Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

• Настоящий приворот черное венчание читайте на сайте

Глава VI. Борьба за единство антифашистских сил. Коммунисты — организаторы, самые последовательные борцы движения Сопротивления

Сопротивление фашизму никогда не прекращалось. Более того, оно постоянно росло и крепло, несмотря на страшный, кровавый террор фашизма как в самих фашистских странах, так и в странах, ими захваченных и оккупированных. В борьбе с фашизмом объединялись люди самых различных национальностей. Так, например, в составе Народно-освободительной армии Югославии действовало 63 особых интернациональных и национальных формирования, укомплектованных гражданами многих государств. В рядах польских борцов Сопротивления сражались представители 34 национальностей. Среди участников Словацкого национального восстания находились борцы более 20 национальностей. Массовый характер приняло сопротивление иностранных граждан агрессорам во Франции, Италии и других странах. В освободительной борьбе народов Европы участвовало не менее 40 тыс. советских граждан, а многие зарубежные антифашисты (поляки, чехи, словаки, югославы, венгры, французы, немцы и др.) стали бойцами советских партизанских отрядов1.

В авангарде антифашистской борьбы, ее организаторами и вдохновителями были коммунисты, коммунистические партии. В то время как большинство буржуазных политических деятелей и буржуазных политических партий подчинились фашистской диктатуре либо пассивно выжидали, коммунисты не склонили своей головы перед фашистскими извергами и палачами, а самоотверженно и до конца выполнили свой патриотический и интернациональный долг. Коммунистические партии были единственной организованной политической силой, последовательно боровшейся за коренные интересы своих народов. В борьбе против фашизма — злейшего врага свободы и независимости народов — коммунисты проявили стальную волю, несокрушимое упорство и массовый героизм.

Многие и многие тысячи коммунистов в разных странах Европы пали смертью героев в благородной патриотической борьбе за спасение и освобождение своих народов. Так, во Франции 75 тыс. коммунистов отдали свою жизнь за то, чтобы освободить французский народ от фашистского ига; Коммунистическая партия Югославии потеряла 50 тыс. своих членов, которые погибли мужественно сражаясь против фашистской агрессии; 25 тыс. коммунистов Чехословакии погибли в боях против фашизма, 60 тыс. прошли через нацистские концлагеря; более 2 тыс. коммунистов Австрии пали в борьбе против гитлеровцев; из 300 тыс. членов Коммунистической партии Германии 145 тыс. были брошены нацистами в тюрьмы и концлагеря, где многие из них были жестоко убиты. Огромные жертвы понесли Коммунистические партии, Италии, Греции, Болгарии, Румынии, Бельгии и других государств2.

Патриотическая, интернационалистская борьба коммунистов против фашистской тирании принесла им огромный политический и моральный авторитет в широких массах народа. И несмотря на то что многие коммунистические партии в годы борьбы с фашизмом потеряли значительную часть своего довоенного численного состава, ряды большинства коммунистических партий к концу второй мировой войны не только не уменьшились, а выросли за счет новых самоотверженных борцов против фашизма, за идеалы свободы и демократии, за идеалы коммунизма.

В этой связи абсолютно несостоятельными, а точнее, лживыми и клеветническими являются попытки буржуазных историков исказить роль коммунистических партий, коммунистов в антифашистской борьбе. Многие буржуазные авторы либо умышленно замалчивают героическую деятельность коммунистических партий в годы господства фашизма, либо умаляют и принижают роль коммунистов в антифашистской борьбе. Антикоммунисты опускаются до такой низкой клеветы, что приписывают коммунистическим партиям «ненациональный» характер, даже обвиняют коммунистов в «государственной измене», а их организации Сопротивления объявляются «центрами шпионажа» и т. д. и т. п.3

Вместе с тем буржуазные идеологи всячески превозносят буржуазные организации Сопротивления, различные эмигрантские правительства, идеализируют некоторых буржуазных деятелей, выдают их за «вождей нации» и «истинных патриотов» и т. п.

Между тем многие буржуазные партии и их лидеры позорно обанкротились. Боясь революционной активности своих народов, они и сами не принимали никакого участия в антифашистской борьбе, и всячески препятствовали ее развертыванию, ее перерастанию во всенародное антифашистское восстание. Лишь некоторые буржуазные политические деятели и отдельные группы из старых буржуазных партий примкнули к движению Сопротивления. Во всяком случае совершенно несостоятельны «доказательства» буржуазных авторов, будто в Германии не рабочий класс, не коммунисты, а прежде всего буржуазия, буржуазная интеллигенция была вдохновителем и решающей силой сопротивления Гитлеру.

Отнюдь нет. Обратимся к Германии, обратимся к фактам. Как отмечает Рихард Лионель, большинство преподавателей и профессоров университетов и других высших учебных заведений Веймарской республики были чрезвычайно враждебны демократическим идеалам. Когда нацисты пришли к власти, университетская профессура их, в сущности, поддержала. Только 20% профессоров и преподавателей вузов было отстранено гитлеровцами от работы. Генрих Манн в 1935 г. совершенно определенно указывал на активную роль профессуры в пропаганде нацистского режима4.

Огромную роль в легитимации фашистского режима сыграл также и другой отряд буржуазной интеллигенции — учительский корпус. Большинство учителей «третьего рейха» были активными фашистами. Даже те, кто не был членом нацистской партии, тем не менее сочувственно относились к фашизму и были рады пробуждению «национальной гордости». Активными приверженцами нацизма были и многие деятели культуры Германии. Они читали Гёте или Рильке, играли Баха или Шуберта и вместе с тем без содрогания и угрызения совести прославляли фашистский «порядок», расизм и агрессивные войны.

В конечном счете многие образованные немцы сознательно либо бессознательно, из страха перед насилием, боязни потерять материальное благополучие и социальный статус и т. п. оказывались активными или пассивными соучастниками фашистского режима. Некоторые из них полагали, что фашизм можно пережить и остаться чистым, уйдя «во внутреннюю эмиграцию». Даже страшное, сокрушительное поражение ничему не научило бюргеров. Л. Франк в книге «Ученики Иисуса» показал некоего профессора Габерлейна, вещавшего в трактире: «Человечество на веки вечные в неоплатном долгу перед Германией. Достаточно того, что мы подарили миру Бетховена. Силы германского народа неисчерпаемы... Германия воспрянет. Уже сегодня можно сказать с уверенностью, что, если бы наша стратегия не шла на поводу у какого-то австрийского дилетантишки, Германия выиграла бы войну». И Франк устами редактора левой социал-демократической газеты присовокупил: «А ведь он даже не нацист и никогда им не был. В частной жизни это добропорядочный человек. Так можно последнюю надежду потерять»5. После войны многие немцы уклонялись давать четкие ответы на беспощадные политические вопросы. Сведения о фашистских зверствах побуждали многих к рассуждениям такого рода: самое важное теперь подвергнуть себя очищающему огню своей совести. Многие искали оправдания в добрых поступках, которые совершили они или их родственники в страшные годы фашизма.

Конечно, никто не может обвинять в фашистских преступлениях весь германский народ. Фашисты пришли к власти вовсе не потому, что за них проголосовало большинство народа. Они пришли к власти в результате зловещего союза крупнейших промышленников и финансистов, агрессивных милитаристских кругов и всех других реакционеров. Если бы германский народ добровольно принял Гитлера и нацистскую программу, то фашистам не понадобились бы штурмовые отряды, не понадобились бы концентрационные лагеря и гестапо, которые были созданы для борьбы с антифашистами сразу же после того, как государственная власть перешла в руки гитлеровцев.

В продолжении всей эпохи жестокого фашистского террора, кровавой расправы с антифашистами сопротивление фашизму жило, борьба с ним продолжалась. «Полмиллиона немецких антифашистов, которые погибли в лагерях смерти или в течение многих лет томились в них, тысячи коммунистов, социал-демократов и противников войны, расстрелянных в «третьем рейхе», гильотинированных в Плетцензее, замученных в казематах гестапо, казненные вожди рабочего класса Эрнст Тельман, Джонни Шеер, Эдгар Андрэ — все они доказали, что и в самые черные часы фашистской ночи, когда погасли огни в оккупированной Европе, даже Гитлер не был в силах задушить немецкую демократию, пробивавшую себе путь к свободе»6, — пишет М. Подковиньский. «Им не дано было спасти Германию, они могли лишь умирать ради Германии; счастье сопутствовало не им, а Гитлеру, — сказала известная немецкая писательница Рикарда Хух, когда в 1953 г. вышел в свет сборник писем павших немецких антифашистов. — Но смерть их была не напрасной. Если сегодня мы вспоминаем тех, кто отдал жизнь в борьбе против национал-социализма, мы всего лишь платим долг благодарности. Вспоминая, что принесли они в жертву, мы и сами чувствуем себя легче, ибо можем подняться над нашими собственными несчастьями»7.

Носителями революционных традиций антифашистской борьбы были прежде всего передовые рабочие, коммунисты. Как писал Р. Роллан, «сила убеждения проверяется готовностью к жертвам. Коммунизм блестяще выдержал испытания кровью. Под топором Гитлера и его палачей коммунизм породил столько мучеников и героев, сколько никогда не порождала ни одна идея»8.

Да, в борьбе с фашизмом, в трактовке его сути коммунисты допускали ошибки. Их допускали как отдельные коммунисты-руководители, так и целые партии и даже Коммунистический Интернационал. Одной из характерных ошибок коммунистов в оценке фашизма было подведение под одну крышу различных форм буржуазных государств: от либеральных государств дофашистского периода до фашистских тоталитарных государств. В известной мере подобная ошибка была объяснима. Широкие слои общественности, народные массы европейских стран были после первой мировой войны преисполнены скептицизма в отношении буржуазной демократии. Этот скептицизм разделяли и коммунисты.

Так, отмечал В. Пик, «в Германии коммунисты довольно долго считали, что... правительство Брюнинга является уже правительством фашистской диктатуры»9. Конечно, это правительство было реакционным и немало сделало, чтобы расчистить дорогу фашизму, но само фашистским не было. С вышеназванной ошибкой была связана и другая. Как отмечал П. Тольятти, ее суть заключалась в «постоянном и прямолинейном утверждении», что «на смену фашистскому деспотизму может прийти лишь режим, который является выражением власти рабочего класса и народа, почти априори исключая возможность демократического строя, который бы продлил срок существования капиталистической системы»10.

Подобные ошибки были весьма характерны для итальянских коммунистов. Их лидер А. Бордига был убежден, что фашизм — это орудие всей буржуазии, что фашизм может иметь различные формы, в том числе либеральные и демократические. Он полагал вместе с тем, что фашизм — не что иное, как проявление слабости буржуазии, ее последняя отчаянная попытка удержаться у власти, что наступление фашизма должно лишь упростить борьбу (в соответствии с формулой «чем хуже, тем лучше») за пролетарскую диктатуру и установление Советской власти в Италии. Все это привело коммунистов на сектантские позиции. На своем II съезде (март 1922 г.), т. е. накануне прихода фашистов к власти, они снова заявили, что не видят никакой разницы между буржуазной демократией и фашизмом, что все это формы диктатуры буржуазии и поэтому тактика партии должна оставаться постоянной вне зависимости от изменения обстановки, что никакие соглашения с партиями и группами, не разделяющими программных положений коммунистов, не допускаются, что борьба за диктатуру пролетариата и установление Советской власти в Италии — непосредственная цель революционной борьбы.

Такие установки, конечно же, мешали организации пролетариата, всех народных масс на борьбу против фашизма, в защиту демократии и мира. Однако в определенной степени эти сектантские ошибки коммунистов, подчеркиваем еще раз, были объяснимы. Дело в том, что в своих поисках антитезы фашизму реформисты из Итальянской социалистической партии, как правило, апеллировали к абстрактным идеалам свободы и парламентаризма. В сущности, реформисты противопостазляли фашизму не более как буржуазный либерализм дофашистского периода. Но это был тот самый либерализм, который в своем стремлении предотвратить социалистическую революцию поддержал фашизм в борьбе против революционного пролетариата и содействовал таким образом его приходу к власти. Поэтому бороться против фашизма с идейных позиций этого либерализма было исторически несостоятельно, это было фактическим возвратом к вчерашнему дню. К тому же социалисты, во всяком случае первоначально, не осознавали реальной угрозы фашизма, считали его кратковременной опасностью, которую следует «переждать». Поэтому они, в сущности, не поддержали инициатив коммунистов, которые не раз обращались к социалистам с предложением о совместной борьбе с фашизмом. Больше того, они, по сути, саботировали революционную борьбу трудящихся. Подтверждение тому реальные факты. Так, в 1919—1920 гг. в Италии волна революционных выступлений достигла своего высшего подъема. На выборах в ноябре 1919 г. социалисты оказались сильнейшей партией, они получили 156 мандатов из 508, в то время как Муссолини со своими фашистами не получил ни одного. В результате муниципальных выборов в 1920 г. социалисты завоевали 2 тыс. с лишним муниципалитетов, т. е. одну треть общего их количества. Рабочие держали в своих руках почти все фабрики, Италии. На фабриках действовали рабочие советы и была создана вооруженная охрана. Правительство и предприниматели фактически оказались бессильными. И тем не менее социалистическая революция не наступила. Не было решительного революционного руководства. Революционная активность рабочих исчерпала себя в неорганизованных боях, лишенных общей стратегической цели.

Реформистские лидеры социалистической партии предпочли компромисс; они выдвинули сомнительный лозунг: «Революция не делается, она приходит!». Отказавшись от решительных действий, реформисты заключили с предпринимателями соглашение, согласно которому рабочие должны были очистить фабрики, получив за это компенсацию в виде увеличения заработной платы на 20% и обещания установить рабочий «контроль» в промышленности.

Рабочие освободили фабрики, и с этого момента (сентябрь 1920 г.) революционное движение стало спадать. Как отмечает П. Датт, «то, чего не могли добиться ни предприниматели, ни правительство, ни полиция, ни вооруженные силы, было проведено реформистским руководством: рабочие были удалены с фабрик, и капиталисты получили обратно свои предприятия»11.

Победа пролетарской революции не состоялась, хотя в ее возможности не сомневались даже буржуазные теоретики и политики. Либеральный историк Сальвемини писал в этой связи: «Если бы руководители Всеобщей конфедерации труда и социалистической партии хотели нанести решительный удар, то они имели для этого все возможности... Банкиры, крупные промышленники и землевладельцы ожидали социалистической революции, подобно овцам, ожидающим своего заклания... В сентябре 1920 года итальянский народ мог совершить сколько угодно коммунистических революций»12. В том же духе писала влиятельная газета «Corriera della sera»: «Революция не произошла не потому, что ей кто-либо преградил путь, а потому, что Всеобщая конфедерация труда ее не хотела»13. Реформисты оказались не в состоянии и противостоять фашистскому перевороту. Не поняв подлинного лица фашизма, итальянская социалистическая партия заняла выжидательную позицию, более того, в 1921 г. ИСП и ВКТ даже заключили пакт умиротворения с фашистами. Рассматривая фашизм лишь как фракцию буржуазии, борющейся за власть, лидеры социалистов и ВКТ не поняли всей опасности фашистского переворота. Э. Хемингуэй, оценивая близорукую позицию реформистов, разобщенность антифашистских сил в Италии, совершенно справедливо отмечал: «Муссолини, самый хитрый оппортунист нашей эпохи, сумел подняться на той волне разочарования, которая была вызвана анекдотической неспособностью итальянских радикалов к сотрудничеству»14. В.И. Ленин, пристально наблюдавший за событиями в Италии, резко осудил позицию реформистов: «Может быть, нам окажут большие услуги, например, фашисты в Италии, тем, что разъяснят итальянцам, что они еще недостаточно просвещены и что их страна еще не гарантирована от черной сотни. Может быть, это будет очень полезно»15.

В полной мере подобные оценки можно отнести и к немецкой социал-демократии. Накануне первой мировой войны СДПГ была одной из самых многочисленных и организованных социал-демократических партий. Международные конгрессы социалистов в Штутгарте (1907), Копенгагене (1910), Базеле (1912) широковещательно декларировали: если возникнет угроза воины, все трудящиеся классы и их парламентские представители обязуются предпринять все самые действенные меры, чтобы помешать началу войны. Но если война все-таки начнется, они обязаны бороться за ее быстрейшее окончание и всеми силами использовать вызванный войной хозяйственный и политический кризис к восстанию народа, чтобы ускорить уничтожение капиталистического классового господства.

Однако еще до начала войны, в 1913 г., при голосовании в рейхстаге за предоставление кредитов на увеличение армии депутаты-социал-демократы, представлявшие самую сильную фракцию рейхстага, дали свое согласие на это и тем самым нарушили решения конгрессов своей партии. Следующий шаг предательства социал-демократические лидеры совершили 4 августа 1914 г., проголосовав после начала первой мировой войны за предоставление буржуазно-юнкерскому правительству военных кредитов.

Более того, германские профсоюзы, руководимые реформистами, решили поддержать все мероприятия правительства по мобилизации. Профсоюзы даже выступили с инициативой немедленно прекратить борьбу за повышение заработной платы, прекратить забастовки, создать центральные «рабочие» органы в помощь правительству. В контексте данной деятельности реформистских лидеров социал-демократии был вполне понятен смысл знаменитой реплики Вильгельма II: «Я не знаю никаких партий, я знаю только немцев». Прусский министр внутренних дел также весьма высоко оценивал позицию социал-демократов. Так, он заявлял 31 декабря 1914 г.: «Поворот в воззрениях социал-демократической массы народа, без сомнения, наступил, и даже его вожди не могут противостоять этому влиянию. Они сами в подавляющем большинстве стоят теперь на радикальной точке зрения. В дальнейшем социал-демократы должны быть допущены к работе в хозяйственной и государственной областях, и необходимо дальше пытаться расколоть их лидеров»16.

И позднее буржуазное и мелкобуржуазное влияние помешало рабочему классу Германии идти победоносным революционным путем. В 1918 г. в обстановке, вызванной военным поражением, в Германии вспыхнула революция. Знамя рабочих и солдатских Советов было поднято в Киле, Гамбурге, Лейпциге, Мюнхене, Берлине. Однако в отличие от социалистической революции в России, руководимой твердыми и последовательными революционерами-большевиками, стихийные революционные выступления трудящихся масс в Германии не были возглавлены сплоченной, единой боевой пролетарской партией. Весьма быстро ключевые позиции в Советах были захвачены социал-демократами, стремившимися подменить коренные революционные преобразования капиталистического общества буржуазно-демократическими реформами.

В результате, несмотря на благоприятную обстановку, революция не привела к коренному повороту в истории немецкой нации. Рабочий класс потерпел поражение и не смог довести до конца даже буржуазно-демократическую революцию, не говоря уже о превращении ее в социалистическую. Остались нетронутыми экономические позиции монополистического капитала и феодального юнкерства. Не были уничтожены корни агрессивного германского империализма. Капиталистический государственный аппарат не был сломан17. Более того, такие правые вожди германской социал-демократии, как Эберт и Носке (последний даже откровенно называл себя «кровавой собакой»), развернули жестокие, поистине кровавые репрессии против рабочих. Жертвами контрреволюции пали 15 тыс. лучших представителей немецких трудящихся, в том числе Роза Люксембург и Карл Либкнехт.

Таким образом, из-за предательства лидеров социал-демократии поставленные перед немецкими трудящимися исторические задачи — свержения империализма и милитаризма, создания миролюбивой, демократической и социалистической Германии — оказались невыполненными. Революционная часть рабочего класса поздно порвала с реформистскими прислужниками буржуазии. В период Ноябрьской революции (1918) у германского рабочего класса не оказалось сильной революционной партии, которая бы была способна объединить широкие народные массы в борьбе за коренные революционные преобразования. «А действительно революционной партии у немецких рабочих, — писал В.И. Ленин, — ко времени кризиса не оказалось, вследствие опоздания с расколом, вследствие гнета проклятой традиции «единства» с продажной (Шейдеманы, Легины, Давиды и К°) и бесхарактерной (Каутские, Гильфердинги и К°) бандой лакеев капитала»18. В.И. Ленин подчеркивал: «Пока немецкие рабочие терпят у власти таких же предателей социализма, негодяев и лакеев буржуазии, Шейдеманов и всю их партию, до тех пор о спасении немецкого народа не может быть и речи. До тех пор немецкий народ остается на деле — при всех «социалистических» фразах, при всяческих «демократических» и «республиканских» украшениях — рабом буржуазии и соучастником ее преступлений...»19.

Анализируя события Ноябрьской революции, Э. Тельман отмечал, что социал-реформисты сделали все от них зависящее, чтобы буржуазно-демократическая революция в Германии, проведенная в известной мере пролетарскими методами и средствами, не переросла в социалистическую. «Трагедия германской революции 1918 года, — писал он, — ...состояла в противоречии между наличием объективно созревших революционных условий, с одной стороны, и субъективной слабостью германского пролетариата, вызванной отсутствием целеустремленной большевистской партии, — с другой... Ни революционный инстинкт, ни несравненный героизм отдельных вождей «Союза Спартака»... не могли заменить железного авангарда, закаленного как сталь в огне революционного опыта»20.

Примечательна оценка уроков Ноябрьской революции и позиции правых лидеров социал-демократии, данная нынешним председателем СДПГ В. Брандтом. В статье «Уроки революции, закончившейся поражением» он пишет, что Эберт и его друзья, получив в свои руки политическую власть, не только не выступили против монополий и кайзеровской военщины, но, напротив, пошли на союз с ними, «все более попадали под влияние тех ценностей и норм поведения, которые преобладали в кайзеровской Германии». Ноябрьская революция предоставила СДПГ «неповторимый шанс», но она им не воспользовалась. «Сейчас не вызывает сомнения тот факт, — подчеркивает В. Брандт, — что если бы социал-демократия была в силах завершить демократическую революцию в Германии, т. е. дать солидную демократическую основу Веймарской республике, то Гитлер не смог бы захватить власть»21.

Вожди правой социал-демократии в 20—30-е годы давали совершенно неверное, фальшивое толкование как внутреннего развития капиталистических стран, так и международного развития. Они заявляли, что «передовые капиталистические государства» якобы уже «не стремятся к овладению новыми территориями в Европе», что эти страны находят более выгодным переход к «ультраимпериализму», т. е. к «интернациональному картелированию финансового капитала всех стран»22. Начавшийся мировой экономический кризис 1928—1932 гг. они поспешили объявить «случайным» и в то же время утверждали, что при «ухудшающейся конъюнктуре» невозможно, нецелесообразно «вести наступление на капитал...». Более того, базируясь на концепции «организованного капитализма», реформистские лидеры (К. Каутский, Р. Гильфердинг и др.) утверждали, что в Германии якобы уже достигнута политическая демократия, существует равноправие классов, что теперь задача-де заключается только в том, чтобы осуществить хозяйственную демократию, т. е. добиться равноправия рабочих и предпринимателей на заводах, и социализм будет построен. Внедрять в жизнь хозяйственную демократию, по мнению реформистов, должно было государство, будто бы стоящее над односторонними интересами отдельных классов, выражающее общую волю народа в целом. Не боевая классовая борьба рабочего класса, всех трудящихся, а сотрудничество классов — вот, по мнению оппортунистов, главное средство борьбы за социализм.

Руководствуясь такими концепциями, социал-реформисты не могли понять и не поняли подлинного лица фашизма, не смогли раскрыть его конкретную связь с крупным капиталом.

Одни из них расценивали фашизм только как бонапартизм, лавирующий между классами. Другие объявляли его мелкобуржуазным движением и по своему социальному составу, и по характеру.

Не понимая классовой сути фашизма, реформисты недооценивали и опасность фашизма. Полагали, что фашизм может иметь успех только в таких «мелкобуржуазно-отсталых странах, как Италия», но никак не в Германии, не в других «развитых», «демократических» странах Запада, которые имеют-де полный иммунитет к фашистской угрозе. В сочетании с антикоммунизмом подобные ошибочные оценки и привели лидеров социал-демократии к выводу, будто оградить «демократию» от фашистов можно только путем «конституционной» защиты буржуазно-демократического строя, без массовой борьбы трудящихся и уж тем более без объединения с коммунистами. Во всяком случае лидеры СДПГ, исключая возможность совместных действий с коммунистами, пытались помешать приходу Гитлера к власти путем поддержки «меньшего зла» — создания без участия социал-демократов реакционного буржуазного правительства. Как «меньшее зло» на президентских выборах 1932 г. они поддержали кумира юнкеров и милитаристов Гинденбурга. Они изображали Гинденбурга чуть ли не «прогрессивным» деятелем. Обманывая трудящихся, лидеры СДПГ утверждали, будто Гинденбург принадлежит к той части буржуазии, которая ведет «жесточайшую (!) борьбу против открытого и грубого фашизма». Выдвинув лозунг «Выбирайте Гинденбурга — бейте Гитлера!», реформистское руководство СДПГ с головой выдало массы фашизму23. Гинденбург, став президентом, спустя короткое время назначил Гитлера канцлером. Даже когда летом 1932 г. реакционные правящие круги в нарушение конституции отстранили от власти социал-демократическое правительство Пруссии, руководители СДПГ не приняли действенных мер для его защиты, не обратились к массам, не использовали силу профсоюзов, своих вооруженных отрядов, а все свои надежды возложили на имперский суд и предстоящие выборы. А между тем массы немецких социал-демократов, массы рабочих, особенно когда Гитлер пришел к власти, ждали призыва вступить в борьбу с фашистами.

Сил для противодействия фашизму было еще достаточно, если бы коммунисты и социал-демократы выступили объединенным фронтом, тем более что исторический опыт показал, что, когда коммунисты и социал-демократы выступали вместе, они добивались успеха. Так, в 1920 г. коммунисты вместе с социал-демократами и беспартийными рабочими организовали мощную всеобщую забастовку против капповского путча, в 1922 г. — внушительные выступления протеста против убийства Эрцбергера и Ратенау, летом 1923 г. объединенные силы рабочих организаций успешно провели первый в Германии антифашистский день.

Однако лидеры германской социал-демократии постоянно отклоняли неоднократные предложения коммунистов о создании в национальном масштабе единого фронта борьбы против фашизма. А ведь накануне прихода Гитлера к власти на выборах в рейхстаг, в ноябре 1932 г., общее число голосов, поданных за социал-демократов и коммунистов, достигло 13 241 тыс. против 11 729 тыс. голосов, поданных за фашистов. Именно то, что по сравнению с предыдущими выборами количество голосов, поданных за нацистов, уменьшилось на два миллиона и само существование нацистской партии оказалось под угрозой, и послужило толчком к тому, чтобы господствующий класс поставил у власти Гитлера. Лидеры же реформистов, как германские, так и из II Интернационала, поражение фашистов на ноябрьских выборах 1932 г. близоруко оценили как конец фашистской опасности. Так, руководящий орган II Интернационала «Рабочая газета» писала: «Одно сейчас ясно: Германия не будет фашистской». Лейборист Ласки по случаю поражения фашистов на выборах в Германии также заявил: «Я считаю, что гитлеровское движение уже прошло свой кульминационный пункт и вряд ли оно долго сможет сохранять видимость той мощи, которой оно обладало несколько месяцев назад. Гитлер или кто-либо из его сторонников могут войти в кабинет Папена, но в этом случае их быстро оттеснят силы правых... Прошли те дни, когда они представляли собой серьезную угрозу... От всего его движения остались лишь угрозы, которые он не осмеливается осуществить... Он оказался лидером, лишенным прочной основы»24.

Подобная оценка политической ситуации в Германии была опасным заблуждением. Коммунисты решительно предостерегали против иллюзии, будто уже удалось уничтожить фашистскую опасность. Они снова и снова предлагали лидерам социал-демократии объединить усилия в борьбе с фашистской опасностью. Однако реформисты с упорным постоянством отклоняли все предложения коммунистов о совместной борьбе с фашистами. Они отклонили подобное предложение коммунистов в июле 1932 г., сделанное после того, как правительство Папена неконституционным путем отстранило социал-демократическое правительство Брауна — Зеверинга в Пруссии; они отклонили предложение коммунистов совместно бороться против фашистов в январе 1933 г., после того как Гинденбург назначил Гитлера канцлером; они отклонили предложение коммунистов о сотрудничестве в марте 1933 г. — после поджога рейхстага и начала разгула в стране открытого фашистского террора.

Лидеры социал-демократии не только отказывались сотрудничать с коммунистами в борьбе против фашизма, но и запятнали себя позорным подхалимством перед Гитлером. Социал-демократические руководители немецких профсоюзов выразили свою готовность сотрудничать с нацистами. Они заявляли, что нацистская «революция» — это-де триумфальное продолжение идей Ноябрьской революции 1918 г. и что их — профсоюзов и нацистов — общим врагом является коммунизм. 17 мая 1933 г. все депутаты рейхстага от социал-демократической партии, после того как депутаты-коммунисты были лишены своих мандатов и брошены в тюрьмы, голосовали за резолюцию о поддержке правительства Гитлера.

Председатель СДПГ Отто Вельс договорился до того, что на заседании рейхстага 21 марта 1933 г. объявил фашистов представителями... рабочего класса. Несколько позднее Вельс заявил о выходе из состава Исполкома Рабочего Социалистического Интернационала в знак протеста против того, что последний распространяет «сказки о зверствах Гитлера». Подобное низкопоклонство не спасло реформистов. Лейнарты и гроссманы, заявлял Лей, «фюрер» нацистского Трудового фронта, в связи с раболепными выступлениями социал-демократических профсоюзных лидеров, могут твердить о своей верности Гитлеру, но их место — за решеткой. 22 июня 1933 г. вслед за Коммунистической партией Гитлер распустил и социал-демократическую партию Германии; многие ее деятели были брошены в тюрьмы и концентрационные лагеря.

Очевидно, трусость, позорное раболепие немецких лидеров социал-демократии перед Гитлером и нацистами привели к столь же гибельным последствиям для рабочего класса и всех трудящихся, как и предательство ими Ноябрьской революции 1918 г. Секретарь Рабочего Социалистического Интернационала (РСИ) Адлер писал тогда, что все попытки приспособления в Германии, безумная тактика профсоюзов, которая выдала врагу крепости рабочего класса в возможно более сохранном состоянии, безумная тактика одной части парламентской фракции, которая, вместо того чтобы разоблачить Гитлера, прикрыла его, еще больше усилили замешательство в рабочем классе, еще больше подорвали его доверие. В конце концов некоторые лидеры германской социал-демократии сами осознали всю пагубность своей политики относительно империализма и фашизма. В январе 1934 г., спустя год после прихода Гитлера к власти, находившееся тогда уже в эмиграции, в Праге, правление Германской социал-демократической партии опубликовало Манифест, в котором говорилось: став в дни Ноябрьской революции во главе государственной власти, социал-демократия «с самого начала разделила ее с буржуазными партиями, со старой бюрократией, даже с реорганизованным военным аппаратом. То, что она взяла в свои руки старый государственный военный аппарат почти без изменения, было той тяжелой исторической ошибкой, которую совершило дезорганизованное во время войны (первой мировой. — Б.Б.) германское рабочее движение...»25.

Лидеры германской социал-демократии вынуждены были признать, что и в борьбе с фашизмом они придерживались несостоятельной тактики «пассивного сопротивления». «Мы делали мало. Если мы оказывали некоторое сопротивление, то оно не было централизованным и организованным»26, — подвел итоги деятельности СДПГ в те годы один из ее лидеров К. Зеверинг. Основная масса наших сторонников, вспоминал также другой лидер германской социал-демократии — П. Лёбе, ожидала и требовала активной борьбы, однако руководители были убеждены, что борьба бесполезна. После прихода Гитлера к власти в 1933 г. некоторые видные германские социал-демократы признали необходимость единства рабочего класса, необходимость революционной борьбы с фашизмом. Они поняли, что разногласия в рабочем движении «гасятся» самим противником, что причины раскола становятся ничтожными, что борьба за свержение диктатуры не может вестись иначе, как революционным путем. Однако официальное руководство СДПГ по-прежнему отвергало сотрудничество с коммунистами. Гильфердинг, в частности, твердил, что единый фронт с коммунистами не только не ослабит, но якобы усилит фашизм. По его мнению, целью должен быть не единый фронт, а ликвидация коммунистических партий в Западной и Центральной Европе. В начале 1936 г. пражское правление СДПГ издало циркуляр, требующий от социал-демократических организаций отклонять любую связь с коммунистами, не заключать соглашений и договоров с коммунистическими организациями и их представителями.

Не только германские, но и австрийские, финские, венгерские, французские, итальянские и другие социал-демократы и социалисты не оказали должного отпора фашизму, а нередко заигрывали и сотрудничали с ним. Так, СДП Австрии была влиятельной партией в стране, располагала даже собственными вооруженными силами, однако не оказала серьезного сопротивления фашистам. «...Мы тогда испугались борьбы»27, — признал видный лидер австрийских социалистов О. Бауэр. Французские правые социалисты доходили до откровенного угодничества перед фашистами. А. Тома, лидер французских социалистов, выступая в качестве председателя Международного бюро труда в 1928 г. на съезде итальянских фашистских профсоюзов, заявлял, что фашистская Италия является «передовым борцом за справедливость по отношению ко всем рабочим», что у Муссолини «есть лишь одна-единственная страсть: обеспечить рабочих работой, поднять их благосостояние, их моральное и духовное состояние», что опыт фашистов «может быть очень полезным и для других стран»28. Более того, позднее выяснилось, что, в частности, лидеры социал-демократической партии Венгрии в 1921 г. официально подписали секретное соглашение с фашистской диктатурой Хорти, по которому они в обмен на легализацию их партии соглашались сотрудничать и поддерживать «мадьярскую точку зрения» и сообщать полиции сведения о деятельности объявленной вне закона Коммунистической партии Венгрии29. Можно привести и другие факты предательства социал-демократических лидеров. Так, после гитлеровского вторжения в Бельгию выяснилось, что председатель Бельгийской рабочей партии Г. Де Ман являлся агентом нацистов30.

Именно грубый, открытый антикоммунизм социал-демократических лидеров в первую очередь сорвал объединение народных масс в борьбе против фашизма, именно антикоммунизм сделал социал-демократов неспособными понять подлинную природу, сущность, лицо фашизма.

Международное коммунистическое движение, Коммунистический Интернационал в противовес лидерам социал-демократии со всей серьезностью относились к проблеме фашизма, глубоко изучали его исторические и социальные корни, анализировали его движущие силы, разоблачали его политические цели. В 1923 г. ИККИ на своем расширенном пленуме специально рассмотрел вопрос о фашизме. Пленум принял резолюцию, в которой следующим образом охарактеризовал фашизм: «Фашизм —... упадочное явление, выражение прогрессирующего развала капиталистического хозяйства и распада буржуазного государства. Его глубочайшие корни лежат в том обстоятельстве, что империалистическая война, ускоренный и усиленный ею развал капиталистического хозяйства разрушили, вопреки лелеямым надеждам, прежние житейские условия и обеспеченность существования широких слоев мелкой и средней буржуазии, мелкого крестьянства, интеллигенции. Разочарования и смутные ожидания некоторой части этих социальных слоев на коренное улучшение общественного строя при содействии реформистского социализма, измена революции со стороны реформистских партийных и профсоюзных вождей... заставили этого рода «сочувствующих» пролетариату разочароваться в самом социализме и его освободительной, обновляющей общество силе. Слабоволие и боязнь борьбы, с которыми подавляющее большинство пролетариата всех стран — за исключением Советской России — терпит это предательство и усердствует под скорпионами капитализма для собственного закабаления и эксплуатации, — отняли у пришедшей было в состояние брожения как мелкой и средней буржуазии, так и «интеллигенции» веру в рабочий класс как в могучего носителя коренного переустройства общества; к ним примкнули и пролетарские элементы, активно настроенные, активности требующие, не удовлетворенные поведением ни одной из политических партий. Далее, к фашизму примыкают разочарованные и деклассированные, оторвавшиеся от почвы представители всех социальных слоев, в частности бывшее офицерство, лишившееся профессии и заработка со времени окончания войны. В особенности это относится к побежденным центральным государствам... Старый, якобы «аполитичный» аппарат буржуазно-государственного насилия обеспечивает ее (буржуазию) недостаточно. Она начинает создавать свои особые классовые боевые отряды для борьбы против пролетариата. Такие классовые боевые отряды поставляет ей фашизм»31.

Спустя некоторое время — в резолюции V конгресса Коммунистического Интернационала — было дано более полное объяснение сущности фашизма, подчеркивавшее его связь с устремлениями крупной буржуазии: «Фашизм представляет из себя боевое оружие крупной буржуазии в борьбе с пролетариатом, который она не в силах сломить путем законных государственных мер; он — внелегальное средство борьбы, которым она пользуется для установления и укрепления своей диктатуры»32.

На V конгрессе Коммунистического Интернационала были вновь подвергнуты критике ошибочные суждения, А. Бордиги о классовой сущности фашизма. Выступая на конгрессе, он вновь поставил знак равенства между режимом буржуазной демократии и режимом открытой террористической фашистской диктатуры. Он утверждал, что фашизм является естественной стадией развития капиталистического строя, что развитие фашизма в рамках капитализма «непреоборимо» и что можно только «сделать менее тяжелыми и печальными последствия фашистского насилия». Более того, Бордига проводил безоговорочную параллель между фашизмом и социал-демократией, характеризовал их как две стороны одной медали, одного и того же инструмента — диктатуры крупной буржуазии. Вместо того чтобы призвать коммунистов, рабочий класс к борьбе прежде всего с фашизмом, Бордига считал необходимым сосредоточить направление главного удара в первую очередь против социалистов33. Г. Лукач, много сделавший для мобилизации масс, интеллигенции на борьбу с фашизмом, наряду с этим также ошибочно утверждал, что все течения буржуазной политики в Германии, включая и социал-демократию, вылились в широкий поток фашистского движения, что все буржуазные «противники» национал-социализма в последнем, решающем вопросе, в вопросе, об отношениях буржуазии и пролетариата в период кризиса капиталистической системы, находятся с ним на одной почве, на почве фашизма, что отделяют их от него только «фракционные различия, тактические разногласия».

Лукач совершенно не понял значения буржуазно-демократического антифашизма как альтернативы фашизму. Он справедливо возлагал на социал-демократию ответственность за то, что она отрезала социал-демократические массы от революционного движения, удерживала массы от острой классовой борьбы, что она недооценивала опасность фашистской угрозы и т. п., однако сам в духе теории о социал-фашизме необоснованно обвинил социал-демократию в том, что она якобы была лишь одним из «крыльев» фашизма.

Вместе с тем, несмотря, на справедливую критику этих неверных суждений, ряд положений в документах Коммунистического Интернационала в известной мере выражал подобные же ошибки. Прежде всего это относится к определению социал-демократии как лишь левого фланга буржуазии, к трактовке лозунга рабоче-крестьянского правительства, к оговоркам по поводу тактики единого пролетарского фронта и т. д. В документах V конгресса утверждалось, что тактику единого пролетарского фронта нельзя рассматривать как «нечто большее», нежели революционный метод агитации и мобилизации масс; недооценивалась борьба в защиту остатков буржуазной демократии; безоговорочно отвергалась идея создания буржуазно-демократической коалиции; лозунг рабоче-крестьянского правительства рассматривался как средство агитации за непосредственное установление пролетарской диктатуры и т. п.34

В 1928 г. на своем VI конгрессе Коминтерн вновь обращается к анализу фашизма, углубляет, уточняет объяснение происхождения и сущности фашизма. В документе, принятом конгрессом, было подчеркнуто, что фашизм — это специфическая форма буржуазной империалистической реакции, что он наступает при определенных исторических условиях, каковыми являются неустойчивость капиталистических отношений, наличие значительных деклассированных социальных элементов, обнищание широких слоев городской мелкой буржуазии и интеллигенции, недовольство деревенской мелкой буржуазии, наконец, постоянная угроза массовых выступлений пролетариата. Чтобы обеспечить себе большую устойчивость власти, ее твердость и постоянство, буржуазия все более стремится переходить от парламентской системы к независимому от межпартийных отношений и комбинаций фашистскому методу35. «Этот метод есть метод непосредственной диктатуры, идеологически прикрываемой «общенациональной идеей» и представительством «профессий» (а по существу, разнообразных групп господствующих классов), метод использования недовольства мелкобуржуазных, интеллигентских и прочих масс путем своеобразной социальной демагогии (антисемитизм, частичные вылазки против ростовщического капитала, возмущение парламентской «говорильней») и коррупции в виде создания сплоченной и сплачиваемой иерархии фашистских дружин, партийного аппарата и чиновничества; при этом фашизм стремится проникнуть и в рабочую среду, вербуя наиболее отсталые слои рабочих, используя их недовольство, пассивность социал-демократии и т. д. Главной задачей фашизма является разгром революционного рабочего авангарда, т. е. коммунистических слоев пролетариата и их кадрового состава. Комбинация социальной демагогии, коррупции и активного белого террора наряду с крайней империалистической агрессивностью в сфере внешней политики является характерными чертами фашизма. Используя в особо критические для буржуазии периоды антикапиталистическую фразеологию, фашизм, упрочившись у руля государственной власти, все более обнаруживает себя как террористическая диктатура крупного капитала, теряя по дороге свои антикапиталистические побрякушки»36.

В резолюции о международном положении, принятой VI конгрессом Коминтерна, еще раз специально подчеркивалось: «Характерная черта фашизма заключается в том, что в связи с потрясением капиталистического хозяйственного порядка и вследствие особых объективных и субъективных обстоятельств буржуазия использует, — дабы преградить путь развитию революции, — недовольство мелкой и средней городской и сельской буржуазии и даже некоторых слоев деклассированного пролетариата с целью создания реакционного массового движения. Фашизм прибегает к методам прямого насилия, чтобы сломить силу рабочих организаций и организаций крестьянской бедноты и приступить к захвату власти. Очутившись у власти, фашизм стремится установить политическое и организационное единство всех господствующих классов капиталистического общества (банки, крупная промышленность, аграрии) и осуществляет их безраздельно открытую и последовательную диктатуру. Он предоставляет в распоряжение господствующих классов вооруженные силы, специально вымуштрованные на предмет гражданской войны, и осуществляет новый тип господства, открыто опирающегося на насилие, принуждение и коррумпирование не только мелкобуржуазных слоев, но и некоторых элементов рабочего класса»37.

Однако и в документы VI конгресса Коммунистического Интернационала были включены некоторые спорные положения. В частности, таким был лозунг VI конгресса «Класс против класса», поскольку он вводил революционные массы в заблуждение, толкал их на сектантские позиции, мешал или во всяком случае затруднял создание единого антифашистского фронта. Ошибочным было и употребление термина «социал-фашизм». Этот термин использовался, чтобы провести параллель с ленинским термином «социал-шовинизм», которым В.И. Ленин характеризовал поведение лидеров социал-демократии во время первой мировой войны, отождествляя его с буржуазным шовинизмом.

В 30-е годы, как выше уже было показано, в некоторых странах определенные круги руководства социал-демократии даже пытались заигрывать с фашизмом и уж во всяком случае стремились парализовать активность трудящихся масс в борьбе против фашистской угрозы.

Конечно, в новой исторической обстановке, особенно когда социал-демократы были отстранены от участия в правительстве и оказались в оппозиции, применение этого термина было ошибкой. За социал-демократическими лидерами шли довольно широкие народные массы, и подобные обвинения, конечно же, мешали единству трудящихся в антифашистской борьбе. Однако важно учитывать, что, несмотря на эти ошибки, именно коммунисты первыми распознали опасность фашизма и настойчиво призывали к антифашистскому единству действий.

Особенно большой вклад в анализ классовой природы фашизма, в разработку стратегии и тактики борьбы с ним внес VII конгресс Коммунистического Интернационала (июль — август 1935 г.) Конгресс отверг определение фашизма, данное социал-демократическими лидерами, с точки зрения которых фашизм есть либо форма государственной власти, стоящая над обоими классами — пролетариатом и буржуазией, либо восстание мелкой буржуазии и т. п. Опровергая социал-демократические установки по вопросу о классовой сущности фашизма, Г. Димитров в своем докладе VII конгрессу Коминтерна подчеркнул: «Фашизм — это не форма государственной власти, которая будто бы «стоит над обоими классами — пролетариатом и буржуазией», как утверждал, например, Отто Бауэр. Это не «восставшая мелкая буржуазия, которая захватила государственную машину», как заявляет английский социалист Брейлсфорд. Нет! Фашизм — это не надклассовая власть и не власть мелкой буржуазии или люмпен-пролетариата над финансовым капиталом. Фашизм — это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции. Фашизм во внешней политике — это шовинизм самой грубейшей формы, культивирующий зоологическую ненависть против других народов»38.

Конгресс в своей резолюции подтвердил этот вывод Г. Димитрова: фашизм есть открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических и наиболее империалистических элементов финансового капитала. Фашизм — это не обыкновенная замена одного буржуазного правительства другим, а смена одной государственной формы классового господства буржуазии, буржуазной демократии, другой его формой — открытой террористической диктатурой. В этой связи конгресс отверг также установки, отождествлявшие фашистскую диктатуру и буржуазную демократию. «В современных условиях, — говорил Г. Димитров на VII конгрессе Коминтерна, — миллионам трудящихся, которые живут в условиях капитализма, приходится определять свое отношение к тем формам, в которые в разных странах облекается господство буржуазии. Мы не анархисты, и нам вовсе не безразлично, какой политический режим существует в данной стране, буржуазная диктатура в форме буржуазной демократии, хотя бы с самыми урезанными демократическими правами и свободами, или буржуазная диктатура в ее открытой, фашистской форме.

Являясь сторонниками советской демократии, мы будем отстаивать каждую пядь демократических завоеваний, которые рабочий класс вырвал годами упорной борьбы, и будем решительно драться за их расширение... Пролетариат всех стран пролил много крови для завоевания буржуазно-демократических свобод, и понятно, что он всеми силами будет бороться за их сохранение»39.

В этой связи конгресс сделал принципиально новый и важный вывод о том, что «сейчас трудящимся массам в ряде капиталистических стран приходится выбирать конкретно на сегодняшний день не между пролетарской диктатурой и буржуазной демократией, а между буржуазной демократией и фашизмом»40, отвергающим любые формы демократии.

Вместе с тем конгресс подчеркнул, что борьба против фашизма должна развертываться отнюдь не в духе классово-нейтральной борьбы за демократические права, но должна быть направлена против такой основы или сердцевины современного капитализма, как финансовый капитал. Антифашистская ориентация VII конгресса требовала не просто поворота или возврата к буржуазной демократии, но стремления добиться новой демократии, такой, которая позже, со свержением фашистских режимов, развилась в форме народной демократии и антифашистской демократии и которая (в более расширенном смысле) выкристаллизовалась в наши дни в форме антимонополистической демократии как ближайшей цели коммунистических партий и рабочего движения в развитых капиталистических странах. Лозунги борьбы, которые выдвигались коммунистами, основывались, таким образом, на противопоставлении фашизму не просто демократии, но антифашистской демократии как понятия, уже подразумевающего упомянутое выше определение природы фашизма как террористической диктатуры наиболее реакционных кругов империалистической буржуазии.

Конгресс указал также на то, что фашизм — это отнюдь не германский либо итальянский феномен. Устремленность к фашизму в той или иной форме присуща крупной буржуазии всех капиталистических стран, не способной в условиях упадка, кризиса капитализма противостоять рабочему движению ограничиваясь рамками легальности, соблюдая нормы буржуазной демократии. Она повсюду создает «белую гвардию», пытаясь с помощью террора и кровавых расправ сохранить и упрочить свое положение. Но, разумеется, подчеркнул в своем докладе на конгрессе Г. Димитров, «самая реакционная разновидность фашизма — это фашизм германского типа. Он нагло именует себя национал-социализмом, не имея ничего общего с социализмом. Гитлеровской фашизм — это не только буржуазный национализм. Это звериный шовинизм. Это правительственная система политического бандитизма, система провокаций и пыток в отношении рабочего класса и революционных элементов крестьянства, мелкой буржуазии и интеллигенции. Это — средневековое варварство и зверство. Это необузданная агрессия в отношении других народов и стран»41.

Обращая внимание на рост фашистской опасности в капиталистических странах, VII конгресс Коминтерна вместе с тем решительно высказался против фаталистического представления о том, что победа фашизма в таких странах, как Италия, Германия, Финляндия и т. д., якобы была неизбежна. Такое абсолютно неверное мнение высказывали многие социал-демократы (Фридрих Адлер, например). Подобная точка зрения была опасной, она вызывала пассивность, тормозила борьбу масс.

Да, в ряде стран фашизм одержал победу, антифашисты проиграли битву. Но почему? Конгресс глубоко проанализировал причины, обусловившие победу фашистов. Во-первых, фашизм был порожден союзом крупных финансистов, промышленников, земельных собственников, государственной и правительственной бюрократии, церковной иерархии и т. д. Уже в результате этого союза создалось неравное соотношение сил между фашистами и антифашистами. Во-вторых (и это главное), рабочий класс вследствие политики классового сотрудничества с буржуазией, проводимой вождями социал-демократии, оказался расколотым, политически и организационно разоруженным. Вследствие того что социал-демократия проводила, по сути дела, антикрестьянскую политику, пролетариат оказался изолированным от своего естественного союзника. Фашизму же, напротив, удалось увлечь за собой массы крестьянства.

Коммунисты самокритично подвергли анализу и собственные ошибки, извлекли уроки из собственных неудач. Серьезной ошибкой было то, что коммунисты (как и многие другие прогрессивные и демократические деятели) в первый момент недооценили опасность фашистского движения, идеологии фашизма, полагали, что в развитых странах, таких, например, как Германия, с организованным рабочим движением фашисты не смогут взять власть и что стихийно пришедшие к ним мелкобуржуазные массы так же быстро повернутся к ним спиной; они считали, что фашистские идеи настолько реакционны, настолько примитивны, что будто бы и не смогут оказать сколько-нибудь значительного влияния на широкие народные массы42.

Существенной ошибкой было также то, что многие коммунисты не учитывали в полной мере в своей практической деятельности важное значение национального вопроса. Это в большой степени относится к коммунистам Германии. Конечно, коммунисты понимали всю остроту национального вопроса в Германии после Версаля. КПГ решительно выступала против Версальского договора. Она безусловно правильно выступала также против националистического, шовинистического одурманивания немцев, которое могло привести немецкий народ лишь к новой катастрофе. Коммунисты Германии, подчеркивая, что им глубоко присуще чувство национальной гордости, совершенно справедливо связывали борьбу за национальные интересы немецкого народа с борьбой за социальные требования трудящихся., Э. Тельман, выступая в 1932 г. на митинге перед французским населением, призвал его вместе с немецкими трудящимися вести борьбу против Версальского диктата. Он заявил: французский народ не враг немецкому народу, так же как и немецкий народ не враг французскому народу. Врагом немецкого и французского народов является монополистический капитал обеих стран. Однако в условиях разнузданной националистической, шовинистической истерии, развязанной реакцией и фашистами, КПГ, особенно ее низовые организации, запоздала с практической разработкой программы национального и социального освобождения. Как отмечал на VII конгрессе Коммунистического Интернационала Г. Димитров, «наши товарищи в Германии долго недоучитывали ущемленное национальное чувство и возмущение масс против Версаля, пренебрежительно относились к колебаниям крестьянства и мелкой буржуазии, запоздали с программой социального и национального освобождения, а когда выставили ее, то не сумели применить ее к конкретным потребностям и уровню масс, не сумели даже широко популяризировать ее в массах»43.

Далее, одним из недостатков в деятельности коммунистов было их слабое влияние на крупных промышленных предприятиях. Это было обусловлено тем, что в Германии осенью 1932 г. лишь 11% членов КПГ работали на производстве. Большинство же коммунистов были безработными. На VII конгрессе Коминтерна было отмечено также, что коммунисты не учли в должной мере опасного воздействия фашизма, фашистских идей на молодежь. Э. Тельман в 1932 г. справедливо отмечал: «По статистическим данным установлено, что после 1910 года выросло около десяти-двенадцати миллионов молодых людей, целое послевоенное поколение. Эта молодежь не участвовала ни в войне, ни в революции или пережила эти события в детском возрасте. Это поколение было экономически подорвано раньше, чем оно вступило в жизнь. Прямо со школьной или студенческой скамьи они попадают на биржу труда... Надо признать, что национал-социализму удалось одурманить некоторую часть этой молодежи... Мы должны знать, что фашизм при помощи псевдотовариществ, военизированной организации трудовой помощи, военной дисциплины и т. д. втягивает эту молодежь в борьбу против пролетариата, мобилизует ее для империалистической войны»44.

На VII конгрессе Коминтерна Г. Димитров по этому поводу сказал следующее: «Говоря о молодежи, мы должны открыто заявить: мы пренебрегали нашей задачей вовлечения масс трудящейся молодежи в борьбу против наступления капитала, против фашизма и угрозы войны... Мы недооценивали огромного значения молодежи в борьбе против фашизма. Мы не всегда учитывали особые экономические, политические и культурные интересы молодежи. Мы не обращали также должного внимания на революционное воспитание молодежи. Все это весьма ловко использовал фашизм, который увлек в некоторых странах... большую часть молодежи на антипролетарский путь... Наши коммунистические союзы молодежи в ряде капиталистических стран все еще являются преимущественно сектантскими, оторванными от масс организациями. Их основная слабость заключается в том, что они все еще стараются копировать коммунистические партии, их формы и методы работы... Они недостаточно учитывают, что это организация со своими особыми задачами. Ее методы и формы работы, воспитания, борьбы должны быть приспособлены к конкретному уровню и запросам молодежи»45. Все это объясняет в значительной степени, почему в те годы не удалось остановить фашизм.

Тем не менее фашизм можно было остановить, можно было предупредить захват власти фашистами. Для этого, указывал Г. Димитров, необходимо было соблюдение следующих условий: боевая активность рабочего класса и сплочение его сил; наличие сильной революционной партии, умело руководящей борьбой трудящихся против фашизма; правильная политика рабочего класса в отношении крестьянства и мелкобуржуазных масс города; бдительность и своевременные действия революционного пролетариата. Важно было не дать фашизму застать себя врасплох, не отдавать ему инициативы, наносить ему решающие удары, когда он не сумел еще собрать своих сил, не позволить ему укрепиться, давать ему отпор на каждом шагу, не допустить завоевания им новых позиций.

Специально говоря о борьбе германского пролетариата, Г. Димитров разъяснял, что он мог бы предотвратить победу фашизма. «...Для этого он должен был добиться установления единого антифашистского пролетарского фронта, заставить вождей социал-демократии прекратить поход против коммунистов и принять неоднократные предложения компартии о единстве действия против фашизма. Он должен был при наступлении фашизма и при постепенной ликвидации буржуазией буржуазно-демократических свобод не удовлетворяться словесными резолюциями социал-демократии, а отвечать подлинной массовой борьбой, затрудняющей осуществление фашистских планов германской буржуазии. Он должен был не допустить запрещения правительством Брауна — Зеверинга Союза красных фронтовиков, а установить между ним и почти миллионным рейхсбаннером боевой контакт и заставить Брауна и Зеверинга вооружить и тот и другой для отпора и разгрома фашистских банд. Он должен был вынудить лидеров социал-демократии, возглавлявших правительство Пруссии, принять меры обороны против фашизма, арестовать фашистских вождей, закрыть их печать, конфисковать их материальные средства и средства капиталистов, субсидировавших фашистское движение, распустить фашистские организации, отнять их оружие и т. д. Далее, он должен был добиться восстановления и расширения всех видов социальной помощи и установления моратория и пособий для крестьян, разоряющихся под влиянием кризисов, за счет обложения банков и трестов и таким образом обеспечить себе поддержку трудящегося крестьянства»46, — говорил Г. Димитров.

Конгресс Коминтерна подчеркнул, что даже и в условиях победы фашистского режима в той или иной стране борьба с ним отнюдь не бесперспективна. Рабочий класс может свергнуть фашизм, если будет вести борьбу против него, если осуществит единство и путем своевременного развертывания боевых акций не даст возможности фашизму укрепиться, если при правильном революционном руководстве рабочий класс сумеет объединить вокруг себя широкие слои трудящихся города и деревни.

На конгрессе было подчеркнуто, что фашизм, в сущности, непрочен. В противоположность социал-демократическим концепциям «организованного капитализма» и троцкистской идее о том, что господство финансового капитала и монополий якобы уменьшает неравномерность в развитии капиталистических стран, Коммунистический Интернационал (подобно тому как в свое время В.И. Ленин в полемике против Каутского) подчеркнул, что в условиях государственно-монополистического капитализма конкуренция между монополиями отнюдь не уменьшается, а обостряется и приводит к особенно резким противоречиям и конфликтам. «Фашизм, собиравшийся преодолеть разногласия и противоречия в лагере буржуазии, еще более обостряет эти противоречия. Фашизм старается установить свою политическую монополию, насильственно уничтожая другие политические партии. Но наличие капиталистической системы, существование разных классов и обострение классовых противоречий ведут неизбежно к расшатыванию и взрыву политической монополии фашизма»47. Вот главная причина непрочности фашистской диктатуры, заявлял Г. Димитров.

Считая важнейшей задачей борьбы против фашизма создание широкого Народного антифашистского фронта, VII конгресс Коминтерна обратился ко всем организациям рабочего класса, ко всем трудящимся с призывом объединить все силы на борьбу против главного врага человечества и культуры, демократии и свободы — против фашизма. Коммунистический Интернационал, коммунисты старались всемерно облегчить создание единого антифашистского фронта48.

«Трудно найти в послевоенной политической истории другой такой момент, как настоящий, когда интересы рабочего класса, крестьянства, мелкой буржуазии и интеллигенции, когда интересы малых народов, зависимых и колониальных стран, когда интересы культуры и науки, интересы мира и демократии так совпадали бы и шли в общем потоке против злейшего врага человечества — фашизма, — подчеркивал Г. Димитров. — Это вполне реальная основа для создания единого фронта рабочего класса и народов всех стран против фашистского варварства и поджигателей империалистической войны»49.

Руководствуясь идеями и решениями Коминтерна, Центральный Комитет КПГ обратился ко всем представителям немецкой оппозиции с призывом объединиться: «Давайте протянем друг другу руки. Давайте заключим союз против общего врага — Гитлера. Социалисты, коммунисты, демократы, люди всех вероисповеданий, давайте действовать совместно, помогать друг другу. Положим конец всяческой разобщенности, которая только на руку Гитлеру. Объединимся в широкий немецкий Народный фронт. Только он может привести и, приведет наш немецкий народ к свержению Гитлера»50.

Когда началась вторая мировая война, когда фашисты напали на СССР, когда гитлеровские армии рвались к Москве, Коммунистическая партия Германии вновь обратилась с воззванием к германскому народу и германским войскам. В воззвании говорилось: «Единственное средство для спасения германского народа — это покончить с войной. Но для того, чтобы прекратить войну, надо свергнуть Гитлера. Боритесь за прекращение войны, за спасение Германии! Гитлер — это война без конца! Путь Гитлера ведет к уничтожению нашего народа, к опустошению страны, к катастрофе! Немецкий народ должен избрать другой, свой собственный путь. Этот путь ведет к созданию такой Германии, которая поймет, наконец, что нужно жить в мире со всеми народами...»51.

Коммунистическая партия Германии была единственной организованной политической силой в стране, которая никогда не выпускала из рук знамя борьбы против фашизма и войны. Она непрерывно и последовательно разоблачала захватническую империалистическую политику заправил гитлеровской Германии, своевременно предостерегала народ от катастрофы, указывала ему правильный путь избавления от гитлеризма, организовывала движение Сопротивления52. Именно поэтому фашисты видели в Коммунистической партии главную угрозу фашистской диктатуре; именно поэтому кровавый нацистский террор был направлен прежде всего против коммунистов.

В 30-х годах многие представители демократической, прогрессивной интеллигенции взволнованно и страстно призывали к единству в борьбе против фашистского варварства. Так, Клаус Манн, сын Томаса Манна, решительно поддержал идею объединения всех антифашистских сил, призвав отбросить все антикоммунистические предрассудки: «Я не коммунист и никогда не был им; также не могу назвать себя марксистом... Но демократия, которая с самого начала отказывает коммунистам в праве на власть и которая намерена вновь загнать их в оппозицию, вряд ли может называться демократией. Мне известны возражения некоторых социал-демократов против сотрудничества с компартией, знакомы мне и сомнения католиков... Но в сумме эти аргументы все же несравнимо слабее нашего решающего контраргумента: без объединения антифашистских сил невозможно добиться падения Гитлера, без этого объединения немецкому народу надеяться не на что... Сложившаяся обстановка настоятельно требует активных действий, а не перебранки по поводу устаревших недоразумений»53.

Разумеется, и в среде социал-демократии происходило расслоение. Большинство социал-демократов несомненно стояло за свержение фашистского режима, выступало за создание единого фронта. Ряд видных функционеров СДПГ заняли честную и принципиальную позицию. Среди них Рудольф Брейтшейд, Отто Гротеволь, Фриц Эберт, Отто Бухвиц и др. Однако, несмотря на это, правые социал-демократические круги во главе с эмиграционным правлением упорствовали в своем отказе от сотрудничества. Они оставались пассивными наблюдателями событий внутри страны и за границей, избегали брать на себя историческую ответственность и, в сущности, стояли в стороне от активной, последовательной антифашистской борьбы.

О том, что победа фашизма отнюдь не была неизбежна, о том, что коммунисты и социал-демократы могли успешно совместно бороться против фашизма, свидетельствуют события, например, во Франции.

Тридцатые годы во Франции (как и в Германии) характеризовались продвижением вперед фашизма. 6 февраля 1934 г. во Франции была предпринята попытка фашистского путча. Фашисты не смогли захватить власть, однако к власти пришло реакционное правительство, в составе которого оказались Петэн и Лаваль. «Но это была пиррова победа, — подчеркивал М. Торез. — Что-то новое рождалось в огне пожаров, зажженных фашистскими бандами. Это новое не было диктатурой Петэна или де ля Рока, это было единство действий пролетариата, это был Народный фронт»54.

В 1936 г. на VIII съезде ФКП М. Торез от имени французских коммунистов, обращаясь к трудовому народу, призвал к активной антифашистской солидарности все классы и слои общества, заявив, что коммунисты с чувством признания и уважения обращаются к «крестьянам, пролетариям и интеллигентам, умножившим мощь и славу нашей родины»55.

С особым вниманием и тактом коммунисты Франции обращались к деятелям культуры Франции. Они подчеркивали, что, будучи интернационалистами, глубоко чтят и заслуженно гордятся великим прошлым своей родины, своими великими предками — борцами 1793 г., участниками февральских и июньских битв 1848 г., героями Парижской Коммуны. Гордятся и считают себя законными наследниками революционной мысли энциклопедистов XVIII века, философского материализма Дидро, Гельвеция, Гольбаха, всей великой культуры Франции. Деятели культуры горячо откликнулись на призыв коммунистов к совместной антифашистской борьбе. Р. Роллан, во время первой мировой войны эмигрировавший в Швейцарию и ждавший там конца кровавой бури, теперь настойчиво обращается с воззваниями ко всем, кому дороги свобода, сокровища всего человечества, человеческое достоинство. Он заменяет лозунг «над схваткой» требованием сплоченности, единства действий, призывом ко всем, в ком живы человеческие чувства, отказаться жить для одного искусства, спуститься на реальную арену борьбы, занять свое место на линии фронта антифашистской борьбы. При этом он подчеркивал, что главный бастион антифашизма — это социалистический Советский Союз, и заявлял, что взоры потомков, штурмовавших Бастилию, устремлены сегодня к Москве.

Давая ретроспективную оценку событий 30—40-х годов во Франции и политики ФКП в те дни, Жак Дюкло отмечал, что «проблема заключалась в следующем. Выдвигать ли дилемму: фашизм либо коммунизм — или же, исходя из конкретно-исторических условий, поставить перед массами другую дилемму: фашизм или демократия? Наше предложение о создании Народного фронта, в котором сочетались бы отдельные задачи социальной борьбы с задачами антифашистской борьбы, нашло широкий отклик... Мы неразрывно соединили красное знамя социализма с трехцветным знаменем Великой Французской революции, а «Интернационал» — с Марсельезой... Эта политика имела такой огромный успех, что весной 1936 года Народный фронт одержал победу...»56.

К сожалению, Народный фронт не смог закрепить свою победу и воспрепятствовать возвращению к власти правых. По вине правых летом 1940 г. Франция оказалась не способной отразить вторжение гитлеровской Германии. Страну охватила паника, которой ловко воспользовались предатели французского народа Петэн и Лаваль.

Однако широкие массы французского народа скоро преодолели свое смятение. 23 августа 1941 г. первый немецкий офицер был убит пулями коммуниста Фабьена. И если генерал де Голль, выступая в конце 1941 г. по Лондонскому радио, в сущности, призывал французов «не убивать больше немцев»57, то коммунисты убежденно и страстно звали народ к борьбе. «Мы знали, что для порабощенного народа есть только один способ ведения войны: гнать вон захватчиков. Генерал де Голль призывал нас ждать, пока мы будем освобождены союзными армиями. Мы же утверждали, что Франция должна в боях добиваться своего освобождения»58, — писал М. Торез. Сопротивление гитлеровским оккупантам и коллаборационистам быстро приняло массовый характер. Сблизились и стали сотрудничать такие общественные слои, которые в довоенное время были разделены экономическими и политическими противоречиями. Общественные потрясения с особой интенсивностью повлияли на мелкую буржуазию. Мелкая буржуазия стала массовой базой и резервом французских франтиреров и партизан, организованных и руководимых Коммунистической партией.

В немалой степени именно поэтому группы Сопротивления совершенно необъяснимо для гитлеровских оккупантов исчезали в «людской чаще», пользовались повсеместно помощью и поддержкой. Массовые аресты заложников, пытки и физическое уничтожение захваченных партизан, а затем, и заложников сначала ужаснули, затем в высшей степени усилили возмущение и решимость мелкой буржуазии. Мелкая буржуазия, может быть и инстинктивно, почувствовала свою ответственность за пассивность в период мюнхенского предательства. Она поняла, что история доказала правоту коммунистов. Начавшаяся борьба не на жизнь, а на смерть окончилась только в часы освобождения. Французские коммунисты потеряли 75 тыс. своих членов (не считая погибших в концентрационных лагерях), павших в непосредственной борьбе с оккупантами. Ни одна партия не понесла такого количества жертв!

На парламентских выборах 1945 г. ФКП, получившая 5 млн. голосов и 500 депутатских мест, стала первой партией страны. За социалистов было подано 4 млн. голосов. Обе партии располагали в парламенте абсолютным большинством. Коммунисты и рядовые социалисты стремились к единству. Они хотели создания левого правительства для проведения в жизнь программы социалистических преобразований общества. Но лидеры социалистической партии боялись этого единства и снова отказались от него.

Героические события борьбы с фашизмом в Испании также связаны с деятельностью коммунистов, с Народным фронтом, с интернациональной солидарностью антифашистов. Весной 1936 г. в Испании на выборах победил Народный фронт, в который входили коммунисты, социалисты, другие левые партии, левореспубликанская партия и всеобщий рабочий союз. В ответ на это реакционные силы предприняли военный путч, который, однако, не удался. Широкие народные массы поддержали правительство Народного фронта. Героическая милиция сорвала в то время планы военной клики развязать гражданскую войну. Однако спустя некоторое время наиболее привилегированные воинские части, возглавляемые генералом Франко, при поддержке фашистской Италии и Германии подняли антиреспубликанский, фашистский мятеж. В целом войска Франко, гитлеровский авиационный легион «Кондор» и итальянский экспедиционный корпус имели свыше 300 тыс, солдат. К сожалению, единство Народного фронта в Испании не было прочным. Оно не опиралось на единство рабочего класса. К тому же баскские националисты и анархисты, тоже принадлежавшие к республиканскому лагерю, вообще не участвовали в Народном фронте.

Все это обусловливало большие трудности в организации сопротивления фашистам. Главной движущей силой антифашистской борьбы были коммунисты, рабочие и крестьяне. На помощь испанским братьям пришли патриоты и интернационалисты из 53 стран, Общее число добровольцев-интернационалистов достигло 35 тыс. человек. Около 20 тыс. интернационалистов пали на полях сражений либо были замучены фашистами.

Участниками антифашистской борьбы в Испании были советские военные советники Малиновский и Мерецков, Батов, Родимцев, Воронов и другие, ставшие в годы войны с германским фашизмом выдающимися полководцами; командиры интернациональных бригад, такие, как генерал Лукач (Венгрия), немецкий генерал Гомец, австрийский генерал Клебер, военные комиссары Луиджи Лонго, Франц Далем, Ганц Баймлер, Генрих Рау, Эрнст Бланк; такие коммунисты, как Артур Беккер и многие, многие другие. Следует отметить также, что позднее, после разгрома гитлеровского режима, участники войны в Испании вошли в состав руководящего ядра народных армий многих социалистических стран. К их числу принадлежали, например, 22 генерала Национальной народной армии ГДР во главе с генералом армии Хайнцем Гофманом.

В самих Германии и Италии, где фашисты захватили власть, сопротивление не угасало, оно росло и крепло. Тысячи немцев отнюдь не приняли фашизм как рок, как судьбу. Они боролись, и эта борьба возвышала их нравственно. Годы борьбы против Гитлера в нравственном отношении были благотворной эпохой. Т. Манн писал: «Я не мог бы жить, не мог бы работать, я бы задохся, если бы хоть изредка, как говорят старики, «не изливал душу», если бы время от времени не выражал прямо и недвусмысленно своего отвращения ко всем гнусным речам и гнусным делам, которые наводняли Германию»59.

Немцы-патриоты, немцы-антифашисты звали к решительной борьбе с фашизмом. В когорту активных борцов против фашизма входили выдающиеся деятели культуры. Это Вилли Бредель, Бертольд Брехт, Эрнст Буш, Елена Вайгель, Пауль Вестхайм, Людвиг Ренн, Ганс Мархвица, Анна Зегерс, Арнольд Цвейг, Бодь Узе, А. Эйнштейн, Курт Штерн, Рудольф Леонхард, Ганс Альтманн и многие, многие другие. Именно антифашисты были подлинными патриотами Германии. Они сражались с фашизмом за освобождение, за возрождение Германии, за спасение национального достоинства немцев.

В 1942 г. И. Бехер, выступая по Московскому радио, сказал: «Будущее Германии окутано мраком. Преступления, творимые Гитлером, заставляют каждого немца стыдиться того, что он немец. Только наша уверенность в том, что тысячи и тысячи немцев воспринимают этот позор так же остро, как и мы, только уверенность, что настанет день, когда наш народ рассчитается с виновными в этих преступлениях, запятнавшими позором всю немецкую нацию, дает нам силы с верой смотреть в будущее...»60.

Коммунисты с полным правом могли «с верой смотреть в будущее»; они сражались, они погибали в борьбе за новую, возрожденную Германию. Они звали к этой борьбе всех патриотов, всех антифашистов.

Немцы-патриоты, немцы-антифашисты — военнопленные и политические эмигранты по призыву коммунистов образовали в июле 1943 г. в СССР Национальный комитет «Свободная Германия»; затем движение «Свободная Германия» и в самой Германии объединило антифашистов из всех слоев населения61.

И после разгрома Гитлера единство и сотрудничество всех антифашистских сил было главной составной частью политики коммунистов. Среди социал-демократов также были сильны тенденции к единству, даже к созданию единой партии рабочего класса. В советской зоне такое единство было достигнуто; по предложению КПГ 14 июля 1945 г. был образован блок антифашистских партий, а затем и единая партия рабочего класса Германии — СЕПГ. В западных же зонах предложение об образовании блока антифашистских партий было отклонено правым руководством социал-демократии во главе с Шумахером.

В Италии широкие слои народа, вопреки фашистской демагогии и пропаганде, также отнюдь не были профашистскими, отнюдь не поддерживали режим. Более того, между фашизмом и народными массами, особенно в 1942—1943 гг., образовалась глубокая пропасть. Вот как описывает Роберто Батталья реакцию народа на известие об отставке Муссолини: «Известие застигло народ врасплох, и люди реагировали на него как на неожиданное освобождение от страшного кошмара. Во времена фашистского режима людей неоднократно сгоняли при помощи повесток на площади для инсценировок «искреннего» одобрения мероприятий фашистского правительства, Теперь, впервые после двадцати лет, во всех больших и малых городах Италии происходили действительно искренние, стихийные манифестации, выражавшие радость по поводу падения фашизма. Народная радость была столь велика, столь неудержима, что люди забывали о трагедии, которую переживала. Италия, об угрожающей фразе в обращении короля — «война продолжается», забывали даже о том, можно ли теперь давать выход своему гневу и чувству мести. С яростью срывали со стен домов эмблемы фашистской тирании, громили помещения фашистских организаций, но не трогали виновников. Неожиданно дарованная свобода настолько опьяняла, что первые часы, последовавшие за событиями 25 июля, прошли как во сне, словно порыв сильного ветра унес прочь все воспоминания прошлого»62.

И в Италии решающую роль в освобождении страны от фашизма сыграли коммунисты. Первой важнейшей предпосылкой для развития антифашистского Сопротивления была борьба А. Грамши и П. Тольятти против сектантского руководства А. Бордиги, за превращение КПИ (в период с 1921 по 1943 г. ИКП носила название Коммунистическая партия Италии) в партию «нового типа», в марксистско-ленинскую партию, тесно связанную с массами. В 1926 г. у руководства партии итальянских коммунистов встал А. Грамши. Он охарактеризовал фашизм как «генеральный штаб крупных собственников и банкиров». Исходя из этой оценки, партия начала применять правильную тактику борьбы с фашистским режимом, нацеленную на объединение всех антифашистских сил. Для обоснования этой тактики Грамши обратил особое внимание на структуру государства и общества в Италии, которая сложилась в процессе общего для большинства европейских стран исторического развития. «На Западе между государством и гражданским обществом были более или менее упорядоченные взаимоотношения, и если государство начинало шататься, тотчас же выступала наружу прочная структура гражданского общества. Государство было лишь передовой траншеей, позади которой была прочная цепь крепостей и казематов»63.

Что всем этим хотел сказать Грамши? Он желал подчеркнуть, что в Италии борьба за социализм не может быть успешной без завоевания рабочим классом прочных позиций и влияния в сфере гражданского общества. В конечном счете это упирается в вопрос о соотношении борьбы за социализм и демократию, ибо только на этом пути можно завоевать гегемонию пролетариата в сфере гражданского общества.

Эти установки Грамши были направлены как против реформистов, односторонне апеллировавших к либерализму и парламентаризму, так и против позиции сектантов, с их противопоставлением фашизму лозунга борьбы за Советскую власть. Грамши подчеркивал, что подлинный антифашизм должен найти себе идейную опору в концепции новой демократии, в которой общедемократические и социалистические задачи будут связаны между собой и с массовой борьбой трудящихся. Подобная тактика коммунистов послужила решающим фактором развертывания движения Сопротивления, его перерастания в годы второй мировой войны в антифашистскую демократическую революцию.

История полностью подтвердила правоту слов А. Грамши, брошенных им в лицо фашистским судьям: «Вы приведете Италик) к гибели, мы, коммунисты, ее спасем!».

Компартия Италии в июне 1940 г. после вступления Италии в войну выступила с Декларацией, в которой характеризовала войну как катастрофу для итальянского народа и указывала, что итальянский народ не хочет быть «ни рабом итальянской фашистской буржуазии, ни вассалом иностранного империализма, ни тюремщиком и угнетателем других народов. Компартия Италии выдвинула требования прекратить военные действия, заключить мир, освободить всех заключенных и ссыльных, восстановить все свободы, арестовать и предать суду фашистских главарей»64.

В Декларации подчеркивалось, что «в Италии существует сила, способная объединить весь народ в один прочный сплоченный союз и повести его на борьбу против фашистской диктатуры, против империалистической войны, за свободу. Сила эта — могучая четырехмиллионная армия промышленных рабочих... громадные массы сельскохозяйственных рабочих, гнущих спину на крупных землевладельцев. Эта сила — наш героический рабочий класс»65. Коммунисты, рабочий Класс внесли решающий вклад в спасение, в освобождение Италии от фашизма.

Из 256 тыс. партизан 153 тыс. состояли в 575 бригадах имени Гарибальди, созданных Итальянской коммунистической партией. Из 70 930 погибших в борьбе с фашизмом и нацизмом 42 558 человек потеряли отряды, руководимые коммунистами66.

Огромных жертв стоила человечеству победа над фашизмом. Самые тяжелые жертвы понес советский народ, самый решающий вклад в разгром фашизма внес СССР. Стойкость Советского Союза помогала народам порабощенных фашизмом стран держаться и продолжать борьбу, придавала им уверенность и силу.

Выдающийся антифашист, член ЦК Коммунистической партии Чехословакии Юлиус Фучик заявил перед фашистским судом: «Да, я помогал Советскому Союзу, помогал Красной Армии. И это лучшее, что я сделал за сорок лет своей жизни... Сегодня вы зачитаете мне приговор. Я знаю, он гласит — смерть человеку! Но мой приговор вам вынесен уже давно: смерть фашизму! Жизнь — человеку! Будущее — коммунизму!»67.

Война СССР с фашистской Германией не была обычной войной; она была не только войной между двумя армиями, она была вместе с тем Великой Отечественной войной всего советского народа против немецко-фашистских захватчиков. Целью этой всенародной войны против фашистских угнетателей было не только освобождение нашей Родины, но и помощь всем народам Европы, их освобождение от ярма фашизма. Именно поэтому борьба советского народа против фашизма была высшей справедливостью, проявлением высшего гуманизма.

Советские люди сражались с фашизмом с глубоким и возвышенным чувством любви к своей Родине. Родина! Что такое родина? Это, писал А. Толстой, «весь народ... Это прошлое народа, настоящее и будущее. Это его своеобразная культура, его язык, его характер...»68. А. Толстой справедливо подчеркивал, что русскому, советскому человеку присуще глубокое и сильное чувство родины.

В первые же месяцы войны в боевой строй защитников Родины влилось около 2 млн. добровольцев. Всего за годы войны добровольно ушли на фронт около 4 млн. советских граждан. В первых рядах защитников социалистической Отчизны были коммунисты. Наша Коммунистическая партия поистине была сражающейся партией. С 1 июня 1941 года по конец 1945 года кандидатами в члены партии стали 5,3 млн. человек, а ее членами — 3,6 млн. Три миллиона членов и кандидатов в члены партии отдали свою жизнь за дело социализма. Авторитет партии был столь велик, что, несмотря на большие потери коммунистов на фронте, численный состав партии увеличился за годы войны на 1,7 млн. человек и к концу войны достиг более 5,5 млн. человек69.

«В войне участвовали миллионы, но не безликой массой выступали они в этой небывалой по своим масштабам битве. В их героизме ярко проявились высокие личностные качества воинов Великой Отечественной — от рядового Александра Матросова до маршала Георгия Константиновича Жукова»70, — подчеркнул М.С. Горбачев.

Фашистская агрессивная война еще больше закалила дружбу народов СССР, рожденную и скрепленную мирным трудом в своей социалистической Отчизне. Все расчеты фашистов на раздоры и вражду советских народов между собой потерпели позорный крах71. Все народы СССР грудью встали на защиту своей многонациональной Родины. Великая дружба народов СССР ярко проявилась уже в первые дни войны. Среди легендарных защитников Брестской крепости насмерть стояли воины более 30 национальностей — русские и белорусы, украинцы и грузины, казахи и армяне, молдаване и узбеки, азербайджанцы, мордвины, татары и др. Все они защищали, не щадя жизни, этот клочок советской земли, как родной дом. Г.Д. Комков в своей книге «На идеологическом фронте Великой Отечественной...» воспроизводит письмо фронтовикам-казахам, которое послали им их соотечественники; «Воин-казах под Сталинградом, равно как воин-русский, украинец, белорус, узбек, таджик, туркмен, азербайджанец, грузин, обороняет свой очаг, свою семью, свою родную советскую землю... Он не допустит, чтобы его мать, его отец, его жена, его дети стали рабами немецких баронов. Плох тот казах, кто всей силой души и крови не любит Родины своей. Плох тот казах, кто пятится перед фашистскими танками, рвущимися к Сталинграду. Плох тот казах, кто не жаждет пролить немецкой, фашистской крови на донских полях, под Сталинградом. Плох тот казах, кто думает, что Сталинград лишь один из русских городов на берегу Волги. Нет! Сталинград — это сжатая в стальной кулак рука советского народа, которая бьет и перемалывает... фашистские дивизии»72. Морально-политическое единство советского народа явилось одним из важнейших, решающих факторов нашей победы над фашистским врагом. Подтвердились слова великого В.И. Ленина: «Никогда не победят того народа, в котором рабочие и крестьяне в большинстве своем узнали, почувствовали и увидели, что они отстаивают свою, Советскую власть — власть трудящихся, что отстаивают то дело, победа которого им и их детям обеспечит возможность пользоваться всеми благами культуры, всеми созданиями человеческого труда»73.

За проявленное мужество и отвагу в боях за социалистическую Родину высокого звания Героя Советского Союза в период войны удостоены 8 166 русских, 2 069 украинцев, 309 белорусов, 161 татарин, 108 евреев, 96 казахов, 90 грузин, 90 армян, 69 узбеков, 61 мордвин, 44 чуваша, 43 азербайджанца, 39 башкир, 32 осетина, 18 туркменов, 15 литовцев, 14 таджиков, 13 латышей, 12 киргизов, 9 эстонцев и представители многих других национальностей74.

Советскому человеку была чужда и органически отвратительна война. Но против фашизма он дрался с беспощадным ожесточением и ненавистью. И в самые трудные дни советские люди, движимые любовью к родине и святой ненавистью к врагу, проявляли беззаветную стойкость, огромное нравственное превосходство над врагом. И даже в страшные дни чувство мести не было советчиком советских людей. Советские люди, Советское правительство решительно отклонили проекты Черчилля, который предлагал расчленить Германию и превратить ее в сельскохозяйственную страну. «Было бы неправильно, — заявляло Советское правительство, — ...взять установку на уничтожение Германии как государства или на ее аграризацию с уничтожением ее основных промышленных пунктов. Надо смотреть не назад, а вперед, и нужно заботиться о том, как сделать, чтобы Германия стала демократическим и миролюбивым государством с развитым сельским хозяйством, промышленностью и внешней торговлей, но лишенным возможности вновь возродиться как агрессивная сила»75.

В беспощадной битве с фашизмом советский человек проявил свой высочайшие нравственные качества, подчеркнул М.С. Горбачев. «Огромные жертвы, понесенные нами в войне, зверства, чинимые врагом, не замутили его сознание слепой жаждой мести. Войдя в Германию как победитель, советский человек не перенес своей ненависти к фашизму на немецкий народ. Еще гремели бои, а он уже помогал ему налаживать мирную жизнь»76.

Советский Союз, советские люди помогли становлению Германской Демократической Республики, которая учла уроки германской истории и встала на путь созидания нового, социалистического общества. Социалистическое немецкое государство, в котором немецкие трудящиеся конституировались как социалистическая нация, показывает народным массам другого немецкого государства — ФРГ, в котором империалистические круги по-прежнему занимают господствующие позиции, а неофашистские силы снова открыто выступают на арену политической жизни, убедительный пример преодоления всех темных сил и тенденций империализма, создания и развития нового, демократического и миролюбивого государства. Опыт истории, прошлый и сегодняшний, показывает, что преодоление всех темных, реакционных, фашистских тенденций империализма требует единства всех прогрессивных, всех демократически настроенных людей. При этом как в прошлом, так и в настоящем антифашисты, демократы черпают свою силу и боевой дух у рабочего класса, у коммунистов. Рабочий класс, коммунисты всегда были и являются самыми последовательными борцами за социальный прогресс и демократию. Народные массы, простые люди во всем мире все более убеждаются, что коммунисты — самые беззаветные борцы за коренные чаяния и интересы трудового народа. Они все глубже понимают, что достигнуть победы над социальной несправедливостью, бедностью, фашизмом и войной можно в конечном счете лишь после того, как из человеческого общества будет навсегда изгнан империализм, порождающий и питающий все реакционное, злое и жестокое в жизни общества.

Примечания

1. См.: История второй мировой войны. 1939—1945 М., 1982, т. 12, с. 82, 83.

2. См.: Антифашистское движение Сопротивления. М., 1962, с. 29.

3. См.: Ritter G. Karl Goerdeler und die deutsche Widerstandsbewegung. Stuttgart, 1955.

4. См.: Richard L. Deutscher Faschismus und Kultur, S. 43, 44.

5. Франк Л. Ученики Иисуса. М., 1957, с. 24, 132.

6. Подковиньский М. В окружении Гитлера. М., 1981, с. 137.

7. См. там же.

8. Роллан Р. Собр. соч. В 14-ти т. М., 1958, т. 13, с. 460.

9. Пик В. Отчет о деятельности ИККИ. 26 июля 1935 г. М., 1935, с. 30.

10. Тольятти Я. Итальянская коммунистическая партия. М., 1959, с. 51.

11. Датт П. Фашизм и социалистическая революция, с. 86.

12. Там же.

13. Датт П. Фашизм и социалистическая революция, с. 86.

14. Хемингуэй Э. Собр. соч. М., 1968, т. 1, с. 492.

15. Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 45, с. 293.

16. Erdmann К. Die Zeit der Weltkrieges. В., 1961, S. 27.

17. См.: Рейман М. Избранные статьи и речи. М., 1970, с. 571, 572.

18. Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 89.

19. Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 38, с. 379, 380.

20. Тельман Э. Избранные статьи и речи. М., 1958, т. II, с. 9—10.

21. Brandt W. Die Lehren aus einer verfehlten Revolution. — Vorwärts, 1978, November 9, S. 15, 16.

22. См.: Каутский К. Материалистическое понимание истории. М.—Л., 1931, т. II, с. 137—140.

23. См : Германская история в новое и новейшее время. М., 1970, т. 2, с. 156.

24. Цит. по: Датт П. Фашизм и социалистическая революция, с. 108.

25. Цит. по: Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung. Berlin, 1966, Bd. 5, S. 459.

26. Цит. по: Кульбакин В.Д. Германская социал-демократия. 1924—1932 гг. М.. 1978, с. 236.

27. Bauer О. Der Aufstand der österreichischen Arbeiter. Praga, 1934, S. 25.

28. Цит. по: Тельман Э. Избранные статьи и речи. М., 1957, т. 1, с. 434.

29. См. там же, с. 216.

30. См. там же.

31. Коммунистический Интернационал в документах 1919—1932 гг. М., 1933 с. 379, 380.

32. Там же, с. 448.

33. См.: Пятый Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала. Стенографический отчет, ч. II, с. 26, 27.

34. См. там же; см. также: Pieck W. Der neue Weg zum gemeinsamen Kampf für den Sturz der Hitlerdiktatur. В., 1960.

35. См.: Коммунистический Интернационал в документах 1919—1932 гг., с. 11—12.

36. Там же.

37. Коммунистический Интернационал в документах 1919—1932 гг., с. 777.

38. Димитров Г. Избранные произведения. М., 1957. т. 1. с. 375.

39. Там же, с. 378.

40. Там же, с. 468.

41. Димитров Г. Избранные произведения, т. 2, с. 64—65.

42. См.: Пик В. Отчет о деятельности Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала. 26 июля 1935 г., с. 29, 30.

43. Димитров Г. Избранные произведения, т. 2, с. 76.

44. Цит. по: Бредель В. Эрнст Тельман. Политическая биография. М., 1957, с. 134.

45. Димитров Г. Избранные произведения, т. 2, с. 111, 112.

46. Димитров Г. Избранные произведения, т. 2, с. 73, 74.

47. Димитров Г. Избранные произведения, т 2, с. 78.

48. Коммунистам было чуждо чувство «обиды» на социал-демократов за их слепую антикоммунистическую стратегию и тактику. Для них интересы пролетариата, народных масс были превыше всего Они руководствовались важнейшим положением В. И Ленина, высказанным им в июле 1917 г.: «Глубочайшей ошибкой было бы думать, что революционный пролетариат способен, так сказать, из «мести» эсерам и меньшевикам за их поддержку разгрома большевиков, расстрелов на фронте и разоружение рабочих, «отказаться» поддерживать их против контрреволюции. Такая постановка вопроса была бы, во-первых, перенесением мещанских понятий о морали на пролетариат (ибо для пользы дела пролетариат поддержит всегда не только колеблющуюся мелкую буржуазию, но и крупную буржуазию); она была бы, во-вторых, — и это главное — мещанской попыткой затемнить посредством «морализирования» политическую суть дела» (Ленин В.И. Полн. собр. соч. т. 34, с. 13).

49. Димитров Г. Избранные произведения, т. 2, с. 350.

50. Далем Ф. Накануне второй мировой войны, т. 1, с. 196.

51. Винцер О. 12 лет борьбы против фашизма и войны. М., 1956, с. 175—176.

52. См.: Ульбрихт В. К истории новейшего времени. М., 1957, с. 8.

53. Цит. по: Далем Ф. Накануне второй мировой войны, т. 2, с. 99.

54. Торез М. Сын народа. М., 1960, с. 78—79.

55. Там же, с. 123.

56. Дюкло Ж. Коммунистическая партия в политической жизни Франции. — Коммунист, 1975, № 8, с. 93.

57. См.: Антифашистское движение Сопротивления, с. 369.

58. Торез М. Сын народа, с. 169—170.

59. Манн Т. Собр. соч. В 10-ти т, т. 9, с. 313.

60. См.: Geschichte der Sozialistischen Einheitspartei Deutschlands. В., 1978, S. 66.

61. См.: Абуш А. Решение нашего столетия, М., 1981, с. 80.

62. Батталья Р. История итальянского движения Сопротивления. М., 1954, с. 89—90.

63. Грамши А. Тюремные тетради, т. 3, с. 200.

64. Тридцать лет жизни и борьбы Итальянской коммунистической партии, с. 479.

65. Там же, с, 481.

66. См.: Тольятти Я. Итальянская коммунистическая партия, с. 74.

67. Фучик Ю. Избранное. М., 1983, кн. 2, с. 409.

68. Толстой А. Публицистика, М., 1975, с. 183.

69. См.: Советский Союз в годы Великой Отечественной войны, 1941—1945. М., 1978, с. 51—52; также: История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1980, т. 5, кн. 2, с. 35, 36.

70. Горбачев М, С. Бессмертный подвиг советского народа, с. 8.

71. См.: Кондакова Я.Я. Идеологическая победа над фашизмом 1941—1945 гг. М., 1982.

72. Комков Г.Д. На идеологическом фронте Великой Отечественной... М., 1983, с. 111.

73. Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 38, с. 315.

74. См.: Великая Отечественная война Советского Союза, 1941—1945. Краткая историография. 2-е изд. М., 1970, с. 580—581.

75. Внешняя политика Советского Союза. 1946 г. М., 1952, с. 238—239.

76. Горбачев М.С. Бессмертный подвиг советского народа, с. 8.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты