Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

накрутка голосований

Испания во второй мировой войне

1 сентября 1939 г. началась вторая мировая война; 4 сентября Франко подписал декрет о нейтралитете.

Руководители фашистской Испании в то время отдавали себе отчет в том, что вовлечение обескровленной и еще не до конца «умиротворенной» Испании в войну неизбежно обернется катастрофой для режима. В то же время франкисты опасались дать отрицательный ответ на настойчивые призывы Берлина вступить в войну: диктатура своим существованием была обязана гитлеровской Германии и фашистской Италии. Державы «оси» в то время были единственной внешнеполитической опорой франкистского режима. Франко поощрял прогерманские демонстрации фалангистов и пронацистскую кампанию в прессе, однако в вопросе о вступлении в войну явно отдавал предпочтение точке зрения военных. «Большинство военных, — доносил в Берлин Шторер, — высказываются против войны главным образом по причине экономической разрухи, а также из-за дефектов в военной подготовке»1.

В результате гражданской войны в 192 городах и селах было разрушено 60% зданий, 40% подвижного состава железных дорог, множество мостов и дорожных сооружений2. Социальные последствия тяжелого состояния экономики — голод, безработица, отсутствие жилищ — усугубляли недовольство властью, усиливали политическую неустойчивость режима.

Как писал советский экономист X. Висенс, «чтобы спасти строй, в котором черты развитой капиталистической экономики (монополистический капитал) сочетаются с отсталыми формами полуфеодальных отношений, а также со значительной политической ролью помещичьего класса, франкистская диктатура стала глубоко вмешиваться в экономику»3.

Серией декретов была создана система правительственного контроля, позволявшая государству, не будучи собственником средств производства, оказывать влияние с помощью административных мер как на сферу производства, так и на сферу распределения и потребления. Регламентация и контроль над экономикой осуществлялись при сохранении частной собственности, инициативы и прибыли. Идеологическим оформлением политики государственного контроля послужили «концепции» экономического национализма, разделяемые как идеологами фаланги, так и традиционалистами. Крайним проявлением экономического национализма были призывы к политике автаркии4, с которой монополистические круги Испании связывали надежды на полное устранение конкуренции иностранного капитала5.

Война, деформировавшая все привычные экономические связи, укрепила правительственные круги Испании в их намерении форсировать создание системы самообеспечивающейся экономики. Эту цель преследовала серия так называемых законов о развитии промышленности 1939—1941 гг. Автаркия была вынужденным шагом, обусловленным второй мировой войной и экономической блокадой, которую временами весьма жестко применяли по отношению к Испании западные державы. Но вместе с тем это создавало благоприятные условия для укрепления позиций испанского монополистического капитала. 24 октября 1939 г. был издан закон о покровительстве и защите национальной промышленности. Предприятиями, представляющими «национальный интерес», в первую очередь объявлялись те, которые имели отношение к военной индустрии, в том числе отрасли горнорудной промышленности, поставлявшие для нее сырье.

Среди мер, определявших границы вмешательства государства в экономику в интересах монополистического капитала, особое место занял закон от 25 сентября 1941 г. об образовании Национального института промышленности, призванного «направлять и финансировать создание и воссоздание национальной индустрии»6. Он был вначале подчинен непосредственно Франко, а затем до 1963 г. его возглавлял Суанчес, инженер, друг отроческих лет Франко, ярый поклонник экономической политики нацизма. Таким образом, при создании государственно-монополистического сектора экономики Франко использовал идеи фаланги, пропуская их сквозь сито прагматизма и реальных интересов правящей элиты.

12 июня 1940 г. статус нейтралитета был заменен статусом «невоюющей стороны». С переходом к нему внешнеполитические задачи стали превалировать над внутриполитическими. По признанию Франко, этот статус означал форму симпатии к странам «оси». Однако это, по мнению молодежного большинства фаланги, было недостаточно действенным шагом: пронацистски настроенные фалангисты рвались к войне. Во время беседы с Риббентропом в Берлине 16 сентября 1940 г. Серрано Суньер обратил внимание своего собеседника на молодых членов фаланги как на наиболее активных сторонников вступления Испании в войну7.

Во второй половине января 1941 г. Германия усилила нажим на Испанию. 21 января 1941 г. Риббентроп довел до сведения Шторера: «Если каудильо не примет решения немедленно вступить в войну на стороне держав «оси», правительство рейха не может не предвидеть конца националистической Испании»8. Но вступить в войну Испания не могла. 6 февраля 1941 г. Шторер доносил в Берлин: «В последние три недели внутреннее положение в Испании стало еще более острым... Не исключены голодные бунты»9. К тому же постоянное соперничество между фалангой и армейской верхушкой, которое зимой — весной 1941 г. приняло весьма острые формы, грозило нарушить стабильность власти.

5 мая 1941 г. полковник В. Галарса, противник «старорубашечников», был назначен на пост министра внутренних дел. Галарса попытался дисциплинировать фалангистскую «вольницу», какой до сих пор оставалась фалангистская милиция. В ответ 10 провинциальных «хефе» фаланги демонстративно ушли в отставку. Вслед за тем в «Арриба» появилась статья, содержавшая оскорбительные намеки, касавшиеся Галарсы. Автором статьи был Д. Ридруехо, постоянный член политической хунты, фаворит Суньера, официальный директор отдела пропаганды в министерстве внутренних дел. Санкцию на публикацию статьи дал Тóвар, субсекретарь прессы в фаланге, ответственный за выпуск «Арриба». Франко немедленно уволил в отставку обоих. На пост генерального секретаря фаланги, который в течение нескольких месяцев оставался вакантным, был назначен Хосе Луис Арресе, по профессии архитектор, «хефе» провинции Малага. Это означало своего рода уступку военным, ненавидевшим и завидовавшим «куньядисимо» (от испанского слова «куньядо» — шурин; Суньер — муж сестры Франко), который был в то время и президентом политической хунты, и министром иностранных дел, и шефом правительственной и партийной прессы. Франко считал Арресе неспособным к политической интриге и вместе с тем достаточно надежным, чтобы покончить с фрондерством в фаланге.

Арресе оправдал возлагавшиеся на него надежды. Сторонник компромисса, он неустанно крепил связь между фалангой и армией10. Фаланга была поставлена на место. Но дальнейшее ее ограничение не входило в намерения Франко. Эта организация должна была стать опорой его режима. Назначение фаланги состояло в том, чтобы держать массы в узде с помощью террора и контролируемых ею вертикальных синдикатов. 19 мая 1941 г. фалангисты получили два новых поста в правительственном кабинете — Хосе Антонио Хирон стал министром труда, Мигель Примо де Ривера — министром сельского хозяйства.

Начиная с марта 1941 г. Берлин ослабил нажим на Испанию, поскольку Германия в то время уже глубоко увязла в подготовке войны против СССР. После нападения на Советский Союз в Берлине полагали, что Испания с минуты на минуту станет активной воюющей стороной. 22 июня 1941 г. Серрано Суньер сообщил Штореру, что нападение Германии на Советский Союз «вызвало величайший энтузиазм в Испании». Суньеру следовало бы уточнить: в рядах фаланги. Он обратился к гитлеровцам с просьбой дать возможность добровольцам-фалангистам принять участие в борьбе против коммунизма в память о той «братской помощи», которую гитлеровская Германия оказывала Франко во время гражданской войны 1936—1939 гг.11 Два дня спустя Риббентроп известил Шторера, что «германское правительство с радостью и удовлетворением примет формирование добровольцев фаланги»12. В тот же день Суньер обратился к членам фаланги с призывом вступить в «голубую дивизию». Была развернута широкая пропагандистская кампания. Правда, с первоначальным замыслом формирования добровольческого соединения исключительно из членов фаланги Суньеру пришлось расстаться. «Из-за соперничества фаланги и армии добровольцы будут набираться не только из фалангистов, но и из легиона, связанного с армией», — доносил Шторер в Берлин13.

Испанская «голубая дивизия» (идея создания дивизии принадлежала лидерам фаланги, в этой связи называют чаще всего Д. Ридруехо14) была сформирована в самые сжатые сроки: 13 июля первый эшелон добровольцев отбыл в Германию, в лагерь под Графенвером. 14 октября 1941 г. 250-я пехотная Дивизия-вермахта — так официально называлась «голубая дивизия» — после 47-дневного перехода прибыла в район Новгорода. Командовал дивизией Муньос Грандес, бывший генеральный секретарь фаланги, в дальнейшем его сменил бригадный генерал Э. Эстебан Инфантес. В октябре 1941 г. на советско-германский фронт, в район Клина, прибыла эскадрилья испанской авиации15.

Готовясь к штурму Ленинграда, предполагавшемуся в сентябре 1942 г., командование немецкой группы армий «Север» подтянуло к городу ряд новых соединений, в том числе и «голубую дивизию». 5 сентября 1942 г., как раз в те дни, когда дивизия занимала позиции на Колпинском участке Ленинградского фронта, Гитлер отметил: «При первой же возможности я награжу Муньоса Грандеса железным крестом с дубовыми — листьями и бриллиантами. Это окупит себя. Солдаты всегда любят мужественного командира. Когда придет время для возвращения легиона в Испанию, мы по-королевски вооружим и снарядим его. Дадим легиону гору трофеев и кучу пленных русских генералов. Легион триумфальным маршем вступит в Мадрид, и его престиж будет недосягаем»16. Это «обещание» Гитлера постигла та же участь, что и прочие его «пророчества».

Но почему же Гитлер так заботился о престиже «голубой дивизии» именно в момент возвращения в Испанию? Его настораживало явное тяготение лидеров новой фаланги к реставрации монархии и значительное влияние в Испании католической церкви. А фалангист Муньос Грандес с его дивизией был, по мнению Гитлера, как раз тем человеком, который мог бы «улучшить» ситуацию в Испании. Но напрасно Гитлер возлагал надежды на «голубую дивизию» в том составе, в каком она была к осени 1942 г., как на гранитный бастион фашизма: к этому времени от первоначального состава дивизии остались лишь номер да нарукавный знак17.

Среди солдат и офицеров первого формирования дивизии действительно было немало фанатиков-фалангистов (до 80% личного состава18) и кадровых военнослужащих франкистской армии, сжигаемых ненавистью к республиканцам и их друзьям, прежде всего к СССР. Из них немногие остались в живых, а те, кто уцелел, начали понемногу утрачивать веру в победу гитлеровского оружия. А иные и прозрели. Среди последних был член политической хунты рядовой Д. Ридруехо. После нескольких месяцев пребывания на фронте он писал: «В моей жизни русская кампания сыграла положительную роль. У меня не только не осталось ненависти, но я испытывал все нарастающее чувство привязанности к народу и земле русской. Многие мои товарищи испытывали те же чувства, что и я. Короче говоря, я вернулся из России очищенным от скверны, свободным поступать по велению своей совести»19. Командование и уполномоченные фаланги были крайне обеспокоены подобными настроениями. Фалангистам неустанно разъясняли, что главная задача на фронте — разоблачать бывших республиканцев и бороться с «вредными настроениями» солдат20.

В то время как «голубая дивизия», созданная по инициативе фаланги, вносила свой кровавый вклад в борьбу объединенных сил европейского фашизма против Советского Союза, фаланга в самой Испании всячески способствовала укреплению террористического, антинародного режима в стране.

Не возлагая особых надежд на «перевоспитание» поколения, пережившего революцию и гражданскую войну, руководители фаланги уделяли повышенное внимание молодежи, которая пришла на фабрики и заводы взамен сотен тысяч кадровых рабочих, погибших на фронтах, расстрелянных «победителями», изолированных от общества в тюрьмах и концлагерях, вынужденных эмигрировать.

При Арресе аппарат фаланги настолько разросся, что функции различных служб фаланги, как правило, дублировали службы большинства министерств. Но на местах начиная с 1941 г. произошло фактическое слияние государственного и партийного аппарата: пост гражданского губернатора занимал обычно «хефе провинциаль» фаланги. В соответствии с декретом от 28 ноября 1941 г. была проведена очередная реорганизация фаланги: возникли четыре главных управления, каждое из которых возглавлялось вице-секретарем фаланги21.

Арресе, проводя последовательную политику обеспечения «тепленьких местечек» за всеми фалангистами, достиг определенных успехов в консолидации фаланги, в преодолении трений между «старыми» и «новыми» рубашками. «Члены фаланги имеют все необходимое, в то время как население нуждается», — отмечал 11 июня 1942 г. мадридский корреспондент цюрихской газеты «Ди Вельтвохе».

И тем не менее фалангистские лидеры подозревали всех и каждого в «нелояльном» образе мышления и в «красном» прошлом. Арресе счел нужным принять превентивные меры по очищению организации от «скверны». Основными критериями фалангистской чистоты были признаны безукоризненное, с фашистской точки зрения, прошлое и не вызывающая сомнения преданность лично каудильо и основным принципам «национального движения»22.

Эта чистка не коснулась фалангистских «ультра», для которых нацистская Германия была образцом решения всех внутренних и внешних проблем. «В этой группе господствовало представление о том, что все беды и недостатки в Испании, включая нищету и социальную несправедливость, происходят главным образом из-за влияния в прошлом англо-французской ориентации, — отмечал Ридруехо, сам когда-то входивший в эту группу. — С победой держав «оси» связывалось создание единой Европы, независимой и могучей, в которой Испания (неизвестно только каким образом) сможет играть важную роль»23. С этой группой постоянно поддерживали тесную связь агенты VI отдела гитлеровского Главного управления имперской безопасности, которые умело подогревали пронацистские настроения ее членов. Именно в этой среде и возник заговор, кульминационным пунктом которого стал инцидент в Бильбао 14 августа 1942 г.

После окончания мессы в церкви св. девы Бегоньи в память традиционалистов, павших во время гражданской войны, ветераны-карлисты устроили своеобразную демонстрацию, выкрикивая: «Да здравствует король!» В ответ фалангист Домингес бросил ручную гранату туда, где стоял военный министр Варела, карлист, старый враг фаланги и к тому же, по твердому убеждению гитлеровских агентов, англофил. Шесть человек из свиты Варелы были ранены, но сам он остался жив. Франко прервал традиционное турне по провинциям, возвратился в Мадрид и потребовал немедленного расследования.

Августовские события оказались для Франко весьма своевременными. Летом 1942 г. правящие круги сочли необходимым перейти к постепенной внешнеполитической переориентации. Именно с Суньером у руководителей США и Англии ассоциировалось проведение открытой прогерманской и пронацистской линии, и Франко, воспользовавшись тем, что во время следствия были выявлены связи Суньера с заговорщиками, дал ему отставку. После этого фаланга утратила возможность оказывать непосредственное воздействие на внешнеполитический курс, но внутри страны ее позиции не были поколеблены. Более того, именно в эти годы возрастает роль фаланги в системе франкистского государства.

17 июля 1942 г. Франко, выступая с традиционной речью перед Национальным советом фаланги, с раздражением говорил о «нечестном и нелояльном поведении некоторых испанцев»24. На неизбежность существования «весьма значительного, хотя и скрытого, течения против Франко»25 неоднократно обращали внимание мадридские корреспонденты западноевропейских газет, аккредитованные в «нейтральной» Испании. «Большинство населения неизменно остается «красным», хотя между отдельными группами «красных» существуют глубокие расхождения», — отмечал 12 июня 1942 г. корреспондент цюрихской газеты «Ди Вельтвохе». Для автора статьи «красными» были все, кто не смирился с фашизмом.

В горах Андалусии, Астурии и Леона продолжали действовать партизанские отряды, созданные там сразу после захвата франкистами этих областей в годы гражданской войны. Коммунистическая партия Испании поддерживала связь с партизанами. По сравнению с другими запрещенными политическими партиями ей удалось добиться наибольших успехов в создании сети нелегальных организаций. «Испанских коммунистов насчитывалось не очень много, но они были единственной группой в Испании... которую отличала хорошая организованность и дисциплинированность», — отмечал посол США в Испании К. Хейс26.

К началу 1942 г. стали возрождаться первые подпольные группы анархо-синдикалистов и социалистов. В конце 1943 г. полиция разгромила одну из подпольных групп каталонских националистов, действовавших с 1940 г.27

Старые распри, которые в свое время так существенно ослабили способность республиканцев к сопротивлению в последний период гражданской войны, не были забыты, что в конечном счете снижало эффективность антифранкистской оппозиции. Компартия не оставляла надежды на объединение всех сил, выступавших против франкизма. «Значение переживаемого нами периода обязывает отмести разделявшие нас до сегодняшнего дня разногласия, ненависть и страсти», — призывал ЦК КПИ в манифесте в сентябре 1942 г.28 Но даже разобщенная, антифранкистская оппозиция мешала существовавшему в стране режиму обрести ту политическую стабильность, на отсутствие которой обращали внимание послы иностранных держав и мадридские корреспонденты зарубежных газет.

Серьезное беспокойство руководителям франкистского государства внушали и настроения части интеллигенции. К. Хейс пишет о весне и лете 1942 г., как «о времени настоящей эпидемии студенческих бунтов»29. Отдавая предпочтение привычным методам подавления силами полиции и армии, правящие круги страны возлагали особую надежду в «сдерживании крамолы» на фалангу: 31 июля 1943 г. франкисты издали особый закон, по которому университет должен был приспособить свою деятельность к программе фалангистского движения. «Не может быть назначен на кафедру тот, — гласил закон, — кто не подчиняется основным принципам фалангистского движения. Все студенты должны входить в Единый университетский синдикат» (создан в 1943 г.)30. Контрольные функции фаланги расширились: помимо вертикальных синдикатов, фалангисты отныне включили в сферу своего надзора и университеты.

Летом — осенью 1942 г. усилились разногласия в правительственном лагере. Внутри фаланги никогда не прекращались распри между носителями монархической и антимонархической традиции, между карлистами и сторонниками последнего испанского короля Альфонса XIII. На этот раз оживление среди монархистов было вызвано заявлением Хуана Барселонского, сына умершего в феврале 1941 г. Альфонса XIII, о своем праве на престол. Высказывались предположения о готовящемся компромиссе Франко с монархистами. Но Франко не спешил выпускать власть из своих рук, хотя и он, и его ближайшее окружение отдавали себе отчет в том, что реставрация монархии и для монархической Англии, и для республиканской Америки представлялась наиболее приемлемым решением испанской проблемы. Распускаемые самой властью слухи о готовящейся реставрации были своего рода маневром, который стал составной частью правительственного курса на постепенную внешнеполитическую переориентацию. Но вместе с тем порожденные этими слухами надежды стимулировали монархическое движение, которое временами приобретало оппозиционные режиму формы.

Своеобразной реакцией на иное соотношение внешнеполитического «баланса сил» была возрастающая летом — осенью 1942 г. критика представителями высшей церковной иерархии нацизма и расизма31, вызвавшая широкий отклик среди верующих. Церковь все еще оставалась важнейшей опорой режима, однако среди не только низшего духовенства, но и отдельных представителей высшей иерархии стала проявляться тенденция отмежеваться от наиболее одиозных сторон теории и практики франкизма.

Попыткой консолидировать правящий лагерь было учреждение законом от 17 июля 1942 г. кортесов, не предусмотренных до того ни одним программным документом фаланги. Основная задача кортесов, как следует из статьи первой, заключалась «в подготовке и разработке законов без ущерба для полномочий главы государства». Утверждать законы мог только глава государства. Кортесы были корпоративным учреждением, в его состав входили 438 прокурадоров по должности: министры, члены Национального совета фаланги, представители вертикальных синдикатов, ректоры университетов, алькальды всех провинций Испании, а также Сеуты и Мелильи и лица, которые «в силу своих выдающихся заслуг перед родиной» назначаются главой государства32. Кортесы были совещательным органом. И хотя официальная пропаганда пыталась представить этот орган как «имеющий корни в испанском складе ума и традициях» и отличающийся от учреждений нацизма и фашизма не меньше, чем от «плутократических» демократий, моделью для кортесов служили корпоративные учреждения фашистской Италии.

Чем больше укреплялось намерение Франко отойти от держав «оси», тем более явным становился двойной счет по отношению к фаланге и. характеру режима для внутреннего и внешнего потребления. Переломным стал 1943 год — год Сталинградской и Курской побед. Под влиянием неблагоприятного для фашистской Германии хода военных событий участились попытки закамуфлировать для внешнего мира франкистский режим, как якобы не имеющий ничего общего с нацистским33. Вместе с тем после издания закона об университетах пресса и радио, направляемые фалангой, начали широкую кампанию, требуя подчинить всю идеологическую жизнь страны принципам верности гитлеровской Германии. Президент Рузвельт в письме к послу США в Испании Хейсу обратил внимание на поведение фаланги и испанской прессы, весьма далекое от нейтрального34.

И все же 10 октября 1943 г., во время ежегодного большого приема, Франко, в отличие от последних лет, определил позицию Испании как нейтральную. Наиболее зримым воплощением новой внешнеполитической линии был приказ от 12 октября 1943 г. об отзыве «голубой дивизии» с советско-германского фронта. За несколько дней до этого пресса получила приказ «сменить тон» а фалангистским лидерам была дана соответствующая инструкция35. В то время даже в выступлениях Арресе привычное по ношение коммунизма отошло на второй план, уступив место пропаганде тезиса о том, что фаланга — это совершенно оригинальная организация, способная к перестройке своей деятельности в соответствии с новыми условиями. Страшась санкций со стороны держав антигитлеровской коалиции и отдавая себе отчет в том, что именно фаланга в первую очередь послужит поводом для этих санкций, Франко решил, что пришло время на словах отмежеваться от фашистских доктрин. 24 марта 1945 г., принимая нового американского посла М. Армюра, Франко заявил, что фаланга — вовсе не политическая партия, а всего лишь объединение лиц, заинтересованных в поддержании порядка, в благоденствии и развитии Испании36.

Примечания

1. DGFP, v. XII, р. 612-613.

2. Висенс X. Социально-экономические проблемы истории Испании. М., 1965, с. 271.

3. Там же, с. 312.

4. См.: «Arriba Espana», 29.VII 1939.

5. Подробнее о политике автаркии см.: Испания. 1918—1972, с. 303—312.

6. Tamames R. Estructura economica de Espana. Madrid, 1969, p. 230—236

7. Документы министерства иностранных дел Германии, с. 137—138.

8. DGFP, v. X, р. 1157—1158.

9. DGFP, v. XII, р. 36—37.

10. Arrese J. Escritos у discursos. Madrid, 1948, p. 41—47, 89—95.

11. DGFP, v. XII, p. 1080—1081.

12. Ibid., p. 1081.

13. DGFP, v. VII, p. 16-17.

14. Garriga R. La Espana, de Franco. Las relaciones con Hitler. Mexico, 1970, p. 280.

15. Salas Larrizabal J. Aviacion de caza española en Rusia. — «Revista de aeronautica», 1974, deciembre.

16. Hitler's Secret Conversations. 1941—1944. New York, 1953, p. 64.

17. Согласно сообщению Э. Эстебан Инфантесу, к августу 1942 г. потери «голубой дивизии» составили 14 тыс. человек. — In: Blaue Division. Spaniens Freiwillige an der Ostfront. Hamburg, 1958, S. 61—95. Подробнее о «голубой дивизии» см.: Пожарская С. П. Тайная дипломатия Мадрида. М., 1971, с. 105-142.

18. Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 118, л. 178.

19. Ridruejo D. Escrito en Espana. Buenos Aires, 1964, p. 109.

20. Архив МО СССР, ф. 411, оп. 10183, д. 12, л. 77.

21. «Informaciones», 30.XI 1941.

22. «El Alcazar» (Madrid), 26.II 1942.

23. Ridruejo D. Op. cit., p. 108—109.

24. Цит по:Hill s G. Franco. The Man and his Nation, p. 356.

25. «News Chronicle», 19.I 1940.

26. Hayes С. Wartime Mission to Spain 1942—1945. New York, 1945, p. 50,

27. Villar S. Protagonistes de la Espana democratica. Paris, 1969, p. 32.

28. История Коммунистической партии Испании. М., 1961, с, 219,

29. Hayes С. Op. cit., p. 56,

30. «Informaciones», 1.VIII 1943.

31. Foreign Relations of the United States, 1942, v. III. Washington, 1961, p. 298.

32. Конституции буржуазных государств Европы, с, 508—543.

33. Foreign Relations of the United States, 1943, v. II. Washington, 1964, p. 611.

34. Ibid., p. 617.

35. Ibid., p. 620—621.

36. Foreign Relations of the United States, 1945, v. V. Washington, 1967, p. 671.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты