Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

На zarabotat-na-sajte.ru можно прочитать как раскрутить группу ВК

Завершение строительства «корпоративного государства» и политика автаркии

Экономический кризис охватил Италию в 1930 г. и достиг апогея в основных отраслях промышленности в 1932 г. За этот период промышленное производство сократилось более чем на 1/4,безработица выросла в 3,5 раза и хозяйственная жизнь страны пришла в упадок1. Особая острота кризисных явлений в итальянской экономике, связанная с ее слабостью, послужила одной из причин усиления вмешательства государства в экономическую жизнь. В то же время мероприятия фашистского режима в хозяйственной области вписывались в более широкие рамки завершения строительства «корпоративного государства», охватывавшего социальную и экономическую жизнь страны.

Основные принципы корпоративной политики были изложены еще в «Хартии труда», одобренной Большим фашистским советом в 1927 г., однако осуществление этих принципов началось значительно позднее. В 1930 г. в законодательном порядке были определены функции Национального совета корпораций, существовавшего до тех пор лишь номинально, а в 1934 г. стали создаваться сами корпорации.

Практически это должно было означать преобразование профессиональных союзов в отраслевые корпорации, которые объединили бы предпринимателей и лиц наемного труда. Были созданы 22 корпорации, соответствовавшие различным отраслям народного хозяйства: промышленности, сельского хозяйства, торговли, банков, транспорта и т. д. Кроме того, в каждой провинции был создан экономический совет, координировавший деятельность корпораций в местном масштабе. Во главе всей организации стоял Национальный совет корпораций, в который помимо представителей работодателей и трудящихся входили делегаты фашистской партии, министры и их заместители, различные эксперты и специалисты: таким образом, как в самих корпорациях, так и в Национальном совете непосредственные представители производства оказывались в меньшинстве. Более того, все члены совета назначались правительственным декретом, что полностью превращало его в бюрократический орган2.

Строительство «корпоративного государства» было закончено в 1939 г. реорганизацией высших законодательных органов государства. Место палаты депутатов заняла палата фашизма и корпораций, которая формировалась совместно фашистской партией и Национальным советом корпораций. Фашизм покончил с видимостью выборности, которая до тех пор сохранялась при формировании высших законодательных органов. Новое устройство отвергало «предрассудок», согласно которому представительство обязательно должно основываться на выборности. Вместо этого, как говорилось в докладе автора проекта реформы Джакомо Ачербо, утверждался принцип «прямого, органического и последовательного выражения ценностей, сил и интересов фашистского режима: с одной стороны, всего народа, охваченного и дисциплинированного фашистской партией, а с другой — производительных слоев, организованных в синдикально-корпоративную систему»3.

Таким образом, реальное осуществление корпоративной системы было далеко от синдикалистских идей раннего периода фашистского движения и даже от «равноправного сотрудничества производительных сил», которое провозглашала «Хартия труда». На ее характер наложил отпечаток тот процесс обюрокрачивания государства и усиления государственного начала в жизни страны, который переживал итальянский фашизм в 30-х годах. «Так называемое самоуправление производительных категорий, — говорил автор законопроекта об учреждении корпораций Рокко, — прекрасно сочетается с государственным вмешательством: личные интересы производителей являются не целью, а средством; они являются орудием, используемым государством в своих интересах»4. Однако было бы ошибочным рассматривать корпоративное переустройство исключительно как элемент тотального огосударствления общественной жизни в Италии. Не случайно после многих лет проволочек итальянский фашизм приступил к строительству корпоративной системы в тот период, когда мировой экономический кризис наглядно показал органические пороки капитализма. Корпоративная система была призвана решить две задачи, которые имели важнейшее социальное и политическое значение: доказать способность фашизма «обновить» старую схему капиталистических отношений и в то же время противопоставить новую схему социалистической системе, успехи которой в Советском Союзе были очевидны.

Корпорации изображались как надклассовые организации, призванные осуществить «социальную справедливость», преобразование классовых отношений в «постоянное и гармоническое сотрудничество». «В корпоративной системе, — писал фашистский профессор Э. Тозарелли в 1940 г., — классовая борьба, знаменитый «социальный вопрос», который занимал народы и экономистов, сменяется сотрудничеством классов, осуществляемым посредством трудовых коллективных договоров, мирным разрешением классовых конфликтов»5.

Другой апологет корпоративной системы, А. Пальяро, приписывал корпорации способность не только преодолеть классовые противоречия, но и уничтожить классы как таковые: «Фашизм мощной воспитательной работой ликвидировал всякую оппозицию и разделение между различными категориями труда... Сейчас в Италии понятия «буржуазия», «пролетариат», «мелкая буржуазия» и тому подобные являются словами, которые не содержат ничего, кроме исторической реминисценции»6.

Социальная действительность была прямо противоположной тому, что утверждала фашистская пропаганда. Так называемым «классовым миром», который выражался в отсутствии массовых выступлений трудящихся, фашистский режим был обязан в первую очередь своему репрессивному полицейскому аппарату, тотальному подавлению всякой оппозиции. Что касается «сотрудничества труда и капитала» внутри корпоративной системы, то здесь дело свелось к подчинению интересов трудящихся интересам частного капитала и использованию представителями монополий корпоративных органов в своих целях. Промышленники имели полную возможность решать в свою пользу вопросы условий труда и экономических отношений между работодателями и трудящимися. Паритетное начало, формально принятое в корпоративных органах, было сплошной фикцией: в то время как промышленники представляли в них реальную силу, от имени трудящихся в них выступали профсоюзные чиновники, назначаемые фашистскими властями.

Профессиональное объединение промышленников — Конфиндустрия — продолжало играть видную роль в системе фашистского государства. Что же касается эффективности корпоративных органов в разрешении трудовых конфликтов, то об этом красноречиво говорят цифры, опубликованные в печати: в 1936 г. из более чем 130 тыс. конфликтных дел корпорации разрешили 14 тыс., в 1937 г. из 142 тыс. — также только 14 тыс.7 Обилие трудовых споров, попадавших в корпоративные органы, служило свидетельством непримиримости классовых интересов, а низкий процент решенных дел говорил о полной неспособности этих органов установить какое-либо подобие «классового сотрудничества».

Однако, по заявлениям фашистской пропаганды, корпоративное устройство должно было знаменовать собой не только «социальную революцию», но и установление «нового типа руководства экономической жизнью». По словам фашистских экономистов, он заключался в преодолении антитезы между либеральной свободой и социалистической централизацией. Роль арбитра в производственном процессе отводилась государству, которое должно было вносить в него плановое начало. «Основной принцип, — писал Тозарелли, — состоит в том, что государство, не занимаясь непосредственно производительной деятельностью, направляет ее и регулирует экономическое развитие нации. Государственная власть приобретает характер государственной диктатуры, противоположной классовой диктатуре, присущей социалистической системе»8.

На деле итальянский фашизм был весьма далек от установления эффективной государственной диктатуры в области экономики, поскольку он не только не покушался на принцип частной собственности па средства и орудия производства, но и постоянно подчеркивал его незыблемость. «Институт частной собственности представляет собой самый высший синтез, к которому пришли путем длительной исторической эволюции», — писал в 1940 г. экономист П. Микелис9.

Вмешательство фашистского правительства в экономические дела, усилившееся в годы мирового экономического кризиса, имело главной целью помочь крупным капиталистическим объединениям. При этом роль корпорации была весьма скромной, поскольку эта помощь осуществлялась или традиционными путями, или специально созданными органами. В тексте закона о принудительном картелировании предприятий одной отрасли, принятого в 1932 г., который теоретики фашизма считали первым актом вмешательства правительства в экономическую жизнь, корпоративные органы по сути дела игнорировались. Решение о принудительном картелировании принималось большинством голосов промышленников данной отрасли, иначе говоря — волею Конфиндустрии.

В новом издании закона о картелировании, который вышел в 1937 г., корпорациям отводилась гораздо более значительная роль. Так, они должны были контролировать слияние промышленных предприятий, и новые консорциумы обязывались отчитываться в своей деятельности перед корпорациями. Однако председателями корпораций, к которым направлялись эти отчеты, были представители тех самых консорциумов, которые они должны были контролировать. Нет ничего удивительного в том, что эти отчеты никогда не приводили их к каким-либо решениям. Как пишет итальянский экономист Дж. Гуалерни, подробно исследовавший деятельность корпоративных органов, «эта документация никогда не служила для глубоких и серьезных исследований деятельности отдельных консорциумов, а те обзоры, которые делались, ограничивались простой регистрацией, без какой-либо оценки их влияния на экономику страны»10.

Важной прерогативой, которую получили корпорации по закону 1937 г., было монопольное право давать разрешение на открытие новых предприятий. Однако на практике и в этом случае решение попадало в руки руководителей Конфиндустрии. Если они не были заинтересованы в открытии нового предприятия, то проходили месяцы и даже годы, прежде чем корпоративные органы давали подобное разрешение, и, наоборот, дело шло необычайно легко и быстро, если этому способствовали могущественные промышленные группы.

«Национальные интересы», а под ними чаще всего подразумевались планы усиления монополистических объединений, служили этикеткой для различных спекулятивных сделок. Система выдачи корпорациями лицензий на постройку новых предприятий оказалась еще одним средством в руках монополий для удушения какой-либо конкуренции. Это приняло столь широкие масштабы, что даже находило отражение в официальных документах того времени. Так, во время обследования хода строительства новых предприятий, проведенного в 1939 г., инспекция труда во Флоренции заявила, что «решения корпоративных органов всегда направлены на ограничение числа новых предприятий, что приводит к закреплению существующего положения в пользу монополий», а комиссия по труду Рима отметила, что «существует стремление захватить лицензии с единственной целью — исключить появление новых соперников»11.

В то время как корпорации объявлялись «основой государства», в действительности они часто были лишены возможности воздействовать на экономическую и социальную жизнь страны, ограничиваясь выработкой различного рода рекомендаций и проектов. Заседания корпоративных органов проводились редко, проходили сумбурно и носили чисто теоретический, а иногда схоластический характер.

В 1937 г. газета «Реджиме фашиста» поместила статью, в которой говорилось: «Если бы дуче собрал в одной комнате своих лучших сотрудников и предложил им написать сочинение на тему «Корпорации», и то не было хотя бы двух, которые были бы одного мнения»12. В последние годы существования фашистского режима и после его краха многие фашисты-корпоративисты признавали неэффективность отдельных элементов системы, а иногда и всего корпоративного сооружения в целом. Дж. Пала в журнале «Экономна фашиста» писал, что «все согласны с тем, что корпорациям не удалось получить того развития, которое давало бы им право занять достойное место среди основных институтов режима, приобретя реальные и практические функции, превратившие бы их в руководящий орган национальной экономики... Корпорации живут отрешенной от действительности жизнью, обсуждая какой-либо вопрос только в том случае, если инициативу в этом направлении проявляли иные органы, и не имеют никакой возможности для практической, серьезной и полезной деятельности»13.

После войны бывшие корпоративисты делали еще более знаменательные заявления. Так, один из теоретиков корпоративной системы, Дж. Паломба, писал в 1950 г.: «Совершенно очевидно, что корпоративная экономика существовала только в умах некоторых из нас — теоретиков, которые пытались, исходя из более или менее фантастических постулатов, основать то, что называлось новым строем. В действительности существовала лишь корпоративная политика и изменения касались лишь законодательных норм, ибо «гомо корпоративус» оставался обычным «гомо экономикус», который под влиянием обстановки лишь надел черную рубашку и принял прочие внешние атрибуты фашизма»14.

Иными словами, это означало, что крупный капитал использовал корпоративную систему только в той степени, которая способствовала его экономическим и социальным интересам. Капиталист, надевший черную рубашку, продолжал заботиться в первую очередь о собственных доходах.

Основные процессы итальянской экономической жизни в 30-х годах были связаны с «битвой за автаркию». Сам термин «политика автаркии» получил распространение в середине 30-х годов, однако усилия фашистского правительства для сокращения зависимости Италии от ввоза стратегического сырья стали предприниматься значительно ранее и главным образом в промышленности. Толчком для этого послужило применение экономических санкций против Италии во время итало-абиссинской войны.

По замыслу фашистских руководителей, политика автаркии должна была осуществляться путем выработки у итальянцев «автаркического духа», перестройки промышленности, направленной на достижение экономической независимости, путем сокращения импорта и увеличения экспорта. Главной целью этих усилий была подготовка к войне. «Автаркию следует понимать как общий принцип безопасности и усиления государства, который... регулирует обмен в соответствии с задачами нации, добиваясь ее независимости в определенных обстоятельствах, какими являются войны», — писал один из экономистов того времени, О. Фантини15.

Для выработки у итальянцев «автаркического духа» был мобилизован весь пропагандистский аппарат. В бесчисленных статьях, брошюрах и исследованиях доказывалась необходимость автаркии для существования государства и достижения «высших целей итальянской нации».

Однако создание «автаркического духа» оказалось чрезвычайно трудным делом. Особенно сложным было «перевоспитание» в духе «национальных задач» хозяев итальянской экономики — крупных промышленников и финансовых заправил. Время от времени на страницах итальянских газет и экономических журналов появлялись гневные обвинения в адрес крупных промышленников. Так, некто П. Капоферри в сентябре 1938 г. писал в журнале «Экономна национале», что «деятельность некоторых промышленников превращает автаркические проекты, часто требующие больших жертв со стороны нации, в спекулятивные сделки в интересах монополий»16. Однако дальше выступлений в печати дело не шло, и «автаркический дух» так и остался одним из многочисленных мифов фашистского режима.

Практические мероприятия в области автаркии включали реорганизацию промышленности, максимальное использование национального сырья, а также контроль и ограничение потребления.

Весной 1937 г. Муссолини объявил, что «корпорации мобилизованы для борьбы за автаркию, а Национальный совет корпораций должен рассматриваться как генеральный штаб, возглавляющий борьбу»17. С этой целью в системе корпораций в октябре того же года была создана Верховная комиссия по автаркии, решения и рекомендации которой передавались непосредственно в государственные органы18.

В эту комиссию вошли представители крупнейших монополистических групп финансового и промышленного капитала, именовавшиеся «специалистами по отраслям». Предполагалось, что автаркическая комиссия совместно с корпорациями объединит отраслевые программы в «генеральный план национальной автаркии». В действительности такого плана не было создано до самого начала войны.

Верховная комиссия по автаркии оказывала влияние на регулирование капиталовложений, ведала распределением импортного сырья и дефицитной электроэнергии. Регулирование капиталовложений осуществлялось главным образом выдачей корпоративными органами лицензий на постройку новых предприятий и расширение уже существовавших. Лицензии выдавались таким образом, чтобы сократить приток капиталов в отрасли, не имевшие военного значения.

Большую роль в перестройке промышленности стали играть государственные и полугосударственные концерны. Полугосударственные организации создавались выпуском гарантированных государством акций, половина которых принадлежала государству, а другая — частным пайщикам, в роли которых выступали крупнейшие тресты. Эти организации, получая постоянные субсидии из казны, быстро крепли, расширяли сферу своей деятельности и превращались в монополистов в своей отрасли.

Важнейшим военно-автаркическим комплексом был Институт промышленной реконструкции — ИРИ, государственный финансовый орган, созданный в годы экономического кризиса. После начала автаркической кампании на него была возложена реорганизация металлургической и машиностроительной промышленности путем финансирования предприятий этой отрасли. Контроль ИРИ простирался на весьма широкие сферы промышленного и финансового капитала. Он оказывал влияние на деятельность таких банков, как Коммерческий, Кредитный и Римский, финансировал металлургическую и судостроительную промышленность, участвовал в производстве синтетического каучука и целлюлозы, руководил транспортными компаниями и постройкой сети гостиниц. Наряду с ИРИ и его филиалами начали возникать другие государственные и полугосударственные объединения — к началу войны их насчитывалось около 30.

Практические результаты усилий фашистского правительства по увеличению добычи и производства стратегического сырья оказались весьма незначительными. Разработка залежей медных руд, создание ряда новых отраслей промышленности и производство заменителей требовали колоссальных материальных затрат. Горючее, вырабатывавшееся на итальянских нефтеперегонных заводах, обходилось в 4—5 раз дороже импортного бензина, искусственный хлопок стоил минимум втрое больше натурального, а синтетический каучук — более чем в 4 раза. Примерно такое же положение наблюдалось и в металлургической промышленности. Протекционистская политика фашистского правительства приводила к тому, что внутренние цены на уголь в 3 раза, а на сталь в 2 раза превышали их стоимость в Англии, в то время как полуфабрикаты металлургической промышленности стоили в Италии на 50—100% дороже, чем за границей19.

Конечно, было бы неверным считать влияние автаркической кампании на итальянскую экономику полностью отрицательным. Как отмечали итальянские экономисты — авторы капитального труда, подводящего итоги столетней истории итальянской экономики, «наряду с решающими негативными аспектами она имела и позитивные. Гарантии сбыта в результате военных заказов, усилившийся протекционизм и прямая поддержка государства позволили некоторым отраслям не только сделать шаг вперед, но и обеспечить дальнейшее развитие, особенно после войны»20. Это относится в первую очередь к различным отраслям химической промышленности, в частности к производству искусственного волокна и удобрений, получившему значительное развитие.

За годы автаркии изменилась структура промышленного производства: в результате милитаризации экономики значительно вырос удельный вес машиностроительной и металлургической промышленности, сократилась доля текстильной. Благодаря развитию этих отраслей доля промышленного производства в Италии перед войной впервые превысила удельный вес сельского хозяйства в валовом производстве21.

Однако в целом экономическая политика фашистского правительства не стимулировала развития производства. Темпы промышленного роста Италии в годы автаркии снизились по сравнению с более ранними годами. Валовое производство с 1924 г. до начала второй мировой войны выросло всего на 15%, в то время как за первые 13 лет XX в. оно удвоилось22. Как отмечает видный итальянский экономист Р. Ромео, перед войной темпы промышленного развития Италии были ниже, чем средние темпы развития аграрно-индустриальных стран Западной Европы23.

С точки зрения фашистского правительства, автаркическая кампания не выполнила главной задачи, которая выдвигалась перед ней: обеспечения промышленности в случае войны. В условиях Италии, бедной природными ресурсами, полное самообеспечение сырьем вообще было нереальным. Однако фашисты не смогли использовать в должной мере даже те возможности, которые имелись. Накануне войны Италия продолжала ввозить из-за границы до 80% важнейших видов стратегического сырья.

Одним из следствий автаркии было создание промышленных комплексов с вертикальным строением во всех основных отраслях, что способствовало дальнейшей концентрации производства. Перепись промышленности 1937 г. показала, что на 345 наиболее крупных объединениях, которые составляли 0,2% существовавших в Италии предприятий, было занято 19,9% всех работников промышленности24. Председатель правления Коммерческого банка Э. Конти записал осенью 1939 г. в свой дневник: «В наше время, когда каждый день твердят о необходимости приблизиться к народу, создается финансовая олигархия, которая напоминает в области промышленности средневековый феодализм. Бóльшая часть производства контролируется несколькими группами, во главе которых стоит один человек. Аньелли, Чини, Вольпи, Пирелли, Донегани, Фальк и немногие другие буквально господствуют в различных отраслях производства»25.

Эти слова, принадлежавшие видному финансовому деятелю фашистского периода, показывают, насколько далека была действительность от широковещательных планов корпоративных и автаркических программ, провозглашавших «установление государственного контроля над производством в интересах коллектива».

«Корпоративное государство», которое вначале было насторожено и с опаской встречено некоторыми представителями крупной буржуазии, как оказалось в дальнейшем, вполне устраивало итальянские монополии. В статье «Промышленники и корпорации», опубликованной незадолго до войны, А. Пирелли с удовлетворением подчеркивал, что «государство не захотело ввести в корпоративное законодательство детализированные нормы, стремясь оставить открытыми все возможности и обеспечить высшие интересы нации, не беря на себя непосредственного руководства производством, которое осуществляется инициативой отдельных предпринимателей»26. Промышленники видели в корпоративной системе организацию, которая не только оставляла им полную свободу действий, но и открывала новые возможности.

Построение корпоративной системы способствовало дальнейшему сближению крупного капитала с государственной властью. Представители крупного капитала были широко представлены в высших государственных и законодательных органах. В то же время, электропромышленные монополии имели в своих административных советах более 40 сенаторов и депутатов, машиностроительные акционерные общества — более 30, химические — свыше 25, текстильные — свыше 25 и т. д.27

«В 1940—1941 годах, — пишут авторы исследования о структуре итальянских монополий, изданного после войны Всеобщей итальянской конфедерацией труда, — связи стали еще более многочисленными и более глубокими. Можно утверждать, что не было сколько-нибудь значительного акционерного общества или группы обществ, которые не имели бы на своем содержании одного или двух представителей политической власти»28.

Подводя итоги корпоративистской и автаркической политики фашистского режима в предвоенные годы, можно утверждать, что она в значительной мере ограничивалась внешними результатами. Система корпораций и юридическая надстройка в виде Палаты фашизма и корпораций мало что изменили в социальном укладе государства. Более того, участие представителей крупного капитала в корпоративных и автаркических органах давало монополиям возможность еще полнее контролировать экономическую жизнь. Связь между политикой фашистского государства и интересами крупного капитала стала в этот период теснее, чем когда-либо.

Реальным результатом экономической политики фашизма был рост государственно-монополистического капитализма. Огосударствление итальянской промышленности сопровождалось концентрацией производства и укреплением позиций монополистического капитала. Расходы на автаркическую кампанию и другие мероприятия по подготовке к войне поглощали огромные средства, истощали финансы и ухудшали положение трудящихся. Увеличивались налоги, получили распространение различные экстраординарные способы изъятия средств у населения.

Развитие военных отраслей промышленности привело к повышению заработной платы лишь незначительного числа рабочих. В целом же трудящиеся Италии перед войной жили хуже, чем до мирового экономического кризиса. Основная масса крестьянства, включая широкие слои середняков, испытывала на себе усилившийся гнет налоговой политики правительства и системы обязательных поставок. От подготовки к войне особенно сильно страдали те категории населения, которые жили на заработную плату.

Примечания

1. Carocci G. Storia del fascismo. Milano, 1972, p. 85—86.

2. La Francesca S. La politica economica del fascimo. Bari, 1973, p. 56—57.

3. Salvatorelli L. e Mira G. Storia d'Italia nel periodo fascista. Torino, 1962, p. 957.

4. Santarelli E. Storia del movimento e del regime fascista, v. II. Roma, 1967, p. 63.

5. Tosarelli E. Sintesi di politica economica corporativa. Roma, 1940, p. 9.

6. Pagliaro A. Il fascismo contro il comunismo. Firenze, 1938, p. 38.

7. Bocca G. Storia d'Italia nella guerra fascista. Bari, 1969, p. 40.

8. Tosarelli E. Op. cit., p. 10.

9. Michelis P. Le role économique des corporations fascistes en Italie. Geneve, 1940, p. 15.

10. Gualerni G. La politica industriale fascista, v. I. Milano, 1956, p. 43.

11. Ibid., p., 62.

12. Ibid., p. 112.

13. Fondazione G. G. Feltrinelli. Archivio Tasca. Cartella.

14. Cento anni di vita italiana, v. II. Roma, 1950—1951, p. 271.

15. Fantini О. Principi e realizzazioni di politica bancaria e corporativa. Firenze, 1938, p. 102.

16. Цит. по: Franck L. R. Les étapes de l'economie fasciste italienne. Paris, 1940, p. 176.

17. См.: Слободской С. M. Итальянский фашизм и его крах. М., 1946, с. 96.

18. Fondazione G. G. Op. cit.

19. Romeo R. Breve storia della industria italiana. Rocca San Casciano, 1965, p. 190.

20. Cento anni di economica italiana, 1861—1960. Milano, 1960, p. 29.

21. Romeo R. Op. cit., p. 189.

22. Economia italiana del 1861 al 1961. Milano, 1961, p. 202.

23. Romeo R. Op. cit., p. 193.

24. Ibid., p. 192.

25. Цит. по: ibid., р. 191—192.

26. Цит. по: Romeo R. Op. cit., p. 191—192.

27. Промышленные монополии Италии. M., 1951, с. 22.

28. Там же, с. 21.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты