Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

Хирург, лечение невриномы слухового нерва в Москве в Бурденко не дорого.

монтаж vrf систем цены, ооо

Вступление Италии в мировую войну. Военные поражения и кризис фашистского режима

Когда 1 сентября 1939 г. Гитлер, напав на Польшу, развязал вторую мировую войну, итальянский Совет министров опубликовал заявление о том, что Италия намерена придерживаться статуса «неучастия». Подобный оборот дел был большой неожиданностью для многих, в том числе и для Гитлера.

Объяснение этому следует искать прежде всего в том, что после многолетних усилий фашистского режима Италия оказалась все же не подготовленной к войне. Вскоре после заключения «Стального пакта» Муссолини послал в Германию генерала Каваллеро, который вручил Гитлеру пространный меморандум. Констатируя, что война между «плутократическими консервативными нациями» и «бедными нациями» неизбежна, Муссолини высказывал мнение, что потребуется не менее трех лет для военной, политической и моральной подготовки к этой войне.

Большое место в меморандуме Муссолини уделил рассуждениям об общей стратегии. Так, он высказывал мнение, что на Западе война будет носить позиционный характер и лишь на Востоке и Юго-Востоке Европы страны «оси» смогут проявить свой динамизм. Он предлагал «для обеспечения стран «оси» сырьем и промышленными поставками» захватить Грецию, Румынию и Турцию. Не предвидел затруднений Муссолини и в расправе над Польшей, «до того как ей будет оказана конкретная помощь»1.

В Германии, где уже был выработан план действий и велась усиленная подготовка к его осуществлению, туманные рассуждения Муссолини были встречены весьма холодно. Гитлер ничего не ответил Муссолини, и до августа 1939 г. итальянская сторона продолжала считать, что отсрочка войны принята немцами. Лишь после свидания итальянского министра иностранных дел Чиано с Риббентропом, происшедшего 11 августа 1939 г. в Зальцбурге, итальянцам стало ясно, что начало войны — вопрос ближайшего будущего. Весь остаток августа 1939 г. Муссолини переходил от одной крайности к другой. То он заявлял, что Италия должна выступить для достижения своих целей на Балканах, то начинал рассуждать, что страна совершенно не готова к войне и воевать не может.

15 августа Муссолини беседовал с Чиано шесть часов подряд и говорил «с грубой откровенностью». Он сказал, что Италия «не должна следовать за Гитлером с завязанными глазами», в случае если Франция и Англия выступят в защиту Польши. Однако еще есть вероятность, хотя и небольшая, что они воздержатся от вмешательства. В этом случае Италия должна выступить вместе с Германией, потому что она также надеется «получить часть добычи». «Таким образом, — по мнению Муссолини, — надо было найти решение, которое позволило бы: а) если демократии атакуют, «не теряя чести», оторваться от Германии; б) если демократии «проглотят пилюлю», воспользоваться случаем, чтобы раз и навсегда свести счеты с Югославией»2.

Это был план действий мелкого хищника, который, следуя по стопам более сильного партнера, жадно осматривается вокруг в надежде урвать свою долю. Не испытывая никакой солидарности к своему собрату, он готов при первых признаках серьезной опасности спрятаться в кусты, бросив союзника на произвол судьбы.

25 августа в Рим прибыло послание, в котором Гитлер давал понять, что нападение на Польшу последует в ближайшее время, и просил «понимания с итальянской стороны». Можно было по-всякому толковать эту фразу, и Муссолини решил вступить со своим партнером в торг. Вечером Чиано продиктовал послу в Берлине ответ Муссолини на личное послание Гитлера: «Если Германия атакует Польшу и конфликт будет локализован, Италия окажет Германии любой вид политической и экономической помощи, которую от нее потребуют. Если Германия атакует Польшу и ее союзники контратакуют Германию, я предпочел бы не брать на себя инициативу по развязыванию военных действий... учитывая современное состояние итальянской военной подготовки, о которой неоднократно и своевременно сообщалось вам, фюрер, и Риббентропу.. Однако наше выступление может быть немедленным, если Германия тотчас же предоставит нам военные средства и сырье, необходимые для того, чтобы выдержать удар, который англичане и французы направят преимущественно против нас»3. Это было заведомым вымогательством: в составленном вскоре списке значилось 170 млн. т военных материалов, для транспортировки которых понадобилось бы 17 тыс. железнодорожных эшелонов. Даже при желании Германия не способна была выполнить требования итальянцев. В своем ответе от 27 августа Гитлер просил лишь не сообщать о решении Италии соблюдать нейтралитет, продолжать мобилизационные мероприятия, чтобы держать в напряжении Францию и Англию.

Каково же было действительное состояние итальянской военной машины осенью 1939 г.?

После войны в Италии было потрачено море чернил, чтобы доказать слабость вооруженных сил страны. Больше всего усердия проявили представители высших военных кругов, которые помогали Муссолини готовиться к войне и несли вместе с ним ответственность за состояние армии. Эти работы свидетельствуют прежде всего о том, что итальянская армия была совсем не такой, какой ее изображала фашистская пропаганда и какой ее привыкли видеть во время многочисленных военных парадов.

И это происходило в то время, как военный бюджет Италии быстро возрастал. С 1930 по 1937 г. военные ассигнования страны исчислялись примерно в 5 млрд. лир ежегодно, в бюджете 1937/38 г. они поднялись до 6 млрд., а в следующем году достигли 8 млрд. Наконец, в 1939/40 г. на военные цели было затрачено 11 млрд. лир. В конце 1939 г. были опубликованы общие цифры военных расходов: по официальным данным, фашистская Италия затратила на подготовку к войне более 133 млрд. лир4. Может быть, этих денег было недостаточно, чтобы подготовить непобедимую армию, но их явно должно было хватить, чтобы армия была в гораздо лучшем состоянии, чем в августе 1939 г.

Приводимые итальянскими генералами цифры рисуют столь мрачную картину5, что невольно возникает вопрос, каким образом, начав войну в условиях, когда запасов в лучшем случае якобы должно было хватить на шесть месяцев, орудия итальянской армии стреляли, самолеты летали, а солдаты, пусть не так уж хорошо, но все же были одеты и получали пищу на протяжении трех лет войны.

Дело заключается в том, что все статистические выкладки, приводимые итальянскими военными специалистами, основывались на предварительных ориентировочных цифрах, которые были намечены штабами еще до начала войны. В итальянской исторической и военной литературе не было попыток рассчитать действительные нужды вооруженных сил на основе данных военных лет. Сопоставление имевшейся военной техники и военных материалов с предварительными наметками создает заведомо ложную картину. Реальным критерием для такого рода анализа могло бы послужить сравнение итальянской армии с армиями Англии и Франции. Такое сравнение говорит, что каждый из двух основных противников Италии в отдельности по основным показателям вооружения не превосходил того, чем обладала Италия6.

Таким образом, не только понимание серьезных недостатков в подготовке вооруженных сил удержало Муссолини от выступления в сентябре 1939 г. Он руководствовался при этом и желанием выждать более благоприятный момент, понаблюдать некоторое время со стороны, как пойдут дела у его партнера.

Период «нейтралистских» колебаний Муссолини был кратковременным. Империалистические интересы итальянских правящих кругов настойчиво толкали к участию в войне. Итальянский посол во Франции Р. Гуарилья в канун 1940 г. приехал в Рим. По его словам, он мало виделся с политическими деятелями, зато часто встречался с представителями промышленных кругов. «Может быть, кто-нибудь из них помнит, — пишет он, — как во время встреч в Гранд-Отеле я говорил, что они с бóльшим успехом, чем кто-либо в Италии, способны противостоять стремлению Муссолини участвовать в конфликте. Они держали в руках промышленное производство, которое является основой войны. Муссолини был склонен пренебрегать мнением политических деятелей и военных, считая себя бесконечно выше их, но ему труднее было бы возражать руководителям итальянской промышленности... Однако я с сожалением должен был констатировать, что среди них, так же как среди тех, кто навещал меня в Париже, господствовало восхищение немецкой промышленной мощью, соединенное с убеждением, что возможности промышленности США раздуты американскими газетами»7. Осторожный дипломат Гуарилья не пишет прямо, что его собеседники стремились к войне на стороне Германии, однако из его слов это вытекает со всей непреложностью.

Решающее влияние империалистических расчетов на позицию фашистской Италии хорошо понимал Гитлер. Делая общий обзор положения на совещании военных руководителей рейха 23 ноября 1939 г., он говорил: «Италия имеет важные объекты для укрепления своей империи. Фашизм и лично дуче являются главной движущей силой этой идеи. Королевский двор против этого. До тех пор пока дуче будет жить, можно быть уверенным, что Италия ухватится за любую возможность для достижения своих империалистических целей»8.

Гитлер был убежден, что наиболее широкие перспективы для захватов открывает итальянскому империализму союз с Германией, и не ошибался. В мае 1940 г. Муссолини принимал в своем кабинете крупнейших итальянских промышленников и произнес перед ними речь. Он не только заявил, что Италия в ближайшее время вступит в войну, но и утверждал, что она готова к войне в военном и экономическом отношении. «Никто из присутствовавших в кабинете не осмелился протестовать против последнего утверждения Муссолини в той части, которая его касалась», — записал Гуарилья в своем дневнике9. Легко предположить, что не столько боязнь противоречить диктатору, сколько солидарность с его словами заставила руководителей итальянской промышленности согласно промолчать.

Чиано регулярно заносил в дневник критические записи в адрес политики Муссолини; представители военной верхушки после войны единодушно утверждали, что каждый из них «сделал все», чтобы удержать Муссолини от вступления в войну. Но нет ни одного — пусть даже не слишком надежного — свидетельства о том, что заправилы крупного капитала что-либо предпринимали. Осенью 1939 г., когда дальнейший ход войны еще не определился, итальянские промышленники были целиком согласны с идеей Муссолини повременить и использовали время, наживаясь на торговле с воюющими сторонами. Однако было ясно, что это не может длиться вечно.

Успешное начало гитлеровской «молниеносной войны», по мнению вице-президента фашистской Конфедерации промышленников А. Пирелли, «опрокинуло вероятность длительной войны на истощение». Надежды на получение сырья с завоеванных территорий и жажда распространить сферу приложения капиталов на самые широкие районы Средиземного моря побуждали промышленников способствовать политике Муссолини. А. Пирелли в предисловии к своей книге «Экономика и война», написанном в июне 1940 г., давал следующее обоснование империалистических притязаний Италии: «Разрешение средиземноморской проблемы является не только политической проблемой и вопросом престижа, но жизненной необходимостью, дальнейшим условием более широкого развития экономики»10.

Ощущая единодушную поддержку руководящих групп монополистического капитала, Муссолини не обращал особого внимания на робкие возражения военных, говоривших о недостаточной технической подготовленности армии.

В конце концов вопрос о вступлении в войну был решен.

10 июня 1940 г., в день вступления в войну, Муссолини произнес очередную речь перед многотысячной толпой. Он говорил, что Италия выступает на стороне «бедных и молодых народов» против «народов бесплодных и дегенерирующих». Это было повторением старых тезисов фашистской пропаганды, и Муссолини не считал нужным искать никаких других обоснований. Он не формулировал конкретных претензий к Франции и Англии, ограничившись заявлением, что эти страны стремились держать Италию «пленницей Средиземного моря». Что касается целей войны, то они были весьма широковещательными, хотя и выражались в общей форме: «Мы беремся за оружие для того, чтобы разрешить проблему наших морских границ... 45-миллионный народ не может быть свободным, если у него нет свободного доступа к океанам». Муссолини торжественно заявил, что Италия не намерена втягивать в конфликт пограничные с нею страны, перечислив Швейцарию, Грецию, Турцию и Египет11.

Было ясно, что движущим мотивом правящих групп Италии было стремление не опоздать к финалу. В июне 1940 г. мало что изменилось в военной подготовке страны по сравнению с августом 1939 г. Несмотря на все усилия, подготовка армии улучшилась ненамного: об этом итальянские военные заявляли не только Муссолини, но и своим немецким коллегам. Не было в стране и подъема милитаристских настроений12.

Конечно, известия о немецких победах, которые раздувались фашистской пропагандой, не могли не оказать воздействия на некоторую часть населения. Однако Муссолини хорошо знал, что секторы общественного мнения, охваченные милитаристской пропагандой, весьма ограниченны. Недаром, уверяя Гитлера в том, что «не в силах более сдерживать воинственный пыл итальянского народа», он в то же время говорил Чиано, что «пинками в зад» заставит итальянцев сражаться.

Неверно утверждение, что Муссолини принял решение о вступлении в войну под нажимом Германии, которая в то время нуждалась в этом гораздо меньше, чем осенью 1939 г. Что касается отношения гитлеровского окружения, то, как писал в своих воспоминаниях главный представитель немецкой разведки в Италии Э. Дольман, «вступление Италии в войну было воспринято в Германии с ироническими улыбками и насмешками; когда немцы думали о боевых качествах итальянской армии, они сразу вспоминали Капоретто» и ждали от итальянского вмешательства «не выгод, а трудностей»13.

Единственной социальной категорией населения Италии, прямо заинтересованной в том, чтобы расчеты Муссолини оправдались, была крупная буржуазия. Характеристика позиции итальянского правящего класса дана в заявлении Итальянской коммунистической партии в связи с вступлением Италии в войну. «Фашистская плутократия, — говорилось в этом документе, датированном июнем 1940 г., — которая в течение 18 лет угнетает Италию, совершила новое преступление. Она ввергла наш народ в кровавую бойню. Как подлый и хищный разбойник, она выждала удобный момент, чтобы урвать свою долю добычи, и напала на французский народ в тот момент, когда он, преданный своей буржуазией и ввергнутый ею в катастрофу, боролся за свое существование, за национальную независимость»14.

Понадобилось всего несколько месяцев, чтобы радужные надежды итальянских правящих кругов поблекли. На двух главных фронтах — в Греции и Северной Африке, — итальянские войска понесли серьезные поражения, а военно-морские силы лишились половины своих тяжелых кораблей.

Немецкий военный атташе в Италии генерал Ринтелен следующим образом рисовал положение союзника к концу 1940 г.: «Италия после шести месяцев участия в войне вынуждена полностью перейти к обороне. Англичане господствуют на Средиземном море... Итальянские колонии находятся в опасности. Владения в Восточной Африке отрезаны от метрополии: вопрос заключается только в том, когда они попадут в руки противника... Итальянская армия, предназначенная для захвата Греции, ведет тяжелую оборонительную войну, и ее положение вызывает самые серьезные опасения». Доклад Ринтелена заканчивался мрачными прогнозами: «Италия не в силах самостоятельно вести войну на Средиземном море, и разгром Италии мог бы отрицательно сказаться на ведении операций немецкой армией»15.

Военные неудачи фашизма сразу же сказались на положении в стране. Нельзя утверждать, что начало второй мировой войны и вступление в нее Италии вызвали немедленный подъем антифашистских настроений. Они резко усилились лишь после первых поражений фашистской армии и с началом экономических трудностей.

Итальянские историки Л. Сальваторелли и Д. Мира пишут, что «рубеж 1940—1941 гг. может быть отмечен как момент наибольшего падения морального духа итальянского народа»16. Действительно, падение престижа фашистского режима в начале 1941 г. было крайне заметным: слишком обнаженно выступило истинное положение вещей. Если лживость утверждений о «социальном обновлении» общества, которое символизировала корпоративная система, была очевидной еще до этого и служила причиной высвобождения части молодого поколения из-под влияния фашизма, то теперь рушился миф о могучей и великой Италии, на протяжении многих лет поддерживаемый усилиями фашистской верхушки. Призыв в армию крупных контингентов из запаса давал возможность многим на собственном опыте убедиться в неподготовленности Италии к военным походам. В то же время роль младшего партнера Германии унижала национальное достоинство итальянцев.

Рост враждебности к фашистскому режиму становился столь очевидным, что он вызывал нечто вроде паники у представителей правящей верхушки. 12 декабря 1940 г. Чиано, по его словам, советовал Муссолини «сделать что-нибудь, чтобы поднять моральное состояние людей». «Нужно обратиться к сердцу итальянцев, — говорил Чиано. — Дать им понять, что речь идет не о судьбе фашистской партии, а о родине, вечной, общей для всех, стоящей над людьми, временем и фракциями»17. В трудный момент фашистские иерархи начали отличать понятие «родина» от понятия «фашистский режим» для того, чтобы заставить итальянцев жертвовать собой; это произошло после того, как на протяжении многих лет они доказывали нерасторжимость этих понятий.

Несмотря на тяжелое положение итальянской армии и явное ослабление внутреннего фронта, как только Муссолини узнал о нападении Гитлера на Советский Союз, он тут же присоединился к «походу на Восток». В официальных выступлениях Муссолини делал упор на идеологический характер войны, подчеркивая, что фашистская Италия считает своим долгом участвовать в «походе против коммунизма». Этот же мотив он широко использовал во время переговоров с Гитлером. Официальная пропаганда получила указание срочно извлечь на свет лозунг верности фашистской Италии «старому знамени антикоммунизма», временно сданному в архив в годы действия германо-советского пакта.

Безусловно, мотивы идеологического «крестового похода» имели определенное влияние на внешнюю политику Италии: это вытекало из самой сущности фашистского режима. Однако они объясняли в первую очередь юридический акт присоединения Италии к агрессивной войне против Советского государства, а не поспешность, с которой Муссолини стремился послать своих солдат на Восток. Его действия свидетельствовали о том, что, несмотря на свои провалы и неудачи, Муссолини все еще надеялся на успех в соревновании с Гитлером.

Для усиления позиций фашистской Италии после победы необходимо было участие в войне на Восточном фронте. Муссолини было достаточно ясно, что обещания Гитлера превратить Украину в «общую базу продовольственного и военного снабжения» останутся пустым звуком, если соотношение сил внутри фашистского блока не позволит Италии настаивать на своей доле.

Соображения по этому поводу Муссолини высказал в июле 1941 г., выступая на заседании Совета министров: «Есть одна мысль, которая часто приходит, мне в голову: после немецкой победы над Россией не будет ли слишком велика диспропорция между немецким и итальянским вкладом в дело «оси»? В этом вопросе заключается основная причина, побудившая меня послать итальянские силы на русский фронт»18.

При описании судьбы войск Муссолини на советско-германском фронте многие авторы сравнивают эту кампанию с участием итальянских войск в походе Наполеона. Действительно, здесь имеется ряд аналогий. Оба раза итальянские войска участвовали в войне в качестве вассалов более сильного партнера. В 1941 г. из соображений престижа Муссолини послал на Восток свои лучшие дивизии. Точно так же в 1812 г. в «великую армию» Наполеона были направлены отборные батальоны. В обоих случаях участие в войне закончилось сокрушительным разгромом итальянских войск. В 1812 г. войска Евгения Богарне и Мюрата оставили в России 70% своих людей и 100% материальной части и лошадей. Немногим меньшими были потери 8-й итальянской армии, разгромленной зимой 1942/43 г. на Дону.

События на Дону знаменовали собой серьезный кризис «оси Берлин — Рим». Разгром итальянских войск на советско-германском фронте образовал глубокую трещину в фашистском блоке, и взаимное недовольство приняло самые крайние формы. «Разгром на Дону, — пишет английский историк Ф. Дикин, — явился важнейшим поворотом в отношениях между двумя странами. Более того, он представляет собой решающий психологический крах фашистской войны»19.

Отсутствие «духа сотрудничества» отмечалось с обеих сторон и раньше, особенно во время африканской кампании, когда итальянские и немецкие войска впервые действовали совместно. Но то, что произошло на Восточном фронте, далеко превзошло наблюдавшиеся ранее разногласия. Здесь речь шла о решающих битвах на главном для Германии фронте. Поэтому тот факт, что итальянцы, как считал Гитлер, «подвели» под Сталинградом, вызвал у фюрера бурную реакцию. Со своей стороны итальянское командование не без оснований считало одной из причин неудачи авантюристскую стратегию Гитлера.

На советско-германском фронте итальянская армия понесла самое сокрушительное поражение во время второй мировой войны. Его идеологические и политические последствия были не меньше, чем потеря целой армии. Муссолини отозвал остатки экспедиционных сил также и потому, что итальянские солдаты категорически отказывались сражаться против русских. Враждебное отношение итальянских солдат к фашизму, которое рождалось на фронтах войны, нигде не принимало столь отчетливых форм, как в рядах итальянской экспедиционной армии в России.

Примечания

1. Текст меморандума см.: I documenti diplomatici italiani, serie VIII) v. XII. Roma, 1952 (далее — DDI), p. 49—50.

2. Ciano G. Diario, v. I. Milano, 1963, p. 160.

3. DDI, serie VIII, v. XIII, p. 164—165.

4. Salvatorelli L. e Mira G. Op. cit., p. 970—971.

5. См. например: Favagrossa C. Perché perdemmo la guerra. Milano, 1947, p. 49, 69-70.

6. История Великой Отечественной войны Советского Союза, т. I. M., 1960, с, 219.

7. Guariglia R. Ricordi. Napoli, 1950, p. 430.

8. Les archives secrètes de la Wilhelmstrasse, v. VIII, livre I. Paris, 1956, p. 380.

9. Guariglia R. Op. cit., p. 452.

10. Pirelli A. Economia e guerra, v. II. Milano, 1940, Premessa. Цит. по: San tarelli E. Op. cit., p. 409.

11. Salvatorelli L. e Mira G. Op. cit., p. 994.

12. Об этом, в частности, убедительно свидетельствовал в своих мемуарах К. Сенизе, бывший в то время заместителем начальника полиции (Senise С. Quando ero capo della polizia. Roma, 1946, p. 35).

13. Dollmann E. Roma nazista. Milano, 1949, p. 124—125.

14. Il comunismo italiano nella seconda guerra mondiale. Roma, 1963, p. 127.

15. Rintelen E. Mussolini, alleato. Roma, 1952, p. 105.

16. Salvatorelli L, e Mira G. Op. cit., p. 1010.

17. Giano G. Diario, v. I, p. 375.

18. Gorla G. L'Italia nella seconda guerra mondiale. Milano, 1959, p. 217. Подробнее о судьбе итальянских войск на советском фронте см. Филатов Г. С. Восточный поход Муссолини. М., 1968.

19. Deakin F. W. Storia della repubblica di Salo. Torino, 1963, p. 206.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты