германии и, по существу, являются государством в государстве.

Экспансия на Юго-Востоке и в Прикарпатской Руси. В октябре Германия до известной степени содействовала Венгрии, нажимавшей на Чехословакию. Впрочем, уже в то время стала намечаться особая линия Берлина в вопросе Карпатской Руси (переименованной по настоянию немцев в Украину). Берлин, не нуждаясь уже в польско-венгерской поддержке, стал явно противиться разделу Карпатской Руси между Польшей и Венгрией. Все усилия посла Липского добиться у Гитлера согласия на этот вариант раздела и предлагавшего будто бы за это ряд уступок в вопросе о «коридоре» и по линии экономики успеха не имели. Став арбитром в споре между Прагой и Будапештом, Берлин 2 ноября вместе с Римом (куда 27 октября съездил Риббентроп, договорившийся на эту тему с Муссолини) наметил новую венгеро-чехословацкую границу, сохранив, однако, Карпатскую Украину за Чехословакией и не допустив, таким образом, создания общей границы с Венгрией и Польшей. Это создало заметное охлаждение в отношении к Берлину в Венгрии.

Эти акции дали основание серии слухов о новых агрессивных планах Берлина на Востоке. Говорилось о предстоящем нажиме на Румынию, о дальнейшей фашизации Венгрии, о планах создания «независимой» Украины из карпатской части с присоединением частей Польши и Румынии и дальнейшей экспансией в сторону СССР. Слухи об Украине особенно усиленно муссировались с Французской стороны. Усиление интереса Берлина к экономике стран Юго-Восточной Европы выразилось в поездке Функа по Балканским странам и в Турцию. Появились сведения о переделке четырехлетнего плана, с тем чтобы новый вариант его включил создание промышленности, которая могла бы полностью удовлетворить импортные потребности этих стран. В таком же духе звучала и пропаганда, связанная с работами по соединению каналом Дуная с Рейном и намечающимся в результате этого выходом Германии к Черному морю.

Политическая агитация Германии по части освоения Юго-Восточной Европы не получила в 1938 г. широкого осуществления и даже натолкнулась на непредвиденные препятствия. Процесс фашизации Венгрии несколько застопорился, и усилились признаки антигерманских настроений в связи с недовольством венгров арбитражными решениями. Расправа с «железной гвардией» 77 вызвала резкое охлаждение между Берлином и Румынией и взаимный отъезд посланников. Сопротивление, наметившееся в Польше по вопросу об Украине, также заставило Берлин более осторожно отнестись к этому вопросу. Вряд ли у Берлина были серьезные предположения на ближайшее время по части Советской Украины. Скорее всего тут было желание французской стороны видеть экспансию Германии направленной на Восток. Так или иначе, эти слухи, как и слухи об отторжении польской Украины, подтверждения не получили и в дальнейшем были опровергнуты Гитлером в беседах с Чаки и Беком в январе 1939 г.

Наоборот, все более отчетливо стали обрисовываться колониальные устремления германской политики. Усилилась пропаганда в пользу возвращения Германии колоний. Компромиссные предложения южноафриканского военного министра Пироу, приезжавшего в Германию в конце ноября и зондировавшего почву разрешения колониальной проблемы путем предоставления Германии ' компактной территории из бывших германских, а также португальских и бельгийских владений, не встретили одобрения фюрера. Тезис последнего: полное возвращение Германии ее бывших колоний — это вопрос чести и справедливости, в котором нет места каким-либо торжкам.

Постепенное заострение германской политики в западном направлении выразилось в форсировании строительства укреплений на западной границе. В дополнение к тому, что было построено летом, было объявлено о начале работ по укреплению местности близ Аахена и бельгийской границы. Все эти работы были широко рекламированы и мотивированы фактом усиления военного строительства в Англии и Франции. [...]

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 27, д. 61, л. 52-55. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 230-232.

 

180. Запись беседы полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна с министром иностранных дел Финляндии Е. Эркко

11 марта 1939 г.

После обмена обычными любезностями я перешел к интересующей теме. Я сказал Эркко, что приехал провести часть своего отпуска в Хельсинки и очень рад возможности снова увидеть Финляндию, поскольку от пребывания здесь у меня остались очень хорошие воспоминания. После отъезда из Финляндии я не переставал интересоваться вопросом о советско-финских отношениях. Только позавчера я завтракал вместе с финской торговой делегацией у т. Микояна и имел возможность разговаривать с ним, а также с т. Литвиновым о современном этапе советско-финских отношений. Тов. Литвинов подробно познакомил меня с содержанием своих разговоров, которые он имел с Ирие-Коскиненом и которые касаются вопроса об островах {{* См, док. 171, 174.}}. У меня создалось впечатление, что в настоящий момент отношения между СССР и Финляндией могут серьезно улучшиться и что этот момент необходимо использовать. Финские пожелания, касающиеся торгового договора, могут быть выражены примерно в сумме 250 — 300 млн финских марок. Министр должен понимать, что пожелания финляндской делегации не особенно интересуют СССР, но Советское правительство готово удовлетворить эти требования при условии, что будет создана соответствующая атмосфера взаимного доверия и доброй воли. Именно в этом контексте и следует понимать наше предложение, касающееся передачи нам островов. С другой стороны, имеется и еще один вопрос в порядке дня наших взаимоотношений. Я говорю о проблеме Аландских островов. Мы считаемся с возможностью, что в один прекрасный день острова эти добровольно или не добровольно будут переданы Германии и, следовательно, их укрепление может быть обращено против наших интересов. Доказательство доброй воли со стороны финского правительства могло бы также помочь при разрешении этого вопроса. Таким образом, налицо комплекс трех проблем, и от финского правительства зависит показать, что оно действительно стремится построить советско-финские отношения на прочном фундаменте.

Эркко ответил следующее: советское предложение о передаче островов было полной неожиданностью для финского правительства. Он должен обратить мое внимание на то, что согласно финской конституции правительство не имеет права ставить перед сеймом вопросы об отторжении даже самой малой части финской территории. Вот почему на первое предложение, переданное через Ирие-Коскинена, финское правительство вынуждено было дать категорический и отрицательный ответ. Равным образом и второе предложение, переданное Ирие-Коскиненом, обсуждалось в кабинете министров и получило отрицательное решение. Этот вопрос Для финского правительства не дискутабелен. Он не понимает также, как возможно связывать вопрос об островах с проблемой торгового договора. В Финляндии также имеются круги, которые против торгового договора с СССР именно потому, что, дескать, СССР всегда связывает торговлю с политикой. Наконец, министр не понимает также связь первых двух вопросов с проблемой Аландских островов. Никогда эти острова не попадут в руки Германии. Между Финляндией и Швецией заключено соглашение о совместной защите островов 60, в случае если бы Германия попыталась их занять. Этот договор является лучшей гарантией против угрозы Советскому Союзу.

Я начал отвечать Эркко последовательно по всем вопросам. Прежде всего я обратил его внимание на то, что между тремя проблемами, о которых он говорит (передача островов, торговый договор и Аландские острова), не имеется, конечно, строго формально связи. Тем не менее интимная связь существует, ибо нельзя и было бы бессмысленно отрывать экономику от политики. Связь между ними является фактом, и этот факт отрицать невозможно.

Финская конституция, на которую ссылается министр, запрещает простую уступку территорий, но она отнюдь не запрещает обмен равноценных территорий или же соответственные формы долгосрочной аренды. Я глубоко убежден, что при желании можно найти такие формы, которые не будут противоречить конституции. Острова, о которых идет речь, не представляют никакого интереса для Финляндии, а между тем Финляндия могла бы в обмен на них получить территорию вдоль карельской границы, и притом территорию, богатую высокосортным лесом. Министр должен знать, что Финляндия ежегодно вывозит именно из этих областей довольно значительное количество леса, который она затем реэкспортирует с прибылью за границу. Что касается торгового договора, то я повторяю, что от финского правительства зависит, какой объем примет этот торговый договор. При проявлении доброй воли можно будет говорить не только об удовлетворении заявок финской делегации, но и о ряде других проектов, представляющих для Финляндии большой интерес. Наконец, по вопросу об Аландских островах я хочу лишь заметить, что обещание финского правительства в данный момент имеет, несомненно, условный характер, поскольку при парламентарной форме правления нельзя быть уверенным, какой состав правительства будет завтра. Вот почему было бы желательно проявление доброй воли по вопросу об островах, которые, как понимает министр, для нас представляют значительный интерес, ибо они лежат на основной водной дороге к Ленинграду и Кронштадту. Впрочем, о проблеме Аландских островов я в настоящий момент не собираюсь подробно говорить и упомянул о них лишь в общем контексте актуальных вопросов.

Эркко снова заявил, что проблема, поставленная нами, в высшей степени деликатна и трудна. Однако в отличие от первого раза он уже не сказал, что дискуссия на эту тему невозможна. Наоборот, он выразил большое удовлетворение по поводу моего приезда, ибо это дает возможность ему продискутировать со мной вопрос в деталях. Вопрос, несомненно, очень сложный, и его необходимо всесторонне изучить. В частности, он еще не говорил с военными. Теперь, после разговора со мной, он считает возможным поговорить с военными и сделает это послезавтра. Далее министр полагает, что нужно было бы потолковать, при условии достижения принципиального соглашения, о формах проведения этого дела. В частности, он очень опасается, что подобное соглашение может вызвать нападки на финское правительство из-за границы и обвинение его в том, что оно нарушает свою позицию нейтралитета. Он хотел бы знать мое мнение по этому вопросу. К этому он прибавил, что Германия может потребовать от финского правительства того же самого. Я возразил, что о нарушении нейтралитета нельзя говорить, поскольку речь идет об обмене территориями или о какой-либо сделке, похожей на это, скажем аренде. Этот обмен никого не касается, кроме обеих сторон, и не создает в силу его исключительности никаких прав благоприятствуемой державы для третьих стран.

Эркко продолжал далее, он обратил мое внимание на то, что для возможного достижения соглашения необходима большая предварительная работа. Это не зависит от одного человека, и нужно переговорить со многими, а это при финских темпах требует времени. Далее, если удастся прийти к принципиальному соглашению, то придется подготовить общественное мнение страны, считаясь с тем, что неосторожность в этом вопросе может все погубить. У правительства имеется много врагов, которые на таком вопросе могут поднять грандиозный скандал.

Я обратил внимание Эркко на желательность сохранения строжайшей конспирации. В шутливом тоне я выразил надежду, что разговариваю с министром иностранных дел, а не с главным редактором «Хельсингин саномат». У нас об этих разговорах знает буквально считанное количество людей, дискретность которых вне всякого сомнения. Вот почему я считаю, что финское правительство должно принять специальные меры против возможности разглашения этих переговоров. Эркко с этим согласился, подчеркнув, что сохранение тайны переговоров отвечает обоюдным интересам.

Возвращаясь к вопросу о консультации военных, Эркко заметил, что военные, очевидно, дадут отрицательное заключение. Я сказал на это, что подобное заключение будет страдать отсутствием логики: если военные выскажутся против передачи островов, это будет означать, что острова имеют военное значение для Финляндии. Между тем финское правительство утверждает, что острова эти не укреплены. Одно из двух: или финское правительство дает неправильную информацию, или если эта информация правильна, то, следовательно, острова не имеют военного значения и, значит, военные не смогут возражать против их уступки. Эркко ничего на этот аргумент не ответил.

Я снова вкратце повторил мои аргументы в пользу предлагаемой сделки. Эркко еще раз выразил удовольствие по поводу моего приезда и спросил меня, останусь ли я еще [на] несколько дней. После моего ответа он сказал, что сейчас же после разговора с военными мы с ним снова встретимся и продолжим эту беседу. Далее он заверял меня в своем стремлении развивать и в дальнейшем советско-финские отношения. Мы условились встретиться с ним 14-го 78.

Б. Штейн

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 17, д. 183, л. 61-65. Опубл.: Международная жизнь. 1989. № 8.

 

181. Запись беседы полномочного представителя СССР в Италии Б. Е. Штейна с министром финансов Финляндии В. Таннером

13 марта 1939 г.

Таннер принял меня в министерстве финансов. Ввиду того что в приемной у него было много народа и, следовательно, таким образом вряд ли можно было бы долго беседовать, я предложил поужинать вместе. Таннер охотно согласился встретиться в тот же день вечером.

После того как мы побеседовали некоторое время на тему о чешских событиях и общем международном положении, я перешел к интересующему нас вопросу. Таннер был, конечно, хорошо в курсе дела, так как в качестве члена узкого кабинета принимал участие в двукратном обсуждении нашего предложения {{* См. док. 171.}}. Он подтвердил мне, что правительство в целом не осведомлено о нашем предложении и что знают о нем только пять членов кабинета (Каяндер {{** Премьер-министр Финляндии.}}, Эркко, Таннер, Ньюкканен {{*** Министр обороны.}} и Ханнула {{**** Министр просвещения.}}), как представители трех коалиционных партий. Таннер снова подтвердил мотивы, по которым финское правительство отказывается принять это предложение, причем мотивы эти в точности повторяли слова Эркко {{***** См. док. 180.}}.

Я пространно изложил Таннеру мои аргументы в пользу принятия нашего предложения. Эти аргументы сводились к следующему: 1) обмен территориями или долгосрочная их аренда являются целиком и полностью компетенцией финского правительства и ни в какой мере не задевают его нейтралитета; 2) подобного рода сделка ни при каких обстоятельствах не может являться прецедентом и служить предлогом для любой третьей стороны требовать чего-либо аналогичного; 3) территориальная компенсация вдоль карельской границы, которую мы предлагаем, делает эту сделку для финского правительства особенно выгодной, ибо вместо пустынных островов Финляндия получает местность, богатую лесом; 4) в случае, если встал бы вопрос о переводе населения островов (несколько сот семей), мы готовы были бы оказать для этой цели финансовую помощь; 5) идя на предлагаемую сделку, нынешнее правительство показало бы правым партиям, что при помощи мирной и добрососедской политики можно получить действительные выгоды от СССР, чего никогда не могли добиться правые правительства Финляндии при помощи своей крикливой антисоветской политики; 6) принимая наше предложение, финское правительство способствовало бы созданию атмосферы взаимного доверия, что необходимо как при решении проблемы Аландских островов, так и для успешного завершения торговых переговоров; 7) если финское правительство примет наше предложение, оно может рассчитывать не только на удовлетворение заявки по финскому экспорту, сделанной финской торговой делегацией, но и на другие торговые планы, выгодные для финского правительства.

Таннер очень внимательно слушал меня. Он сказал, что, если бы пришлось обсуждать наше предложение только с деловой стороны, он, не колеблясь, его принял бы, настолько оно представляется ему выгодным. Дело, однако, в том, что финское правительство должно подойти к этому вопросу не только с деловой, но и с политической стороны. Политическая же обстановка внутри Финляндии такова, что рассчитывать на принятие этого предложения невозможно. Финское правительство не может рассчитывать на то, что общественное мнение страны одобрит какую-либо сделку с финской территорией.

Далее Таннер начал доказывать мне, что острова в Финском заливе не представляют, дескать, для нас интереса в качестве наблюдательных пунктов. Что же касается военного времени, то мы их все равно займем в первый же день войны. Финское правительство с этим считается, сказал Таннер. Я ответил, что речь идет не о военном времени, а о мирном и что именно в мирное время эти острова, лежащие на прямом пути к Ленинграду и Кронштадту, представляют для нас интерес.

Таннер сказал мне, что изложенные мною аргументы представляют собой много интересных деталей, которых не было, когда финское правительство последний раз обсуждало этот вопрос. Нам придется снова обсудить его, сказал Таннер. Как бы мимоходом, он спросил меня, о каких территориальных компенсациях может конкретно идти речь. Я ответил, что мы до сих пор не конкретизировали этого вопроса, ожидая принципиального ответа от финского правительства. Если бы этот ответ оказался положительным, то финскому правительству следовало бы сделать нам предложение относительно территориальной компенсации. Мы готовы это предложение в. любой момент обсудить. Под конец разговора Таннер начал доказывать, что вопрос о торговом договоре не следует смешивать с политическими вопросами. По его словам, когда решался вопрос о приезде финской торговой делегации в Москву, никаких политических условий при этом не выставлялось. Вот почему предложение, сделанное т. Литвиновым {{* См. док. 171.}} через Ирие-Коскинена, явилось для финского правительства совершенно неожиданным.

Б. Штейн

АВП СССР. ф. 06, оп.1, п. 17, д. 183, л. 66-68. Опубл.: Международная жизнь. 1989. № 8.

 

182. Запись беседы германского журналиста с советником бюро министра иностранных дел Германии П. Клейстом

13 марта 1939 г.

Беседовал с сотрудником бюро Риббентропа советником д-ром Клейстом относительно Чехословакии.

Клейст сказал, что 6 марта 1939 г. Гитлер принял решение ликвидировать оставшуюся часть Чехословакии. В последующие дни были приняты соответствующие меры с целью осуществления этой акции. В принятии этого решения Гитлером две причины имели определяющее значение:

1.Принятое в Мюнхене решение чехословацкого вопроса рассматривалось с самого начала с точки зрения политики рейха как неудовлетворительное. За отделением Судетской области должна была при подходящем случае последовать ликвидация остальной части Чехословацкого государства.

2.Политическая ситуация в Восточной и Центральной Европе после мюнхенского соглашения показала, что позиция Германии в этом географическом районе далеко не так обеспечена и крепка, как это желали бы видеть в Берлине. Выяснилось, что политический вес Великогермании недостаточен для того, чтобы соседние ГерхМании на востоке и юго-востоке государства добровольно и автоматически поставить под командование Берлина. В Праге стали заметными новые проявления воли к сопротивлению германской политике. В Венгрии и Румынии развитие протекало не так, как этого хочется Берлину. Наконец, внешне- и внутриполитическое развитие событий в Польше приняло совершенно нежелательные с точки зрения берлинской политики формы. Это состояние необходимо было устранить, если хотели провести во взаимодействии с Италией предстоящую акцию против Запада, имея абсолютно обеспеченный Восток. Поскольку первый этап координированных германо-итальянских действий против Запада запланирован уже на май 1939 г., необходимо путем ликвидации оставшейся части Чехословакии создать в самом срочном порядке такое положение в Восточной и Центральной Европе, которое окончательно исключало бы все источники опасности для Германии в перспективе предстоящей схватки на Западе.

Акция против Чехословакии преследует в первую очередь цель создания путем территориальных изменений (присоединение Чехии к Германии, создание Словакии под исключительным влиянием Германии) такой ситуации, которая поставила бы соседние с Германией государства под угрозу, при которой Германия получила бы возможность путем принуждения оказывать на них влияние и осуществлять свою экспансию и которая лишила бы их возможности проводить в какой-либо форме антигерманскую политику. После осуществления запланированных территориальных изменений мы будем иметь в своих руках Венгрию, Румынию и Югославию. Военная угроза Польше со словацкой стороны исключит также ответные действия Польши в случае военных осложнений на Западе. Доступ Германии к венгерской пшенице и румынской нефти на будущее гарантирован. Вполне возможно, что будут приняты определенные меры по обеспечению безопасности Германии на Северо-Востоке. В результате присоединения Мемеля к рейху можно было бы заполучить в свои руки Литву и твердо стать на ноги также в Прибалтике. По мнению политического руководства рейха, в результате стабилизации таким путем Востока будет создан прикрытый тыл для столкновения на Западе.

Таким образом, проектируемые сейчас меры на Востоке и Юго-Востоке служат лишь делу подготовки акции против Запада. В мае начнется колониальная кампания Германии и Италии против Франции. В Берлине надеются сломить Францию, осуществляя это отдельными этапами и по возможности мирным путем, и добиться тем самым господствующего положения Германии в Европе.

В ходе дальнейшего осуществления германских планов война против Советского Союза остается последней и решающей задачей германской политики. Если раньше надеялись заполучить Польшу на свою сторону в качестве союзницы в войне против Советского Союза, то в настоящее время Берлин убежден, что Польша по своему нынешнему политическому состоянию и территориальному составу не может использоваться против Советского Союза в качестве вспомогательной силы. Очевидно, Польша должна быть вначале территориально разделена (отделение областей, принадлежавших ранее Германии, и образование западноукраинского государства под германским протекторатом) и политически организована (назначение надежных с германской точки зрения руководителей Польского государства), прежде чем можно будет начать войну с Россией при помощи Польши и через Польшу. И с этой точки зрения территориальные изменения в связи с акцией против Чехословакии имеют важнейшее значение.

Далее Клейст сказал, что, работая в бюро Риббентропа специальным референтом по украинским вопросам, он в течение недели (с 6 по 11 марта) по поручению Риббентропа готовил для Гитлера материалы по украинским проблемам в связи с акцией против Чехословакии.

В своих памятных записках и сообщениях Гитлеру, сказал Клейст, я испробовал все, чтобы спасти Карпатскую Украину. Я указывал на важное значение, которое имеет Карпатская Украина в связи с германскими планами на Востоке. Я обращал внимание на то, что возмущение украинцев Германией должно быть огромным, если мы отдадим Карпатскую Украину Венгрии. Наконец, я указал на то, что мы не можем вдруг сразу порвать с украинцами, после того как мы до этого, особенно в результате образования Карпатской Украины, пробудили в них самые большие надежды на помощь и поддержку со стороны Германии. На Гитлера эти аргументы не произвели впечатления. Как сообщил мне Риббентроп, Гитлер на все это лишь заявил: «Это трагично, но неизбежно». По словам Риббентропа, Гитлер выступил также против мнения, что он якобы каким-либо образом уже заангажировался в украинском деле. Гитлер будто бы сказал: «Если бы я связался с украинцами и с их политическими планами, то в Вене не было бы принято третейского решения 35, которое сделало Карпатскую Украину нежизнеспособной».

На мой вопрос, не выпустил ли Гитлер совершенно из рук украинскую карту, занимая такую позицию, Клейст ответил: «Гитлер, очевидно, позже намерен снова ввести в немецкую игру украинскую карту, когда будут осуществляться германские планы на Востоке. Он думает, вероятно, что украинцы снова присоединятся к нам, так как при любых обстоятельствах они зависят от германской помощи». Это толкование слов Гитлера подтверждается следующим фактом. К памятной записке для Гитлера я приложил в качестве дополнения карту из украинского атласа, на которой была обозначена будущая империя Великой Украины. Гитлер, как сообщил мне Риббентроп, отложил эту карту в сторону со словами: «Все это пока еще мечты». Если он говорит «еще», то, вероятно, думает, что позже они однажды должны стать действительностью.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 233-235.

 

183. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

14 марта 1939 г.

Согласно сведениям иностранных корреспондентов, в том числе французских, на днях ожидается введение немецких войск в пределы Чехословакии. При поддержке немцев в Праге будет сформировано правительство Гайды {{* Руководитель фашистской партии в Чехословакии.}}. Невмешательство Англии и Франции считается обеспеченным. По заявлениям очевидцев, к границам действительно подтянуты войска, подготовляется общественное мнение и печать. Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 44. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 235.

 

184. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великоб ритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

15 марта 1939 г. ,

1. Сегодня Черчилль в разговоре со мной высказывал мнение, что акция Гитлера в Чехословакии не только не является прелюдией к удару на Восток, а, наоборот, предвещает усиленный нажим на Запад, для чего Гитлер хочет обеспечить себе тыл, окончательно ликвидировав Чехословакию и ее армию. Черчилль проявлял большую озабоченность в связи с той частью речи т. Сталина, где дается оценка политики Англии и Франции {{* См. док. 177.}}, и, отчасти соглашаясь с этой оценкой, выражал, однако, надежду, что это не означает отказа СССР сотрудничать с «демократиями» в деле борьбы с агрессорами. Черчилль придает большое значение поездке Хадсона {{** См. док. 157., 158, 160, 168.}} и усматривает в ней симптом известного поворота в политике английского правительства. Если Чемберлен, санкционируя поездку Хадсона, даже и рассматривал ее как известный тактический шаг, то в обстановке, созданной новым выступлением Гитлера, данная поездка сможет оказать серьезное влияние на общую ориентацию политики Англии, если Хадсон привезет из Москвы хорошие новости. В связи с этим Черчилль настойчиво просил меня принять со своей стороны все меры для обеспечения «успеха миссии Хадсона».

2. Румынский посланник Тиля сообщил мне, что речь т. Сталина вызвала в Румынии очень большой подъем, почти энтузиазм. Румыны чрезвычайно довольны заявлением т. Сталина о том, что СССР хочет поддерживать добрососедские отношения со своими лимитрофами и обещает поддержку всем жертвам агрессии, борющимся за свою независимость. Тиля также передал мне, что румыны сегодня заняли своими войсками большую часть юго-восточного угла Карпатской Украины. Польский посол Рачиньский в свою очередь рассказал, что венгры уже установили общую границу с Польшей в Карпатской Украине и что Германия против этого не возражает. Он полагает, что в данной обстановке ликвидация Карпатской Украины как марионеточного «государства» под германским «протекторатом» является плюсом со всех точек зрения.

3. Согласие Гитлера на аннексию Карпатской Украины, по-видимому, означает его окончательный отказ, по крайней мере на нынешнем этапе, от «украинских планов» и как будто бы подтверждает мнение Черчилля о том, что ближайший его удар будет направлен на Запад.

4. Шведский посланник Прюц передавал мне, что на днях Гитлер дал следующий совет Муссолини: предъявить Франции сравнительно умеренные требования в отношении Джибути, Суэцкого канала и пр. Что касается Туниса, то не настаивать сейчас на территориальных изменениях, а лишь предоставить такой статус итальянцам, который давал бы Муссолини возможность создать среди итальянцев, проживающих в Тунисе, могущественные фашистские организации, тесно связанные с Римом. Следующим этапом должно быть повторение в Тунисе судетской истории. По словам Прюца, ожидают, что Муссолини предъявит свои требования Франции на будущей неделе во время визита в Лондон Лебрена {{* Президент Франции.}}.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 173—175. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 236-237.

 

185. Из телеграммы полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

15 марта 1939 г.

[...] Бонне уже вторично заговаривает со мной о желательности улучшения наших отношений. Под несомненным давлением некоторых кругов (Эррио, Жанане {{** Председатель французского сената.}} и другие), использующих английские настроения, он поставил передо мной вопрос, не считаю ли я полезным, чтобы французское правительство также послало к нам торговую делегацию с участием в ней представителя военной промышленности. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, он. 1, п. 302, д. 2089, л. 125 — 126. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 237.

 

186. Совместное заявление «Имперской промышленной группы» и «Федерации британской промышленности» («Дюссельдорфское соглашение»)

15 марта 1939 г.

1) Обе организации приветствуют связанную с этими переговорами {{*** Имеются в виду англо-германские экономические переговоры в Дюссельдорфе, начавшиеся в феврале 1939 г.}} возможность дальнейшего развития дружественных отношений, существующих уже много лет между обеими организациями 72.

2) Обе организации констатируют безусловную необходимость развития активной и взаимовыгодной экспортной торговли для экономики как Германии, так и Великобритании.

3) Обе организации констатируют, что целью этой экспортной торговли должны быть обеспечение работой их граждан, повышение их жизненного уровня, а также обеспечение запасов валютных фондов, необходимых для удовлетворения их экономических нужд.

4) Обе организации согласны, что их целью должна быть такая организация экспортной торговли всех стран, которая гарантировала бы производителям этих стран справедливый доход. Далее можно было бы договориться и о том, что представляется важным устранить проявляющуюся время от времени нездоровую конкуренцию путем конструктивного сотрудничества, чтобы прийти к расширению международной торговли на благо Великобритании, Германии и всех других стран.

5) Обе организации выражают желание, чтобы со стороны отдельных отраслей промышленности обеих стран были предприняты усилия в деле заключения друг с другом таких промышленных соглашений, которые исключили бы возможность возникновения конкуренции, нарушающей стабильность рынка.

Однако следует закрепить уровень цен на такой основе, которая не наносила бы ущерба покупательной способности потребителей.

6) Обе организации отдают себе отчет в том, что соглашения об уровне цен или другие факторы, действующие в отношениях между Германией и Великобританией, представляют собой лишь один, хотя и весьма важный, шаг на пути к более совершенной мировой торговле. Они приветствовали бы присоединение других наций к этому соглашению.

7) Обе организации выражают убеждение, что переговоры в этих целях между промышленными группами, относительно которых уже существует договоренность, следует начать немедленно. Далее они выражают свое согласие с тем, что развитие международной торговли на прочной, прогрессивной и взаимовыгодной базе может быть достигнуто тем быстрее, чем шире будет диапазон настоящего соглашения как в отношении промышленных групп, так и стран непосредственно.

8) Обе организации вполне сознают, что в известных случаях выгоды от соглашения между промышленными группами двух стран или группы стран могут быть сведены на нет в результате нерациональной конкуренции другой страны, отказывающейся присоединиться к этому соглашению.

В этом случае у организации может возникнуть необходимость просить поддержки своего правительства. Обе организации согласились в случае необходимости ходатайствовать о такой поддержке.

9) Обе организации согласны, что цель, которую они пресле дуют этим соглашением между их промышленными группами, заключается в ликвидации нездоровой конкуренции. Основной задачей является достижение наиболее полного сотрудничества между отраслями промышленности обеих стран.

10) Между обеими организациями было достигнуто согласие о том, что они не пожалеют усилий, дабы продвинуть вперед переговоры между отдельными отраслями промышленности своих стран и претворить в жизнь их результаты. Существование целого ряда соглашений между отдельными германскими и британскими отраслями промышленности является стимулом для выполнения этого решения.

Накопленный опыт велик и рождает уверенность в том, что скорейшее расширение сферы этой политики является практически осуществимым и взаимовыгодным фактором. Они с большим удовлетворением сообщают, что представители ряда новых отраслей промышленности дали свое согласие на переговоры в ближайшее время. Они с удовлетворением отмечают далее, что уже начаты и ведутся в настоящее время переговоры между десятью промышленными группами.

11) Подводя итог, «Имперская промышленная группа» и «Федерация британской промышленности» выражают убеждение в том, что существующая проблема заключается не только в ликвидации нежелательной конкуренции, а скорее в том, чтобы предпринять конкретные шаги в направлении повышения потребительской способности в мире в отношении тех изделий, в (сбыте) которых заинтересованы германская и британская промышленность. Поэтому они решили поддерживать в этой области более тесные и активные отношения. Они рекомендуют далее промышленным группам ряда отраслей содействовать тому, чтобы с помощью соглашений, которые будут заключены для координации совместных действий, повысить уровень потребления изделий (в сбыте которых они заинтересованы). Они вновь повторяют, что эти совместные действия следует рассматривать как предвестника более широкого международного сотрудничества между промышленными группами, целью которого является повышение потребительской способности в мире, а следовательно, и уровня производства на благо всех участников соглашений.

12) Конечная цель должна состоять в том, чтобы содействовать процветанию во всем мире. «Имперская промышленная группа» и «Федерация британской промышленности» считают, что окончательным результатом переговоров между ними является создание здоровой основы для взаимовыгодного сотрудничества между отдельными промышленными группами. В целях обеспечения будущего успеха такой политики, осуществляемой «Имперской промышленной группой» и «Федерацией британской промышленности», уже создан самостоятельный комитет обеих организаций. Этот комитет должен на своих регулярных заседаниях изучать состояние переговоров на том или ином этапе. «Федерация британской промышленности» пригласила немецких членов этого комитета нанести ответный визит в Англию в июне. Приглашение принято германскими коллегами с благодарностью.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 37 — 39. Опубл. в изд.: Jahrbuch für Geschichte. Berlin. 1978. Bd. 18. S. 397 — 399.

 

187. Из записи беседы статс-секретаря министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккера с послом Франции в Германии Р. Кулондром

15 марта 1939 г.

[...] Со своей стороны посол с некоторым волнением говорил о том, как сильно на него подействовало вступление наших войск (в Чехословакию.— Прим. перев.), которое находится в противоречии с мюнхенским соглашением, в противоречии с теми отношениями доверия, которое, по его мнению, он встретил у нас, в противоречии с целями, которые входят в его миссию здесь.

В заключение посол заявил, что должен резервировать за собой все дальнейшие шаги, которые будут определены позицией его правительства.

Я сразу же резко выступил против заявлений посла; сказал, что ему не следует вести разговоры о мюнхенском соглашении, которое будто бы было нарушено, и заявил, чтобы он не поучал нас. Мюнхен, сказал я далее, содержит два элемента, а именно сохранение мира и незаинтересованность Франции в восточных вопросах. Пусть Франция наконец обратит свои взоры на Запад, на свою империю, и прекратит разговоры о делах, в которых ее участие, как подсказывает опыт, не содействует делу мира. [...]

Подпись:
Вайцзеккер

Печат. по изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. IV, S: 238-239.

 

188. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

 

16 марта 1939 г.

Гжибовский пришел по поручению Бека установить контакт в связи с последними международными событиями, изложить позицию Польши и выяснить нашу. Гжибовский при этом сделал существенную оговорку, что полученная им инструкция была послана ему из Варшавы в ночь на 15-е, когда еще не было известно о превращении Чехии и Моравии в германские провинции, а посему она базировалась на тогдашней осведомленности Варшавы, а именно на отделении Словакии при существовании чешского правительства. Возможно, что в свете новых событий польская позиция подлежит дальнейшей эволюции. Независимость Словакии, даже под протекторатом Берлина, не вызывает возражений со стороны Польши, которая заняла позицию благожелательного нейтралитета. Польшу, конечно, интересует карпатский участок, ибо она сохраняет свое стремление к присоединению этого участка к Венгрии и к установлению польско-венгерской границы. Это единственный пункт, в котором Польша может проявлять активность.

Гжибовский при этом сообщил мне о прослушанном сегодня французском радиовещании, которое передавало, будто генерал Прхало обратился в Будапешт в качестве представителя германского рейхсвера с требованием о немедленном приостановлении продвижения венгерских войск к Карпатской Украине, на что Будапешт ответил о технической невозможности выполнения этого требования. По сведениям Гжибовского, венгерские войска должны были вчера ночью дойти до польской границы, а румыны заняли интересующую их часть Карпатской Украины.

Я сказал послу, что публичное выступление Бека, а также поведение польской печати заставляют думать, что Польша не только заняла благожелательный нейтралитет в отношении провозглашения независимости Словакии, но даже приветствовала это событие как желательное и приятное Польше. Не может ли посол объяснить мне, что дает эта независимость Словакии Польше? Беку, вероятно, должно быть ясно, что никакой независимости Словакия иметь не будет и что хозяйничать там будут исключительно немцы. Гжибовский начал путано объяснять, что еще раньше, до сентябрьских событий, было очень сильно влияние Германии в Словакии и что она поддерживала тесный контакт с партией Глинки, что это влияние в последнее время еще более усилилось, но Польша предпочитает влияние открытое завуалированному.

Я выразил свое недоумение по поводу таких объяснений, указав, что если Германия, желая расчленения Чехословакии, установила контакт со словацкими сепаратистами, то это не означает еще влияния на Словакию или на словацкий народ, что, каково бы ни было это влияние, оно не может идти в сравнение с установленным теперь непосредственным управлением Германией всей внутренней и внешней жизнью Чехословакии, а потому мне все же непонятно, почему Польшу радует это событие. Гжибовский должен был согласиться со мною, признав, что, собственно говоря, Польша должна считаться с совершившимся фактом и, желая сохранить симпатии словаков, она не может выступать против их независимости. Значит, Польша делает хорошую мину при плохой игре? — спросил я. Гжибовский ответил, что если это и так, то ведь официально об этом нельзя говорить. На мой вопрос, не проистекает ли радость Польши из того, что отделение Словакии облегчает переход Карпатской Украины к Венгрии, Гжибовский ответил, что, как Польша ни хочет общей границы с Венгрией, она не согласилась бы заплатить за это такою ценою, как отдача Словакии в руки Германии.

На мой вопрос, как, по мнению посла, Польша отнесется к последующим событиям поглощения Германией Чехии и Моравии, Гжибовский ответил, что ему это неизвестно, но он полагает, что Варшаве ясны последствия усиления Германии весьма ценным чешским оружием, а также золотом, хотя, с другой стороны, Германия будет ослаблена нарушением однородности ее населения. На мои дальнейшие вопросы Гжибовский решительно отрицал возможность какой-либо предварительной сделки между Польшей и Германией в связи с чешскими событиями. В доказательство он сослался на выступление Бека, который в случае сделки, по крайней мере, умолчал бы об отношениях с Чехословакией.

Я заявил Гжибовскому, что мы твердо стоим на позиции самоопределения народов, но что с этим принципом ничего общего не имеет провозглашение независимости Словакии при известных нам обстоятельствах. Мы всегда были также за добровольное объединение малых народов, в особенности таких родственных по языку, культуре и истории, как чешский и словацкий. Малым народам трудно отстаивать свою независимость, но гораздо легче это делать, когда они добровольно входят в более сильное государственное образование. Мы считали вполне естественным образование единого чехословацкого государства. Отпадение Словакии мы рассматриваем как полное уничтожение ее независимости и превращение ее в марионеточное государство типа Маньчжоу-Го. По существу мало что изменилось, ибо уже раньше Чехословакия, принимавшая приказы Берлина и приспособлявшая свою внутреннюю жизнь к этим приказам, не могла рассматриваться как самостоятельное государство. Изменение формы, однако, тоже много значит, и мы, подобно Польше, не можем, конечно, радоваться усилению мощи Германии.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 23, п. 183, д. 6, лл.18—21. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 238-240.

 

189. Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

16 марта 1939 г.

Спустя шесть месяцев после заключения мюнхенского соглашения {{* См. док. 1.}} и всего четыре месяца после венского третейского решения Германия, обращаясь со своей собственной подписью и подписями своих партнеров как с чем-то несущественным, спровоцировала раздел Чехословакии, силой заняла Богемию и Моравию и присоединила эти две провинции к рейху. Со вчерашнего дня, т. е. с 15 марта, свастика развевается над Градчанами, куда на глазах у потрясенной и оцепеневшей публики въехал фюрер под охраной танков и бронеавтомобилей. Словакия преобразовалась в так называемое независимое государство, поставив, однако, себя под защиту рейха 79. Что же касается Закарпатской Руси {{** Так в тексте.}}, то она отдана Венгрии, чьи войска уже перешли границу. Чехословакия, которая пошла в Мюнхене на такие ужасные жертвы ради сохранения мира, перестала существовать. Осуществилась мечта самых оголтелых нацистов о ее уничтожении. Она исчезла с карты Европы. События, которые с молниеносной быстротой привели к этой развязке, являются типичным проявлением духа и методов гитлеровских руководителей. Эти события содержат в себе практические уроки и выводы, которые должны незамедлительно извлечь для себя все заботящиеся о своей безопасности и независимости государства перед опьяненной своими успехами Германией, которая решительно переходит от расовых притязаний к настоящему империализму.

* * *

Операция, жертвой которой только что стала Чехословакия, в еще большей мере, чем предыдущие акты насилия нацистов, отмечена специфическими признаками гитлеровских акций: цинизм и вероломство замысла, секретность подготовки, жестокость исполнения.

Нацистские руководители и сам фюрер заявили в Мюнхене о невозможности сосуществования в рамках одного и того же государства чехов и судетских немцев; они ссылались на вековую, не уменьшающуюся ненависть чехов ко всему немецкому; они утверждали, что в целях сохранения мира следовало провести очень четкую демаркационную линию между двумя национальностями; они смогли убедить в этом лорда Ренсимена; и, наоборот, они отрицали, что стремятся включить в рейх инородные элементы. Руководствуясь этими принципами, участники переговоров, собравшиеся в баварской столице, заставили правительство Праги уступить рейху районы с преимущественно германским населением. В качестве компенсации Чехословакия должна была получить международную гарантию своих новых границ, гарантию, в которой участвовала бы сама Германия.

На практике, во время работы международной комиссии, собравшейся в начале октября в Берлине, вскоре выяснилось, что германские участники переговоров больше руководствовались стратегическими, чем этнографическими, соображениями. Многочисленные действия Oberkommando вермахта, предпринятые во время переговоров, свидетельствовали о том, что руководители рейха намерены были прежде всего провести границу, которая полностью лишила бы Чехословакию ее естественной оборонительной линии и укреплений и сделала бы ее с военной точки зрения совершенно беспомощной. Разграничение, которое было вынуждено принять правительство Праги в октябре (1938 г.), включало в территорию рейха 850 тыс. чехов.

Сегодня речь больше не идет о разделении чехов и немцев, необходимом для умиротворения государств Дунайского бассейна и Европы. Полностью меняя свои замыслы, Германия воссоздает германо-чешскую амальгаму, элементы которой она объявила в сентябре (1938 г.) несовместимыми. Если несколько месяцев назад она заявляла об абсолютной невозможности сосуществования между этими двумя этническими группами, то ныне она пытается доказать, что такое сосуществование является вполне естественным, что оно соответствует историческому развитию и что оно вытекает из экономической и географической необходимости. О вековой ненависти между чехами и немцами речь больше не идет; наоборот, утверждается, что два народа могут и должны жить в согласии в рамках одного и того же политического сообщества.

Таким образом, мюнхенские соглашения в конечном счете являлись для гитлеровских руководителей лишь средством разоружения Чехословакии перед ее аннексией. Утверждать, что этот маневр был задуман фюрером уже в Мюнхене, означало бы, возможно, зайти далеко. Во всяком случае, верно, что, аннексируя силой оружия Богемию и Моравию, правительство рейха — участник сентябрьских соглашений — оказалось виновным в злоупотреблении доверием, в настоящем вероломстве по отношению к остальным государствам-участникам, и в частности к чешскому правительству, которое, доверяясь слову великих держав, смирилось с уступкой судетских районов.

В сентябре рейх добился присоединения трех с половиной миллионов немцев исключительно во имя этнографического принципа. Сегодня, попирая тот же самый принцип, он аннексирует 8 млн чехов, поставленных в беззащитное положение отказом (в сентябре 1938 г.) от судетских районов.

Поддерживая независимость Словакии, впрочем весьма иллюзорную, Германия взывает в настоящее время к принципу права народов располагать своей судьбой; однако в том же праве отказано населению Закарпатской Украины, отданному Венгрии, и чехам, силой включенным в рейх.

Таким образом, Германия еще раз продемонстрировала свое пренебрежение к любому письменному обязательству, отдав предпочтение методу грубой силы и свершившегося факта. Разорвав одним махом мюнхенские соглашения и венское третейское решение, она вновь доказала, что ее политика знает лишь один основополагающий принцип: выждать благоприятный случай и хватать все, что под рукой. Это практически та же мораль, которую проповедуют гангстеры и обитатели джунглей.

* * *

Вместе с тем германский цинизм сопровождался отточенным умением. Полностью подчинив своему влиянию людей и события, правительство рейха постаралось придать насилию над Чехословакией видимость законности.

Согласно официальной германской версии, Чехословакия распалась сама по себе. Порывая все связи с Прагой, Словакия якобы разделила федеральную республику на три части.

Что касается Богемии и Моравии, то заботу об этих провинциях правительство Праги якобы само и без всякого давления отдало в руки фюрера, не в силах поддерживать здесь порядок и защищать жизни представителей германского меньшинства.

Эти утверждения не могут никого ввести в заблуждение.

Нет сомнения, что словацкий сепаратизм являлся прежде всего делом рук германских агентов или словаков, направляемых непосредственно Берлином. Было давным-давно известно, что г-н Мах, шеф пропаганды правительства Братиславы, один из самых ярых экстремистов, находился полностью на службе у рейха. Министр транспорта Дуркански, совершавший частые наезды в Германию, был тоже лишь игрушкой в руках гитлеровцев, и в частности в руках г-на Кармасина, «фюрера» 120 тыс. словацких немцев. Что же до магистра Тисо, человека малоэнергичного, но занятого пропагандой успехов гитлеровской идеологии в своей стране, он был не способен противостоять сепаратистским, тенденциям, поощряемым Германией. Именно в силу этой мягкотелости он и был смещен 10 марта центральным правительством Праги. Эта суровая мера, принятая в отношении магистра Тисо, и его просьба, с которой он обратился к правительству рейха, послужили гитлеровским руководителям тем самым предлогом, которого они дожидались, чтобы вмешаться в распри между чехами и словаками.

Сразу же после получения послания смещенного председателя Совета официальные германские службы заявили, что в их глазах только правительство магистра Тисо имело законный характер и что, назначая другого председателя Совета, Прага нарушала конституцию. Начиная с этого момента берлинская пресса стала кричать о терроре, которому чехи подвергали в Братиславе словацких автономистов и их немецких соотечественников.

Начиная с 12 [марта] тон берлинской прессы сделался еще более неистовым. Речь уже идет о волнениях не только в Словакии, но также в Богемии и Моравии. В течение 24 часов акценты сместились. Берлинские газеты отодвинули на второй план муки, которым подвергались словаки, и с самым решительным возмущением принялись клеймить позором жестокости, жертвами которых якобы становились чехословацкие немцы (выходцы из рейха) или представители этнического меньшинства. Если верить газетам рейха, заговорившим не только тем же языком, но и теми же выражениями, что и в сентябре 1938 г., то над жизнью 500 тыс. чехословацких немцев нависла самая страшная опасность. Чехи, в которых проснулся дух гуситов и старая ненависть против германизма, снова начали охоту на людей. Создалось невыносимое положение.

В действительности же, если исключить Братиславу, где беспорядки разжигались службой самозащиты немцев и гвардейцами Глинки, получавшими оружие из Германии, порядок не был никоим образом нарушен ни в Словакии, ни в Богемии, ни в Моравии. Например, английский консул в донесении своему посланнику в Праге констатировал, что в Брюнне, где, по сообщениям германской прессы, рекой текла немецкая кровь, царило абсолютное спокойствие. К тому же статьи, публиковавшиеся в берлинских газетах под зажигательными заголовками, были чрезвычайно бедны фактами,— подобно нескольким пылинкам, поднятым в воздух дуновением адских мехов.

Вечером 13 [марта] германские руководители, продолжая противодействовать усилиям Праги по формированию нового словацкого правительства, вызвали магистра Тисо в Берлин. В ночь с 13 на 14 [марта] магистр Тисо и г-н Дуркански долго беседовали с фюрером; в ходе беседы канцлер заявил, что желает создания «полностью свободной Словакии». Провозглашение независимости Словакии должно произойти безотлагательно.

В тот же вечер 60 депутатов получают приглашение собраться на следующий день в Братиславе, и сейм единогласно принимает решение о предоставлении независимости Словакии, как это и было предрешено в Берлине. Вечером 14 [марта] пресса рейха уже может объявить о том, что Чехословакия распалась, что она полностью разлагается, что коммунисты подняли голову и, объединяя свои усилия с чешскими шовинистами, преследуют немцев, в частности в Брюнне и Иглау, подвергая их дурному обращению. Немецкая кровь потекла рекой. Германия более не намерена мириться с таким положением.

Тем временем вокруг Богемии и Моравии были стянуты 14 дивизий, составленных почти полностью из моторизованных подразделений. 14 [марта] германские войска вступают на чешскую территорию и оккупируют Моравскую Остраву.

Однако следует обеспечить себе хотя бы видимость законности, перед тем как отдать приказ о наступлении войскам, готовым оккупировать Чехию. Г-н Гаха, президент Чехословацкой Республики, и г-н Хвалковский, министр иностранных дел, прибывают в Берлин, где их принимает фюрер в присутствии г-на Риббентропа и г-на Геринга. Не стесняясь в выражениях, фюрер указывает, что речь не идет о переговорах. Чешских государственных деятелей пригласили для того, чтобы ознакомиться с решениями, принятыми Берлином, и подчиниться им. Любая попытка к сопротивлению будет подавлена. Всякое стремление противостоять маршу германских войск будет сломлено вводом в действие бомбардировочной авиации. Рейх уже принял решение об аннексии Богемии и Моравии. Завтра в 10 час. утра Прага будет оккупирована. Президент Гаха, глубокий старик, находящийся в состоянии большой физической депрессии, падает и теряет сознание. Личные врачи г-на Геринга приводят его в чувство уколами. После этого старик подписывает документ, согласно которому чешское правительство, «преисполненное доверия», вручает судьбы Богемии и Моравии в руки фюрера.

На следующий день, 15 марта, в 9 час. [утра] первые моторизованные подразделения вступают в Прагу. Во второй половине дня фюрер въезжает в «императорский замок» в Градчанах и приказывает немедленно вывесить флаг со свастикой. Чехословакия закончила свое существование.

16 марта декретом фюрера Богемия и Моравия включаются в состав рейха; создается протекторат, пользующийся определенной административной автономией, под контролем «протектора», представляющего рейх и находящегося постоянно в Праге.

В тот же день магистр Тисо, глава нового, так называемого независимого словацкого государства, обращается к фюреру с просьбой взять Словакию под свою защиту. Канцлер немедленно дает согласие. На деле же это означает, что с независимостью Словакии покончено. Впрочем, эта страна, изуродованная венским третейским решением, лишенная своих самых плодородных долин и разбросанная по горному району, абсолютно беспомощна, существовать самостоятельно она не может.

Одновременно Закарпатская Русь также провозгласила 12 марта независимость и обратилась к Берлину с просьбой о защите. Однако гитлеровские руководители остаются глухими к призывам этой страны, связавшей с ними все свои надежды; на некоторое время ей отводится роль «украинского Пьемонта».

Закарпатскую Украину оккупируют венгерские войска. В отчаянии правительство Шуста предлагает свою страну Румынии. В телеграмме, адресованной посольству Франции в Берлине, премьер-министр Ревай просит французское правительство предпринять демарш в адрес правительства Будапешта, с тем чтобы судьба его страны была решена дипломатическим путем, а не силой оружия.

Все вроде бы указывает на то, что рейху безразлична судьба этого государства и что он оставляет его Венгрии.

* * *

Привлекает внимание еще одна деталь — стремительность, с которой была подготовлена и решена операция, завершившаяся разделом Чехословакии.

Уже в начале февраля посольство отмечало многочисленные признаки, указывавшие на намерения рейха в отношении Чехословакии. Они не оставляли сомнений в том, что нацистские руководители выжидали лишь удобного случая, чтобы завершить дело, начатое в Мюнхене, и добить смертельно раненное государство, и без того задыхавшееся в неразрешимых внутренних противоречиях.

Вместе с тем представляется, что решение было принято только 8 и 9 марта, т. е. после отъезда г-на Геринга в Италию, откуда он был срочно вызван. Первые передвижения войск были отмечены только днем 11 и 12 марта. Начиная с 14 [марта] вокруг Моравии и Богемии стягиваются около 200 тыс. человек. Концентрация войск осуществляется без какого бы то ни было нарушения нормальной жизни страны. И вновь решающая роль отводится бомбардировочной авиации. Она явилась самым безоговорочным аргументом, перед которым склонились чешские министры, стремившиеся уберечь гражданское население страны от ужасов смертоносных воздушных бомбардировок.

В другом письме я излагаю возможные последствия для Европы новых кардинальных изменений, которые только что претерпела европейская карта под нажимом национал-социалистской Германии.

В заключение я ограничусь несколькими выводами, вытекающими из акта насилия, вновь совершенного третьим рейхом.

Гитлеровская Германия сбросила маску. До сих пор она утверждала, что не имеет ничего общего с империализмом. Она заявляла, что стремилась лишь объединить (насколько это было возможно) всех немцев Центральной Европы в одну семью, без инородных элементов. Теперь ясно, что стремление фюрера к господству отныне безгранично.

Ясно также и то, что бесполезно надеяться на успешное противодействие фюреру иными аргументами, кроме силы. Третий рейх проявляет к договорам и обязательствам такое же пренебрежение, как и империя Вильгельма. II. Германия продолжает оставаться страной, где любой документ — «клочок бумаги». .

Поэтому интересы национальной безопасности, равно как и интересы мира во всем мире, требуют от французского народа огромных усилий в плане дисциплины и мобилизации всех возможностей страны; только это позволит Франции, при поддержке ее друзей, утвердить свое положение и отстоять свои интересы перед лицом такого серьезного противника, каким является Гер-мания Адольфа Гитлера, устремленная отныне к завоеванию Европы.

Кулондр

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 40—46. Опубл. в изд.: Documents diplomatiques français. 1938—1939. Ministère des affaires étrangères. Paris. 1939. P. 92-98.

 

190. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

17 марта 1939 г.

Председатель комиссии по военным делам в палате, с которым я сегодня завтракал, рассказал мне, что на сегодняшнем заседании радикал-социалистской фракции, на котором присутствовало, более 100 депутатов, было принято единогласное решение послать к Даладье делегацию с предложением принять немедленные* меры к улучшению советско-французских отношений, «к установлению, в частности, контакта между военными штабами». Высказывалось также пожелание о поездке в СССР официальной делегации во главе с крупным парламентским деятелем. При этом называлось имя Эдуарда Эррио.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 127. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... с. 240.

 

191. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

17 марта 1939 г.

Турецкий посол Арас пригласил меня к себе на чашку чая. Когда я пришел, то застал у него еще румынского и греческого посланников. Естественно, началось обсуждение текущих событий. При этом румын сообщил следующее: около недели назад, еще до захвата Чехословакии, германское правительство через Вольтата, находящегося сейчас в Румынии в связи с переговорами о предоставлении немцам концессии на разведку нефти, предъявило румынскому правительству ультиматум. Вольтат заявил, что если Румыния прекратит развитие своей индустрии и через известный, - согласованный с немцами срок закроет часть ныне действующих промышленных предприятий, если, сверх того, Румыния согласится все 100 процентов своего экспорта направлять в Германию, то последняя готова гарантировать румынские границы. Румынское правительство отвергло ультиматум Вольтата. Однако вчера Вольтат вновь предъявил тот же ультиматум, и в еще более угрожающей форме. В связи с этим румынское правительство направило Тиля срочное указание немедленно информировать британсское правительство о создавшемся положении и выяснить, на какую поддержку со стороны Англии оно может рассчитывать. Тиля видел сегодня Галифакса, Кадогана и Ванситтарта. Галифакс обещал доложить вопрос правительству и через 2—3 дня дать ответ. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 185—186. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 240-241.

 

192. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

17 и 18 марта 1939 г.

Я вызвал поздно вечером Гжибовского и сообщил ему, что в порядке поддержания контакта, о котором он говорил со мною накануне, я ему сообщаю о нашем намерении ответить на германские ноты непризнанием легальности аннексии Чехии и что мы хотели бы знать, какую позицию в этом вопросе займет Польша.

Гжибовский обещал снестись с Варшавой. Он выражал некоторое беспокойство в связи с неопределенным положением Словакии. Словакия как будто остается независимой под протекторатом Германии, сохраняя свою армию, командование которой, однако, подчиняется рейхсверу. Вводится там германская валюта.

На следующий день Гжибовский сообщил мне ответ Бека. Польша ограничится подтверждением получения германских нот, не касаясь существа их. Польша, конечно, не одобряет германских методов, но согласно своим традициям она воздерживается от протестов, когда за ними не могут следовать какие-либо действия.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 23, п. 183, д. 6, л. 22. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 241.

 

193. Нота народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова послу Германии в СССР Ф. Шуленбургу

18 марта 1939 г.

Господин посол,

Имею честь подтвердить получение Вашей ноты от 16-го и ноты от 17-го сего месяца, извещающих Советское правительство о включении Чехии в состав Германской империи и об установлении над ней германского протектората.

Не считая возможным обойти молчанием означенные ноты и тем создать ложное впечатление о своем якобы безразличном отношении к чехословацким событиям, Советское правительство находит нужным в ответ на означенные ноты выразить свое действительное отношение к упомянутым событиям.

1. Приведенные во вступительной части германского указа в его обоснование и оправдание политико-исторические концепции, и в частности указания на чехословацкую государственность как на очаг постоянных беспокойств и угрозы европейскому миру, на нежизнеспособность Чехословацкого государства и на вытекавшую из этого необходимость особых забот для Германской империи не могут быть признаны правильными и отвечающими известным всему миру фактам. На самом деле из всех европейских государств после первой мировой войны Чехословацкая Республика была одним из немногих государств, где были действительно обеспечены внутреннее спокойствие и внешняя миролюбивая политика.

2. Советскому правительству неизвестны конституции какого-либо государства, которые давали бы право главе государства без согласия " своего народа отменить его самостоятельное государственное существование. Трудно допустить, чтобы какой-либо народ добровольно соглашался на уничтожение своей самостоятельности и свое включение в состав другого государства, а тем более такой народ, который сотни лет боролся за свою независимость и уже двадцать лет сохранял свое самостоятельное существование. Чехословацкий президент г. Гаха, подписывая берлинский акт от 1о-го сего месяца , не имел на это никаких полномочии от своего народа и действовал в явном противоречии с параграфами 64 и 65 чехословацкой конституции и с волей своего народа. Вследствие этого означенный акт не может считаться имеющим законную силу.

3. Принцип самоопределения народов, на который нередко ссылается германское правительство, предполагает свободное волеизъявление народа, которое не может быть заменено подписью одного или двух лиц, какие бы высокие должности они ни занимали. В данном случае никакого волеизъявления чешского народа не было, хотя бы в форме таких плебисцитов, какие имели место, например, при определении судьбы Верхней Силезии и Саарской области.

4. При отсутствии какого бы то ни было волеизъявления чешского народа, оккупация Чехии германскими войсками и последующие действия германского правительства не могут не быть признаны произвольными, насильственными, агрессивными.

5. Вышеприведенные замечания относятся целиком и к изменению статута Словакии в духе подчинения последней Германской империи, не оправданному каким-либо волеизъявлением словацкого народа.

6. Действия германского правительства послужили сигналом к грубому вторжению венгерских войск в Карпатскую Русь и к нарушению элементарных прав ее населения.

7. Ввиду изложенного Советское правительство не может признать включение в состав Германской империи Чехии, а в той или иной форме также и Словакии правомерным и отвечающим общепризнанным нормам международного права и справедливости или принципу самоопределения народов.

8. По мнению Советского правительства, действия германского правительства не только не устраняют какой-либо опасности всеобщему миру, а, наоборот, создали и усилили такую опасность, нарушили политическую устойчивость в Средней Европе, увеличили элементы еще ранее созданного в Европе состояния тревоги и нанесли новый удар чувству безопасности народов.

Имею честь просить Вас, господин посол, довести вышеизложенное до сведения вашего правительства и принять уверение в моем совершенном к Вам уважении.

Литвинов

Известия. 1939. 20 марта.

 

194. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Германии А. Ф. Мерекалову, в Великобритании И. М. Майскому, во Франции Я. 3. Сурицу, в Чехословакии С. С. Александровскому

18 марта 1939 г.

Послал сегодня германскому послу ответную ноту {{* См. док. 193.}} на его нотные извещения о берлинском чешско-германском соглашении и об указе, дающем новый статут Богемии и Моравии. В ответе я оспариваю все германские положения, доказывая незаконность берлинского соглашения, делающего включение Чехии в состав Германской империи незаконным и агрессивным в отношении нас актом. Наша нота резкая. Завтра опубликуем ее.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 144. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 243-244.

 

195. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

18 марта 1939 г.

Вчера присутствовал на заседании палаты. Был момент, когда казалось, что даже долготерпение французов начало иссякать, что «патриотическая тревота» действительно разбужена. Почти все выступавшие ораторы, несмотря на принадлежность к противоположным лагерям, резко осуждали политику Мюнхена, призывали к сопротивлению и твердости. Делались призывы к единству нации. Но вот слово берет Даладье. Ни одного звука оправдания. Ни слова протеста по адресу Германии. Несколько заносчивых и грубых фраз по адресу левых, пара нудных и без особой убедительности произнесенных заверений («ни пяди земли») и требование чрезвычайных полномочий, которое прозвучало в зале как требование диктатуры против рабочих, против демократии, против свободы. Большинство палаты ответило на это требование громовой овацией в адрес Даладье. Более позорное зрелище трудно было себе представить. Сегодня палата даст свою санкцию диктатору, завтра за ней последует сенат и через пару дней начнутся гонения на «антимюнхенскую» печать, последует запрет собраний и не исключена возможность, что примутся вплотную и за коммунистическую партию.

Один из друзей Даладье, несомненно подосланный им вчера ко мне, пытался мне доказать, что чрезвычайные полномочия развяжут Даладье руки и в отношении установления более тесного сотрудничества с нами, что он это сотрудничество освободит из-под опеки «факторов внутренней политики», «которые так давили на наши отношения», и т. д. Этот друг Даладье приписывает последнему намерение «превратить наш пакт в военный союз».

Лично я глубоко убежден, что диктатура будет использована скорее для подготовки нового Седана 11.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 129-130. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 244.

 

196. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

18 марта 1939 г.

Галифакс пригласил меня сегодня утром и начал с разговора о поездке Хадсона, которого он видел как раз передо мною. Галифакс просил отнестись к Хадсону с максимальной благожелательностью, ибо миссия эта задумана и посылается с самым добрым намерением со стороны британского правительства. Последние события в Центральной Европе придают визиту Хадсона гораздо большее значение, чем это предполагалось в момент решения о нем. Галифакс надеется, что Хадсон сможет способствовать урегулированию вопросов торгового порядка, однако задачи Хадсона значительно шире чисто хозяйственных. Никакой узкосвязывающей инструкции у Хадсона от кабинета нет, он готов обсуждать в Москве любые вопросы — не только экономические, но и политические. Лично он, Галифакс, очень рассчитывает на то, что Хадсону удастся рассеять те подозрения, которые существуют в Москве относительно намерений и внешней политики британского правительства, и тем самым подготовить почву для более тесного сотрудничества между обеими странами на международной арене. Он надеется также, что Хадсон в свою очередь по возвращении из Москвы окажется в состоянии рассеять те сомнения, которые существуют в Англии относительно СССР. Смысл этой последней фразы был расшифрован несколько позднее, когда уже по окончании официальной части разговора Галифакс в частном порядке стал меня расспрашивать о нынешнем состоянии советских вооруженных сил, в частности о подготовленности комсостава, о качестве воздушного флота, о насыщенности орудиями и пулеметами и т. д. В ответ я использовал речи Ворошилова. Однако из характера расспросов Галифакса было совершенно ясно, что он наслушался много антисоветских рассказов о «слабости» Красной Армии и надеется, что Хадсон привезет ему из Москвы солидный контраргумент. В заключение Галифакс еще раз просил всемерно помочь тому, чтобы миссия Хадсона оказалась успешной.

2. Далее Галифакс сообщил мне о демарше румынского посланника по поводу германского ультиматума Румынии, о котором я вам сообщал {{* См. док. 191.}}, а также о том, что Тиля по поручению своего правительства поставил перед ним вопрос об английской помощи Румынии в случае агрессивных действий со стороны Германии. Галифакс добавил, что он спросил Тиля, в какой мере Румыния может рассчитывать на помощь своих соседей. Тиля ответил, что румынское правительство уверено в помощи со стороны Польши и Балканской Антанты 80, по вопросу же об СССР Тиля не мог сказать ничего определенного. Галифакс обещал Тиля в срочном порядке обсудить вопрос в британском правительстве и после этого дать ему ответ. Однако прежде, чем принимать свое решение, британское правительство хотело бы выяснить позицию СССР в данном вопросе. Его интересует, может ли Румыния рассчитывать на помощь СССР в случае германской агрессии и в какой форме, в каких размерах (т. е. только ли на поставку оружия и амуниции и тому подобное или же и на более активную военную поддержку). Вчера вечером он послал Сидсу инструкцию срочно выяснить этот вопрос, но считает нужным поставить об этом в известность также меня. Затем Галифакс, сославшись, между прочим, на мой вчерашний разговор с Ванситтартом 81, стал интересоваться, что я лично думаю о возможности такой помощи. Я сослался на выступление т. Сталина {{* См. док. 177.}}, подчеркнув, что практическое преломление общего принципа зависит от конкретных условий в каждом случае. Галифакс просил меня выяснить и информировать его о том, как смотрит Советское правительство на вопросы помощи Румынии. Галифакс, между прочим, высказывал мысль, что германское наступление на Румынию — дело ближайших дней, хотя для такого наступления необходим ряд предварительных шагов в отношении Венгрии (хотя бы получение ее согласия на пропуск немецких войск). Я ответил, что, несмотря на германский ультиматум Румынии, я еще далеко не уверен, что Гитлер действительно хочет идти на Восток. Этот ультиматум может ведь иметь и иной смысл — поставить на службу Германии все сырьевые ресурсы Румынии, в особенности нефть, как раз для того, чтобы развернуть главное наступление на Запад. Галифакс информировал меня о шагах, предпринятых британским правительством в чехословацком вопросе (вызов британского посла из Берлина «для доклада», помощь беженцам, приостановка платежа по 10-миллионному займу Чехословакии, отправка ноты-протеста, по поводу которой Галифакс с жестом усталой безнадежности бросил: «которая (теперь) вообще лишена всякого реального значения»), и в заключение просил поддерживать с ним тесный контакт в порядке обмена информацией и мнениями. Он выражал надежду, что Литвинов будет делиться с ним информацией, которая может представлять интерес для обеих сторон.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 189-193.

 

197. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу

18 марта 1939 г.

Английский посол потребовал сегодня срочного приема. Румынский посланник сообщил официально Галифаксу о германском ультиматуме {{* См. док. 191.}} и спросил, какова будет позиция английского правительства в случае нападения на Румынию. Прежде чем ответить Румынии, Галифакс решил выяснить позицию Москвы и Парижа. Я ответил, что мое правительство тоже может чувствовать потребность, прежде чем ответить на запрос Сидса, знать позицию других государств, в частности Англии, а между тем запрос Галифакса не содержит никаких указаний на этот счет. Я также выразил удивление, что нашей помощью интересуется Англия, а не Румыния, которая к нам не обращалась и, может быть, даже не желает ее. Обещал доложить правительству.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 142. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 246.

 

198. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М, Майскому и Я. 3. Сурицу

18 марта 1939 г.

Сегодня поздно вечером я вызвал Сидса и сообщил ему, что мы предлагаем немедленно созвать совещание из представителей СССР, Англии, Франции, Польши и Румынии. Я объяснил, что из вопросов одного правительства другому о позиции каждого ничего не выйдет, а поэтому необходима общая консультация. Место конференции не имеет значения, но лучше всего было бы собраться в Румынии, что сразу укрепило бы ее положение. Сидс сообщил, что только что получил копию телеграммы, присланной в Лондон английским посланником в Бухаресте, который просит приостановить акцию. Сидс не понимает, что это значит, и думает, не напутал ли румынский посланник в Англии.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 143. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 246.

 

199. Телеграмма полномочного представителя СССР в Китае И. Т. Луганца-Орельского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

18 марта 1939 г.

15 марта нанес визит Чан Кайши, сообщил о своем предстоящем отъезде в Москву. Чан Кайши выразил пожелание, чтобы я летел в Москву вместе с Сунь Фо и поскорее возвращался обратно. В дальнейшей беседе Чан Кайши интересовался состоянием вопроса о рыболовной конвенции, при этом заявил, что вряд ли японцы проведут в жизнь свои угрозы (насильственную рыбную ловлю). На мой вопрос о перспективах военных действий японцев в Китае Чан Кайши ответил, что, по его мнению, японцы готовят наступление на северо-западе главным образом для захвата Сианя. В конце беседы Чан Кайши выразил пожелание поговорить со мной перед отъездом.

Необходимо отметить, что в китайских кругах и особенно военных, близких к Чан Кайши, чувствуются выжидательные настроения к результатам наших переговоров с Японией по рыболовной конвенции; оживает надежда на возможность войны между СССР и Японией, что сразу же «снимет с них (китайцев) бремя борьбы против японцев». Это настроение главным образом является причиной того, что назначенное на начало марта наступление в ряде пунктов фронтов оттягивается под благовидными предлогами на апрель месяц. Крепко еще сидит в голове Чан Кайши и его окружения надежда на победу не путем мобилизации своих сил и средств, а через международные комбинации, главным образом войны Японии против СССР.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 311, д. 2142, л. 31-32.

 

200. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР во Франции и Великобритании Я. 3. Сурицу и И. М. Майскому

19 марта 1939 г.

Ознакомьте Бонне с посланным мною Вам вчера сообщением об обмене мнениями с английским послом и о сделанном ему нами предложении {{* См. док. 197., 198.}}. Я пропустил Турцию как необходимую участницу конференции.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2092, л. 139. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 247.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1^ Мюнхенское соглашение о расчленении Чехословакии венчает политику попустительства германской агрессии, которую в течение ряда лет проводили правящие круги Англии, Франции и США.

Вопрос об опасности германского нападения на Чехословакию со всей остротой встал сразу же после захвата Германией Австрии. В заявлении Советского правительства от 17 марта 1938 г. в этой связи указывалось, что в результате захвата Австрии «возникает угроза Чехословакии». Советское правительство выражало готовность «участвовать в коллективных действиях, которые... имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии». В этих целях оно предложило правительствам западных держав созвать международное совещание (Известия. 1938. 18 марта). Правительство СССР неоднократно заверяло правительство Чехословакии в том, что Советский Союз выполнит свои обязательства по советско-чехословацкому договору о взаимопомощи 1935 г.

Западные державы не поддержали советского предложения о созыве международной конференции. Они встали на путь сговора с фашистской Германией за счет Чехословакии. Наиболее активно в этом направлении действовало правительство Англии, возглавлявшееся Н. Чемберленом.

29—30 сентября 1938 г. в Мюнхене состоялась конференция глав правительств четырех держав (Англия, Франция, Германия, Италия), где без участия представителей Чехословакии было заключено соглашение об отторжении Судетской области от Чехословакии и присоединении ее к Германии. В итоге мюнхенского сговора Чехословакия потеряла около трети своей территории и населения.

Мюнхенское соглашение представляло с самого начала незаконный акт, так как оно было несовместимо с основными принципами международного права. В договоре о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Союзом Советских Социалистических Республик и Чехословацкой Социалистической Республикой, заключенном 6 мая 1970 г., говорится, что «мюнхенское соглашение от 29 сентября 1938 года было достигнуто под угрозой агрессивной войны и применения силы против Чехословакии, представляло собой составную часть преступного заговора гитлеровской Германии против мира и грубое нарушение основных норм международного права и что поэтому оно является с самого начала недействительным со всеми вытекающими из этого последствиями» (Правда. 1970. 7 мая). По договору между ЧССР и ФРГ, подписанному 11 декабря 1973 г., мюнхенское соглашение было объявлено ничтожным.— 1—27.

2^ Англо-германская декларация, подписанная 30 сентября 1938 г. в Мюнхене по инициативе британского премьера Н. Чемберлена, фактически представляла собой соглашение Англии и Германии о взаимном ненападении. За обязательство Германии о ненападении на Англию правительство Чемберлена фактически предо ставляло фашистской Германии свободу действий в отношении стран Восточной Европы.— 1—29.

3^ Имеется в виду англо-германское морское соглашение от 18 июня 1935 г., в котором предусматривалось, что германский военно-морской флот не должен превышать 35% тоннажа военно-морских сил Британского содружества нации. Германия получала право на тоннаж подводных лодок, равный общему тоннажу подводного флота Британского содружества наций, во пока обязалась содержать подводный флот, не превышающий 45% британского (Documents on German Foreign Policy. 1918-1945. Ser. G. Vol. 4. P. 323-326).

Подписание англо-германского морского соглашения, в котором Англия в одно-стороннем порядке санкционировала нарушение Германией военных ограничений Версальского мирного договора 1919 г., было проявлением политики попустительства германской агрессии, проводившейся английским правительством. Предусмотренное в договоре увеличение германского флота представляло наибольшую угрозу для СССР и других стран, прилегающих к Балтийскому морю. У. Черчилль признает в своих воспоминаниях, что английское правительство согласилось на увеличение германского флота, с тем чтобы он мог стать «хозяином Балтийского моря» (W. Churchill. The Second World War. Boston. 1948. Vol. i. P. 140).

В декабре 1938 г. Германия заявила Англии, что она будет содержать подводный флот, равный по тоннажу британскому. В апреле 1939 г. англо-германское морское соглашение было расторгнуто фашистской Германией.— 1 — 29, 84, 451, 524.

4^ 30 сентября 1938 г. на заседании Совета Лиги наций был рассмотрен доклад об агрессии Японии против Китая, подготовленный Консультативным комитетом Совета Лиги наций по делам Дальнего Востока. В докладе отмечалось, что военные действия Японии против Китая «находятся в противоречии с обязательствами Японии, вытекающими из договора девяти государств от 6 февраля 1922 г. и Парижского пакта от 27 августа 1928 года» (см. прим. 40 и 93).

Представитель Китая в своем выступлении на заседании Совета 30 сентября указал, что доклад совершенно не удовлетворяет его правительство. Он выразил сожаление, что Совет не смог организовать согласованные действия членов Лиги наций для выполнения обязательств, вытекающих из статьи 16 Устава Лиги (Lea-gue of Nations. Official Journal. November 1938. P. 879).

Выступления некоторых членов Совета, в частности представителей Англии, Франции, Бельгии и других стран, показали, что их правительства не поддерживали предложения о принятии Лигой наций эффективных мер по оказанию помощи Китаю.— 1—30, 64.

5^ Советское правительство оказывало китайскому народу в его справедливой борьбе против японских агрессоров как политическую и моральную поддержку, так и помощь поставками военных материалов.

Советский Союз заключил с Китаем в 1938 г. два договора (1 марта и 1 июля), по каждому из которых Советское правительство предоставило китайскому правительству кредиты на сумму 50 млн американских долларов для закупки в СССР военных и других материалов.

В соответствии с договором от 1 марта 1938 г. уполномоченные соответствующих правительств (заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров СССР А. И. Микоян и китайский посол в СССР Ян Цзе) подписали в марте 1938 г. три контракта на поставку в Китай военных материалов на общую сумму около 50 млн долларов. Согласно этим контрактам СССР поставил в Китай 287 самолетов, 82 танка, 390 пушек и гаубиц, 1800 пулеметов, 400 автомашин, 360 тыс. снарядов, 10 млн патронов для пулеметов, 10 млн винтовочных патронов, а также другие военные материалы.

По четвертому контракту, заключенному в соответствии с договором от 1 июля 1938 г., Советский Союз поставил в Китай 180 самолетов, 300 пушек, 2120 пулеметов, 300 грузовых автомашин, авиационные моторы и вооружение для самолетов, запасные части, снаряды, патроны и другие военные материалы на общую сумму около 30 млн американских долларов (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 107 — 128). О дальнейшей советской помощи Китаю см. док. 415 и 416, а также прим. 129 и 130.- 1-30, 82.

6^ Имеется в виду советско-чехословацкий договор о взаимной помощи от 16 мая 1935 г. Он был аналогичен по своему содержанию советско-французскому Договору (см. прим. 7). Однако в протоколе подписания договора содержалась оговорка о том, что обязательства о взаимной помощи будут действовать лишь при условии, если «помощь стороне — жертве нападения будет оказана со стороны Франции» (Документы внешней политики СССР. М., 1973. Т. 18. С. 333—336) 1-36, 49, 81.

7^ Имеется в виду советско-французский договор о взаимной помощи от 2 мая 1935 г. В договоре предусматривалось, что если СССР или Франция подвергнутся нападению со стороны какого-либо европейского государства, то они «окажут друг другу немедленно помощь и поддержку» (Документы внешней политики СССР Т. 18. С. 309-312).-1-37, 49, 66, 81, 128, 135, 154, 160, 164, 380, 464; 2-92, 162.

8^ В совместном заявлении правительства Великобритании и Франции прави тельству Чехословакии от 19 сентября 1938 г. содержалось предложение о решении проблемы судетских немцев путем прямой передачи Германии округов, немецкое население которых составляет свыше 50%. Вопрос об установлении границ и возможном обмене населением предлагалось передать специальной комиссии.— 1—40.

9^ 2 сентября 1938 г. поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр обратился к советскому наркому иностранных дел М. М. Литвинову с официальным вопросом о том, на какую помощь со стороны СССР может рассчитывать Чехословакия, учитывая затруднения, имеющиеся со стороны Польши и Румынии. В телеграмме полпреду СССР в Чехословакии от 2 сентября 1938 г. Литвинов писал: «Я напомнил Пайяру, что Франция обязана помогать Чехословакии независимо от нашей по мощи, в то время как наша помощь обусловлена французской, и что поэтому мы имеем большее право интересоваться помощью Франции. К этому я добавил, что при условии оказания помощи Францией мы исполнены решимости выполнить все наши обязательства по советско-чехословацкому пакту, используя все доступ ые нам для этого пути» (Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 470) — 1-40.

10^ «Антикоминтерновский пакт» был заключен в Берлине 25 ноября 1936 г. между Германией и Японией. Согласно опубликованному в то время тексту пакта, его участники обязались информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала и вести против него совместную борьбу. Основное содержание пакта было изложено в подписанном одновременно германо-японском секретном соглашении, в котором указывалось, что в случае конфликта одного из участников пакта с СССР они «должны немедленно обсудить меры, необходимые для защиты их общих интересов». Участники соглашения обязались «без взаимного согласия не заключать с Союзом Советских Социалистических Республик каких-либо политических договоров, которые противоречили бы духу настоящего соглашения» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 1. S. 600).

6 ноября 1937 г. к «антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия, 24 февраля 1939 г.— Венгрия, 27 марта 1939 г.— Испания.—1—43, 85, 125, 146, 176, 202, 207, 210, 228, 234, 357, 397, 409, 441, 452, 516, 524; 2—12, 66, 160, 234, 328.

11^ В период франко-прусской войны в сражении при Седане 2 сентября 1870 г. французская армия потерпела крупное поражение. Остатки французской армии во главе с императором Наполеоном III оказались запертыми в Седанской крепости. По приказу Наполеона III был поднят белый флаг. Стотысячная французская армия вместе с императором сдалась в плен. Со времени франко-прусской войны слово «Седан» стало во Франции символом крупного политического или военного поражения.— 1—54, 291, 420.

12^ Летом 1938 г. германский посол в Лондоне Г. фон Дирксен имел несколько бесед с американским послом Дж. Кеннеди. В беседе 13 июня 1938 г. Кеннеди заявил, что «Соединенные Штаты должны будут установить дружественные отношения с Германией». Кеннеди, отмечал Дирксен, «неоднократно выражал свое убеждение в том, что в экономических вопросах Германия должна иметь свободу рук на Востоке и Юго-Востоке. Положение в Советском Союзе он оценивал крайне пессимистично» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 1. S. 580—584). Таким образом, американский посол недвусмысленно давал понять, чтоСША не намерены выступать против германской экспансия на восток, тем более если она будет направлена против СССР.— 1—61.

13^ Вайцзеккер ответил Дирксену 18 октября и подтвердил ему, что визит Кен- веди желателен и в том случае, если он не будет связан с международной конференцией по пшенице. Несложно было бы и обеспечить прием у Гитлера, писал Вайцзеккер, однако было бы лучше сначала обождать разрешения президента Рузвельта (прим. составителей сборника «Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1919-1945». Serie D. Bd. IV. S. 559).— 1—63.

14^ В связи с захватом Австрии фашистской Германией в марте 1938 г. возник вопрос о погашении германским правительством австрийских внешних долгов Англии, США, Франции и другим странам. 12 апреля 1938 г. английское правительство заявило, что оно полагает, что Германия примет на себя ответственность за всю внешнюю задолженность Австрии. В ответном заявлении от 12 мая.1938 г. германское правительство сообщило Англии, что оно не считает возможным взять на себя обязательства о покрытии внешней задолженности бывшего австрийского правительства.— 1—69.

15^ В течение ряда предвоенных лет Германия переживала большие экономи ческие и финансовые трудности, вызванные прежде всего выполнением громадной программы наращивания вооружений. Представители промышленных и финансовых кругов Англии и Франции были не прочь оказать Германии экономическую помощь, рассчитывая побудить ее тем самым занять менее враждебную позицию в отношении западных держав и поощрить ее к экспансии на восток.

С этой целью по просьбе английского правительства бывший премьер-министр Бельгии П. Ван-Зееланд подготовил доклад о возможностях более тесного экономического и политического сотрудничества между США, Англией, Францией, Германией и Италией. В своем докладе, который был опубликован в январе 1938 г., Ван-Зееланд высказался за расширение международного экономического сотрудничества, снижение таможенных пошлин, отмену всех пошлин и ограничений, касающихся экспорта сырья. Предлагалось создать специальный фонд при Банке международных расчетов для субсидирования закупок сырья странами, бедными сырьем. Это являлось, по существу, маскировкой предложения о предоставлении крупных займов Германии и Италии.

В заключительной части доклада Ван-Зееланд предложил созвать предварительную конференцию ряда держав, «по крайней мере Франции, Англии, США, Германии и Италии», с целью обсуждения предложенного им проекта. Однако политическая обстановка в Европе не благоприятствовала созыву такой конференции.- 1—70, 237; 2—376.

16^ В начале 1938 г. английское правительство начало переговоры с Италией, которые закончились подписанием 16 апреля 1938 г. англо-итальянского соглашения.

Соглашение содержало обязательство Англии признать захват Италией Эфиопии. Кроме того, Англия подтвердила право свободного прохода итальянских судов через Суэцкий канал. Италия со своей стороны взяла на себя обязательство о немедленном выводе части итальянских «добровольцев» из Испании, а остальных — после окончания гражданской войны.

Соглашение вступило в силу 16 ноября 1938 г.— 1 — 74, 84, 98.

17^ Малая Антанта — политический союз Чехословакии, Румынии и Югосла вии, созданный после первой мировой войны при содействии Франции. Малая Антанта с самого начала своего существования превратилась в значительной степени в орудие французского влияния в Юго-Восточной Европе.

Договорными актами, явившимися юридическим основанием для создания Малой Антанты, были чехословацко-югославский, чехословацко-румынский и югославо-румынский договоры, заключенные в 1920—1921 гг. Франция заключила в 1924—1927 гг. со странами — членами Малой Антанты военно-политические соглашения.

16 февраля 1933 г., вскоре после установления в Германии фашистской диктатуры, между представителями стран Малой Антанты был подписан так называемый Организационный пакт, который продлевал на неограниченный срок действие всех соглашений, лежавших в основе Малой Антанты.

Германская угроза, с одной стороны, рост международного авторитета СССР и последовательная борьба Советского правительства за мир — с другой, вызвали изменения в ранее резко враждебной позиции стран Малой Антанты по отношению к Советскому Союзу. В целях укрепления своего международного положения страны Малой Антанты подписали совместно с СССР Лондонский протокол 1933 г. об определении агрессии. В 1934 г. были установлены дипломатические отношения между Советским Союзом и двумя членами Малой Антанты — Румынией и Чехословакией. 16 мая 1935 г., т. е. после подписания советско-французского договора о взаимной помощи, аналогичный договор был подписан между Советским Союзом и Чехословакией (см. прим. 6).

Правительства стран Малой Антанты не проявили, однако, последовательности в своей политике и не пошли на сотрудничество с СССР в целях коллективного отпора германской агрессии. Мюнхенский сговор, санкционировавший расчленение Чехословакии Германией, положил конец существованию Малой Антанты.— 1—75, 222, 242.

18^ 14 декабря 1933 г. Советское правительство в связи с агрессивными планами Германии в отношении Прибалтики предложило польскому правительству опубликовать совместную советско-польскую декларацию (Балтийская декларация), в которой указывалось бы, что обе страны заявляют о твердой решимости защищать мир в Восточной Европе и что в случае угрозы Прибалтийским странам они обсудят создавшееся положение. Опубликование такой декларации могло иметь существенное значение в деле сохранения мира в Прибалтике.

19 декабря 1933 г. польское правительство сообщило, что оно в принципе при нимает советское предложение. Польское правительство, однако, вело одновременно секретные переговоры с гитлеровской Германией. После того как 26 января 1934 г. была подписана германо-польская декларация о дружбе и ненападении (см. прим. 23), польское правительство заявило правительству СССР, что оно считает вопрос о советско-польской декларации отпавшим.— 1—76.

19^ 28 декабря 1933 г. Советское правительство выдвинуло предложение о заключении регионального соглашения о взаимной защите от агрессии со стороны Германии, в котором приняли бы участие СССР, Франция, Чехословакия, Польша, Литва, Латвия, Эстония, Финляндия и Бельгия. Впоследствии было решено (по предложению Англии) пригласить к участию в соглашении также и Германию. Заключение этого соглашения (Восточного пакта) могло явиться важнейшей мерой по обеспечению мира и безопасности в Европе.

Германия выступила, однако, против заключения Восточного пакта (меморандум германского правительства от 8 сентября 1934 г.), не без основания считая, что он будет препятствовать осуществлению ее агрессивных планов. Восточный пакт мог бы быть, правда, заключен и без участия Германии, как это с самого начала и предлагало Советское правительство. Однако Польша заявила 27 сентября 1934 г., что она не может принять участия в Восточном пакте, если в нем не будет участвовать Германия.— 1—76, 173.

20^ «Пакт четырех» был подписан 15 июля 1933 г. в Риме представителями Италии, Англии, Франции и Германии.

Инициатором «пакта четырех» был Муссолини, вручивший в Риме 18 марта 1933 г. английскому премьер-министру Р. Макдональду и министру иностранных дел Дж. Саймону проект договора. Правительство Франции выдвинуло свой контрпроект «пакта четырех», который лег в основу подписанного договора.

Этот договор представлял собой попытку английского и французского правительств разрешить противоречия с Германией и Италией и установить над Европой директорат четырех держав. Этот пакт представлял большую потенциальную опасность для стран Восточной Европы, в частности для СССР. Он явился в определенной мере прототипом мюнхенской сделки (см. док. 1 и прим. 1).

«Пакт четырех» вызвал серьезное недовольство во многих странах. Он встретил резкую критику и во Франции, в связи с чем не был ратифицирован и в силу не вступил.— 1 — 76, 114.

21^ План «Грюн» — гитлеровский план захвата Чехословакии. Основные по ложения этого плана были изложены в директиве военного министра фашистской Германии В. Бломберга от 24 июня 1937 г. В декабре 1937 г. после детального обсуждения план «Грюн» был утвержден Гитлером.

После захвата Австрии Гитлер дал указание проводить энергично подготовку к осуществлению плана «Грюн» с учетом изменившегося стратегического положения. 30 мая 1938 г. он утвердил план «Грюн» в измененном виде. Осуществление его должно было начаться не позднее 1 октября 1938 г. (Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918-1945. Ser. D. Bd. 2. S. 281-285).

В этом плане предусматривались политические, дипломатические и пропагандистские шаги и мероприятия, а также непосредственные задачи различных родов войск фашистской Германии.

В задачу германской дипломатии входила изоляция Чехословакии на международной арене и привлечение союзников для участия в агрессии против Чехословакии. При этом Гитлер практически исключал вероятность столкновения с Англией и Францией из-за Чехословакии, в связи с чем было предусмотрено оставить на западной границе Германии лишь слабые заслоны. В то же время в плане «Грюн» учитывалась возможность оказания военной помощи Чехословакии со стороны СССР, в частности военно-воздушными силами (ibid. S. 283).

В начале октября 1938 г. фашистской Германии удалось добиться частичного осуществления плана «Грюн», а именно захвата Судетской области Чехословакии, в результате сговора с Англией и Францией в Мюнхене (см. док. № 1 и прим. 1) .— 1—78.

22^ Правительство Н. Чемберлена, пришедшее к власти в мае 1937 г., стало активно проводить курс на сближение Англии с фашистской Германией. В ноябре 1937 г. влиятельный член английского правительства лорд Галифакс направился в Германию. 19 ноября он имел длительную беседу с Гитлером, в которой, расточая ему дифирамбы, подчеркивал, в частности, особые заслуги Гитлера в превращении Германии в «бастион Запада против большевизма». Излагая позицию английского правительства, Галифакс заявлял о готовности Англии предоставить фашистской Германии «свободу рук в Восточной Европе» (в этой связи Галифакс упомянул Данциг, Австрию и Чехословакию), но при условии, что Германия будет осуществлять перекройку карты Европы «путем мирной эволюции» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. М., 1981. Т. 1. С. 35—46).— 1-84.

23^ Имеется в виду декларация о дружбе и ненападении между Германией и Польшей, подписанная в Берлине 26 января 1934 г. (Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918-1945. Ser. С Bd. 11, Gottingen, 1973. S. 411-412).

Заверения гитлеровцев, что они не имеют в отношении Польши каких-либо агрессивных планов, носили вероломный характер. Вскоре после подписания декларации Гитлер заявил в кругу своих приближенных: «Все наши соглашения с Польшей имеют только временное значение» (Н. Rauschning . The Voice of Destruction (Hitler speaks) New York, 1940, p. 119).

27 апреля 1939 г. фашистская Германия аннулировала польско-германскую декларацию о дружбе и ненападении.— 1—85, 168, 206, 420, 451, 524.

24^ Правящие круги Польши неоднократно выступали с требованиями о предоставлении Польше колоний. В этом вопросе, как и во многих других, политика польских правящих кругов шла в русле политики фашистской Германии. Польская дипломатия добровольно взяла на себя защиту интересов гитлеровской Германии в Лиге наций, которую Германия демонстративно покинула в 1933 г. С трибуны Лиги наций польские дипломаты оправдывали наглые нарушения Гитлером Версальского и Локарнского договоров: введение в Германии всеобщей воинской повинности, отмену военных ограничений, вступление гитлеровских войск в демилитаризованную Рейнскую зону в 1936 г. и др. Польское правительство занимало благоприятную по отношению к агрессивным государствам позицию во всех крупных международных конфликтах в предвоенный период, будь то захват Италией Эфиопии, гражданская война в Испании, нападение Японии на Китай, захват Германией Австрии или расчленение Чехословакии. Польские колониальные требования находили определенную поддержку со стороны фашистской Германии, тем более что они служили дополнительным обоснованием «справедливости» немецких колониальных притязаний.

12 января 1937 г., выступая в бюджетной комиссии сейма, министр иностранных дел Польши Ю. Бек заявил, что для Польши большое значение имеют вопросы эмиграции населения и получения сырья. Ее больше не может удовлетворять прежняя система решения так называемых колониальных вопросов.

Особенно помпезно был отмечен 18 апреля 1938 г. «день колоний», который был превращен в шумную демонстрацию с требованием заморских колоний для Польши. Руководил этой кампанией по поручению правительства генерал Соснковский. Костелы посвящали требованию колоний специальные торжественные службы, а кинотеатры демонстрировали фильмы на колониальные темы (История Польши. М., 1958. Т. 3. С. 430).

10 февраля 1939 г. генерал Соснковский, выступая в Гдыне по случаю спуска на воду новой подводной лодки «Орел», вновь подчеркнул необходимость предоставления Польше колониальных владений.

11 марта 1939 г. высший совет лагеря национального объединения (польская правящая партия) разработал и опубликовал польскую программу по колониальному вопросу; в этой программе было заявлено, что Польша, подобно другим великим европейским державам, должна иметь доступ к колониям.— 1—85, 92.

25^ 4 октября 1938 г. премьер-министр Франции Э. Даладье выступил в нацио нальном собрании с речью об итогах мюнхенской конференции. Он пытался оправдать мюнхенский сговор, утверждая, что последний позволил де избежать применения силы, дал Чехословакии международные гарантии безопасности и т. д. Даладье призвал улучшать отношения с Германией, «которая является нашим сосе дом, которая была нашим врагом и с которой мы хотим установить прочный мир». В то же время Даладье ни одним словом не упомянул о советско-французских отношениях, хотя Франция имела с СССР договор о взаимопомощи (Documents on International Affairs, 1938. London, 1943. Vol. 2. P. 307-314).—1—88.

26^ Имеется в виду приезд в Рим вновь назначенного французского посла в Ита лии А. Франсуа-Понсе, бывшего до этого послом Франции в Германии. Франсуа-Понсе добивался на новом посту сближения между Францией и фашистской Италией путем достижения соглашения по испанскому и другим вопросам. Еще в Мюнхене премьер-министр Франции Даладье в беседах с фашистским диктатором Италии Муссолини выразил готовность признать де-факто фашистский режим Франко в Испании.— 1—89.

27^ 18 октября 1938 г. Гитлер принял в Оберзальцберге французского посла А. Франсуа-Понсе с прощальным визитом в связи с назначением его послом в Италии. В ходе беседы обсуждался вопрос улучшения франко-германских отношений. При этом Франсуа-Понсе выдвинул от имени французского правительства ряд предложений, которые могли бы послужить основой соглашения между Германией и Францией, а именно: окончательное признание франко-германской границы, проведение консультаций между двумя странами по сложным внешнеполитическим вопросам, предоставление совместных гарантий Бельгии, запрещение или ограничение бомбардировок в целях «гуманизации» войны, а также заключение соглашения по валютным вопросам (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 385-386).

В ходе дальнейших дипломатических переговоров было достигнуто согласие о подписании 6 декабря 1938 г. франко-германской декларации (см. док. 75).— 1—95.

28^ Имеется в виду соглашение, подписанное 7 января 1935 г. Муссолини я министром иностранных дел Франции П. Лавалем, в соответствии с которым Франция уступила Италии часть своих африканских колониальных владений, прилегавших к Ливии и Эритрее, а также остров Думейра и передала Италии 20% акций железной дороги Джибути — Аддис-Абеба (Эфиопия). Был решен вопрос о статусе итальянских переселенцев в Тунисе. Основной смысл соглашения состоял в том, что Франция предоставляла Италии полную свободу действий в отношении Эфиопии (Абиссинии). Лаваль впоследствии признал, что он фактически «подарил» Муссолини Эфиопию.

Это соглашение сыграло важную роль в подготовке итальянской агрессии против Эфиопии. В то же время оно не разрешило итало-французских противо речий и не предотвратило итало-германского сближения, чего опасалась Франция и ради предотвращения чего она шла на уступки. В декабре 1938 г. Италия денон сировила соглашение 1935 г. и открыто заявила о своих новых «естественных притязаниях».— 1—98. .

29^ Роберт М. Лафоллет (младший) — либерально настроенный сенатор, воз главлявший, как и его отец, демократическое движение за создание третьей партии в США. В 1924 г. Лафоллет был выдвинут кандидатом в президенты Соединенных Штатов. Его избирательная программа предусматривала обуздание монополий, национализацию водного и железнодорожного транспорта, а также производства электроэнергии. В ней содержались требования о проведении некоторых реформ, направленных на демократизацию системы государственного управления. В области внешней политики Лафоллет, являясь сторонником изоляционизма, требовал объявления войны вне закона, сокращения вооружений и отмены воинской повинности. Он осуждал внешнюю экспансию американского капитала, в частности план Дауэса. Антимонополистические и демократические лозунги его программы привлекли на сторону Лафоллета часть фермеров, городской мелкой буржуазии, а также рабочих. Лафоллет, однако, потерпел поражение на выборах (он набрал около 5 млн голосов).

Выступления Лафоллета в духе изоляционизма в предвоенные годы объективно наносили вред делу организации коллективного отпора фашистским агрессорам и сотрудничеству США с СССР.— 1 — 100.

30^ Изоляционизм — политическое течение, возникшее в США еще в XVIII в. Изоляционисты выступали против осуществления правительством США активной политики вне пределов американского континента. Возникновение и развитие изоляционизма, политический смысл которого со временем менялся, в значительной степени связан с такими факторами, как географическая обособленность Американского континента, наличие у США обширных рынков внутри страны и на Американском континенте, а также многочисленной прослойки мелкой буржуазии, мало заинтересованной во внешних рынках.

Изоляционизм часто служил политической платформой для различных, по существу, течений — от действительных противников империалистической политики до крайних реакционеров, использовавших лозунги изоляционизма в своих интересах (см. также прим. 29 и 39).— 1 — 100, 104, 150, 179.

31^ Американская дипломатия сыграла немаловажную роль в подготовке мюн хенского сговора. 15 сентября 1938 г. в связи с поездкой Н. Чемберлена в Берхтесгаден для встречи с Гитлером государственный секретарь США К. Хэлл заявил на пресс-конференции: «За сегодняшней исторической встречей премьер-министра Великобритании и канцлера Германии, разумеется, с величайшим интересом следят все народы, глубоко заинтересованные в сохранении мира» ( Hull С. The Memoirs, New York, 1948. Vol. 1. P. 589).

Американские послы в Англии и Франции (Дж. Кеннеди и У. Буллит) активно поддерживали англо-французскую политику «умиротворения» Германии за счет Чехословакии. Буллит оказывал даже давление на французское правительство, заявляя, что в случае франко-германского конфликта Франция не должна рассчитывать на поддержку со стороны США. Так, он уведомил французское правительство, что в случае войны самолеты, заказанные Францией в мае 1938 г. в Соединенных Штатах, не смогут быть поставлены в силу законов США о нейтралитете ( Bonnet G . Defense de la Paix. Geneve, 1946. Vol. 1. P. 212).

В критические дни конца сентября 1938 г. Соединенные Штаты Америки активно вмешались в конфликт, с тем чтобы предотвратить войну между западными державами, причем их акции, по существу, ничем не отличались от мер, принимавшихся правительствами Англии и Франции. Обращения правительства США, облеченные в форму внешне благовидных призывов к миру, фактически тоже были проявлением политики «умиротворения» агрессоров, которая сводилась в данном случае к удовлетворению «мирным» путем агрессивных устремлений нацистской Германии в отношении Чехословакии.

26 сентября и дважды 27 сентября 1938 г. президент США Ф. Рузвельт направлял Гитлеру, Б. Муссолини, Н. Чемберлену, Э. Даладье и Э. Бенешу послания с призывом приложить новые усилия для предотвращения вооруженного столкновения, созвав с этой целью конференцию «непосредственно заинтересованных стран» (Foreign Relations of the United States, 1938. Vol. 1. P. 657—658, 677, 685).

Английские мюнхенцы высоко оценили поддержку Соединенными Штатами Америки их политики «умиротворения» агрессора. 29 сентября 1938 г. министр иностранных дел Англии лорд Галифакс выразил американскому послу Кеннеди глубочайшую «благодарность правительства Его Величества за помощь, которую оказал президент своим вмешательством в последние два или три дня» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 2. P. 625).- 1 — 101.

32^ Уэллес в своей речи 3 октября 1938 г. по существу, одобрил мюнхенское соглашение. Упомянув о своем нежелании касаться «достоинств мюнхенских решений», он заявил: «Каждый гражданин Соединенных Штатов разделяет всеобщее чувство облегчения по поводу того, что война предотвращена». «Сегодня,— сказал он,— быть может в большей степени, чем в любое иное время на протяжении последних двух десятилетий, имеется возможность для установления всеми странами нового мирового порядка, основанного на справедливости и законности» (Documents on International Affairs, 1938. London, 1943. Vol. 2. P. 306).— 1 — 102.

33^ 11 ноября 1938 г. нацисты начали в Германии еврейские погромы. Германия стала ареной массовых убийств евреев, уничтожения и разграбления их имущества.- 1-105, 113, 123, 127, 158, 180.

34^ «Ось Берлин — Рим» — соглашение, заключенное фашистскими агрессо рами — Германией и Италией в Берлине 25 октября 1936 г. По этому соглашению Германия признавала захват Эфиопии Италией; оба государства подтверждали признание ими мятежного правительства Франко в Испании и наметили мероприятия по оказанию ему дальнейшей помощи; Германия и Италия договорились оразграничении сфер экономического проникновения на Балканах и в Придунай ских государствах. Образование «оси Берлин — Рим» положило начало официальному оформлению складывавшегося блока фашистских агрессоров. Следующим шагом в этом направлении было подписание 25 ноября 1936 г. Германией и Японией «антикоминтерновского пакта» (см. прим. 10).— 1 — 110, 123, 132, 160, 220, 368, 376, 469.

35^ Вслед за фашистской Германией хортистская Венгрия предъявила Чехо словакии территориальные требования. В октябре 1938 г. начались чехословацко-венгерские переговоры по этому вопросу. Они не привели к соглашению, так как Чехословакия отказывалась удовлетворить требования Венгрии о передаче ей городов Братиславы, Нитры и Кошице. Правительство Венгрии, поддержанное Муссолини, обратилось к Германии, Италии и Польше с просьбой о третейском разби рательстве. Участие Польши было отклонено Германией, и роль арбитра взяли на себя Германия и Италия в лице министров иностранных дел И. Риббентропа и Г. Чиано.

Решением, вынесенным 2 ноября 1938 г. в г. Вене (так называемый «первый Венский арбитраж»), Венгрии были переданы южные районы Словакии и Закарпатской Украины с населением свыше 1 млн человек.

11 октября 1938 г. чехословацкое правительство под давлением Германии дало разрешение на создание правительства автономной «Закарпатской Украины». Германское правительство выступало тогда за автономию Закарпатской Украины в рамках Чехословакии. Оно не поддержало в то время польско-венгерские планы о присоединении к Венгрии всей Закарпатской Украины и образовании, таким образом, общей польско-венгерской границы, ибо считало, что это могло бы оказаться известной помехой в деле осуществления дальнейших агрессивных планов Германии (см. док. 26).

Предоставление автономии Закарпатской Украине было использовано германской печатью для организации шумной кампании за присоединение к Закарпатской Украине Советской Украины. Французская и английская буржуазная печать также уделяла значительное внимание этим антисоветским планам Гитлера.

В марте 1939 г. венгерское правительство с согласия Гитлера ультимативно потребовало от правительства Чехословакии передать Закарпатскую Украину Венгрии. 14 марта 1939 г. венгерские войска заняли Закарпатскую Украину.— 1-110, 169, 274, 457.

36^ Выборы в Бриджуотере, состоявшиеся 17 ноября 1938 г., выявили новые тенденции в английском общественном мнении. В этом округе по преимуществу с деревенским населением, являвшимся старой опорой консервативной партии, совершенно неожиданно для английских консерваторов победу одержал независимый либерал журналист В. Бартлет. Мнение английских политических наблюдателей сводилось к тому, что решающую роль в победе Бартлета сыграло растущее недовольство широких слоев населения Англии мюнхенской политикой правительства Н. Чемберлена.— 1 — 113.

37^ Имеется в виду заявление Советского правительства правительству Польши от 23 сентября 1938 г. в связи с сосредоточением польских войск у границ Чехословакии. В заявлении содержалось предупреждение, что в случае если бы польские войска вторглись в пределы Чехословакии, СССР считал бы это актом агрессии и денонсировал бы без дальнейшего предупреждения пакт о ненападении с Польшей.- 1-118, 165, 173.

38^ Имеются в виду франко-английские переговоры, состоявшиеся 24 ноября 1938 г. в Париже. С английской стороны в переговорах участвовали премьер-министр Н. Чемберлен и министр иностранных дел лорд Галифакс; с французской стороны — премьер-министр Э. Даладье и министр иностранных дел Ж. Бонне. Во время переговоров обсуждался вопрос об англо-французском военном сотрудничестве. Английское правительство стремилось уклониться от принятия на себя каких-либо конкретных обязательств. Были подвергнуты рассмотрению также проблемы европейской политики, и прежде всего испанский вопрос (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 3. P. 285-311).- 1 — 119, 126, 129, 158.

39^ 31 августа 1935 г. конгресс Соединенных Штатов Америки принял закон о нейтралитете, который устанавливал, что в случае войны между какими-либо странами запрещалась продажа им военных материалов. Этот закон, изданный за несколько дней до нападения фашистской Италии на Эфиопию (Абиссинию), поставил жертву агрессии в трудное положение, так как Эфиопия лишалась возможности закупать оружие в Соединенных Штатах Америки.

В связи с гражданской войной и иностранной интервенцией в Испании 8 января 1937 г. конгресс принял дополнение к закону о нейтралитете, устанавливавшее, что действие закона распространялось на страны, где шла гражданская война. Этот новый закон ущемлял права законного правительства Испании и был на руку мятежникам и интервентам — Италии и Германии. Франко, комментируя действия США, заявил, что американское «законодательство о нейтралитете, прекращающее экспорт военных материалов обеим сторонам, быстрота, с которой оно было принято и осуществлено, является жестом, который мы, националисты, никогда не забудем» ( Bendiner R , The Riddle of the State Department. New York, 1942. P. 56).

1 мая 1937 г. конгресс принял новый закон о нейтралитете, который, сохраняя на неопределенное время основные положения предшествующих законов, устанавливал на два года в отношении закупок иностранными государствами военных материалов в США так называемый принцип «плати и вези». Это положение законодательства США о нейтралитете еще более ущемляло интересы неагрессивных стран, так как они зачастую не располагали ни достаточными наличными финансовыми средствами для немедленной оплаты закупок военных материалов, ни крупным собственным флотом для перевозки купленных материалов. Так, например, летом 1937 г. действие закона о нейтралитете распространилось на Китай, который стал жертвой агрессии со стороны Японии.

Весной 1939 г. по инициативе госдепартамента в конгрессе США был поставлен вопрос о внесении некоторых изменений в законодательство США о нейтралитете, с тем чтобы облегчить продажу в случае войны вооружения Англии и Франции (на условиях «плати и вези»). Комиссия по иностранным делам палаты представителей внесла соответствующий законопроект, но палата представителей 30 июня 1939 г. 200 голосами против 188 отвергла его. 11 июля 1939 г. сенатская комиссия по иностранным делам 12 голосами против 11 даже отказалась внести на обсуждение сената подобный проект.

Рузвельт констатировал на пресс-конференции 7 марта 1939 г., что законодательство США о нейтралитете не содействовало делу мира (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. New York, 1941. P. 155). Впоследствии Рузвельт признал, что «эмбарго на экспорт оружия действительно содействовало ускорению возникновения войны в Европе в результате поощрения, которое оно давало агрессивным странам». «Я не могу сказать,— писал он,— что сама отмена этих положений об эмбарго на экспорт оружия остановила бы войну. Однако я твердо верю, что она, по крайней мере, была бы сильным фактором в предотвращении такого быстрого развязывания войны» (ibid.P. XXXVI и XXXI). Эти признания Рузвельта подтверждают, что политика США объективно способствовала развязыванию странами-агрессорами мировой войны.— 1 — 122, 391, 448; 2—86.

40^ С 12 ноября 1921 г. по 6 февраля 1922 г. проходила Вашингтонская конфе ренция по ограничению морских вооружений, тихоокеанским и дальневосточным вопросам. В ней участвовали представители США, Англии, Китая, Японии, Франции, Италии, Голландии, Бельгии и Португалии. На Вашингтонской конференции были подписаны следующие договоры:

1. Договор четырех держав (США, Англии, Японии и Франции) о совместной защите договаривающимися сторонами их «прав» на островные владения и территории в районе Тихого океана.

2. Договор девяти держав (США, Англии, Франции, Японии, Италии, Бельгии, Голландии, Португалии и Китая), формально провозгласивший принцип уважения суверенитета, территориальной и административной неприкосновенности Китая. Он обязывал придерживаться принципа «равных возможностей» для торговли и промышленности всех наций на всей территории Китая, воздерживаться от использования внутренней обстановки в Китае в целях получения специальных прав и преимуществ, которые могли бы нанести ущерб правам и интересам других государств. Договор девяти держав явился, по существу, соглашением о совместном грабеже Китая империалистическими державами. В основу его была положена политика «открытых дверей», проводившаяся США, которые надеялись, опираясь на свою экономическую мощь, вытеснить своих конкурентов из Китая экономическими средствами.

3. Договор пяти держав (США, Англии, Японии, Франции и Италии), определивший соотношение размеров линейного военного флота США, Англии, Японии, Франции и Италии (5:5:3:1,75:1,75). Были установлены также пределы для тоннажа линкоров и авианосцев и их вооружения.

Решения Вашингтонской конференции стали одним из краеугольных камней версальско-вашингтонской системы послевоенных международных отношений.— 1-124.

41^ Посол США в Японии Дж. Грю допустил неточность в своем сообщении. Советско-польский договор о ненападении 1932 г. был продлен 5 мая 1934 г. на 10 лет. Очевидно, имеется в виду договоренность, достигнутая в результате переговоров между наркомом иностранных дел СССР М. М. Литвиновым и послом Польши в СССР В. Гжибовским, о том, что «основой отношений» между двумя странами «остаются и впредь во всем своем объеме все существующие договоры, включая договор о ненападении...» (см. док. 62).— 1 — 125.

42^Имеется в виду поездка Н. Чемберлена и лорда Галифакса в Рим для пере говоров с Муссолини, состоявшихся 11 — 14 января 1939 г. Подводя итоги визита Чемберлена в Рим, советский полпред в Италии Б. Е. Штейн писал, что основной концепцией Чемберлена, а также Бонне является направление агрессии «оси Рим — Берлин» на восток. «Для этой цели,— отмечал он,— необходимо сделать уступки на западе, добиться временного удовлетворения притязаний «оси» и таким путем изменить направление ее агрессии. Мне кажется, что основной целью визита Чем-берлена и был зондаж Муссолини относительно подобной перспективы» (АВП СССР, ф. 098, оп. 22, п. 146, д. 4, л. 1).— 1—126, 137, 143, 158, 164, 179, 182, 183

43^ 24 января 1939 г. Ж. Бонне сказал в беседе с германским послом в Париже что он уже заявлял И. Риббентропу «о своей положительной позиции в отношения победы Франко» (см. док. 74) и «намерен в данное время установить дипломати-ческие отношения с Франко». Говоря о франко-итальянских отношениях, Бонне подчеркнул, что «он сделал все, чтобы их улучшить и пойти навстречу высказанным в свое время пожеланиям Муссолини» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 428—429).— 1 — 126.

44^ Польско-французский союзный договор был подписан 12 февраля 1921 г. в Париже. Он предусматривал, что если бы Франция и Польша или одна из них подверглись неспровоцированному нападению, то оба правительства должны были определить меры совместной защиты своих стран. Договор был заключен для обеспечения незыблемости политического положения в Европе, созданного Версальской системой мирных договоров, в том числе для гарантирования безопасности границ Франции и Польши. Он положил начало серии политических и военных договоров Франции с рядом стран Восточной Европы и тем самым закреплял господствующее положение Франции в Европе. В 20-х годах франко-польский договор являлся также орудием антисоветской политики обоих государств.— 1 — 128, 142, 164, 222, 320, 379.

45^ Речь идет о декларации о дружбе и ненападении между Германией и Поль шей, подписанной 26 января 1934 г. (см. прим. 23). —1 — 128.

46^ 30 ноября 1938 г. в итальянском парламенте начались дебаты по внешне политическим вопросам. Когда министр иностранных дел Г. Чиано в своей речи упомянул о «естественных стремлениях» Италии, группа депутатов-фашистов, а также толпа римских фашистов, собравшихся у здания парламента, начали кричать: «Тунис! Корсика! Савойя!» Французский посол, присутствовавший на заседании, покинул здание парламента. Эти территориальные требования к Франции были немедленно подхвачены и поддержаны итальянской печатью. В декабре 1938 г. Италия денонсировала соглашение с Францией от 7 января 1935 г. (см. прим. 28). Выдвигавшиеся в Италии требования к Франции отражали агрессивные планы фашистского правительства Муссолини и вели к дальнейшему обострению итало- французских империалистических противоречий. В ответ на территориальные требования Италии премьер-министр Франции Э. Даладье совершил в начале января 1939 г. демонстративную поездку на Корсику и в Тунис. Правительство Франции, подписавшее 6 декабря 1938 г. с Германией декларацию о ненападении (см. док. 75)., считало свою позицию достаточно прочной и не пошло на уступки Италии.- 1-131, 142, 160, 180.

47^ В июле 1938 г. английское правительство по договоренности с французским направило в Прагу миссию во главе с председателем тайного королевского совета Великобритании лордом Ренсименом, которая должна была осуществлять «посредничество» между чехословацким правительством и нацистской так называемой судето-немецкой (генлейновской) партией — агентурой Гитлера в Чехословакии Под давлением Англии и Франции правительство Э. Бенеша согласилось на приезд Ренсимена в Чехословакию.

Деятельность миссии лорда Ренсимена еще больше обострила положение и придала так называемой «судетской проблеме», являвшейся внутренним делом Чехословакии, международный характер. Лорд Ренсимен открыто вмешивался во внутренние дела Чехословакии, добиваясь удовлетворения требований гитлеровцев чехословацким правительством. Направляямиссию Ренсимена английское правительство намеревалось свалить вину за ее провал на Чехословакию, с тем чтобы получить предлог для отказа от оказания помощи Чехословакии против германской агрессии. «Если бы лорд Ренсимен,— писал английский посол в Берлине Н. Гендерсон, — несмотря на все свои усилия, не достиг соглашения, то стало бы ясным, что вина за этот неуспех легла бы на чехов и что немцы оказались бы правы, утверждая, что из-за неуступчивости чехов успешным будет единственное средство — применение силы» (Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 127).

16 сентября 1938 г. Ренсимен возвратился в Лондон. В своем докладе английскому правительству он, по существу, предлагал отторгнуть Судетскую область от Чехословакии и передать ее Германии (см.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 192).— 1 — 132.

48^После мюнхенского сговора французское правительство продолжало политику сближения с нацистской Германией. 13 октября 1938 г. французский посол в Берлине А. Франсуа-Понсе в беседе со статс-секретарем МИД Германии Э. Вайцзеккером предпринял зондаж о возможности визита в Париж министра иностранных дел Германии И. Риббентропа. Он предложил рассмотреть в этой связи вопрос о заключении между Германией и Францией пакта о ненападении, соглашения о консультациях, а также соглашения по финансовым вопросам (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 382). Правительство фашистской Германии не было заинтересовано в заключении с Францией таких далеко идущих соглашений и решило ограничиться опубликованием декларации. Публикуемая франко-германская декларация явилась политическим соглашением, своего рода пактом о ненападении, перечеркнувшим, по существу, советско-французский договор о взаимной помощи 1935 г. (см. прим. 7). Как писал позднее тогдашний французский посол в Польше Л. Ноэль, Ж. Бонне заявил ему в ноябре 1938 г. о своем намерении «денонсировать целиком и полностью соглашения, заключенные Францией на Востоке. Наряду с франко-польскими соглашениями он подразумевал под этим, безусловно, франко-советский пакт о взаимной помощи» (Les événements survenus en France de 1933 a 1945. Vol. 4. P. 855).

По замыслу правящих кругов Франции, декларация, подписанная в итоге переговоров Бонне с Риббентропом, должна была обеспечить безопасность Франции, предоставив Германии свободу действий в Восточной Европе. «Сам Бонне в циркулярной записке всем послам заявлял,— писал позднее Поль Рейно,— что в результате этих переговоров у него сложилось впечатление, что отныне германская политика будет направлена на борьбу с большевизмом. Рейх дал понять о наличии у него стремления к экспансии в восточном направлении...» (Reynaud P. La France a sauve l'Europe. Paris, 1947. Vol. 1. P. 575).

Подписание французским правительством этой декларации явилось поощрением агрессивных планов фашистской Германии, так как этот акт со стороны Франции, как отмечал Ноэль, укрепил у Риббентропа и Гитлера «мнение о том, что более ничего не остановит движения Германии на восток и что Польша в тот день, когда она подвергнется нападению, будет, в свою очередь, покинута Францией, как была покинута Чехословакия» (Les événements survenus en France de 1933 a 1945. Vol 4. P. 856).

Дальнейшее развитие событий показало всю близорукость тогдашней политики французского правительства. Франко-германская декларация, как и англо-германская декларация от 30 сентября 1938 г. (см. прим. 2), не могла истолковываться Советским правительством иначе как полный отказ правящих кругов Англии и Франции от политики коллективной безопасности, коллективного отпора агрессии и как серьезная угроза формирования единого блока ведущих европейских держав на антисоветской основе. Застарелое недоверие Сталина к Англии и Франции усилилось, что, вполне возможно, сказалось и на ходе англо-франко-советских переговоров весной — летом 1939 г.— 1 — 136.

49^ 14 декабря 1938 г. Б. Е. Штейну из НКИД СССР была направлена телеграмма, в которой говорилось: «Заявите МИДу, что ввиду оскорбления, нанесенного консульству, и видимого отсутствия гарантии неповторения подобных выходок в будущем мы решили в такой-то срок ликвидировать консульство в Милане и ожидаем, что в тот же срок будет закрыто консульство в Одессе. Срок установите по соображениям действительно необходимого времени для ликвидации. Известите также МИД, что решено перевести торгпредство в Рим» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1961, л. 144).

В ответной телеграмме от 16 декабря 1938 г. в НКИД СССР Б. Е. Штейн сообщал, что согласно директиве он сделал заявление заместителю министра иностранных дел Италии Бастианини. «Бастианини принял к сведению и обещал сообщить в ближайшие дни, к какому сроку сможет быть закрыто итальянское консульство в Одессе. Одновременно сообщил о предстоящем переводе торгового представительства в Рим» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1960, л. 210).

В результате переговоров генеральные консульства СССР в Милане и Италии в Одессе были закрыты в декабре 1938 г. (Известия. 1938. 26 декабря).— 1 —141.

50^ Ж. Бонне после окончания своих переговоров с И. Риббентропом, которые происходили в Париже 6—8 декабря 1938 г., ознакомил с их результатами советского полпреда Я. 3. Сурица, о чем полпред в тот же день телеграфировал в НКИД. Сопоставление сообщения Бонне полпреду с германской записью беседы Бонне с Риббентропом (см. док. 74) показывает, что французский министр предпринял попытку дезинформации Советского правительства, являвшегося союзником Франции. Так, он совершенно умолчал о настойчивых заявлениях Риббентропа о том, что Германия рассматривает Восточную Европу как «область своих интересов», против чего Бонне не выдвинул никаких возражений. Бонне, естественно, предпочел также не упоминать и о том, что Риббентроп хулил советско-французский договор, а он, Бонне, отмежевался от договора, возложив ответственность за его заключение на других, пытался принизить его значение, а также заверял Риббентропа в том, что французское правительство «абсолютно враждебно большевизму».— 1-141.

51^ Агрессивные державы — Германия, Италия и Япония, став на путь подготовки к войне за передел мира, считали необходимым превратить «антикоминтерновский пакт» (см. прим. 10) в прямой военный союз трех держав. Особую заинтересованность в этом вопросе стала проявлять с начала 1938 г. Германия, которая вела активную подготовку к захвату Австрии, а затем Чехословакии.

Некоторые факты из истории подготовки тройственного пакта привел в своей телеграмме в Москву от 3 сентября 1938 г. советский военный разведчик в Японии Р. Зорге. Японский военный атташе в Берлине X. Осима, писал он, сообщил по телеграфу военному министру С. Итагаки, что «Риббентроп, после соответствующего согласования с итальянцами, сделал ему предложение о заключении трехстороннего политического и военного союза в связи с напряженным положением в Европе. Японский генеральный штаб и премьер-министр Коноэ не очень согласны идти на это, опасаясь быть вовлеченными в европейские дела. Они согласны только в том случае, если союз будет направлен против СССР. Тем не менее оба почти склоняются».

Во время мюнхенской конференции И. Риббентроп вручил министру иностранных дел Италии Г. Чиано проект тройственного пакта между Германией, Италией и Японией ( Toscano M . Le Origini del patto d'acciaio. Firenze, 1948. P. 19—20).

В конце октября 1938 г. Риббентроп посетил Рим для ведения переговоров с Италией о заключении пакта. 2 января 1939 г. Чиано сообщил Риббентропу о согласии Италии подписать пакт (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918— 1945. Ser. D. Bd. 4. S. 476).

Японское правительство под различными предлогами затягивало, однако, ответ на предложение о заключении тройственного пакта. Эта затяжка отражала внутриполитическую борьбу в Японии по вопросу будущего направления японской агрессии. 12 марта 1939 г. Р. Зорге сообщал, что, по мнению германского посла в Японии Э. Отта, «японцы готовы в любой момент подписать пакт, полностью направленный против СССР». В апреле 1939 г. японское правительство известило правительства Германии и Италии о том, что оно согласно подписать пакт, направленный против СССР, но не считает возможным заключать пакт, направленный одновременно также против Англии, Франции и США ( Toscano M . Le Origini de patto d'acciaio. P. 104, 125).

Такая позиция Японии вызвала недовольство правящих кругов Германии и Италии. Правительства этих стран, стремившиеся к переделу мира, добивались заключения тройственного союза, направленного не только против СССР, но также против Англии, Франции и США. Гитлер и Муссолини отклонили японские предложения об ограниченном действии договора.

Учитывая позицию Японии, Германия и Италия подписали 22 мая 1939 г. двусторонний германо-итальянский договор о военном союзе («Стальной пакт»).— 1—143, 146, 167, 177, 186, 202. 219, 264, 365, 405, 409, 432, 469, 471, 484, 514; 2—54, 66, 187, 234.

52^ В итоге бесед, состоявшихся в Москве с 16 декабря по 19 декабря 1938 г. (Известия. 1938. 21 декабря), стороны подписали протокол, согласно которому в основу торговых переговоров должны быть положены принципы: а) расширения товарооборота между обеими странами с доведением его размеров до 140—160 млн злотых в год; б) наибольшего благоприятствования в отношении таможенных пошлин и других вопросов торговли; в) соответствия ввоза и вывоза товаров из одной страны в другую при помощи клиринга (в размере 70—80 млн злотых ввоза и такого же размера вывоза).

Стороны договорились также, что в результате торговых переговоров, которые состоятся в январе 1939 г., Польша и Советский Союз заключат между собой торговый договор, соглашение о контингентах ввоза и вывоза товаров на 1939 г. и соглашение о клиринге.

Протокол парафирован 20 декабря 1938 г. наркомом внешней торговли СССР А. И. Микояном и директором торгово-политического департамента министерства промышленности и торговли Польши Лыховским (Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 685-686).- 1-144.

53^ 14 июля 1937 г. английское правительство внесло в Комитет по невмеша тельству план, который предусматривал: изменение системы контроля на испанских границах (сохранение контроля на сухопутных границах, но отмену морского патрулирования и введение вместо него системы наблюдателей в испанских портах) ; отвод иностранных войск и добровольцев из Испании; предоставление Франко прав воюющей стороны, после того как Комитет по невмешательству сочтет, что в деле отвода иностранных комбатантов достигнут «существенный прогресс».

Английский план в значительной степени соответствовал интересам фашистских держав. Он существенно ослаблял неугодный Германии и Италии морской контроль, а также ставил на одну доску законное правительство Испании и фашистских мятежников, предусматривая признание мятежников воюющей стороной, что к тому же давало им право устанавливать морскую блокаду республиканской Испании. Представители Германии и Италии в Комитете по невмешательству приветствовали этот план.

Советское правительство добилось внесения в английский план ряда существенных поправок. 5 июля 1938 г. Комитет по невмешательству принял план.— 1-154, 159.

54^ Переговоры о предоставлении Германией кредита СССР начались в январе 1938 г., но ввиду неприемлемости для СССР условий, выдвинутых германской стороной, они были прерваны в марте того же года (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Прим. 103). В конце 1938 г. встал вопрос о возобновлении переговоров на улучшенных для Советского Союза условиях.

19 декабря 1938 г. при подписании соглашения о продлении на год срока действия советско-германского соглашения о торговом и платежном обороте от 1 марта 1938 г. (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. 59) германская сторона заявила о готовности возобновить торгово-кредитные переговоры с СССР. Конкретные предложения по этому вопросу были изложены заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии Шнурре 22 декабря 1938 г. заместителю торгпреда СССР в Берлине Скосыреву. Однако переговоры осложнились и были вновь прерваны из-за того, что германская сторона стремилась получить односторонние выгоды. В этой связи статс-секретарь МИД Германии Вайцзеккер писал германскому послу в Риме Макензену 27 июня 1938 г.: «Дойдем ли мы до переговоров с Москвой в экономической области, еще не совсем ясно. И в этом вопросе русские очень медлительны и осторожны» (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 11-12).- 1-167.

55^ Нотой от 10 декабря 1938 г. германский посол в Лондоне Г, Дирксен известил лорда Галифакса о намерении Германии воспользоваться условиями англо-германского морского соглашения (см. прим. 3) и увеличить тоннаж германского подводного флота до уровня тоннажа подводного флота Англии. Одновременно в ноте указывалось, что германское правительство решило изменить тоннаж и калибр орудий строящихся им тяжелых крейсеров (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 3. P. 422-423).—1 — 180.

Имеется в виду послание президента Ф. Рузвельта конгрессу США от 4 января 1939 г., в котором он писал об усиливавшейся во всем мире гонке вооружений и росте опасности новых актов агрессии. Он указывал, что ни одна страна не может чувствовать себя в безопасности, «пока какая-либо другая мощная страна отказывается урегулировать свои претензии за столом переговоров». Рузвельт требовал от конгресса увеличения ассигнований на военные расходы США (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. P. 2-3).- 1 — 187.

57^ Брюссельская конференция проходила с 3 по 24 ноября 1937 г. Она была созвана по инициативе Лиги наций для обсуждения участниками Вашингтонского договора девяти держав (см. прим. 40) и другими заинтересованными государствами вопроса о восстановлении мира на Дальнем Востоке, нарушенного в результате нападения в июле 1937 г. Японии на Китай. В Брюссельской конференции приняло участие 18 государств, в том числе СССР. Япония отказалась послать на конференцию своих представителей. 15 ноября 1937 г. китайская делегация предложила конференции принять решение о применении в соответствии с Уставом Лиги наций экономических санкций против Японии. Советский Союз энергично выступил в поддержку китайского предложения. Англия и США, задававшие тон на конференции, однако, не были намерены применять к Японии каких-либо принудительных мер. Они считали своей задачей не обуздание японских агрессоров, а достижение с ними империалистической сделки, с тем чтобы путем некоторых уступок агрессору (главным образом за счет Китая) в основном сохранять свои экономические позиции в Китае.

В результате позиции попустительства агрессии, занятой западными державами, Брюссельская конференция ограничилась принятием ни к чему не обязывающей резолюции, которая констатировала факт нарушения Японией Вашингтонского договора девяти держав и выражала надежду на то, что в будущем окажется возможным найти способы для восстановления мира на Дальнем Востоке. После этого Брюссельская конференция прервала свою работу до «более благоприятных условий», но больше так и не собиралась.—1 —187.

58^ 17 января 1939 г. китайский представитель Веллингтон Ку информировал представителя СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурица о предложениях» с которыми китайская делегация намеревалась выступить на предстоявшей сессии. 20 января Веллингтон Ку изложил эти предложения на пленарном заседании Со вета. Они предусматривали: введение эмбарго на поставку в Японию самолетов, сырья для военной промышленности и горючего; бойкот японских товаров (в особенности изделий из шелковых и хлопчатобумажных тканей); оказание экономической и финансовой помощи Китаю для развития его юго-западных провинций, а также введение льгот на транспортировку и транзит в Китай военных материалов.

После обсуждения этого вопроса Совет Лиги наций, позицию которого определяли прежде всего правительства Англии и Франции, принял 20 января 1939 г. очередную малозначащую резолюцию, призывавшую «членов Лиги, в особенности непосредственно заинтересованных в вопросах Дальнего Востока, рассмотреть предложения китайского представителя, изложенные им в докладе членам Совета Лиги от 17 января 1939 г., в целях принятия мер по оказанию помощи Китаю» (Report on the Work of the League, 1938-39. Geneva, 1939. P. 10).—1 — 187, 189

59^ Дополнительные сведения по этому вопросу Р. Зорге изложил в своей теле грамме от 23 апреля 1939 г., в которой говорилось: «Отт сообщает, что назначение Коисо [министром коммуникаций Японии] имеет большое значение в том отношении, что для него открывается дорога на пост премьер-министра. Он крепко стоит на позиции мира с Китаем, который считает необходимым заключить до начала войны в Европе. Коисо заявил, что он проектирует заключить мир с Китаем и даже с Чан Кайши... Он упирает на то, что японцы должны укрепиться только в Северном Китае, оставив в большей или меньшей мере Южный и Центральный Китай китайскому правительству, и готовиться к войне против СССР после укрепления позиций Японии в Северном Китае, Маньчжурии и Монголии» (см.: СССР в борьбе за мир... С. 669).— 1 — 194.

60^ 20 октября 1921 г. в Женеве Великобритания, Германия, Дания, Италия, Латвия, Польша, Финляндия, Франция, Швеция и Эстония подписали конвенцию о демилитаризации и нейтралитете Аландских островов. Согласно конвенции, Финляндия обязалась не укреплять Аландских островов, а равно не устраивать там военных баз. Во время войны зона островов должна была рассматриваться как нейтральная, но если бы война распространилась на Балтийское море, то Финляндия получила бы право защиты нейтралитета Аландских островов. Аландская конвенция после утверждения Советом Лиги наций и ратификации всеми ее участниками вошла в силу 6 апреля 1922 г.

Советское правительство неоднократно выражало протест в связи с подготовкой конвенции о статусе Аландских островов без его участия. После заключения конвенции правительство РСФСР направило 13 ноября 1921 г. ноту государствам, подписавшим ее, в которой выражался протест по поводу того, что конвенция была подписана без участия Советской России. Советское правительство в связи с этим заявило, что указанная конвенция является «безусловно несуществующей для России» (Документы внешней политики СССР. М., 1960. Т. 4. С. 495).

В январе 1939 г. правительство Финляндии по согласованию с правительством Швеции направило ноту другим государствам — участникам конвенции 1921 г., в которой поставило вопрос об изменении статей 6 и 7 конвенции таким образом, чтобы правительства Финляндии и Швеции имели право вооружения Аландских островов. 21 января 1939 г. финская нота по этому вопросу была направлена также Советскому Союзу (Аландская конвенция могла быть изменена только с согласия Совета Лиги наций, а СССР являлся членом Совета).

При определении своей позиции по этому вопросу Советское правительство исходило из заинтересованности СССР в том, чтобы Аландские острова не оказались источником военной опасности для СССР.- 1 — 196, 200, 268, 477, 481, 490, 492, 513; 2- 19, 69.

61^ Министр иностранных дел Франции Ж. Бонне сделал 26 января 1939 г. в на циональном собрании обзорный доклад о внешнеполитическом положении страны. В этом докладе он напомнил «критикам мюнхенского соглашения», что национальное собрание большинством голосов 4 октября 1938 г. выразило доверие правительству. Бонне говорил, что дружба с Англией является краеугольным камнем французской политики. Он восхвалял германо-английскую и германо-французскую декларации (см. док. № 2 и 75), которые он рассматривал как первый этап к плодотворному сотрудничеству с Германией в будущем. Коснувшись кратко отношений с Советским Союзом, Бонне упомянул, что между двумя странами существует договор о взаимопомощи. При этом он отметил, что Франция остается верной до говорам, заключенным с Советским Союзом и другими государствами Восточной Европы. Бонне вновь подтвердил в своей речи приверженность французского правительства политике «невмешательства» в испанском вопросе.

Недовольство Риббентропа этой речью Бонне было вызвано тем, что ранее французское правительство неоднократно давало понять Берлину, что оно фактически не придает после Мюнхена никакого значения своим договорам с Польшей и СССР, признавая Восточную Европу «сферой влияния» Германии (см. док. 74).— 1 —198, 206, 222, 485.

62^ 25 января 1939 г. нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов принял английского посла У. Сидса в связи с предстоявшим вручением им верительных грамот Председателю Президиума Верховного Совета СССР. Во время состоявшейся беседы посол отметил, что со стороны друзей СССР в Англии наблюдается тенденция обвинять английское правительство в холодном отношении к Советскому Союзу. Ему поручено сделать все, что в его силах, чтобы рассеять такое впечатление. Английское правительство, сказал посол, хотело бы «знать и благожелательно рассматривать точку зрения Советского правительства по международным проблемам» (Documents on British Foreign Policy. 1919—1939. Third series. Vol. 4. P. 25).

Касаясь заявления Сидса, нарком иностранных дел писал 4 февраля 1939 г. полпреду в Лондоне, что этому заявлению «не следует придавать никакого значения». Это не помешает, конечно, Н. Чемберлену, отмечал нарком, заявлением Сидса «закрыть рот» оппозиции, требующей действительного сотрудничества с СССР. В Лондоне «начинают наконец понимать иллюзорность надежд на восточное направление гитлеровской агрессии. Это и побудило Бонне заявить о действительности франко-советского пакта, а может быть, и Чемберлена заявить публично о желательности контакта с нами, а также принять приглашение на ваш прием. Но «Москва словам не верит» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 4, д. 34, л. 16).— 1—204.

63^ 29 января 1939 г. посольство Англии в Париже направило французскому правительству памятную записку, в которой излагалось содержание телеграммы министра иностранных дел Англии послам Англии во Франции и Бельгии от 28 января 1939 г. (см. док. 127).- 1—207.

64^ Речь идет о памятных записках от 7 декабря 1938 г., которыми обменялись правительства Германии и Франции во исполнение договоренности, достигнутой между министром иностранных дел Германии И. Риббентропом и министром иностранных дел Франции Ж. Бонне в ходе переговоров в Париже в декабре 1938 г. В этих записках предусматривалась разработка практических мер в целях расширения германского экспорта во Францию и французского экспорта в Германию, а также содействия торговле Германии с французскими колониями, сотрудничеству между отдельными экономическими группами обеих стран, расширению туризма между обеими странами и экономическому сотрудничеству Германии и Франции в третьих странах (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 416-420).- 1-209, 278.

65^ 12 января 1939 г. министр иностранных дел Венгрии И. Чаки объявил о решении правительства присоединиться к «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10). 16—18 января 1939 г. состоялсявизит Чаки в Германию (см. док. 113), в результате которого значительно усилилось влияние фашистской Германии на внутреннюю и внешнюю политику Венгрии. Выступая в парламенте 22 февраля 1939 г., премьер-министр Венгрии граф Телеки заявил, что Венгрия в своей политике опирается прежде всего на державы «оси». Присоединением к «антикоминтерновскому пакту», сказал он, Венгрия желает доказать, что она согласна с целями этих держав.

24 февраля 1939 г. в Будапеште состоялось подписание протокола о присоединении Венгрии к «антикоминтерновскому пакту».— 1—210,

66^ 30 января 1939 г. Гитлер выступил в рейхстаге с речью, в которой он пытался обосновывать «необходимость» для немцев «жизненного пространства». В частности, он требовал возвращения Германии ее бывших колоний. Говоря о политике в отношении союзников Германии, он заявил, что любая война, по каким бы причинам она ни возникла, поставит Германию на стороне фашистской Италии. Это была политическая поддержка Гитлером агрессивных устремлений Италии.— 1-212, 214.

67^ 24 января 1939 г. министр иностранных дел Англии лорд Галифакс в кон фиденциальном порядке информировал президента США о том, что Гитлер «рассматривает вопрос о нападении на западные державы в качестве предварительного шага к последующей акции на Востоке». Указав на то, что имеет место ухудшение германо-голландских отношений, Галифакс писал, что оккупация Германией Голландии и побережья дала бы Гитлеру возможность парализовать Францию и диктовать Англии свои условия (Documents on British Foreign Policy. 1919—1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 4).

В телеграмме английскому послу в Вашингтоне от 28 января 1939 г. Галифакс изложил содержание обращения английского правительства к правительствам Франции и Бельгии по этому вопросу (см. док. 127). Он подчеркивал, что «стратегическое значение Голландии и ее колоний настолько велико, что германское нападение на Голландию, по мнению правительства Его Величества, должно рассматриваться как прямая угроза безопасности западных держав» (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 40).- 1-216.

68^ Румынский король Кароль II в конце ноября 1938 г., возвращаясь из поездки в Англию и Францию, неофициально посетил Германию. 24 ноября он имел тайную встречу с Гитлером. Румынский король, указав на существование «хороших отношений с германским рейхом», заявил, что Румыния желает «сохранить и углубить» эти отношения, в частности развивать торговые и экономические связи с Германией. В ходе беседы король неоднократно подчеркивал антисоветский характер внешней политики Румынии (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 283).

26 ноября 1938 г. румынский король имел в Лейпциге встречу с Г. Герингом. Касаясь вопросов европейской политики, король заявил, что польско-румынский союз (см. прим. 95) «направлен исключительно против Востока». Он выразил готовность «поддержать планомерное сотрудничество по развитию экономических отношений» между Румынией и Германией и высказался за разработку долгосрочного плана (на пять — десять лет) товарооборота между обеими странами (ibid. S. 288-289).

Визит Кароля II в Германию показал, что румынские правящие круги после Мюнхена стали на путь все большего подчинения экономики и в значительной степени и политики своей страны интересам фашистского рейха.

В связи с подавлением в Румынии в конце ноября 1938 г. попытки мятежа прогитлеровской «Железной гвардии» и последовавшим за этим временным ухудшением германо-румынских отношений переговоры по экономическим вопросам между двумя странами начались только в феврале 1939 г. С германской стороны эти переговоры было поручено вести Г. Вольтату, чиновнику по особым поручениям в возглавлявшемся Герингом ведомстве по осуществлению четырехлетнего плана. Переговоры завершились подписанием 23 марта 1939 г. договора «об укреплении экономических связей между Румынией и Германией» (см. прим. 90). —1—229, 239.

69^ Полпред 14 февраля сообщал в телеграмме, что главный экономический советник правительства Великобритании Лейт-Росс в беседе с ним 14 февраля 1939 г. об англо-советских экономических отношениях отметил, что в условиях усложняющейся и опасной международной обстановки важно было бы поставить эти отношения на более прочную и широкую основу. Лейт-Росс считал нежелательным денонсирование торгового договора и надеялся на урегулирование спорных вопросов в порядке дружеских переговоров (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 46, д. 11, л. 53-54).— 1—233.

70^ 10 февраля 1939 г. Япония захватила китайский остров Хайнань, что ухуд шило положение Китая и явилось серьезным ударом по позициям Англии, Франции и США на Дальнем Востоке. Однако правительства этих стран ограничились демаршами, смысл которых сводился всего лишь к тому, что они запрашивали объяснения японского правительства.

Так, 17 февраля 1939 г. американский посол в Токио Дж. Грю в соответствии с инструкциями государственного департамента посетил министерство иностранных дел Японии и сделал устное заявление о том, что правительство США «было бы радо получить информацию относительно намерений японского правительства в связи с оккупацией острова Хайнань».

Министр иностранных дел Японии X. Арита, отвечая Грю, заявил, что «цель оккупации острова Хайнань состоит в усилении блокады побережья Южного Китая и ускорении подавления режима Чан Кайши». Арита повторил прежние заявления японского правительства, что Япония не имеет-де территориальных целей в Китае, и добавил, что оккупация «не выйдет за пределы военной необходимости» (Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. Japan, 1931 —1941. Vol. 1. P. 831).

Указанные «демарши» США. Англии и Франции явились для Японии лишь новыми доказательствами того, что она может безнаказанно продолжать свою агрессивную политику. Такая позиция западных держав являлась наглядным примером политики попустительства агрессии, проводившейся ими на Дальнем Востоке.- 1-234; 2-122.

71^ В письме от 18 февраля 1939 г. Дирксен анализировал возможности германо-английского сотрудничества для создания новых рынков сбыта. Подобное сотруд ничество должно было бы функционировать таким образом, писал он, что Англия должна была бы обеспечивать необходимый капитал, в то время как «Германия взяла бы на себя обязательство в течение длительного времени принимать продукцию этих рынков» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 350).—1—237.

72^ Во второй половине октября 1938 г., вскоре же после подписания мюнхен ского соглашения, представители английских правящих кругов начали осущест влять зондаж относительно возможности соглашения с Германией по экономическим вопросам, считая это важнейшим шагом к установлению политического сотрудничества между обеими странами. 17—18 октября 1938 г. германская экономическая делегация во главе с Рютером, находившаяся в Лондоне, вела по инициативе англичан секретные неофициальные переговоры в министерстве экономики Англии с целью изучения возможности увеличения немецкого экспорта в английские колонии. Во время беседы 18 октября 1938 г. главный экономический советник английского правительства Ф. Лейт-Росс выдвинул предложение о более широком сотрудничестве между четырьмя европейскими странами (Англия, Германия,

Франция, Италия) на основе плана П. Ван-Зееланда (см. прим. 15) (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918-1945. Ser. D. Bd. 4. S. 273-275).

В беседе с представителем Рейхсбанка Винке 6 ноября 1938 г. заведующий экономическим отделом Форин офиса Ф. Эштон-Гуэткин предложил рассмотреть возможность предоставления Германии крупных кредитов, а также заключить между германской и английской промышленностью соглашение о ценах и рынках, в частности соглашение об угле (ibid. S. 280—281).

В середине декабря 1938 г. президент Рейхсбанка Я. Шахт нанес визит управляющему Английским банком М. Норману. В своих беседах с министром торговли О. Стэнли, Лейт-Россом и другими представителями английской экономики Шахт выяснил, что его партнеры готовы пойти на экономические переговоры с Германией о расширении торговли, восстановлении свободы валютного обращения и т. д. (ibid. S. 303-304).

Одновременно в Лондоне начались переговоры между «Рейнско-Вестфальским угольным синдикатом» и «Угольной ассоциацией Великобритании». Они привели к подписанию 28 января 1939 г. соглашения о разграничении сфер интересов и единых ценах на уголь на рынках третьих стран (ibid. S. 343—344). Министр иностранных дел Англии лорд Галифакс, выступая 3 февраля 1939 г. в Гулле, приветствовал создание этого межгосударственного угольного картеля как «практический вклад в сотрудничество обеих стран и как обнадеживающий признак на будущее (Speeches on Foreign Policy by Viscount Halifax. London, 1940. P. 223). Чемберлен со своей стороны отметил в своей речи 22 февраля 1939 г., что сближение между Англией и Германией в области торговли «окажется лучшим и быстрейшим путем для достижения взаимопонимания между обеими странами».

15—16 марта 1939 г. в Дюссельдорфе состоялась конференция представителей «Федерации британской промышленности» и «Союза германской промышленности». Во время этой встречи промышленников двух стран было заключено соглашение, которое, по существу, представляло собой картельный договор о разделе мировых рынков между английскими и германскими монополиями (см. док. 186).

21 февраля 1939 г. в английской печати появилось сообщение о предстоящей поездке в Берлин министра торговли Англии О. Стэнли и министра внешней торговли Р. Хадсона. Однако захват гитлеровцами Чехословакии, вызвавший возмущение английской общественности, вынудил правительство Англии временно отказаться от переговоров с гитлеровской Германией. 15 марта 1939 г. Галифакс

Таким образом, не оправдалась надежда английских правящих кругов посредством экономического сотрудничества, в том числе заключения картельных соглашений, предоставления кредитов и т. д., достичь политического сговора с фашистскими агрессорами.

Летом 1939 г. правящие круги Англии предприняли новые попытки договориться с нацистской Германией.— 1—246, 276, 306.

73^ Переговоры по экономическим вопросам начались 4 марта 1939 г. в Москве.(В 1927 г. товарооборот между СССР и Финляндией составил 528 млн финских марок, в 1937 г.— 190 млн., в 1938 г.— 152,5 млн). В ответ на предложҐние финнов об импорте Советским Союзом из Финляндии в 1939 г. товаров на сумму 450 млн финских марок (8893 тыс. ам. дол.) советская сторона согласилась закупить товаров общей стоимостью в 320 млн марок. К приезду финской делегации в Москве были разработаны проект торгового договора и протокол к нему, предусматривавшие, в частности, предоставление обеими сторонами друг другу «безусловного и неограниченного режима наиболее благоприятствуемой нации в таможенном отношении».

Однако финская делегация, активно выступая за расширение финского экспорта в СССР (сельскохозяйственного сырья, продукции пищевой, бумажно-Целлюлозной, кожевенной; текстильной, металлургической и машиностроительной отраслей промышленности), одновременно упорно отказывалась увеличить импорт Финляндией советских товаров. Кроме того, импортируемые Финляндией советские товары облагались повышенными таможенными пошлинами, в четыре раза превышавшими нормальные. Переговоры продолжались до 23 марта 1939 г. и закончились безрезультатно. Финское правительство отозвало свою торговую делегацию из СССР (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 61).-1-250; 2-144.

74^ Обсуждение вопроса осовместных военных действиях Германии и Эсто нии против Советского Союза в случае советско-германской войны началось еще в 1938 г. Германский посланник в Эстонии Фровайн, сообщая в Берлин 5 июля 1938 г. о своей беседе с начальником штаба эстонской армии Рэком, писал, что для Эстонии было бы очень важно, чтобы в случае войны Германия осуществляла контроль над Балтийским морем. «Генерал Рэк признал это,— писал Фровайн,— и заявил далее, что Эстония также может оказать содействие в этом деле. Например, Финский залив мог бы быть очень легко заминирован против советских военных кораблей, не привлекая никакого внимания. Имеются также и другие возможности» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 384).— 1—251.

75^ В ноябре 1938 г. японское правительство обратилось к Советскому прави тельству с предложением начать переговоры о пересмотре советско-японской рыболовной конвенции 1928 г. и заключении новой конвенции на основе японского проекта 1936 г., ухудшавшего для СССР условия существовавшей рыболовной конвенции. При этом японское правительство обосновывало свои требования ссылками на Портсмутский договор, навязанный Японией в 1905 г. царской России.

28 ноября 1938 г. нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов передал японскому послу в Москве официальный ответ Советского правительства на предложение Японии о заключении новой рыболовной конвенции. В нем указывалось, что из статьи XI Портсмутского договора для СССР не вытекает каких-либо обязательств ни в отношении количества предоставляемых японским подданным рыболовных участков, ни в отношении условий сдачи в аренду этих участков и что и то и другое может быть предметом лишь полюбовного соглашения между сторонами. В то же время нарком обратил внимание на нарушения Японией Портсмутского договора, выразившиеся в том, что Япония оккупировала Северо-Восточный Китай, держит там огромную армию, приступила к строительству укреплений на Сахалине и стала чинить препятствия для советских судов в проливе Лаперуза. «Мы не можем,— сказал М. М. Литвинов,— считать терпимым такое положение, при котором японское правительство, нарушая свои собственные обязательства в отношении СССР, настаивало бы на выполнении Советским правительством своих обязательств и тем более на удовлетворении требований Японии, выходящих за пределы этих обязательств» (АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 138, д. 6, л. 221). В заключение он заявил, что Советское правительство согласно приступить к переговорам о новой рыболовной конвенции лишь после того, как японское правительство выполнит свое обязательство о гарантировании платежей за КВЖД. До тех пор Советское правительство соглашалось только на заключение временного рыболовного соглашения сроком на один год. Одновременно СССР заявил о решении изъять по стратегическим соображениям около 40 рыболовных участков, ранее предоставлявшихся японцам для эксплуатации.

13 декабря 1938 г. обе стороны приступили к обсуждению условий временного соглашения. Во время переговоров японская буржуазная печать начала кампанию против Советского Союза, обвиняя его в «нарушении прав» Японии. Стали раздаваться неприкрытые угрозы против СССР. В феврале — марте 1939 г. обстановка вокруг переговоров о заключении рыболовного соглашения достигла наивысшего напряжения. 14 февраля 1939 г. нижняя палата японского парламента приняла решение, обязывавшее правительство принять меры по охране интересов Японии. Японские дипломаты не скрывали возможности военного конфликта между СССР и Японией и зондировали позицию своих возможных союзников.

Советское правительство решительно отвергло японские домогательства, заявив, что СССР будет рассматривать попытку «свободного лова» рыбы в советских водах как нападение на Советский Союз совсеми вытекающими отсюда последствиями (АВП СССР, ф, 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 33). Твердая и решительная позиция Советского Союза заставила японские правящие круги отказаться от угроз и пойти на подписание 2 апреля 1939 г. протокола о продлении рыболовной конвенции на один год на условиях, предложенных Советским правительством. —1 — 264, 410.

76^ Так называемая годесбергская программа была предъявлена Гитлером Чемберлену 22 сентября 1938 г. в Бад-Годесберге. Она представляла собой ультимативные требования Гитлера относительно немедленной передачи фашистской Германии ряда населенных немцами районов Чехословакии без предварительного проведения плебисцита и предоставления международных гарантий Чехословакии (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 2. S. 724-726).

Эти требования Гитлера были настолько неприкрытым посягательством на самое существование Чехословакии, что Чемберлен не смог получить согласия со стороны чехословацкого и французского правительств на их удовлетворение.

Поэтому при выработке текста мюнхенского соглашения англичане и французы постарались придать захвату гитлеровской Германией Судетской области видимость соблюдения законности. Так, в отличие от годесбергской программы в мюнхенском соглашении были на несколько дней оттянуты сроки оккупации, предусмотрено создание четырехсторонней комиссии для установления окончательной линии границы, в том числе для наблюдения за плебисцитом, который должен был проводиться в некоторых оккупированных районах для определения их судьбы. Мюнхенское соглашение предусматривало также предоставление Чехословакии в будущем гарантий четырех держав.

Как показали последующие события, Гитлер не намеревался, однако, выполнять эти условия мюнхенского соглашения, ограничивавшие в какой-то степени его годесбергскую программу, а правительства Англии и Франции продолжали свою политику попустительства агрессии. Поэтому четырехсторонняя комиссия в Берлине не смогла выполнить возложенные на нее задачи, и в конце 1938 г. она была ликвидирована. Чехословакия так и не получила международных гарантий своих новых границ.— 1—264; 2—42.

77^ Воспользовавшись поездкой румынского короля Кароля II за границу осенью 1938 г., прогитлеровская организация «Железная гвардия» предприняла попытку поднять мятеж. По возвращении в Бухарест король произвел аресты главарей «Железной гвардии». 30 ноября румынские газеты сообщили о том, что главарь «Железной гвардии» Кодряну и 13 его сообщников убиты «при попытке к бегству».

Ликвидацией Кодряну и его сообщников королевская диктатура стремилась укрепить свое положение, избавившись от опасного конкурента, стремившегося захватить власть. Расправа над «Железной гвардией» вызвала резкую реакцию германской прессы и официальных лиц. Германская печать развернула кампанию против румынского короля. Г. Геринг заявил, что убийство М. Кодряну похоронило возможность политического соглашения с Румынией. Германский посланник был отозван из Бухареста.

Гитлеровцы воспользовались обострением отношений с Румынией, чтобы добиться от нее более выгодного торгового договора на 1939 г. 10 декабря 1938 г. этот договор был подписан. Снова началось улучшение германо-румынских отношений. Заместитель заведующего отделом экономической политики германского МИД Клодиус писал 13 декабря 1938 г., что «возникшее после убийства Кодряну напряжение в политических отношениях между Германией и Румынией скорее помогло, чем помешало, торговым переговорам, потому что румынское правительство, очевидно, очень не хотело иметь теперь и в экономической области разногласия с Германией» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 296).- 1-266.

78^ Встреча состоялась 15 марта 1939 г. Как сообщил Эркко Б. Е. Штейну, засе дание кабинета министров Финляндии пришло к заключению, что советское предложение неприемлемо. Штейн подчеркнул в беседе, что «финское правительство, давая этот ответ, закрывает дверь для дружеских переговоров и это, несомненно, отразится на всем комплексе отношений». В ходе последующих бесед Штейна с Эркко, министром финансов Таннером и другими финскими официальными лицами негативная позиция финляндского правительства по вопросу об аренде Советским Союзом нескольких островов, а также по аландской проблеме не претерпела каких-либо изменений (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 17, д. 183, л. 73—76).— 1-270.

79^ Президент Чехословацкой Республики Э. Гаха и министр иностранных дел Ф. Хвалковский были вызваны в Берлин, где в ночь на 15 марта 1939 г. их заставили подписать документ о ликвидации независимости Чехословакии.

В этот же день, 15 марта, германские войска вторглись в Чехословакию. Чехия была превращена в провинцию германского рейха — «протекторат Богемия и Моравия». Словакия провозгласила свою «независимость» и стала зависимым от Германии марионеточным государством.— 1—281, 289.

80^ Балканская Антанта — группировка государств в составе Греции, Румынии, Турции и Югославии, образовавшаяся 9 февраля 1934 г.— 1—292, 311, 368, 397; 2-9.

81^ 17 марта 1939 г. полпред СССР в Лондоне И. М. Майский имел беседу с главным дипломатическим советником министра иностранных дел Англии Р. Ванситтартом, являвшимся сторонником сотрудничества Англии с СССР в целях отпора германской агрессии. Признав, что «внешняя политика премьера потерпела полный крах», Ванситтарт утверждал, что аннексия Чехословакии нанесла по ней «окончательный удар» и поэтому «политика умиротворения мертва и возврата к ней не может быть».

Ванситтарт далее стал рассматривать вопрос о возможном направлении будущей германской агрессии. «Мемель и Данциг [находятся], видимо, под непосредственным ударом, но это сейчас уже мелочь. Он, Ванситтарт, считает весьма вероятным, что ближайшим крупным объектом [агрессивных действий] Гитлера явится Румыния. Каковы бы, однако, ни были непосредственные планы Гитлера, несомненно одно: остановить экспансию Германии можно только путем быстрого создания блока из Англии, Франции и СССР с включением всех других угрожаемых государств [таких], как Польша, Румыния, Скандинавия и так далее». «Беда 1938 года состояла в том,— сказал он,— что Гитлер сыпал удары на Европу разрозненную, неподготовленную. Если в 1939 году мы хотим противостоять германской агрессии, Европа должна быть объединенной и подготовленной. Первым шагом для этого должно быть сближение между Лондоном, Парижем и Москвой, выработка общих планов действий заранее, а не в момент кризиса». Как показали дальнейшие события, эти высказывания Ванситтарта отражали, однако, его личные взгляды, а не позицию английского правительства.

Отвечая Ванситтарту, полпред отметил, что ему вполне понятен ход мыслей Ванситтарта, однако, как Ванситтарту должно быть хорошо известно, «именно Лондон и Париж систематически саботировали всякий коллективный отпор агрессорам». Ванситтарт вполне согласился с этим заявлением (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 180-184).— 1—293.

82^ Оценивая внешнеполитический курс английского правительства, народный комиссар иностранных дел писал 20 марта 1939 г., что чехословацкие события, ультиматум Румынии, нарушение Германией мюнхенского соглашения сильно взбудоражили общественное мнение Англии и что эти факты широко используются лейбористской, либеральной и частью консервативной партии, не одобрявшими и раньше политики Чемберлена и предлагавшими сотрудничество с СССР. «Это еще не значит, что Чемберлен и его окружение и наиболее твердолобая часть консервативной партии прониклись уже убеждением в необходимости радикального изменения курса внешней политики.

Аннексия Чехословакии, наступление на Венгрию, Румынию и другие страны Юго-Востока полностью, укладываются в ту концепцию направления гитлеровской экспансии на восток, на которой базировалось мюнхенское соглашение. Чемберлен, однако,, не может говорить об этом открыто и должен в некоторой мере пойти навстречу общественному мнению, К тому же заигрывание с нами может помочь Чемберлену в дальнейших переговорах с Германией, делая последнюю более уступчивой».

«Надо полагать,— отмечалось в письме,— что всеми этими соображениями руководствовался Чемберлен, решившись посетить наше полпредство и послать к нам Хадсона. И то и другое ни к чему не обязывает, но зато в некоторой мере зажимает рот оппозиции» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, и. 2, д. И, л. 154—155). —1—306.

83^ Имеются в виду обязательства Польши по польско-румынскому союзному договору 1921 г. (см. прим. 95).— 1—308.

84^ Полпред информировал министра иностранных дел Турции о предложении Советского правительства созвать в Бухаресте международное совещание для обсуждения мер в связи с германской опасностью, нависшей над Румынией (см. док. № 198, 200).- 1-311.

85^ Имеется в виду агрессия фашистской Италии против Эфиопии (Абиссинии) в 1935 г. После начала открытого вторжения итальянских войск в Эфиопию Совет Лиги наций 7 октября 1935 г. признал Италию агрессором и принял решение о применении к ней финансовых и экономических санкций.

Однако вопреки официально провозглашаемой политике осуждения агрессора правительства Англии и Франции стремились прийти к соглашению с Италией и разрабатывали различные планы «умиротворения» агрессора. Одним из таких планов было соглашение, заключенное 9 декабря 1935 г. премьер-министром Франции П. Лавалем и министром иностранных дел Англии С. Хором. Соглашение Лаваля—Хора предусматривало уступку Италии значительной части эфиопской территории, допуск в эфиопские учреждения итальянских «советников» и предоставление Италии исключительных экономических льгот в Эфиопии. Заговор англофранцузской дипломатии против эфиопского народа в скором времени был раскрыт и вызвал глубокое возмущение в Англии, Франции и других странах. Хор был вынужден подать в отставку.

Италия, поощряемая политикой попустительства агрессии, проводившейся Англией и Францией, захватила всю территорию Эфиопии. Лига наций постановила 4 июля 1936 г. отказаться от дальнейшего применения санкций. Между тем участие Турции в санкциях привело к обострению ее отношений с Италией.

По англо-итальянскому соглашению от 16 апреля 1938 г. правительство Анг-лии признало итальянский суверенитет над Эфиопией (см. прим. 16). 16 ноября 1938 г., в день вступления в силу этого соглашения, английский посол в Риме лорд Перт представил министру иностранных дел Г. Чиано новые верительные грамоты на имя «короля Италии и императора Эфиопии». В ноябре 1938 г. Франция также признала суверенитет Италии над Эфиопией.—1—312.

86^ 12 февраля 1939 г. министр иностранных дел франкистов генерал Хордана заверил германского посла в полной готовности фашистского правительства Испании присоединиться к «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10). Хордана, однако, просил, чтобы Франко не торопили с формальной стороной дела, так как это могло бы затруднить признание мятежников со стороны Англии и Франции (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 3. S. 714).

27 февраля 1939 г. правительства Англии и Франции официально признали франкистский режим в Испании. Вслед за ними 1 апреля 1939 г. правительство США также официально признало Франко.

27 марта 1939 г. был подписан протокол о присоединении франкистской Испании к «антикоминтерновскому пакту».

28 марта 1939 г. войска Франко заняли Мадрид. Первыми в испанскую столицу вступили итальянские интервенционистские войска.— 1—317.

87^ В своей записке от 20 марта 1939 г. М. М. Литвинов предлагал сделать Хад сону следующее заявление:

«Мы еще пять лет тому назад осознали опасность для дела мира со стороны фашистской агрессии. Мы не имели никаких оснований опасаться обращения этой агрессии в первую очередь против нас, а, наоборот, были уверены, что она будет направлена раньше всего против творцов Версальского и Сен-Жерменского актов и государств, возникших и расширившихся на основе этих пактов. Мы считали, однако, фашистскую агрессию общей опасностью, для борьбы с которой необходимы общие усилия и сотрудничество всех неагрессивных стран. С этой целью мы вступили в Лигу наций, видя в ней аппарат такого международного сотрудничества и коллективной организации безопасности. В течение пяти лет мы не переставали делать разные предложения по укреплению Лиги и приданию ей действенной силы. Мы предлагали систему региональных пактов, региональные совещания, применение к агрессорам предусмотренных Уставом Лиги санкций и готовы были участвовать и участвовали в таких санкциях независимо от того, задевались ли наши интересы отдельными случаями агрессии. После аннексии Австрии нам стало ясно, что Германия скоро бросится на другие среднеевропейские государства, и мы поэтому предложили тогда немедленное совещание заинтересованных государств. В разгар судетского конфликта мы предлагали Франции и Чехословакии совещание генеральных штабов и совершенно недвусмысленно заявляли о своей готовности выполнить наши обязательства в отношении Чехословакии на предусмотренных договором условиях, т. е. при оказании помощи Чехословакии также и Францией.

Все эти наши предложения игнорировались Англией и Францией, которые, отвергая принципы Лиги, вступили на путь индивидуальных разрешений отдельных проблем не путем сопротивления агрессии, а капитуляцией перед ней. Несмотря на ясно наметившийся блок Германии, Италии и Японии, Англия и Франция отклоняли какие бы то ни было совещания миролюбивых стран под предлогом, что это может быть истолковано агрессивными странами как блок против них. Такая политика Англии и Франции завершилась мюнхенской капитуляцией, которая создала нынешнее положение в Европе, которое, по-видимому, не нравится и Англии.

Советский Союз больше, чем какая-либо другая страна, может сам позаботиться о защите своих границ, но он и теперь не отказывается от сотрудничества с другими странами. Он мыслит себе это сотрудничество только по пути действительного общего сопротивления агрессорам. Базой такого сотрудничества должно быть признание агрессии в качестве единой проблемы, требующей общих действий независимо от того, задевает ли она в том или ином случае интересы того или иного из участников сотрудничества. Должно быть признано, что агрессия, как таковая, происходит ли она в Европе, Азии или на другом континенте, требует общих мер борьбы с нею. Исходя из факта существования агрессивного блока, не следует отрицать необходимость совещаний и конференций и соглашений антиагрессивных государств. Конъюнктурные, необязательные и необязывающие совещания, от случая к случаю, могущие лишь служить средством в дипломатической игре того или иного государства и порождающие лишь недоверие, нами отвергаются. Мы мыслим себе сотрудничество как в рамках Лиги, так и вне ее, если в Лиге окажутся государства, мешающие борьбе с агрессорами, или же, если это будет диктоваться необходимостью привлечения США, не состоящих в Лиге. Ввиду безрезультатности наших прежних многочисленных предложений мы новых предложений сейчас выдвигать не намерены и ждем инициативы со стороны тех, которые должны показать чем-нибудь, что они становятся действительно на путь коллективной безопасности. В частности, мы всегда готовы были и теперь готовы к сотрудничеству с Великобританией. Мы готовы рассмотреть и обсудить всякие конкретные предложения, базирующиеся на указанных выше принципах». (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 2, д. И, л. 156-158; СССР в борьбе за мир... С. 271-272).- 1-318.

88^ 22 марта 1939 г. гитлеровцы навязали правительству Литвы договор о передаче Клайпеды Германии. Согласно статье 4 договора, обе стороны обязались не применять силу друг против друга (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918-1945. Ser. D. Bd. 5. S. 440-441).— 1—319.

89^ 8 мая 1924 г. представители Франции, Великобритании, Италии и Японии подписали в Париже Клайпедскую (Мемельскую) конвенцию, разработанную комиссией Совета Лиги наций, согласно которой Клайпедская область признавалась составной частью Литвы. В марте 1939 г. фашистская Германия оккупировала Клайпеду. Правительства Англии и Франции молчаливо согласились с этим актом агрессии, не заявив даже протеста Германии, хотя под Клайпедской конвенцией стояли их подписи.— 1—319.

90^ Договор о развитии экономических отношений между Германией и Румынией, подписанный в Бухаресте 23 марта 1939 г., фактически поставил румын скую экономику под контроль Германии. X. Вольтат, подписавший этот договор от имени Германии, отмечал в докладе Г. Герингу, что в результате заключения договора «все страны Юго-Восточной Европы увидят, кто обладает поистине господствующей, опирающейся на экономические факторы, позицией на Дунае» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 135).— 1 — 321, 325, 345, 434.

91^ 21—22 марта 1939 г. в Лондоне состоялись переговоры между Ж. Бонне, с одной стороны, и Н. Чемберленом и лордом Галифаксом — с другой. Перегово ры происходили в связи с захватом Германией Чехословакии и угрозой германской агрессии в отношении Румынии и Польши (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 423-427, 457-463).- 1-334.

92^ 27 марта 1939 г. М. М. Литвинов писал полпреду в Лондоне: «Сообщение ТАСС, согласованное с Хадсоном, дает в сжатом виде ясную картину разговоров с ним. Составленный им проект еще холоднее, касался лишь торговых переговоров, а о политических умалчивал» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 93).

Английское правительство занимало двусмысленную позицию в отношении политических переговоров с СССР, что нашло свое отражение в истории с опубликованием сообщения ТАСС (см. док. 233). Перед лицом новых агрессивных актов со стороны Германии и Италии в этот период оно стремилось главным образом создать впечатление, что между Англией и Советским Союзом установлены контакты и ведутся переговоры. В телеграмме английского посла в Москве У. Сидса лорду Галифаксу от 28 марта 1939 г. указывалось, что сообщение ТАСС «отражает картину, которую я хотел бы сам видеть в англо-советских отношениях, а именно дружественность и контакты, но никаких обязательств» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 524).- 1-339, 346.

93^ Договор о воспрещении войны в качестве орудия национальной политики (пакт Бриана —Келлога) был подписан 27 августа 1928 г. представителями США, Франции, Великобритании, Германии, Польши и ряда других государств. 6 сентября 1928 г. к пакту присоединился Советский Союз.

Поскольку ратификация договора, а тем самым и его вступление в силу затягивались, СССР предложил Польше, Литве, Финляндии, Эстонии, Латвии и Румынии подписать протокол о досрочном введении в силу пакта Бриана — Келлога между участниками этого протокола, не дожидаясь общей ратификации пакта. 9 февраля 1929 г. в Москве между СССР, Польшей, Румынией, Эстонией и Латвией был подписан протокол о введении в действие пакта Бриана — Келлога. К Московскому протоколу присоединились также Турция, Иран и Литва.— 1 — 341; 2—365.

94^ 30 марта на заседании английского правительства Галифакс внес предло жение об опубликовании заявления о том, что Англия придет Польше на помощь, если на ту нападет Германия. Чемберлен поддержал его. Он отметил, что ресурсы Чехословакии уже используются Германией. А если и ресурсы Польши отойдут к рейху, то это будет иметь очень серьезные последствия для Англии.

На заседании указывалось, что если английское правительство вовремя не займет твердую позицию в связи с угрозой Польше, то авторитет Англии во всем мире будет серьезно подорван.

Советский Союз, будучи глубоко заинтересованным в том, чтобы Польша не была захвачена Германией, был готов сделать все, что в его силах, ради сохранения независимости и неприкосновенности Польши. Однако на заседании английского правительства вопрос о сотрудничестве Англии с СССР даже не поднимался.

При обсуждении вопроса о гарантиях на заседании внешнеполитического комитета английского правительства псемьер-министр сказал: «Генеральная линия нашей политики в отношении Германии определяется не защитой отдельных стран, которые могли бы оказаться под германской угрозой, а стремлением предотвратить установление над континентом германского господства, в результате чего Германия стала бы настолько мощной, что могла бы угрожать нашей безопасности. Господство Германии над Польшей и Румынией усилило бы ее военную мощь, и именно поэтому мы предоставили гарантии этим странам. Господство Германии над Данией не увеличило бы военной мощи Германии, и поэтому в данном случае нам не следует брать обязательств о военном вмешательстве с целью восстановления статус-кво» (Public Record Office. Cab. 27/625. P. 138). —1—351.

95^ Польско-румынский договор о союзе был подписан 3 марта 1921 г. в Бухаресте.

Польша и Румыния принимали после Великой Октябрьской социалистической революции участие в военной интервенции против Советской России. К Польше отошли при этом западные районы Украины и Белоруссии, а Румыния захватила Бессарабию. Польско-румынский союз был заключен с целью удержать эти территории.

Польско-румынский договор предусматривал: взаимную военную поддержку сторон в случае войны одного из участников договора с Советской Россией (ст. 1); координацию их политики во взаимоотношениях с Советской Россией (ст. 2); заключение польско-румынской военной конвенции (ст. 3); обязательство не вести переговоров о сепаратном мире в случае войны с Советской Россией (ст. 4). Согласно статье 5 устанавливался пятилетний срок действия этого договора. В 1926, 1931 и 1936 гг. договор пролонгировался на очередные пять лет.

В марте—апреле 1939 г. Англия предоставила Польше и Румынии свои гарантии, не оговорив, что они направлены против Германии. В связи с этим и учитывая антисоветский характер польско-румынского договора, Советское правительство 17 апреля 1939 г. предложило английскому правительству уточнить, что гарантии Польше и Румынии предоставляются только на случай германской агрессии (см. док. 276).

Советское и английское правительства поставили весной 1939 г. перед Польшей и Румынией вопрос о желательности изменения содержания польско-румынского союза, с тем чтобы обе страны обязаны были прийти друг другу на помощь лишь в случае нападения Германии на одну из них. Однако польское правительство не согласилось на внесение в договор такого рода изменений, так как оно не намеревалось выступать против использования Германией территории Румынии в качестве плацдарма для нападения на СССР. М. М. Литвинов писал 13 апреля 1939 г. в этой связи: «Бек старается сознательно сорвать всякие гарантии Румынии, чтобы в эту сторону направить германскую агрессию. Бек еще в 1934 году в Москве говорил мне, что Германия изберет Румынию плацдармом для наступления на Украину, причем Бек не выражал никакого беспокойства по этому поводу. Можно было даже понять, что на этот счет у него имеется соглашение с Гитлером» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 2, д. 11, л. 208).- 1—359, 371, 372, 373, 405, 428, 438, 453.

96^ 7 апреля 1939 г. итальянские войска вторглись в Албанию. Эта акция фашистской Италии открыто нарушала, в частности, англо-итальянское соглашение от 16 апреля 1938 г., предусматривавшее сохранение статус-кво в бассейне Средиземного моря (см. прим. 16). Правительство Англии, однако, ограничилось тем, что поручило своему послу в Риме напомнить итальянскому правительству, что Англия имеет право на получение «самого откровенного и полного разъяснения... относительно будущих намерений итальянского правительства» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 131).— 1—365, 368.

97^ Касаясь позиции Англии в связи с советским предложением от 17 апреля 1939 г. о заключении соглашения о взаимной помощи между СССР, Англией и Францией, министр иностранных дел Англии лорд Галифакс заявил на заседании английского правительства 26 апреля 1939 г., что «время еще не созрело для столь всеобъемлющего предложения и мы предложили русскому правительству подвергнуть дальнейшему рассмотрению наш план» (Public Record Office, Cab. 23/39. P. 58). На заседании кабинета министров 3 мая 1939 г. Галифакс сообщил, что он запросит Россию, «не будет ли она готова сделать одностороннюю декларацию о том, что она окажет помощь в такое время и в такой форме, которая могла бы оказаться приемлемой для Польши и Румынии» (ibid. Cab. 26/39. P. 128).— 1—387.

98^ Заведующий восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии Шнурре 5 мая 1939 г. сообщил временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову: «Германское правительство пришло к заключению о необходимости выполнения заводом «Шкода» договоров, заключенных с торгпредством СССР в Праге. Соответствующие указания уже даны военным властям и управлению «Шкода» (АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 207).- 1-389, 457, 468.

99^ Германские предложения Польше, изложенные 21 марта 1939 г. И. Риббентропом польскому послу Ю. Липскому, сводились к следующему:

Данциг в качестве самостоятельной единицы вновь входит в состав Германии. Германия получает право на строительство экстерриториальной железнодорожной линии и автострады, которые связывали бы Германию с Восточной Пруссией (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 58— 60).

В телеграмме германскому послу в Варшаве от 23 марта 1939 г. Риббентроп указывал, что польскому правительству можно заявить, что международное положение Польши в результате передачи Германии Данцига укрепится, а также, что Германия и Польша могут проводить единую восточную политику, так как интересы обеих стран по «защите от большевизма» совпадают (ibid. S. 72).

26 марта 1939 г. Липский передал Риббентропу меморандум польского правительства, в котором отклонялись изложенные германские предложения.

28 апреля 1939 г. Германия, ссылаясь на отказ польского правительства принять немецкие предложения, аннулировала германо-польскую декларацию 1934 г. о дружбе и ненападении (см. прим. 23, 102 и 104).— 1—394, 420; 2—96.

100^ Характеризуя этот проект «соглашения трех», М. М. Литвинов писал 28 ап реля 1939 г.: «Видоизмененное предложение Бонне звучит почти издевательски.

Если первоначальному предложению была хоть внешним образом придана видимость взаимности и равноправия и помощь нам предлагалась и в случае наших инициативных действий, то по новому предложению мы получим помощь лишь в том случае, если Англия и Франция по своей инициативе окажутся в конфликте с Германией и они будут получать нашу помощь».

В то же время положительным моментом в этом проекте является то, отмечал нарком, что в первоначальном предложении говорилось о помощи лишь Польше и Румынии, а в новом предложении говорится о предупреждении всяких насильственных изменений статус-кво в Центральной и Восточной Европе (АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 25, д. 5, л. 9).— 1—396, 399, 428, 524.

101^ Согласно договору, подписанному в Рапалло 16 апреля 1922 г., между РСФСР и Германией восстанавливались дипломатические отношения: обе стороны отказывались от возмещения военных и невоенных убытков; Германия признавала национализацию германской собственности в РСФСР; предусматривалось развитие экономических связей между двумя странами на основе принципа наи большего благоприятствования (Документы внешней политики СССР. М., 1961. Т. 5. С. 223-224).— 1—409; 2—41, 138, 178.

102^ Имеется в виду речь Гитлера в рейхстаге 28 апреля 1939 г. В этой речи Гитлер подверг критике версальскую систему договоров, пытался оправдать за хват Австрии и Чехословакии, а также заявил, что мюнхенское соглашение не решило всех вопросов, связанных с перекройкой европейских границ. Гитлер объявил о денонсации англо-германского морского соглашения 1935 г. (см. прим. 3), заявив в то же время о желании установить дружественные отношения с Англией при условии, если с ее стороны будет проявлено известное понимание интересов Германии.

Гитлер сообщил также об отклонении польским правительством немецких предложений об «урегулировании» разногласий между Германией и Польшей, а также об аннулировании Германией польско-германской декларации о дружбе и ненападении 1934 г. (см. прим. 23, 99 и 104).- 1—411, 425, 444, 451; 2-66, 161, 164.

103^ В. М. Молотов 3 мая 1939 г. телеграфировал В. П. Потемкину в Анкару, что «очень хороша идея взаимной помощи Турции и Англии против Италии. Но это — дело Турции и Англии. Очень интересна также идея взаимной помощи Англии и Турции против германской агрессии в районе Балкан. Главный недостаток этой последней идеи состоит в том, что Румыния не может сама создать противовеса германскому продвижению через Румынию к Болгарии, а в этом случае Болгария может создать смертельную опасность для Стамбула и проливов» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 100).

Далее в телеграмме указывалось, что в целях ликвидации этого недостатка нужно «добиться того, чтобы Болгария включилась в общий фронт миролюбивых стран против германской агрессии. Отсюда необходимость переуступки болгарам Южной Добруджи» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2027, л. 193).

4 мая 1939 г. В. П. Потемкин в беседе с Сараджоглу передал это мнение совет ской стороны по вопросу о намечающемся союзе Турции с Великобританией.— 1-417.

104^ 28 апреля 1939 г. поверенный в делах Германии в Польше передал в мини стерство иностранных дел Польши германский меморандум от 27 апреля 1939 г., в котором говорилось, что Польша в результате ее вступления в союзные отношения с Англией (см. док. 245 и 254) аннулировала германо-польскую декларацию 1934 г. (см. прим. 23). Кроме того, германское правительство в этом меморандуме выразило сожаление, что польское правительство отклонило немецкое предложение об «урегулировании» вопроса о Данциге и об установлении окончательной польско-германской границы (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 288-291).

5 мая 1939 г. польское правительство дало ответ на германский меморандум. В польском ответе опровергалось утверждение германского правительства о том, что англо-польское коммюнике о взаимном предоставлении гарантий будто бы является несовместимым с германо-польской декларацией 1934 г. Вместе с тем польское правительство выразило готовность начать переговоры о новом договорном урегулировании германо-польских отношений, исходя из принципа добрососедства (ibid. S. 357-360).- 1—429; 2-12.

105^ В результате этих переговоров 12 мая 1939 г. была опубликована совмест ная англо-турецкая декларация, в которой говорилось, что обе стороны намерены заключить долгосрочное соглашение «в интересах их национальной безопасности». До заключения такого соглашения правительства Англии и Турции выразили готовность «эффективно сотрудничать и оказывать взаимную помощь и поддержку друг другу» в случае акта агрессии, ведущего к войне в районе Средиземного моря. Оба правительства признали необходимым обеспечение безопасности на Балканах и согласились в этих целях проводить консультации (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 497).-1—430, 475, 525; 2—9.

106^ В упоминаемой телеграмме Народный комиссариат иностранных дел СССР просил полпреда сообщить, насколько достоверна информация о том, что Германия поставила в известность шведского и финского посланников в Берлине об отсутствии с ее стороны возражений против вооружения Аландских островов, но с некоторыми оговорками (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 46). —1—431.

107^ Английское правительство продолжало придерживаться своего прежнего курса, добиваясь, чтобы СССР оказывал Англии помощь в случае вовлечения ее в войну, но в то же время не желало даже разговаривать об оказании Англией какой-либо помощи Советскому Союзу. Генеральный секретарь министерства иностранных дел Франции А. Леже отмечал в беседе с американским послом в Париже У. Буллитом, что английское правительство продолжает добиваться предоставления Советским Союзом односторонних гарантий Польше и Румынии, но «не готово предоставлять Советскому Союзу какую-либо гарантию со стороны Англии» (Foreign Relations of the United States, 1939. Vol. 1. P. 244). Даже Буллит характеризовал в донесении в госдепартамент 5 мая 1939 г. политику английского правительства в отношений СССР со времени вторжения Гитлера в Чехословакию как «медлительную и едва ли не оскорбительную» (ibid. P. 248). Он сообщал, что как французский министр иностранных дел Ж. Бонне, так и английский посол в Париже Э. Фиппс «против привлечения Советского Союза к тесному сотрудничеству с Францией и Англией» (ibid. P. 250). Поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр также отмечал, что своей позицией англичане «добавляли с советской точки зрения к обиде еще и оскорбление» (ibid.).— 1—432.

108^ И. М. Майский во время встречи с лордом Галифаксом 9 мая 1939 г. под верг английское предложение критике. Он заявил, в частности, что предложенная английская формула лишена характера взаимности. Галифакс в конце концов дал согласие рассмотреть «другую формулу», выдвинув, однако, оговорку о том, что в ней должно быть учтено, что английское правительство дало гарантии Польше и Румынии «на условиях, что а) имеется прямая или косвенная угроза их независимости и б) они сами оказывают сопротивление агрессору» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 184-185).

В беседе с полпредом 11 мая 1939 г. Галифакс сделал дополнительно еще одну оговорку: в советской «контрформуле» речь может идти «только о Польше и Румынии, но не о Прибалтийских странах» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 193).

Англия, согласно ее предложению от 8 мая и высказываниям Галифакса, была готова в той или иной степени сотрудничать с СССР в борьбе против агрессии только в том случае, если бы Германия совершила агрессию против Польши или Румынии и последние оказали сопротивление агрессору. Однако английское правительство не хотело заключать англо-франко-советский договор о взаимопомощи против агрессии, согласно которому оно было бы обязано оказывать Советскому Союзу помощь в случае нападения на него самого.

Если бы Германия начала агрессивные действия в Прибалтике и Советский Союз решил бы оказать противодействие, то Англия и тут могла бы оставаться в стороне.

Наконец, если бы правящие круги Польши и Румынии согласились пропустить германские войска через территорию своих стран, не оказывая им сопротивления, или, тем более, договорились с Германией о совместных действиях против СССР, то и в этих случаях СССР должен был бы воевать с Германией один на один. —1—439.

109^ Посол Италии в СССР А. Россо 17 октября 1938 г. поставил перед В. П. По темкиным вопрос, не примет ли Советское правительство посредничество итальянцев в деле освобождения из франкистских застенков захваченных мятежниками экипажей некоторых советских теплоходов в обмен на задержанных в СССР итальянских подданных и советских гражданок — жен итальянцев (АВП СССР ф. 011, оп. 2, п. 20, д. 207, л. 89-91).

27 января 1939 г. Потемкин пригласил Россо и сообщил ему, что Советское правительство принимает предложение посла о содействии итальянского правительства освобождению из плена советских моряков теплоходов «Комсомол», «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» и согласно со своей стороны освободить и выслать из СССР 10 итальянцев и разрешить выезд двум советским гражданкам — женам итальянцев, о которых ходатайствовало посольство (АВП СССР, ф. 011, он. 4, п. 24, д. 6, л. 56).

26 и 30 апреля 1939 г. МИД Италии уведомил советское полпредство в Риме, что власти генерала Франко готовы немедленно отпустить 95 моряков, снятых с теплоходов «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» и передали 7 моряков теплохода

«Комсомол» в распоряжение Германии для обмена на арестованных в СССР германских граждан (АВП СССР, ф. 06,оп. 1, п. 10, д. 99, л. 133, 122—123). В результате переговоров Потемкина с германским послом в СССР Шуленбургом была достигнута договоренность об освобождении и возвращении в СССР 7 моряков теплохода «Комсомол» (АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 7, л. 128). 95 моряков теплоходов «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» вернулись на Родину 4 июня 1939 г., а 7 моряков теплохода «Комсомол» возвратились в СССР 6 сентября 1939 г. (см.: Известия. 1939. 5, 8 июня и 8 сентября).— 1—439.

110^ 6—7 мая 1939 г. в Милане состоялись переговоры министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Италии Г. Чиано. В официальном коммюнике о переговорах говорилось, что оба министра «решили тесную сплоченность обоих народов закрепить в виде широкого политического и военного пакта» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 466—469). Такой пакт между Германией и Италией был подписан 22 мая 1939 г. (см. док. 368).— 1—440, 451, 468, 484.

111^ Нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов телеграфировал 10 мая 1939 г. В. П. Потемкину: «Можете задержаться на день в Варшаве ввиду желания Бека иметь с Вами беседу. Главное для нас — узнать, как у Польши обстоят дела с Германией. Можете намекнуть, что СССР может помочь в случае, если поляки захотят» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2047, л. 92).- 1—444.

112^ В телеграмме от 9 мая 1939 г. нарком иностранных дел СССР, в частности, рекомендовал А. В. Терентьеву в беседах с послом Германии в Турции фон Папеном проявлять вежливость, как и с послами других стран, «выслушивать его заявления, если он их захочет сделать» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 103).— 1—447.

113^ 14 апреля 1939 г. президент США Ф. Рузвельт обратился к Гитлеру и Мус солини с посланием, в котором он призвал к решению существующих проблем за столом переговоров, т. е. мирным путем. В послании Рузвельт запрашивал Гитлера и Муссолини, согласны ли они дать заверения в том, что их вооруженные силы в течение 10 или 25 лет не совершат нападения на перечисленные им в этом послании 30 стран Европы и Ближнего Востока. Заявив о готовности США принять участие в переговорах о разоружении и расширении международной торговли, если Гитлер и Муссолини дадут положительный ответ, Рузвельт предложил услуги «доброго посредника» (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. P. 201—205).

Муссолини в своей речи 20 апреля 1939 г. и Гитлер в своем выступлении 28 апреля 1939 г. (см. прим. 102) отвергли предложения Рузвельта.— 1—448, 524; 2— 26.

114^ Имеется в виду заявление, оглашенное Н. Чемберленом в палате общин 31 марта 1939 г. (см. док. 245), и временное соглашение, достигнутое во время англо-польских переговоров в Лондоне 4—6 апреля 1939 г. (см. док. 254).— 1—468.

115^ 12 марта 1936 г. СССР и МНР подписали Протокол о взаимопомощи, в со ответствии с которым в случае военного нападения на одну из сторон СССР и МНР обязались оказывать друг другу «всяческую, в том числе и военную, помощь» (Документы внешней политики СССР. М., 1974. Т. 19. С. 136).— 1—476.

116^ 22 мая 1939 г. на заседании Совета Лиги наций китайский представитель Веллингтон Ку внес предложение о том, чтобы Совет рекомендовал государствам — членам Лиги наций:

во-первых, предоставлять финансовую и материальную помощь Китаю; воздерживаться от любых действий, которые могут ослабить силу сопротивления Китая; воздерживаться от снабжения Японии военными материалами и сырьем, необходимыми для продолжения ее агрессии против Китая, в особенности самолетами и горючим; ограничить импорт японских товаров;

во-вторых, в целях координации проводимых мероприятий создать специальный орган держав, непосредственно заинтересованных в делах Дальнего Востока;

в-третьих, продолжать осуществление уже принятых Ассамблеей и Советом резолюций в целях предоставления помощи Китаю и изоляции агрессора (League of Nations. Official Journal. May-June 1939. P. 250-254),- 1-481, 488.

117^ Речь идет о Берлинском договоре о ненападении и нейтралитете между СССР и Германией от 24 апреля 1926 г. В нем говорилось, что основой взаимоотношений между СССР и Германией остается Рапалльский договор (см. прим. 101). Правительства обеих стран обязались поддерживать дружественный контакт с целью достижения согласования всех вопросов политического и экономического свойства, касающихся совместно обеих стран (ст. 1). Наиболее важной была статья 2, гласившая: «В случае если одна из договаривающихся сторон, несмотря на миролюбивый образ действий, подвергнется нападению третьей державы или группы третьих держав, другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта». В статье 3 указывалось, что ни одна из договаривающихся сторон не будет примыкать к коалиции третьих держав с целью подвергнуть экономическому или финансовому бойкоту другую договаривающуюся сторону. Договор был заключен на 5-летний срок (Документы внешней политики СССР. M.., 1964, Т. 9. С. 250-252).

24 июня 1931 г. был подписан протокол о продлении срока действия договора. Срок, на который продлевался договор, не был указан, но было предусмотрено право денонсации договора с предупреждением за один год. 5 мая 1933 г. состоялся обмен ратификационными грамотами этого протокола, и он вступил в силу (Документы внешней политики СССР. М., 1968. Т. 14. С. 395-396).—1—483; 2—66.

118^ Правящие круги Англии, согласившись начать переговоры с СССР, одно временно продолжали попытки договориться с фашистской Германией.

19 мая 1939 г. Чемберлен заявил в палате общин, что английское правительство не против обсуждения методов, с помощью которых можно было бы удовлетворить обоснованные претензии других стран, даже если это принесет с собой определенные изменения существующего положения. Имеется множество уступок, сказал он, с которыми можно было бы согласиться без больших затруднений, если бы только существовала уверенность, что эти уступки будут использованы в тех целях, ради которых они были сделаны (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 347. Col. 1840).

В тот же день Галифакс во время встречи с германским послом в Лондоне Г. Дирксеном просил посла передать Гитлеру, что было бы весьма желательно публичное заявление последнего, в котором указывалось бы, что Германия хочет мира, и были бы перечислены вопросы, которые он хотел бы обсудить путем прямых англо-германских переговоров. Галифакс указал, что такой шаг со стороны Гитлера встретил бы «благожелательный отклик в официальных кругах Англии» и открыл бы двери для дальнейшего улучшения англо-германских отношений (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5, P. 600-603).

8 июня 1939 г. Чемберлен в письменном ответе на запрос в палате общин вновь подтвердил стремление Англии к достижению договоренности с Германией, подчеркнув, что любые предположения о том, что Англия «желает изолировать Германию, или стать на пути ее естественной и законной торговой экспансии в Центральной и Юго-Восточной Европе, или планировать против нее войну, являются фантастическими» (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 348. Col. 635— 636).

Вечером 8 июня 1939 г. в поместье леди Астор в Клайвдене Чемберлен встретился в неофициальной обстановке с представителем германских правящих кругов Трот цу Зольцем и высказал ему мысль, что «европейская проблема может быть решена лишь по линии Берлин — Лондон» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918-1945. Ser. D. Bd. 6. S. 568).- 1-487.

119^ Советский представитель И. М. Майский в соответствии с указанием В. М. Молотова (см. док. № 360) ссылается здесь на речь премьер-министра Анг лии Н. Чемберлена в палате общин 19 мая 1939 г., в которой тот, процитировав слова, сказанные И. В. Сталиным 10 марта в Отчетном докладе на XVIII съезде ВКП(б) о том, что Советский Союз стоит за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины (см. док. № 177), заявил: «Такова и наша собственная точка зрения» (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 347. Col. 1847).

В действительности же английское правительство не намеревалось оказывать помощь жертвам агрессии, а стремилось к достижению соглашения с агрессивными державами. Когда через три дня после упомянутого выступления Чемберлена встал вопрос о конкретных шагах по оказанию помощи жертве агрессии — Китаю, министр иностранных дел Англии лорд Галифакс заявил на заседании Совета Лиги наций 22 мая 1939 г.: «Правительство Его Величества не считает возможным поддержать далеко идущие предложения, выдвинутые сейчас от имени Китая» (League of Nations. Official Journal. May — June 1939. P. 254—255).

В этих условиях резолюция, принятая Советом Лиги наций 27 мая 1939 г., ограничилась лишь выражением надежды, что будут по-прежнему продолжать осуществляться меры, принятые некоторыми государствами по оказанию помощи Китаю, и решения, уже принятые Лигой наций по этому вопросу, а также призывом к членам Лиги наций изучить вопрос о дальнейших мерах помощи Китаю (League of Nations. Official Journal. May — June 1939. P. 255).

Советский Союз, помимо политической поддержки, о чем свидетельствует публикуемый документ, оказывал Китаю в его борьбе против японских агрессоров также все возраставшую помощь поставками военных материалов (см. прим. 5, 129, 130).- 1-488.

120^ В эти дни, в частности в связи с подписанием 22 мая германо-итальянского союза, в Англии рассматривался вопрос о ее дальнейшей позиции в англо- франко-советских переговорах. Это нашло отражение в меморандуме, составленном 22 мая 1939 г. в министерстве иностранных дел Англии (см.: Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 640-646).

Рассматривая плюсы и минусы заключения англо-франко-советского договора о взаимной помощи, авторы меморандума отмечали в качестве отрицательного момента, что в результате заключения такого договора могут сделать «вывод, что правительство Его Величества окончательно отказалось от всякой надежды добиться урегулирования с Германией...». А правящие круги Англии, все еще надеявшиеся на заключение соглашения с фашистской Германией (см. прим. 118), не хотели создавать такого впечатления. Кроме того, в меморандуме высказывалось опасение, что в случае заключения договора Англия «в результате неспособности Польши или Румынии оказать сопротивление германскому нападению или в результате нападения Германии на Советский Союз морем или через Прибалтийские государства может быть втянута в войну не с целью защиты независимости какого-либо малого европейского государства, а для оказания поддержки Советскому Союзу против Германии». Помогать же Советскому Союзу английское правительство не хотело.

В то же время авторы указанного меморандума не могли не признать наличие положительных для Англии сторон этого соглашения. Такой договор, говорилось в меморандуме, возможно, является «единственным средством предотвращения войны». Наконец, авторы меморандума считали желательным заключить какое-то соглашение, по которому в случае нападения на Англию Советский Союз должен был бы прийти ей на помощь: а) для того чтобы Германии пришлось воевать на два фронта и б) для того чтобы «попытаться вовлечь в войну и Советский Союз», с тем чтобы он не остался невредимым, в то время как Англия и Германия будут превращены в руины (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 640—646).— 1—509; 2—26.

121^ На 105-й сессии Совета Лиги наций предложение Финляндии и Швеции об укреплении Аландских островов одобрено не было. Никакого решения по аландскому вопросу Совет не принял. Вследствие позиции СССР представители Финляндии и Швеции вынуждены были отказаться от этого своего предложения. Основной докладчик по аландскому вопросу бельгиец Буркэн вместо ожидавшегося доклада смог выступить лишь с «информационным сообщением», содержавшим только перечень фактов, характеризующих позиции разных стран в отношении строитель ства военных укреплений на островах. Делегаты Франции, Англии и Дании вы сказались в поддержку финляндско-шведского плана.

На заседании 27 мая 1939 г. представители Швеции и Финляндии пытались возразить советскому представителю, что побудило И. М. Майского дополнить свое выступление следующей репликой: «В качестве представителя Союза Советских Социалистических Республик я желал бы сделать замечание по поводу заявлений делегатов Швеции и Финляндии. Я уже сказал, что правительство СССР придает величайшее значение вопросу об Аландских островах и что оно изучает этот вопрос с большим вниманием. Однако это изучение еще не закончилось, и поэтому оно желало бы, чтобы вопрос был отсрочен настоящей сессией. Наилучшим способом работать на пользу мира и добрых международных отношений, о чем говорил представитель Швеции, было бы принять советское предложение и не настаивать на рассмотрении вопроса на настоящей сессии» (см.: Известия. 1939. 29 мая).— I — 514.

122^ Министр иностранных дел Румынии Т. Гафенку, находясь проездом в Бел граде, имел 5 мая 1939 г. встречу с регентом принцем Павлом и министром иност ранных дел Югославии М. Цинцар-Марковичем. В ходе беседы обсуждался вопрос о позиции стран — членов Балканской Антанты по основным международным проблемам, в частности о подписании англо-турецкой декларации (см. прим. 105). В ходе дальнейших переговоров, состоявшихся через две недели, Цинцар-Маркович заявил Гафенку, что заключение англо-турецкого соглашения противоречило бы договоренности, достигнутой между членами Балканской Антанты о неприсоединении к какой-либо из враждующих группировок европейских государств. Югославский министр упрекал турецкое правительство в том, что оно подписало с Англией совместную декларацию без консультации со своими балканскими со юзниками (Documents on British Foreign Policy, 1919 — 1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 659—663).-2-8.

123^ Сообщая о реакции в столицах западных держав на ход англо-франко- советских переговоров и касаясь вопроса о том, «почему Чемберлен не желает предоставлять гарантии Прибалтийским государствам», латвийский посланник в Бельгии М. Вальтерс писал 5 июня 1939 г. в МИД Латвии, что китайский посол в Брюсселе Дзинь Тай, вернувшись из Англии, сказал, что он получил в авторитетных лондонских кругах следующие сведения: «Оставляя Прибалтийские государства вне гарантий, Германии указывают путь к границам Советского Союза. Если определенные границы оставляют негарантированными, то из этого ясно, что на них можно нападать». В Лондоне, по словам посла, указывали, что «Чемберлен желает, чтобы Германия все же в конце концов оказалась в состоянии конфликта с Советским Союзом, что является давнишним планом Чемберлена» (Центральный государственный исторический архив Латв. ССР, ф. 1313 г., оп. 22, д. 162, л. 222).— 2-9.

124^ В указанном меморандуме указывалось, что в ходе бесед между предста вителями Швеции и СССР по аландскому вопросу «со шведской стороны всегда изъявляли искреннее желание узнать точку зрения Советского правительства и получить его доброжелательное содействие в осуществлении проектируемых мероприятий в искренней уверенности, что они могут служить общим интересам всех держав приближенных к Балтийскому морю».

В меморандуме отмечалась заинтересованность Швеции в Аландских островах «с точки зрения исторической, национальной и военной». Вместе с тем правительство Швеции «находит естественным и законным интерес, который имеет СССР, а также все остальные балтийские державы в том, чтобы Аландские острова не стали причиной опасности с военной точки зрения».

Шведское правительство выражало убеждение в необходимости предпринять известные военные мероприятия оборонного характера и придало бы весьма большое значение обмену мнениями по аландскому вопросу, имея искреннее желание рассеять малейший повод, который мог бы побудить Советское правительство относиться с недоверием к осуществлению финляндско-шведского проекта (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 71-77).—2—19.

125^ Имеется в виду миссия, аналогичная миссии лорда Ренсимена, направленной летом 1938 г. в Чехословакию (см. прим. 47).— 2—28.

126^ В этой памятной записке Советское правительство сделало новое важное предложение. Цель этого предложения состояла в том, чтобы, учитывая возра жения Англии против предоставления англо-франко-советских гарантий Прибалтийским странам, пока снять вопрос о гарантиях другим странам и как можно скорее подписать соглашение трех держав о взаимной помощи друг другу. Однако правительства Англии и Франции не приняли этого предложения. Это снова свидетельствовало о том, что они не были заинтересованы в скорейшем завершении переговоров и заключении соглашения, а также не намеревались оказывать помощь Советскому Союзу в случае нападения на него.— 2—34,

127^ 10 октября 1919 г. в Москву прибыло афганское чрезвычайное посольство во главе с Мухаммед Вали-ханом. В состав посольства, насчитывавшего 19 членов, входил и советник Файз Мухаммед-хан.

14 октября В. И. Ленин принял членов афганского посольства (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 2. Док. 171). 27 ноября 1919 г. В. И. Ленин снова принял и беседовал с членами афганского чрезвычайного посольства перед их отъездом из Москвы (см.: Владимир Ильич Ленин, Биографическая хроника. М., 1977. Т. 8. С. 64—65).—2—37.

128^ В указанном тексте сообщалось о готовности германского правительства направить своего представителя в Москву для ведения переговоров о заключении кредитного соглашения между Германией и СССР. Отмечалось также, что германское правительство просит рассматривать этот факт «как признак того, что оно рассчитывает на положительный исход этих переговоров на расширенной основе и будет таковой приветствовать» (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 183).— 2—38.

129^ В этой ведомости указывалось, что Советский Союз поставит в Китай 120 самолетов, боекомплекты к ним, снаряды и патроны, 83 авиамотора, запасные части к самолетам и другие военные материалы (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 131-132).- 2-43.

130^ Согласно ведомости, приложенной к публикуемому контракту, Советский Союз поставил в Китай 263 пушки, 4400 пулеметов, 50 тыс. винтовок, 500 грузовых автомашин, около 16,5 тыс. авиабомб, свыше 500 тыс, снарядов, 100 млн патронов и другие военные материалы.

Кроме того, по следующим трем контрактам, заключенным в соответствии с договором от 13 июня 1939 г. (см. док. 390), Советский Союз направил в Китай более 300 самолетов, 350 грузовых автомашин и тракторов, 250 пушек, 1300 пулеметов, а также большое количество бомб, снарядов, патронов, электрооборудование, штурманское оборудование, ремонтное оборудование, горюче-смазочные материалы и другие военные материалы на сумму около 70 млн ам. долларов (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 134-162).- 2—44.

131^ Вручая свой проект статьи 1 договора о взаимной помощи между Великобританией, Францией и СССР, английский и французский послы заявили:

«Учитывая точку зрения Советского правительства, а также данные географического порядка, Прибалтийские государства, Польша и Румыния являются, если оба правительства не ошибаются, именно теми соседними европейскими государствами, неприкосновенность которых представляет один из элементов безопасности СССР. Что касается Франции и Великобритании, то для них Бельгия, Голландия и Швейцария являются теми соседними европейскими странами, которые имеют для безопасности Франции и Англии то же значение, что и пять вышеупомянутых государств для России» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 135). При этом французский посол в личном порядке предложил, чтобы страны, которым предоставлялись гарантии трех держав, были перечислены в отдельном документе, не подлежавшем опубликованию (ibid. P. 141).

Англичане и французы пытались представить дело таким образом, что новое англо-французское предложение учитывает все пожелания СССР и интересы его безопасности, в том числе в отношении распространения гарантий на Прибалтийские государства, но на самом деле это было не так. Когда заместитель наркома В. П. Потемкин, присутствовавший на беседе В. М. Молотова с послами Англии и Франции 21 июня, задал вопрос о том, кто будет решать, представляет ли агрессия против какого-либо европейского государства опасность для одной из трех держав, послы были вынуждены признать, что по этому вопросу в их проекте «ничего не сказано» (ibid.).

Вместе с тем правительства Англии и Франции в этих предложениях официально поставили вопрос о распространении гарантий трех держав на Голландию и Швейцарию, т. е. о существенном расширении обязательств, возлагавшихся на СССР.—2—46, 92.

132^ В телеграмме наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова от 25 июня 1939 г. подчеркивалось, что попытки англичан и французов изобразить дело так, что будто бы последние англо-французские предложения удовлетворяют пожелания СССР относительно Прибалтийских государств, «явно несерьезны» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 123).— 2—46, 51.

133^ «Тяньцзиньский конфликт» начался в июне 1939 г. Японское правительст во, осуществляя постоянный нажим на Англию, Францию и США с целью вынудить их признать японские захваты в Китае, установило 14 июня 1939 г. блокаду английских концессий в Тяньцзине. Отряды японской полиции заняли все входы в концессию и пропускали англичан только после унизительного обыска и опроса. Вся деловая жизнь на территории этих концессий замерла. Поводом для блокады концессий послужило требование японцев о выдаче концессионными властями четырех китайцев, обвиненных японцами в убийстве одного их ставленника. В ответ на просьбу английского посла в Токио Р. Крейги снять блокаду с английских концессий в Тяньцзине японский министр иностранных дел X. Арита заявил 24 июня 1939 г., что японское правительство будет продолжать прежнюю политику до тех пор, пока Англия не пойдет на сотрудничество с Японией в Китае (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 9. P. 220).—2—54, 60, 64, 74, 143.

134^ В памятной записке сообщалось, что финляндское правительство решило пойти навстречу просьбе Советского правительства и информировать его о деталях плана укрепления Аландских островов. В частности, отмечалось, что в южном районе будут возведены твердые и постоянные укрепления на островах Чёкар, Бьёрке и Логшэр, снабженные орудиями тяжелой артиллерии и поддерживаемые минированной зоной, операциями финляндских и шведских сил, а также укреплениями Финляндии и Швеции на континенте; в северной части Аландских островов предполагалось размещение легких береговых и зенитных батарей и других подвижных средств обороны.

В памятной записке указывалось также, что целями укрепления островов являются обеспечение их эффективной защиты и неприкосновенности, исключение посредством финляндско-шведского сотрудничества Ботнического залива из сфе-ры конфликта на случай войны, чтобы обеспечить продолжение свободной тор-говли Финляндии со странами Запада через Скандинавию и создать препятствия на пути использования островов воюющей державой в качестве опорной базы для высадки войск на континентальной финляндской территории (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 95-98).- 2—57.

135^ Правительство Италии внимательно следило за развитием советско-германских отношений и было заинтересовано в их нормализации. Посол Италии в СССР А. Россо заявил заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкину 4 июля 1939 г., что Шуленбург информировал его о своей беседе с наркомом иностранных дел СССР 28 июня 1939 г. (см. док. 442). «Россо, — говорится в записи беседы Потемкина,— передал эту информацию в Рим. На днях он получил оттуда ответную телеграмму, которая сообщает послу, что итальянское правительство считает серьезным и искренним стремление германского правительства улучшить отношения с СССР. Со своей стороны итальянское правительство признает такое улучшение советско-германских отношений весьма желательным. Об этом Россо уполномочен довести до нашего сведения. В ответ на заявление Россо я ограничился репликой, что ничто не мешает германскому правительству дока зать на деле серьезность и искренность своего стремления улучшить отношения с СССР. В интересах общего мира мы могли бы лишь приветствовать такое направление внешней политики Германии» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 10, д. 99, л. 25-27).—2—62.

136^ 27 июня 1939 г. английский посол в Германии Н. Гендерсон вручил статс- секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру меморандум в связи с денонсацией Германией англо-германского морского соглашения 1935 г. (см, прим. 3). В своем меморандуме английское правительство указало, что оно не может признать оправданным и правомерным денонсацию германским правительством этого договора. В то же время английское правительство высказало пожелание начать переговоры о заключении между Германией и Англией нового морского соглашения (Documents on British Foreign Policy, 1919 — 1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 153-158).- 2—64.

137^ Речь идет о письме германского посла в Лондоне Г. Дирксена в минис терство иностранных дел Германии от 24 июня 1939 г., копию которого он направил 27 июня 1939 г. также лично Э. Вайцзеккеру.

В этом письме Дирксен, характеризуя настроения среди правящих кругов Англии, отмечал их стремление договориться с Германией. При этом он указывал, что правительство Англии использует англо-франко-советские переговоры в Москве только как прикрытие для будущих более серьезных переговоров с Германией. «Растет убеждение,— писал он,— что создание неагрессивного фронта должно служить лишь основанием и предпосылкой для конструктивной политики в отношении Германии». Англичане считают, сообщил Дирксен, что новые союзники и рост военного потенциала дадут английскому правительству возможность вести переговоры с Германией о немецких требованиях в отношении колоний и по другим вопросам с более прочных позиций, чем в Мюнхене или в марте 1939 г. Отражением этой тенденции являлась, по мнению Дирксена, речь министра иностранных дел Англии лорда Галифакса 8 июня 1939 г. в палате лордов, в которой он заявил о постоянном стремлении Англии «к взаимопониманию с Германией». Дирксен расценивал эту речь как попытку постепенно «подготовить общественное мнение внутри страны к конструктивной политике в отношении Германии» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 654).— 2-68, 125.

138^ 26 мая 1939 г. Я. 3. Суриц телеграммой сообщил, что встречи с ним доби вается «директор немецкого калийного треста, один из влиятельных людей Гер мании — Август Дин». «Не исключено,— отмечал полпред,— что такое свидание именно в настоящий момент предпринимается с провокационной целью и может быть намеренно истолковано враждебными кругами как какие-то параллельные переговоры с Германией». В заключение Суриц просил указаний о встрече с Дином (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 54). В телеграмме от 27 мая нарком иностранных дел СССР поручил Сурицу «принять Августа Дина и ограничиться только тем, чтобы его выслушать» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 100).—2—78.

139^ 1 июля 1939 г. министр иностранных дел Франции Ж. Бонне в беседе с германским послом Й. Вельчеком затронул вопрос о польско-германских отношениях. Посол в соответствии с полученными им из Берлина инструкциями дал недвусмысленно понять, что Германия намерена «урегулировать» свои отношения с Польшей еще в 1939 г. Сославшись на «военную и экономическую мощь» Германии, Вельчек пригрозил Бонне катастрофическими последствиями, которые возникнут для Франции, если она будет оказывать поддержку Польше. Бонне, как сообщал посол в Берлин, «очень полно охарактеризовал свои заслуги в деле достижения взаимопонимания с Германией и в осуществлении мюнхенского соглашения, которое призвано было путем исключения в будущем применения силы создать основу для урегулирования всех справедливых претензий Германии». Для достижения такого урегулирования необходимо было, по мнению Бонне, чтобы «состояние напряженности на восточной границе Германии, особенно в Данциге, уступило место более спокойной атмосфере».

В заключение беседы Бонне, сославшись на «отношения дружбы и доверия», которые установились у него с И. Риббентропом, просил передать германскому министру записку (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 693).

В этой записке Бонне говорилось, что он считает своим долгом напомнить о существовании франко-польского союза (см. прим. 44) и французской декларации о предоставлении гарантий Греции и Румынии (см. док. № 266), а также сообщить, что в случае какой-либо акции, которая имела бы целью изменить статус-кво в Данциге и вызвать тем самым вооруженное сопротивление со стороны Польши, Франция была бы вынуждена ввести в действие франко-польское соглашение (ibid. S. 692).—2—95.

140^ 17 — 19 июля 1939 г. в Польше с официальным визитом находился генеральный инспектор заморских войск Англии генерал У. Айронсайд, в обязанности которого входила подготовка и поддержание сотрудничества с военными штабами союзников. Целью визита было «обсуждение с польским генеральным штабом существующей военной ситуации и получение информации о мерах, которые поляки предлагают предпринять в случае необходимости» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 274).

В Варшаве Айронсайд встречался с некоторыми военными деятелями и министрами, а также имел длительную беседу с фактическим диктатором Польши маршалом Э. Рыдз-Смиглы. По мнению Айронсайда, польская армия имела хорошо подготовленные кадры, однако ее оснащение было недостаточным (ibid. P. 486). В этой связи он обратился к английскому правительству с предложением ускорить завершение англо-польских переговоров о предоставлении Польше займа, что дало бы ей возможность лучше вооружить свои войска. В результате этих мер польские войска могли бы, по его мнению, дольше «сдерживать германское наступление» и тем самым «сберечь жизни английских солдат» (ibid. P. 379). В то же время Айронсайд дал полякам понять, что Англия не хотела бы ввязываться в мировую войну из-за случайных столкновений в Данциге или на германо-польской границе, и подчеркнул необходимость изучить условия, при которых начинают действовать английские гарантии Польше (ibid. P. 416).

Тем самым Айронсайд недвусмысленно предупредил поляков, что английское правительство не считало себя обязанным автоматически приходить на помощь Польше в случае ее конфликта с Германией, а оставляло за собой право решать вопрос о том, было ли вступление Польши в войну с Германией достаточно «обоснованным» и обязана ли поэтому Англия оказывать ей помощь,— 2—107, 113, 152.

141^ Как теперь известно из опубликованных документов, летом 1939 г. шли секретные англо-германские переговоры, которым английское правительство придавало несравненно большее значение, чем переговорам с Советским Союзом (см. док. 489, 499, 515).

Параллельна с переговорами, которые англичане вели в Лондоне с германским эмиссаром X. Вольтатом, значительное внимание английское правительство уделяло также попыткам урегулирования англо-германских отношений через шведских посредников — А. Веннер-Грена и Б. Далеруса (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 483-484, 737-742, 760).

Газетный магнат лорд Кемсли предпринял поездку в Германию, где имел конфиденциальные беседы с рядом влиятельных нацистов, в том числе с Гитлером.

Таким образом, английское правительство стремилось использовать любые пути, для того чтобы договориться с фашистской Германией. —2—119, 127, 149.

142^ Излагая суть предложения Р. Бакстона, германский посол в Англии Г. Дир ксен указывал в записке, составленной им в августе—сентябре 1939 г., что Бакстон по сравнению с У. Вильсоном «сильнее подчеркивал политическую сторону англо германского примирения, чем экономическую» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937-1939. Т. 2. С. 290).—2—148.

143^ В своей телеграмме от 21 июля 1939 г. полпред СССР в Турции А. В. Те рентьев сообщал, что министр иностранных дел Турции Сараджоглу в беседе с полпредом СССР, состоявшейся в тот же день, выразил готовность заключить с Советским Союзом соглашение. Такое соглашение «могло бы быть заключено или на базе англо-советского соглашения, или, независимо от этого, как соглашение между СССР и Турцией с присоединением к нему Балканских стран, или же, наконец (учитывая возможный отказ Румынии), только двустороннее советско-турецкое соглашение».

По мнению А. В. Терентьева, все заявления Сараджоглу следует рассматривать «не как официальное предложение турецкого правительства, а как готовность Турции в любой момент, «хоть сейчас», приступить к переговорам с Советским правительством» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 298, д. 2059, л. 136).— 2—153.

144^ В англо-французском проекте определения понятия «косвенная агрессия» по-прежнему оставался открытым вопрос о том, когда вступают в силу гарантии трех держав другим государствам.

Признавая на словах обоснованными опасения Советского правительства в отношении косвенной агрессии Германии в Прибалтике, английское правительство не стремилось к скорейшему урегулированию этого вопроса. В указании английскому послу в Москве У. Сидсу лорд Галифакс писал 28 июля 1939 г., что, поскольку решено начать военные переговоры, «нет опасности срыва переговоров в течение ближайших критических недель». При этих изменившихся обстоятельствах, указывал Галифакс, мы считаем, что «можем занять несколько более жесткую позицию» в отношении пункта об определении косвенной агрессии. Галифакс предлагал Сидсу не отходить в дальнейшем от существа английского определения косвенной агрессии, данного в предложении от 8 июля 1939 г. (см. док. 465) (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 525).—2—154, 181, 312.

145^ Характеризуя позицию Англии на англо-германских секретных переговорах в Лондоне летом 1939 г., германский посол в Англии Г. Дирксен отмечал в составленной им впоследствии записке, что инициатива этих переговоров исходила от ближайшего сотрудника и советника Чемберлена Г. Вильсона, который «развил программу широкого урегулирования англо-германских отношений».

«Программа,— писал Дирксен,— предусматривала соглашения политического, военного и экономического характера.

В политической сфере предусматривался пакт о ненападении, заключающий отказ от принципа агрессии. Сокровенная цель этого договора заключалась в том, чтобы дать возможность англичанам постепенно отделаться от своих обязательств в отношении Польши на том основании, что они этим договором установили бы отказ Германии от методов агрессии.

Затем должен был быть заключен договор о невмешательстве, который служил бы до некоторой степени маскировкой для разграничения сфер интересов великих держав.

В военном отношении были предусмотрены переговоры о заключении соглашения об ограничении вооружений на суше, на море и в воздухе.

В экономической сфере были сделаны предложения широкого масштаба: предусматривались переговоры по колониальным вопросам, об обеспечении Германии сырьем, о разграничении индустриальных рынков, по международным долгам, по применению клаузулы о наибольшем благоприятствовании».

«Значение предложений Вильсона,— писал Дирксен,— было доказано тем, что Вильсон предложил Вольтату получить личное подтверждение их от Чемберлена» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 289).—2—168.

146^ На встрече министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с мини стром иностранных дел Италии Г. Чиано, состоявшейся 11 августа 1939 г. в Зальцбурге, обсуждался вопрос о подготовке к войне и согласовании политики в отношении Англии, Франции и Польши. При этом Риббентроп не скрывал намерений Германии в самое ближайшее время «решить польский вопрос. На вопрос Чиано: «Чего вы хотите: коридор или Данциг?» — Риббентроп ответил: «Теперь ни первого, ни второго... Мы хотим войны» ( Ciano Т. Diario. Milano, 1963. Vol. 1. P. 5).—2—188.

147^ 13 августа 1939 г. между Гитлером и Чиано состоялась еще одна встреча. В этой беседе Гитлер подчеркнул, что успешные действия отдельных государств —членов «оси» имеют не только стратегическое, но и психологическое значение для других членов «оси» в целом. При этом он имел в виду агрессивные действия как Германии, так и Италии (захват Австрии, Чехословакии, Эфиопии (Абиссинии), Албании и др.). Это усиление держав «оси», по мнению Гитлера, представляло большое значение «для неизбежного столкновения с западными державами» (Акten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 7. S. 44).

Италия в тот период сдержанно относилась к возможной войне Германии с Англией и Францией, которая могла возникнуть в связи с нападением Германии на Польшу, так как она еще не закончила подготовку к войне. Однако в целях оказания давления на Англию и Францию в заключительном коммюнике о встрече Чиано с Гитлером и Риббентропом в Зальцбурге подчеркивалось, что «между державами оси господствует тоталитарная дружба и общая готовность». — 2—189.

148^ 25 июля 1939 г. английское правительство наконец приняло советское предложение начать переговоры о заключении англо-франко-советского военного соглашения. Сообщая об этом советскому полпреду в Лондоне, лорд Галифакс сказал, что английская военная миссия сможет выехать в Москву примерно через 7 — 10 дней, но состав ее пока не определен (см. док. 500). Министерство ностранных дел Франции в свою очередь известило 26 июля советское полпредство в Париже, что французская военная делегация выедет в Москву в ближайшие дни.

Английские и французские военные представители прибыли в Москву, однако, только 11 августа.

В состав французской военной миссии входили: генерал армии Думенк, генерал Вален, капитан 1-го ранга Вийом, майор Кребс, капитан Бофр, капитан Зовиш, капитан де Вийскот де Ринкэз, а также военный атташе в Москве генерал Палас, помощник военного атташе капитан 3-го ранга Абраам, военно-воздушный атташе подполковник Люге.

В состав английской делегации входили: адмирал Реджинальд Планкет-Эрнл-Эрл-Дракс, маршал авиации Ч. Бэрнет, генерал-майор Хейвуд, полковник Дэвидсон, капитан авиагруппы Кольер, капитан 3-го ранга Робертшоу, капитан Колтмэн, а также военно-морской атташе капитан Клейнчи, военный атташе в Москве полковник Файербрейс и военно-воздушный атташе подполковник Хэллауэлл.

Касаясь состава французской миссии, советский полпред во Франции писал в НКИД, что французское правительство, по-видимому, поставило перед ней «скромную программу». «Ее подбор по преимуществу из узких специалистов,— подчеркивал он,— свидетельствует и об инспекционных целях делегации — о намерении в первую голову ознакомиться с состоянием нашей армии» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 230).

Характеризуя состав английской делегации, советский полпред в Англии писал в НКИД: «Мне кажется, что по характеру занимаемых ими официальных постов члены делегации ничего не смогут решать на месте и все будут передавать на рассмотрение Лондона. Подозрительно также то, что, опять-таки по характеру занимаемых ими постов, члены делегации могут оставаться в Москве неопределенно долгое время. Это как будто бы не предвещает особой быстроты в ведении военных переговоров...» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 179).

26 июля 1939 г. на заседании английского правительства рассматривался вопрос об основных задачах английской военной миссии в Москве. В протоколе заседания было зафиксировано: «Все были согласны с тем, что нашим представителям следует дать указание вести переговоры очень медленно, пока не будет заключен политический пакт». Не следует, указывалось в решении английского правительства, начинать переговоры с предоставления Советскому правительству информации, касающейся английских планов, а стремиться к тому, чтобы «русские информировали наших представителей относительно того, что они могли бы сделать, например, чтобы оказать помощь Польше» (Public Record Office. Cab. 39/39. P. 225).

Такая позиция английского правительства нашла отражение и в директиве, которая была дана английской военной делегации (см.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 166 — 170).— 2—191.

149^ В своей телеграмме лорду Галифаксу, посланной после этого заседания, У. Сидс писал, что «русские подняли теперь основной вопрос, от решения которого зависит успех или неудача военных переговоров, вопрос, который лежал в основе всех наших затруднений с самого начала политических переговоров, а именно как добиться заключения какого-либо полезного соглашения с Советским Союзом, пока его соседи поддерживают своего рода бойкот», который может оказаться прекращенным тогда, «когда будет слишком поздно». Поскольку мы взяли на себя обязательства в отношении Польши и Румынии, писал Сидс далее, советская делегация «имеет основания возложить на Великобританию и Францию обязанность обратиться к этим странам» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 1).- 2-207.

150^ В рамках кредитного соглашения к 22 июня 1941 г. Советский Союз по ставил Германии товаров на сумму 142,3 млн марок, а Германия — с отгрузкой в СССР — на сумму 106,7 млн марок, в том числе по военным заказам на 721,6 тыс. марок из 58,4 млн марок по кредитному соглашению (ИВУ МВЭС СССР, фонд НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 58-69, 72).

Позднее СССР и Германия заключили еще два соглашения о взаимных поставках (И февраля 1940 г. и 10 января 1941 г.).

По хозяйственному соглашению между СССР и Германией от 11 февраля 1940 г., сверх поставок, предусмотренных кредитным соглашением от 19 августа 1939 г., стороны обязались осуществить взаимные поставки на сумму 640—660 млн германских марок каждая. Стоимость советских военных заказов по данному соглашению составила 133,23 млн марок.

По состоянию на 22 июня 1941 г. СССР по этому соглашению поставил в Германию товаров на сумму 310,3 млн марок, Германия в СССР — 287,6 млн марок, в том числе по военным заказам — на 81,57 млн марок (ИВУ МВЭС СССР, фонд НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 42-54, 72).

Уже к 1 августа 1940 г. в соответствии с данным соглашением германские военные поставки в СССР составили 44,9 млн марок. Были поставлены в качестве образцов самолеты «Хейцкель Хе-100». «Мессершмитт-109», «Мессершмитт-110», «Юнкерс Ю-88», «Дорнье До-215», «Бюккер Бю-131», «Бю-133», «Фокке-Вульф», авиационное оборудование, в том числе прицелы, высотомеры, радиостанции, насосы, моторы, 2 комплекта тяжелых полевых гаубиц калибра 211 мм, батарея 105-мм зенитных пушек, средний танк «T-III», 3 полугусеничных тягача, крейсер «Лютцов», различные виды стрелкового оружия и боеприпасы, приборы управления огнем и т. д. (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 12с, пор. 88, л. 5—9).

В соглашении было оговорено, что «1 Переданные из Германии в СССР методы будут держаться в секрете; 2 Советская сторона товарами, которые будут производиться с помощью переданных приспособлений, установок и предметов, не будет конкурировать с германскими фирмами на мировом рынке». Это относилось также к вывозу специальных машин, поставлявшихся в рамках передаваемых методов и производившихся тогда только в Германии (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 6069, пор. 444, л. 81).

По советско-германскому соглашению от 10 января 1941 г. взаимные поставки должны были составить сумму 620—640 млн германских марок, в том числе 141,33 млн марок по советским военным заказам. По данному соглашению к 22 июня 1941 г. Советский Союз поставил Германии товаров на 185,3 млн марок, а Германия — с отгрузкой в СССР — на 14,8 млн марок, в том числе по военным заказам — на 210,7 тыс. марок (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 27-38, 72).

По всем трем соглашениям СССР поставлял Германии сырье (руды различных металлов, лом, нефть и нефтепродукты), сельскохозяйственные товары (в основном зерно), лес, золото, платину. Из Германии в СССР помимо упомянутых военных поставок шло промышленное оборудование, полуфабрикаты, сортовой уголь.— 2—284, 286, 287.

151^ Телеграмма генерала Гамелена главе французской военной миссии Ж. Думенку

21 августа 16 час. 15 мин. Получена 21 августа в 23 час. 00 мин.

По распоряжению Председателя (Совета министров) Даладье генерал Думенк уполномочивается подписать в общих интересах с согласия посла военную конвенцию (Documents diplomatiques français, série 2. Т. XVIII. P. 232).— 2—304.

152^ На самом деле 19 августа польский министр иностранных дел Ю. Бек дал французскому послу Л. Ноэлю отрицательный ответ на вопрос о возможности прохода советских войск через польскую территорию (см. док. 574).—2—307.

153^ Таким образом, была придумана «сверхдипломатическая» формулировка, для того чтобы английское и французское правительства могли попытаться продолжать в Москве бесплодные переговоры. Фактически она означала, что по-прежнему было невозможно договориться об участии Польши в борьбе против агрессии. В этом заявлении была изложена не позиция Польши, а лишь «мнение» английской и французской военных миссий, причем на самом деле они знали, что Польша не согласна на сотрудничество с СССР.— 2—316.

154^ Заключив договор о ненападении с Германией, Советское правительство предотвратило в тот период не только войну с Германией, но и нападение со стороны Японии. Как сообщал в Лондон английский посол в Токио Р. Крейги, подписание советско-германского договора о ненападении «было для японцев тяжелым ударом» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 9. P. 495).

Правительство Японии заявило Германии протест в связи с заключением советско-германского договора, указав, что этот договор противоречит «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10).

Японский кабинет во главе с К. Хиранума, являвшимся сторонником совместной японо-германской войны против СССР, был вынужден 28 августа 1939 г. подать в отставку. Обосновывая отставку, Хиранума заявил, что в результате заключения советско-германского договора создалось новое положение, которое делает необходимой «совершенно новую ориентацию японской внешней политики».— 2—322, 327.

155^ Протоколы заседании английского правительства показывают, что правящие круги Англии стремились любой ценой договориться с Гитлером, не считаясь с кровными интересами Польши. Еще в беседе с германским послом Г. Дирксеном советник Чемберлена Г. Вильсон подчеркивал, как отмечал позднее Дирксен, что «с заключением англо-германской антанты английская гарантийная политике будет фактически ликвидирована) Соглашение с Германией предоставит Англии возможность получить свободу в отношении Польши на том основании, что согла-шение о ненападении защитит Польшу от германского нападения; таким образом Англия освободилась бы начисто от своих обязательств. Тогда Польша была бы так сказать, оставлена в одиночестве лицом к лицу с Германией» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 291).

2 августа 1939 г., разъясняя позицию Великобритании, Галифакс заявил на заседании английского правительства, что захват гитлеровцами Данцига «не следует рассматривать как представляющий собой casus belli» (Public RecordOffice. Cab. 40/39. P. 277). Тем самым было откровенно признано, что Англия не намерена приходить на помощь Польше, если польско-германская война начнется из-за Данцига.

«Реальная ценность нашей гарантии Польше,— заявил английский посол в Берлине Н. Гендерсон на заседании правительства 26 августа,— состоит в том, чтобы дать возможность Польше прийти к урегулированию с Берманией» (Public Record Office. Cab. 43/39. P. 379). Гендерсон предлагал оказать новый нажим на Польшу и «заставить понять, что ради нее поставлено на карту» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 235).

Английское правительство вновь начало рассматривать возможность принятия предложения Гитлера об «урегулировании» вопроса о Данциге и «коридоре», т. е. о «мирной» передаче их Германии, хотя соответствующее предложение гитлеровцев было отвергнуто поляками (Public Record Office. Cab. 43/39. P. 380). Галифакс высказался 27 августа на заседании правительства за прямые переговоры между Германией и Польшей и подчеркнул в этой связи: «Мы стремимся достичь урегулирования с Германией». На этом же заседании правительства Чемберлен признал, что он уже недвусмысленно дал понять шведскому промышленнику Б. Далерусу (при посредничестве которого велись секретные англо-германские переговоры), что поляки могут согласиться на передачу немцам Данцига (Public Record Office. Cab. 44/39. P. 399, 401), хотя никаких консультаций между Англией и Польшей по этому вопросу не проводилось. Более того, английское правительство избегало обсуждения с Польшей подобных вопросов, так как справедливо полагало, что это «связано с некоторым риском потери доверия» к Англии со стороны поляков (Public Record Office. Cab. 42/39. P. 354).- 2-329.

156^ Речь идет о письме Гитлера Чемберлену, переданном 25 августа 1939 г. через английского посла в Берлине Гендерсона.

Это письмо было ответом на послание Чемберлена Гитлеру от 22 августа, в котором глава английского правительства, указав на обязательства Англии в отношении Польши (см. док. 245), призывал «восстановить доверие, чтобы дать возможность проводить переговоры в атмосфере, отличной от той, которая преобладает сегодня». Чемберлен предлагал также «обсудить более широкие проблемы, затрагивающие будущее международных отношений», включая вопросы, представляющие интерес для Англии и Германии (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 127-128).

Передавая свой ответ, Гитлер продолжал добиваться нейтрализации Англии в связи с подготавливавшимся им нападением Германии на Польшу и заявил английскому послу, что он-де всегда желал установления хороших отношений с Великобританией. Он просил посла лично довести до сведения английского правительства, что Германия хочет соглашения с Великобританией. При этом Гитлер выставил следующие условия: должны быть удовлетворены германские колониальные требования и не должны затрагиваться обязательства Германии в отношении ее союзников. В этом случае Гитлер выражал готовность заключить соглашение с Англией и гарантировать целостность Британской империи. Гитлер заявил, что он готов пойти на «разумное ограничение вооружений» и что «изменение границ на Западе не входит в его планы». «Западные укрепления, сооружение которых стоило миллиарды, — заверял он англичан,— являются окончательной границей рейха на Западе» (ibid. P. 227 — 229).

Гендерсон писал 25 августа министру иностранных дел Англии лорду Галифаксу, что он рассматривает это заявление как признак того, что «г-н Гитлер все еще хочет избежать мировой войны» (ibid. P. 235).

Одновременно английское правительство использовало различные другие официальные и неофициальные контакты для переговоров с гитлеровцами и поиска возможного компромисса с ними за счет польского и других народов Восточной Европы. 25 августа состоялась очередная встреча представителя шведских деловых кругов Далеруса с Герингом, во время которой Б. Далерусу были вручены германские «условия» соглашения с Англией. На другой день, 26 августа 1939 г., министр иностранных дел Англии Галифакс передал через того же Далеруса ответное послание Г. Герингу, в котором он писал: «Мы будем стремиться сохранить тот самый дух, который проявил фюрер; а именно желание найти удовлетворительное решение вопросов, вызывающих в настоящее время беспокойство» (ibid. P.283).

Наряду с этим английское правительство вело активные переговоры с правительством фашистской Италии, стремясь использовать ее в качестве посредника для достижения договоренности между Великобританией и Германией. 27 августа, разговаривая по телефону с министром иностранных дел Италии Г. Чиано, лорд Галифакс заверил его: «Мы, конечно, не откажемся вести переговоры с Германией» (ibid. P. 302).

28 августа Чемберлен направил новое послание Гитлеру, в котором он заявлял, что полностью разделяет желание рейхсканцлера «сделать дружбу основой отношений между Германией и Британской империей». Но вместе с тем он не мог не подтвердить готовность Англии оказать помощь Польше в случае военного конфликта. Касаясь предложений Гитлера, Чемберлен писал: «Правительство Его Величества полностью готово принять их, с некоторыми дополнениями, в качестве темы для обсуждения, и оно было бы готово, если разногласия между Германией и Польшей будут улажены мирным путем, приступить так быстро к таким переговорам, как это окажется целесообразным, с искренним желанием достичь соглашения» (ibid. P. 330—332).

Вручая Гитлеру это послание Чемберлена, английский посол Гендерсон заявил: «Премьер-министр может довести до конца свою политику соглашения, если, но только если г-н Гитлер будет готов сотрудничать» (ibid. P. 351 — 354).

На следующий день, 29 августа, в своем ответе на это послание Гитлер потребовал передачи Германии Данцига и «коридора», а также обеспечения прав немецкого национального меньшинства на территории Польши. В послании подчеркивалось, что, хотя германское правительство скептически относится к перспективам успешного исхода переговоров с польским правительством, оно тем не менее готово принять английское предложение и начать прямые переговоры с Польшей. Оно делает это исключительно в связи с тем, что им получена «письменная декларация» о желании английского правительства заключить «договор о дружбе» с Германией (ibid. P. 388-390).

Даже 30 августа, когда стало известно, что Германия сосредоточила на своем восточном фронте 46 дивизий и намерена в ближайшие же дни нанести удар по Польше, Галифакс заявлял на заседании английского правительства, что «эта концентрация войск не является действенным аргументом против дальнейших переговоров с германским правительством» (Public Record Office. Cab. 46/39. P. 423).

Попытки Чемберлена договориться с Гитлером никаких результатов, однако, не дали, да и не могли дать. Гитлер вел переговоры с Англией исключительно с целью локализации подготавливавшейся им войны с Польшей. Ни о чем договариваться с ней он не собирался. Наоборот, после разгрома Польши Гитлер намеревался начать войну именно с Англией и Францией.— 2—329, 353.

157^ В связи с подписанием договора о ненападении началось своего рода соперничество относительно того, кому принадлежала инициатива. Гитлер в речи 22 августа 1939 г. старался приписать инициативу лично себе. Напротив, Молотов приписывал ее лично Сталину, Однако даже германское посольство в Москве в своих донесениях в Берлин о докладе Сталина от 10 марта 1939 г. какой-либо инициативы такого рода в нем не усматривало. Как следует из донесений германского посольства в Москве, немецкая сторона не усматривала в докладе Сталина какой-либо инициативы по сближению с Германией. Не обнаружили ничего похожего в нем и в германском министерстве иностранных дел. Что касается позиции СССР в отношении Германии в то время, то она изложена, в частности, в резкой по своему характеру ноте Советского правительства правительству Германии от 18 марта 1939 г„ где тогдашние действия Германии в отношении Чехословакии названы «насильственными, агрессивными» (см. док. 193 и 194),—2—348.

158^ В телеграмме И. М. Майского в НКИД от 27 августа 1939 г. сообщалось: «Сегодня из Берлина в обстановке большой таинственности в Лондон прилетел какой-то «гонец» от Гитлера, но подробности пока еще неизвестны» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2078, л. 2).- 2-354.

 

 

На правах рекламы:

хостел в казани - недорогой хотел
Реклама: