Библиотека
Исследователям Катынского дела

Мировой экономический кризис и наступление фашизма

Вторая фашистская волна в западноевропейских странах связана с мировым экономическим кризисом 1929—1933 гг. и приходом нацистов к власти в Германии. Мощь социально-экономических потрясений, размах политических боев вызвали обострение противоречий в верхах капиталистических стран между сторонниками альтернативных путей выхода из кризиса. Среди господствующих классов усилились экстремистские тенденции.

Острота борьбы в верхах по вопросу восстановления социальной стабильности привела к оживлению фашизма в Англии. Здесь наиболее взрывоопасной была проблема безработицы. В кризисные годы жертвой безработицы стали 20% (в 1932 г. — 22%) трудящихся. Руководители традиционных партий не решались на какие-то новые энергичные меры. На фоне этой нерешительности сделал попытку выйти на авансцену политики в роли спасителя нации член руководства лейбористской партии О. Мосли.

Для этого аристократа, подлинного баловня судьбы, политические партии и люди были не более чем вспомогательными инструментами. Его карьера была поистине головокружительной. Молодой демобилизовавшийся из армии офицер (1898 г. рождения) уже в 1920 г. был избран членом парламента. В 1924 г. Мосли вступил в лейбористскую партию и сразу же стал в ней видной фигурой. Политические прорицатели предсказывали ему блестящее будущее, пост премьер-министра. Действительно, в 1929 г. он — член лейбористского кабинета. Как пишет английский историк Р. Скидельский, сам Мосли стал смотреть на себя как на «человека судьбы»1. С наступлением экономического кризиса он почувствовал, что пробил его час.

Осенью 1930 г. Мосли предложил свою «национальную программу», включавшую серию мер по борьбе с безработицей. Прежде всего предполагалось значительное увеличение государственных расходов, организация общественных работ большого масштаба. В то же время Мосли был против вторжения в сферу частной собственности, против планов национализации тех или иных отраслей промышленности. Естественно, для проведения в жизнь чрезвычайных мер требовались и чрезвычайные полномочия. Приходилось считаться с возможностью сопротивления рабочих, судьбой которых собирались так бесцеремонно распорядиться. Мосли, по словам его бывшего секретаря Д. Стрэчи, отдавал себе отчет в том, что «его программа могла быть осуществлена только после укрощения рабочих и их организаций»2. С точки зрения осторожных лидеров лейбористской партии, эта программа была слишком «смелой». В ней явно ощущались демагогические элементы.

Не найдя поддержки у лейбористов, Мосли доводит дело до разрыва. В марте 1931 г. он основал новую партию, которая стала промежуточным звеном на пути к фашистской организации. Расчеты Мосли строились. на том, что его партия станет центром притяжения всех сил, желающих восстановить «твердый порядок» путем значительного расширения прерогатив исполнительной власти, активного вмешательства государства в социально-экономическую жизнь. В основе политической эволюции Мосли в значительной мере лежат те же причины, которые привели французского правого социалиста М. Деа к фашизму, а его бельгийского коллегу А, де Мана — к коллаборационизму. Ставка на «сильное государство», на авторитарные методы сносила отдельных представителей социал-реформистского лагеря в сторону фашизма.

В октябре 1932 г. Мосли основал Британский союз фашистов, в состав которого вошли многие члены Новой партии, остатки ранних фашистских организаций. При этом Мосли опирался на поддержку некоторых видных промышленно-финансовых магнатов, в частности лордов Нэффилда и Ротермира. Сам он тоже был весьма состоятельным человеком. Британский союз фашистов мог содержать целый штат лидеров. Заместитель Мосли Форген получал оклад в 700 ф. ст., тогда как лидер одного из крупнейших тред-юнионов Э. Бевин — 6503.

Формирование английского фашизма представляет значительный интерес с точки зрения анализа явления в целом. Дело в том, что генезис фашистского движения в Англии прямо и непосредственно отражает поиск путей государственно-монополистического регулирования. Сам Мосли разработал подробную программу государственного вмешательства в социально-экономическую сферу. Характерно, что он с большим интересом следил за «новым курсом» Рузвельта. Однако американский эксперимент Мосли считал сомнительным, «потому что он проходил в демократическом контексте и без опоры на дисциплинированную фашистскую партию»4.

В условиях острого социально-экономического кризиса фашизм распространяется по Западной Европе, причем в еще более экстремистских формах, чем прежде.

В 1930 г. появилась партия нацистского типа в Дании. Произошла известная консолидация крайне разобщенного шведского фашизма: две наиболее значительные группировки объединились в Новый шведский национал-социалистский союз во главе с Б. Фуругордом. В октябре того же 1930 г. возник швейцарский Национальный фронт, который в отличие от родственных ему организаций элитарного характера стремился привлечь широкие слои населения, используя социальную демагогию в сочетании с антисемитскими лозунгами. Подчеркивая «чисто швейцарское» происхождение Национального фронта, его представители признавали, что «в некоторых вопросах он получил ценные импульсы от национал-социализма и итальянского фашизма»5. Основанный в 1932 г. в романских кантонах Национальный союз ознаменовал свое рождение «женевской бойней», спровоцировав расстрел рабочей демонстрации6.

В 1931 г. очаги фашизма появляются во фламандских провинциях Бельгии, а также в Нидерландах. До начала 30-х годов нидерландский фашизм гнездился главным образом в кружках реакционных интеллектуалов, изучавших и пропагандировавших модные идеи итальянского происхождения. Там разрабатывались планы преодоления «кризиса демократии» посредством усиления исполнительной власти. Фашиствующие элементы получали финансовую помощь со стороны некоторых крупных капиталистов, в частности миллионера А. Хайгтона. Мировой экономический кризис тяжело сказался на стране. Экспорт упал с 690 млн. гульденов в 1928 г. до 306 млн. в 1932 г. Число безработных достигло 350—400 тыс. человек7. Жаждавшие восстановления «порядка» мелкобуржуазные элементы готовы были вверить свои судьбы «сильной власти». В декабре 1931 г. инженер водного хозяйства из Утрехта А. А. Муссерт провозгласил создание «Национал-социалистского движения».

Особенно острая вспышка фашизма наблюдается в Австрии. Правящие круги толкали страну на авторитарный путь. Конституционная реформа 1929 г. привнесла в государственное устройство фашистско-корпоративные черты, но, с точки зрения фашистов, этого было недостаточно. Хеймвер, стремясь ускорить темп фашизации, усиленно консолидируется. В мае 1930 г. была принята программа. Затем был избран федеральный фюрер — князь Э. Р. Штаремберг.

Программные положения хейверовцев не отличались оригинальностью: сословно-корпоративный принцип организации социально-экономической жизни, содействие мелким предпринимателям, повышение пошлин на импорт промышленных и сельскохозяйственных товаров, трудовая повинность для безработных и т. п. Парламентские выборы в ноябре 1930 г. принесли хеймверу разочарование: 8 мест из 165. В хеймвере столкнулись две тактические линии. Одна из них предусматривала «прямое действие», а другая — просачивание в государственный аппарат, постепенное овладение им изнутри. Сторонником последней был Штаремберг, главным глашатаем «похода на Вену» — земельный фюрер из Штирии В. Пфример.

Штирийский хеймвер представлял собой один из наиболее сильных и агрессивных отрядов австрийского фашизма. Он пользовался поддержкой крупнейшего металлургического концерна «Альпине Монтангезельшафт». Ему удалось завербовать сторонников из зажиточного крестьянства и мелкой буржуазии. Как отмечает советский историк В. М. Турок, «штирийский хеймвер объединял в своих рядах фашистов обоих толков и неоднократно переходил, как целое, на позиции нацизма, а затем снова возвращался в лоно хеймвера»8. С мая 1931 г. Пфример замещал временно удалившегося от дел Штаремберга и готовил путч. Ему обещали поддержку штирийские промышленники. От венгерских фашистов он получал оружие и снаряжение; были связи с Италией и Германией9. Колеблющихся Пфример убеждал в необходимости действовать, ссылаясь, в частности, на пример «лапуаского похода»10 финских фашиствующих элементов.

В ночь с 12 на 13 сентября 1931 г. в различных пунктах Штирии выступили 14 тыс. путчистов. Сразу же последовали аресты среди левых. Временный конституционный статут, напечатанный в виде листовок, отменял статью конституции, запрещавшую смертную казнь. Под нажимом социал-демократов правительство было вынуждено принять меры против путча, но его участникам дали возможность отступить и рассеяться. По мнению лидеров христианско-социальной партии, с провалом опереточного путча хеймвер отнюдь не перестал быть полезным11. На суде Пфример и семь других главарей были оправданы. Штирийский хеймвер вскоре почти полностью перешел к национал-социалистам, что лишний раз подтвердило тесное родство двух течений австрийского фашизма. Опыт пфримеровской акции служит еще одним свидетельством того, что успех фашистского «прямого действия» зависит прежде всего от степени его поддержки верхами. С приходом к власти в мае 1932 г. правительства Дольфуса, в которое вошли и представители хеймвера, в частности венский фюрер Э. Фей, сословно-корпоративный вариант фашизма стал интенсивно насаждаться непосредственно сверху.

Поднявшаяся в связи с мировым экономическим кризисом фашистская волна ускорила процесс трансформации военной диктатуры, установленной в Португалии в результате переворота 1926 г., в режим фашистского типа. Экономические трудности, усугубленные последствиями военного переворота, побудили генерала Кармону предоставить пост министра финансов профессору Коимбрского университета Салазару, наделив его при этом диктаторскими полномочиями. Финансово-экономическая стабилизация достигалась за счет трудового населения, которое находилось под контролем военно-террористического аппарата. Вместе с тем оно подвергалось усиленной пропагандистской обработке. Особенно широкий размах приобрела демагогическая кампания на тему об общественных работах.

Слабость португальской буржуазии, внутренние противоречия в правящей военно-политической верхушке обусловили сравнительно медленный характер фашизации страны: от переворота 1926 г. до принятия фашистской конституции 1933 г. Существенным шагом на этом пути было образование в 1930 г. Национального союза, который стал в соответствии с новым конституционным устройством единственной легальной партией в Португалии.

Мощный импульс процессу фашизации в Западной Европе был дан после прихода к власти нацистов в Германии. Но было бы ошибкой объяснять распространение фашистской угрозы главным образом экспортом фашизма извне. Во многих странах Западной Европы имелись внутренние предпосылки для фашизации. Внешнее воздействие способствовало их усилению и реализации. Кроме того, следует учесть, что в ряде западноевропейских стран (Франции, Бельгии и др.) экономический кризис несколько запоздал и его кульминация совпала по времени с победой нацизма. Тревожные симптомы обнаружились даже в странах с глубокими демократическими традициями. Один из сподвижников О. Мосли Аллен приводил высказывание Муссолини, относящееся к осени 1933 г.: «То, что можно назвать фашистским ферментом... действует во всех странах, включая Англию. Нет сомнений, что Франция, последний оплот бессмертных принципов (имеются в виду принципы Великой Французской буржуазной революции. — Авт.), должна в ближайшее время выбросить белый флаг капитуляции. Америка тоже отказывается от них...»12 Конечно, дуче явно преувеличивал, выдавая желаемое за действительное. Тем не менее фашистская опасность в ряде стран Западной Европы, особенно во Франции, приобрела серьезный характер.

Исходя из внутриполитической ситуации и учитывая опыт двух соседних фашистских государств, влиятельные политические и финансово-промышленные круги Франции склоняются в пользу авторитарного решения. Это не значит, что они желали полностью перенести на французскую почву фашистские порядки. Но в их планы входило во всяком случае установление авторитарного режима с элементами корпоративизма и даже национал-социализма.

В такой политической атмосфере разгораются старые очаги фашизма, появляются новые организации, ориентирующиеся на итальянские и германские образцы. Прежде всего следует назвать «франсистов» во главе с выходцем из мелкобуржуазной среды бывшим капитаном французской армии М. Бюкаром. В конце 20-х годов он был одним из секретарей мультимиллионера Ф. Коти, щедрого покровителя фашистов. Хотя к 1932 г. отношения между ними охладели, Коти все же выделил Бюкару для старта 2 млн. фр.13 29 сентября 1933 г. на митинге у могилы Неизвестного солдата было официально положено начало «франсизму». Бюкар прямо заявлял: «Франсизм по-французски то же самое, что фашизм по-итальянски»14. Лидер «франсизма» декларировал разрыв с традиционными принципами демократии. «Наша философия по своей сути противоположна философии наших предков. Наши отцы хотели свободы, мы выступаем за порядок... Они проповедовали братство, мы требуем дисциплины чувств. Они исповедовали равенство, мы утверждаем иерархию ценностей»15. «Франсисты» получали субсидии от некоторых французских капиталистов. Важным источником финансовых поступлений была для них фашистская Италия. Деньги шли от итальянского консула Ландини, от КАУР (комитета действия во имя универсальности Рима). Не случайно Бюкар был активным сторонником фашистского интернационала. Мелкие коммерсанты, ремесленники, потерявшие ориентацию в период кризисных потрясений, всякого рода авантюристы, любители уличных драк, часто используемые полицией для провокаций, забитые выходцы из Северной Африки — вот контингент «франсизма». Численность его сторонников не превышала 30 тыс., причем к «активистам» относилось 8 тыс.16 Из них формировались военизированные отряды «синерубашечников».

Другой откровенно фашистской организацией была «Французская солидарность». Ее создатель — все тот же Ф. Коти, который привлек в качестве лидера бывшего офицера Ж. Рено. Сумев мобилизовать несколько тысяч людей того же сорта, что шли за «франсистами», «солидаристы» в десятки раз преувеличивали число своих приверженцев. Слабость этой организации проявилась в том, что она фактически сошла со сцены после смерти Коти летом 1934 г.

Ни «франсисты», ни «солидаристы» сами по себе не представляли серьезной силы, но как элемент обширного лагеря реакции они выполняли определенную политическую функцию. Своей террористической тактикой, разнузданной социальной демагогией они создавали благоприятный фон для более «умеренных» группировок фашистского типа, выступали в качестве застрельщиков пропагандистских кампаний реакции.

Основная опасность исходила, однако, от иных носителей фашистской тенденции, обязанных своим происхождением собственно французским реакционным традициям. Среди них наибольшую силу обрели так называемые «Боевые кресты»17. Истоки этой организации относятся к концу 1927 г., когда литератор М. Ано основал союз бывших фронтовиков, имевших боевые награды и ранения. Организация первоначально носила аполитичный характер. Но вмешательство все того же Ф. Коти, его деньги существенным образом повлияли на судьбу «Боевых крестов». При поддержке Коти в лидеры организации выдвинулся отставной подполковник граф К. де ля Рок, работавший в электротехническом концерне Э. Мерсье. «Боевые кресты» привлекли внимание А. Тардье, возглавлявшего в конце 20-х — начале 30-х годов правительство блока правых партий. Де ля Рок получал от Тардье ежемесячные субсидии. Аристократ, представитель военной касты, он был тесно связан как с крупным капиталом и государственным аппаратом, так и с милитаристской верхушкой (покровителем «Боевых крестов» являлся, в частности, маршал Лиоте).

Примитивный идеолог и посредственный оратор, де ля Рок сумел добиться определенных результатов в организационной сфере. К 1934 г. «Боевые кресты» насчитывали 60 тыс. членов, разбитых на отдельные подразделения, готовые в короткий срок выйти на улицу18. Но их политическая тактика была более осторожной по сравнению с тактикой «франсистов» и «солидаристов». Осторожностью отличалась и социальная программа движения. Основной ее мотив — примирение классовых интересов, сотрудничество труда и капитала, участие рабочих в прибылях предприятий. Были весьма неопределенные пункты об ограничении мощи крупных предприятий, о контроле над биржевыми спекуляциями и т. п.19 Таким образом, ясно прослеживается ориентация на более обеспеченную часть средних слоев, сохранивших во Франции свои позиции и в годы кризиса.

«Аксьон франсэз», «Патриотическая молодежь» и «Боевые кресты» отрицали свою принадлежность к фашизму20. Другая их особенность — скромная роль пропаганды государственно-монополистического регулирования. Историки-марксисты К. Виллар и Ю. И. Рубинский отмечают и такую черту рассматриваемых течений: «В то время как в Германии и Италии фашизм в конечном счете порывает с традиционными правобуржуазными партиями, большинство французских группировок опиралось на правые партии и католическую церковь»21. Отсюда сравнительно небольшой удельный вес антикапиталистической демагогии.

Французскому фашизму не удалось создать существенный массовый базис. Наиболее поддающиеся воздействию фашистской пропаганды мелкая буржуазия и средние слои во Франции не были поражены кризисом в такой мере, как в Германии. Традиционные партии, прежде всего партия радикалов и радикал-социалистов, сумели удержать эти слои под своим влиянием. Длительные и прочные демократические традиции, эффективная стратегия и тактика коммунистов, наглядный отталкивающий пример фашистских диктатур — все эти факторы обеспечили поворот значительной части промежуточных слоев влево, в направлении антифашистского Народного фронта.

Вместе с тем фашистские тенденции довольно глубоко укоренились в верхах, особенно в аристократической военной касте. «Французский фашизм, — подчеркивал Г. Димитров, — имеет такие Сильные позиции в армии, среди офицерского корпуса, каких национал-социалисты до своего прихода к власти не имели в рейхсвере»22. И в последующие периоды истории Франции эта профашистская настроенность военщины не раз давала о себе знать.

Масштабы фашистской опасности, назревавшей во Франции, наиболее четко вырисовались во время февральских событий 1934 г.23 Лишь борьба ФКП и поддержавших ее антифашистских сил сорвала далеко идущие планы реакции, и мятеж 6 февраля 1934 г. имел последствия, противоположные тем, на которые рассчитывали его организаторы.

После победы Народного фронта наблюдается новый приступ активности фашизма. Хотя многие фашистские организации были запрещены, но эта мера не была проведена на практике с должной последовательностью. Некоторые из них продолжали свою деятельность нелегально. Другие сменили вывеску. Так, «Боевые кресты» в 1936 г. преобразовались во Французскую социальную партию (ПСФ). Постоянно происходил перелив членов из одних фашистских организаций в другие. Во времена Народного фронта внутри французского фашизма усиливаются экстремистские тенденции. Ужесточаются методы политической борьбы, в тактике акцент все больше сдвигается на террористические акции, в идеологии сильнее проявляются расистские, особенно антисемитские мотивы. Рост экстремизма, связанный с обострением классовой борьбы в стране, делал французский фашизм более восприимчивым к германскому и итальянскому влияниям.

Выражением этого являлось, в частности, создание широко разветвленной сети заговорщических организаций «кагуляров». Руководство ими осуществлял Секретный комитет революционного действия (КСАР) во главе с морским инженером Э. Делонклем. Главной базой «кагуляров» была реакционная военщина. Они получали средства из фондов армии, от монополий, а также из-за границы, прежде всего от итальянских фашистов. По поручению последних «кагуляры», например, расправились с известными антифашистами братьями Роселли. Тесное сотрудничество связывало «кагуляров» и с франкистами24. Целью заговорщиков-террористов было создание во Франции фашистского режима. Один из ведущих «кагуляров» говорил: «Мы полностью согласны с дуче в том, что фашизм — норма не только итальянской, но и европейской политической жизни... Фашистский режим должен быть воспроизведен и во Франции. Это, в сущности, наша программа»25.

Новым элементом в лагере фашизма стала Французская народная партия (ППФ), которую организовал Ж. Дорио, исключенный в 1934 г. за правый оппортунизм из ФКП. Его путь к фашизму был продиктован логикой антикоммунизма. Начав со своего рода «национального коммунизма», направленного против Коммунистического Интернационала, он кончил тем, что стал самым ревностным приспешником гитлеризма. Идеями и деньгами Дорио щедро снабжали реакционные круги, которые возлагали большие надежды на его демагогические способности.

В кульминационный момент развития ППФ, на рубеже 1937/38 г. численность ее едва ли превышала 100 тыс.; к началу 1939 г. она упала до 45—50 тыс.26 Основной контингент ППФ составляли безработные, люмпен-пролетарские элементы. Она стала своеобразным ноевым ковчегом реакции. К Дорио примкнули, в частности, фашиствующие интеллектуалы, разочарованные нерешительностью де ля Рока и видевшие в Дорио динамичного лидера, сильного «человека из народа». Наряду с такими лицами, как П. Дриё ля Рошель, в окружении Дорио можно было увидеть главаря Марсельских гангстеров Сабиани27.

Дорио претендовал на роль главы французского фашизма, пытаясь создать нечто вроде единого фашистского фронта. Однако главный из предполагаемых партнеров — де ля Рок — отказался от союза с ППФ. Для политической тактики Дорио были характерны шумные пропагандистские кампании, всякого рода погромные акции. Партия Дорио специализировалась на антикапиталистической демагогии. Ее высоко оценивали представители наиболее реакционных группировок монополистического капитала, оказывавшие Дорио большую и разнообразную помощь. Ключевой фигурой в его контактах с деловым миром был П. Пюше, один из магнатов металлургической промышленности28. Дорио получал субсидии из секретных фондов фашистской Италии29. Лидеры ППФ были связаны с гитлеровским агентом во Франции О. Абецом30. Партия открыто придерживалась прогитлеровского и промуссолиниевского курса, выполняя функцию «пятой колонны».

Если поворот Дорио к фашизму в значительной мере объяснялся индивидуально-психологическими факторами, то гораздо сложнее обстояло дело с эволюцией в том же направлении видного правого социалиста М. Деа31.

В ноябре 1933 г. Деа с группой единомышленников, уже начавших смыкаться с крайне правыми, был исключен из социалистической партии. Эти так называемые неосоциалисты заняли заметное место в лагере реакции. Призывая к заимствованию тактических методов фашистов, Деа довольно скоро воспринял и их цели. Прокламируемый им «планизм», т. е. государственное вмешательство в экономику, по существу был равнозначен фашистскому корпоративизму. Идеалом Деа в конечном счете становится фашистское тоталитарное государство, которое он не стесняется назвать «возрождением истинного гуманизма»32. Апогей преступной деятельности М. Деа приходится на годы оккупации, когда созданное им Национально-народное объединение стало послушным орудием нацистов. «Казус Деа» — это не только эпизод из истории французского фашизма; он имеет немало общего с аналогичной эволюцией О. Мосли и А. де Мана, о которой говорилось ранее. В этом отразился глубокий идейный разброд, царивший в международном социал-демократическом движении.

Специфический колорит придавали французскому фашизму присоединившиеся к нему реакционные литераторы и публицисты. Конечно, фашиствующие интеллектуалы — не исключительно французское явление33. Однако именно во Франции 30-х годов важной ареной борьбы между силами фашизма и антифашизма, достигшей крайней остроты, стала сфера культуры. Ее представителям нужно было делать четкий и определенный выбор: стать по ту или иную сторону баррикады. Отсюда высокая степень поляризации, прежде всего в литературе и политической публицистике.

Фашиствующие литераторы и публицисты не представляли собой единого целого. Они группировались вокруг тех или иных изданий, главным же их рупором стала газета «Жё сюи парту»34. Облаченные в эффектную форму идеи «интеллектуального фашизма» обнаружили исключительную живучесть. Многие из них вошли в идеологический багаж современных фашистов, создавших настоящий культ П. Дриё ля Рошеля, Р. Бразийяка и др. В художественных произведениях, в многочисленных эссе и статьях эти литераторы пытались представить фашизм «третьей силой», отвергающей устаревшие ценности либерального капитализма и марксистского социализма. Неискушенного читателя могли ввести в заблуждение постоянные выпады против одряхлевшего буржуазного мира, навязчивое стремление на словах отмежеваться от него35.

История французского фашизма демонстрирует значительное разнообразие путей, ведущих в фашистский лагерь, многогранность процесса генезиса фашизма. Отсутствие широкого массового базиса сочеталось у французского фашизма с ярко выраженной элитарной тенденцией и претенциозным интеллектуализмом. Но при всей разрозненности и пестроте фашистского лагеря во Франции в нем просматривается комплекс политических, идеологических и индивидуальных связей, придающих ему известную цельность.

Все многочисленные разновидности французского фашизма несут ответственность за трагедию 1940 г. Они проповедовали капитуляцию перед фашистскими агрессорами. «Умирать за негуca?» — возмущенно вопрошал фашиствующий публицист и историк П. Гаксотт36, когда антифашистская общественность требовала помочь ставшей жертвой муссолиниевской агрессии Эфиопии. «Зачем умирать за Данциг?»37 — заявлял М. Деа, когда гитлеровцы угрожали Польше. Этими лозунгами прочерчена линия национального предательства. Французские фашисты не только способствовали моральному разоружению своей страны, но и нередко подвизались в качестве платной агентуры итало-германского фашизма.

В отличие от крайне расчлененного французского фашизма английский фашизм был предельно унифицированным. В 30-х годах его единственно серьезным проявлением стала партия О. Мосли. Первоначально у Британского союза фашистов (БСФ) довольно четко проступали специфические английские черты, вытекавшие из особенностей идейно-политических традиций страны. У британских фашистов еще ощущался определенный налет респектабельности. В их пропаганде центральное место занимает проблематика корпоративизма. Их аргументация рассчитана на «практический» британский склад ума, насыщена всякого рода статистическими выкладками. Учитывая глубоко укоренившееся в сознании англичан уважение к конституционно-парламентарным нормам, Мосли делал акцент на мирный переход к корпоративным порядкам. В 1933 г. он говорил: «Мы надеемся осуществить фашистскую революцию мирными и конституционными средствами»38 — и обещал, что конституционные нормы сохранятся и в рамках корпоративного государства39. В первом издании манифеста Мосли «Великая Британия» (1932 г.) говорилось даже о подчинении корпоративного государства парламенту. Но второе издание этой библии британского фашизма, относящееся к 1939 г., уже отражает приближение Мосли к канонам «классического» фашизма и резко ограничивает прерогативы парламента.

Организация Мосли нашла благосклонный прием у право-консервативных кругов, видевших в ней естественного партнера. «Ура чернорубашечникам!», — под таким заголовком 15 января 1934 г. была опубликована статья в принадлежавшей лорду Ротермиру «Дейли мейл». Представители делового мира и право-консервативных аристократических кругов щедро финансировали фашистов, причем субсидии поступали не только от магнатов. «Поддержка промышленников и коммерсантов меньшего калибра, чем Нэффилды, Ротермиры и Хаустоны, тоже была полезна нашей главной квартире»40, — пишет Мосли.

В своих мемуарах Мосли отрицает получение денег из-за границы. Однако есть достаточно доказательств, подтверждающих субсидирование британских фашистов из итальянских источников. В письме Муссолини от 31 июля 1933 г. итальянский посол в Лондоне Д. Гранди сообщал: «Мосли через меня выражает тебе глубокую благодарность за ценную помощь, которую ты ему периодически высылаешь. Мы с Мосли также договорились, что лучшим методом является следующий: деньги в любой валюте (кроме итальянской и английской) присылать мне обычным дипломатическим багажом, а доктор Эндерле получит их для передачи в руки лично Мосли»41. В другом письме Гранди, от 1 марта 1935 г. говорилось, что Мосли получил от Муссолини за год 60 тыс. ф. ст.42

Несмотря на все усилия и помощь внутренней и внешней реакции, БСФ не смог стать массовой организацией. По оценкам прессы, в нем состояло от 17 тыс. до 35 тыс. членов. Бывший заместитель Мосли Р. Форген утверждает, что максимальная численность союза достигала 40 тыс. членов43. Социальный состав приверженцев был чрезвычайно пестрым, особенно много было всякого рода отщепенцев, выбитых из социальной колеи. Фашистам удалось завербовать некоторое число сторонников среди безработных44. Среди фашистской элиты было много бывших офицеров, прошедших первую мировую войну, имевших за плечами опыт колониальной службы. В БСФ входили генерал-майор Д. Фуллер, известный военный публицист и историк, а также отставной вице-адмирал Р. Перри.

Сравнительно «умеренный» курс не принес фашистам желаемых результатов и с лета 1934 г. основная ставка делалась на погромные акции. Росла роль военизированных отрядов чернорубашечников. Эволюция британского фашизма в экстремистском направлении подстегивалась так же, как и во Франции, влиянием нацизма. Еще в начале 1934 г. в документе историко-дипломатической службы итальянского МИД британский фашизм безоговорочно включался в орбиту Рима; но уже во второй половине года картина меняется. Сохраняя близкие отношения с Муссолини, Мосли начинает переориентироваться на Гитлера. Журнал БСФ, который еще незадолго, как отмечалось в вышеупомянутом итальянском документе, «не обращал на Гитлера никакого внимания»45, стал его безудержно восхвалять. Сам Мосли называл германских нацистов «кровными братьями» и «от глубины сердца» возглашал на страницах своего журнала «Хайль Гитлер!»46. В начале 1936 г. было изменено название организации. Оно стало звучать так: Британский союз фашистов и национал-социалистов47.

Пропаганда корпоративного государства становится глуше. Наряду с антикоммунизмом на первый план выдвигается политический антисемитизм. Центр активности английских фашистов смещается в Ист-Энд. Его завоевание должно было, по замыслу Мосли, стать отправным пунктом для наступления в национальном масштабе. Полиция, как обычно, попустительствовала фашистам. Решительный отпор им был дан по инициативе коммунистической партии. 4 октября 1936 г. под лозунгом «Мосли не пройдет!» компартия и Независимая рабочая партия организовали стотысячную демонстрацию в Ист-Энде. Столкнувшись с таким мощным отпором, Мосли ограничился смотром своих чернорубашечников и дал отбой готовившемуся маршу48.

После этой победы антифашистов начинается спад фашистского движения. Отчаянный экстремизм фашистов тревожил их консервативных покровителей, так как вызывал мощную антифашистскую волну, которая могла иметь не поддающиеся контролю последствия. Нужно также учитывать, что правительство Болдуина сумело нащупать такой путь государственно-монополистического регулирования, который соответствовал интересам могущественных монополий. Это лишило в их глазах былой привлекательности программу, разработанную Мосли.

Во внешнеполитической сфере, на которую с 1937 г. переключили основное внимание фашисты, позиция Мосли в такой мере совпадала с правительственным мюнхенским курсом49, что это лишь компрометировало Чемберлена и К°. Придерживаясь принципа «империя прежде всего», Мосли ратовал за то, чтобы предоставить Германии неограниченную свободу рук в Восточной Европе, что означало войну против СССР50. Это отнюдь не способствовало росту популярности фашистской партии. К 1940 г. ее численность упала до 9000 членов, причем лишь 1000 из них считалась активистами51. В трудные для Англии дни 1940 г. правительство У. Черчилля приняло превентивные меры против фашистов как потенциальной вражеской агентуры. 23 мая 1940 г. был арестован Мосли, проведший годы войны в заключении, правда, в сравнительно комфортабельных условиях. Всего было задержано 700 членов фашистской партии. Насколько оправдана была эта мера, свидетельствует пример одного из английских фашистских лидеров У. Джойса, который приобрел позорную известность под именем лорда Хау-Хау, ведя по немецкому радио пропаганду против собственной страны.

Процесс формирования фашизма в Бельгии шел несколько замедленными темпами. В октябре 1931 г. парламентарий от фламандских националистов И. Ван Северен основал Национал-солидаристскую лигу, выступавшую за создание корпоративного государства. После 1933 г. у Национал-солидаристской лиги четко обозначились фашистские черты. В конце 30-х годов она насчитывала до 15 тыс. приверженцев и 5 тыс. «зеленорубашечников»52. 8 апреля 1933 г. бывший учитель С. де Клерк основал Фламандскую национальную лигу. Ее численность достигала 25—30 тыс. человек53. Организация С. де Клерка с середины 30-х годов прочно вошла в сферу влияния нацистской Германии, а ее лидер стал работать на гитлеровский абвер54. В Бельгии значительный, как и во Франции, экономический кризис несколько запоздал и вместе с тем принял затяжной характер. Главной сенсацией парламентских выборов в мае 1936 г. явился успех (11,49% голосов) созданной лишь в конце 1935 г. партии рексистов во главе с Л. Дегрелем (в 1933 г. Дегрель стал владельцем издательства «Рекс»; отсюда и название основанной им партии). Ни одно фашистское движение в Западной Европе середины 30-х годов не добивалось таких результатов. Чтобы представить масштаб фашистской угрозы в Бельгии, нужно учесть и 7,12% голосов, полученных фламандскими националистами. Правда, стремление обоих течений фашизма к лидерству было настолько сильно, что дальше кратковременных соглашений между ними дело не пошло. Л. Дегрель был одним из самых молодых фашистских вождей (1906 г. рождения). С юных лет он участвовал в католическом движении: глубокое воздействие оказали на него идеи Ш. Морраса. Дегрелю с его «вождистскими» устремлениями было тесно в рядах традиционной клерикальной организации, которая в кризисной ситуации казалась старомодной и не эффективной.

Идеология рексистов представляла собой сочетание идей, «Аксьон франсэз», социального клерикализма и корпоративизма, что сближало их с пиренейскими разновидностями фашизма, а также с австро-фашизмом. Не случайно внимание и симпатии рексистов привлекала корпоративистская модель салазаровской Португалии. Так же как их английские и французские коллеги, рексисты были вынуждены считаться с прочными традициями парламентаризма, поэтому они говорили не о ликвидации парламента, а только об ограничении его прерогатив. Видное место в идейно-пропагандистском багаже бельгийских фашистов было отведено антикоммунистической демагогии. Следуя по стопам нацистов,"" они сосредоточили основной огонь на «паразитическом» банковском капитале, восхваляя «индустриальный капитал», как носителя «трудового и экономического капитализма»55.

В орбиту рексистского движения было втянуто до 100 тыс. человек, но лишь 16. тыс. были действительно активны56. Известное представление о социальном составе партии дает анализ списков выдвигавшихся ею кандидатов на парламентских выборах. Из 233 кандидатов (1936 г.) 90 — предприниматели и коммерсанты, 89 — лица свободных профессий, служащие, ИТР, 17 — ремесленники. Рабочих в списке насчитывалось 13 человек57.

Дегрель и его люди имели широкие связи в деловом мире. Сам лидер рексистов был женат на дочери промышленника из Северной Франции. Бельгийские фашисты пользовались помощью со стороны крупного капитала. Конечно, ее масштабы были скромнее, чем в тех странах, где монополии делали на фашизм основную ставку. Рексисты регулярно получали деньги из Италии. В письме итальянского министра иностранных дел Г. Чиано от 8 сентября 1937 г. говорилось о ежемесячных субсидиях в 250 тыс. фр. Общая сумма итальянских субсидий достигала 19 млн. фр.58

Упоенные успехом на выборах 1936 г., рексисты планируют «поход на Брюссель». Однако Дегрель явно переоценил возможности руководимого им движения. В воскресенье 25 октября 1936 г. вместо предполагавшихся 250 тыс. собралось около 4 тыс. человек59. Впоследствии Дегрель пытался представить дело таким образом, что поход якобы не планировался и что тактика путчей и мятежей вообще была чужда рексистам60.

Частичные выборы 11 апреля 1937 г. закончились поражением рексистов, а на парламентских выборах 1939 г. они собрали всего 4,44% голосов. Это в значительной мере объяснялось мощным сопротивлением антифашистских сил, в организации и сплочении которых видная роль принадлежала компартии, на выборах 1936 г. утроившей свое представительство в парламенте. Господствующие классы Бельгии отдали предпочтение буржуазно-демократическому варианту государственно-монополистического регулирования; этому также способствовала дальнейшая эволюция социалистов, зарекомендовавших себя подходящими партнерами для буржуазных партий. В конце 30-х годов рексисты, как и ранее рассмотренные разновидности западноевропейского фашизма, все более сближаются с германским фашизмом. Именно от гитлеровской Германии Дегрель ожидал импульса для фашизации своей страны и Европы в целом.

На середину 30-х годов приходится также подъем фашистского движения в Нидерландах. Наряду с влиянием победы нацистов нужно учитывать тот факт, что именно в то время здесь с большой силой сказывались последствия кризиса. Кульминационным моментом предвоенной истории национал-социалистского движения в Нидерландах явились парламентские выборы 1935 г., которые принесли фашистам 7,9% голосов: они вышли на пятое место среди политических партий страны61. Лидер движения А. А. Муссерт был человеком, лишенным «вождистских» задатков, но при этом упрямым догматиком-доктринером.

Участники фашистского движения рекрутировались в основном из националистически и антисоциалистически настроенных кругов мелкой буржуазии, средних слоев. В фашистах они видели силу, способную создать «твердую власть» в метрополии и железной рукой поддерживать в неприкосновенности колониальную империю. Национал-социалистское движение пользовалось определенным успехом среди голландского населения колоний. Колонизаторы оказывали фашистам материальную помощь62. Нидерландский историк А. Паап отмечает полную неудачу вербовки фашистами сторонников в среде рабочего класса63. В погоне за популярностью Муссерт и его люди взывали к традициям «золотого века», «века величия», т. е. XVII столетия. Фашисты пропагандировали идею воссоздания «государства 17 провинций», включая фламандские земли Бельгии. В качестве «приданого» к фламандским провинциям они рассматривали Бельгийское Конго.

Хотя движение Муссерта положило в основу своей программы 25 пунктов НСДАП, первоначально оно находилось под сильным итальянским влиянием. Еще в 1934 г. итальянские фашисты подчеркивали, что муссертовское движение «фашистское, но не гитлеровское»64. При этом ссылались на отсутствие у нидерландских фашистов воинствующего антисемитизма. Однако с 1935 г. они втягиваются в сферу нацистского влияния, что отражало общую тенденцию в фашистском лагере.

Подъем фашизма вызвал решительное противодействие антифашистских сил. Традиционные партии были встревожены успехом движения, ориентировавшегося на зарубежные образцы, и сделали значительный шаг в либерально-реформистском направлении. Улучшение экономической конъюнктуры несколько успокоило мелкую буржуазию. На майских выборах 1937 г. фашисты, выступавшие под лозунгом «Муссерт или Москва», вместо предполагавшихся 10—15% голосов получили только 4,2%. Численность движения упала. К началу второй мировой войны нидерландские фашисты возлагали свои надежды главным образом на вмешательство извне.

Еще бóльшую роль играл внешний фактор в планах норвежского фашизма. Его эволюция не знала даже тех кратковременных относительных подъемов, которые переживали аналогичные движения в Бельгии и Нидерландах. В мае 1933 г. бывший военный министр В. Квислинг создал фашистскую партию «Национальное единение»; на этот шаг его подтолкнул провал честолюбивых планов завоевания крестьянской партии. К «Национальному единению» примкнули кадры из ранее сложившихся организаций фашистского типа, а также всякого рода правые экстремисты. Финансировать новую партию выразили желание реакционные капиталисты Троне-Хольст, Шюберг, и др.65 Ее появление вызвало благожелательный отклик у реакционных буржуазных политиков, военщины, среди националистически настроенного студенчества.

Программа Квислинга базировалась на идее классового сотрудничества в рамках корпоративного государства. Но по сравнению с социально-экономической проблематикой гораздо большее место отводилось расизму. Идея превосходства «нордической расы» пронизывала всю квислинговскую пропаганду. Его расистское кредо было весьма созвучно взглядам Розенберга, с которым фюрер норвежских фашистов был в самых тесных отношениях.

Куцые социальные требования, сочетавшиеся с откровенным расизмом и антисемитизмом, нашли мало сочувствующих среди норвежцев. На парламентских выборах 1933 г. «Национальное единение» собрало всего 2,2% голосов. Важнейшую роль здесь сыграла активная антифашистская борьба рабочего класса. Норвежская рабочая партия получила 22 новых мандата по сравнению с прошлыми выборами. Увеличилось и число голосов, поданных за коммунистов. Неожиданное для Квислинга поражение (он рассчитывал на 15—20 мест в стортинге) существенным образом повлияло на его последующую тактику. Теперь путь к власти мыслился только через государственный переворот. В начале 1934 г. было организовано некое подобие «СС», военизированная организация «Хирд», состоявшая примерно из 500 молодчиков66. Всего, по данным самого Квислинга, его партия в середине 1935 г. насчитывала 15 тыс. членов67. Результаты выборов 1936 г., во время которых количество голосов, отданных за «Национальное единение», сократилось до 1,84%, еще более укрепили курс норвежских фашистов на государственный переворот при поддержке внешних сил.

Контакты Квислинга с нацистами имели давнюю историю. С самого начала «Национальное единение» тяготело к германскому нацизму. Но гитлеровцы не сразу обратили благосклонное внимание на своих слабых норвежских собратьев. Они заинтересовались ими лишь накануне войны, учитывая важное стратегическое значение Норвегии. В июле 1939 г. Квислинг посетил Германию. Кроме встречи с Розенбергом, который увидел в нем наиболее подходящую фигуру для распространения нацистского влияния в Скандинавии, лидер норвежских фашистов встречался с представителями абвера. Он получил тогда от них деньги для деятельности своей партии68. Ультрареакционное мировоззрение, непомерные политические амбиции, патологический антикоммунизм побудили Квислинга стать на путь национального предательства, который он прошел до позорного конца уже в годы войны.

По идейно-программным установкам шведский фашизм имел много общего с норвежским, но отличался от него крайней организационной разобщенностью. В 20—30-х годах более или менее продолжительное время существовали 90 организаций фашистского типа69. Постоянно происходили расколы и слияния. Так, Наиболее заметные фашистские группировки Фуругорда и Линдхольма, объединившиеся в 1930 г., снова разошлись в 1933 г. На выборах в риксдаг, 1936 г. партия Фуругорда собрала 3 тыс. голосов, а партия Линдхольма —17 тыс. (из 2,9 млн.). Жестокое фиаско побудило их к новому объединению. В фашистский лагерь входил и Национальный союз молодежи, выделившийся в мае 1934 г. из консервативной Правой партии. До выборов 1936 г. он был представлен в риксдаге, так как среди отколовшихся были три депутата. Однако после выборов, на которых союз собрал всего 26 тыс. голосов, мандаты были потеряны.

Шведские фашисты находились под сильнейшим влиянием НСДАП. Этого не могли скрыть и некоторые меры маскировки, предпринятые в 1938 г., когда партия Линдхольма — Фуругорда стала называться «Шведское социалистское единение», вместо свастики ее эмблемой стал «сноп Вазы» — знак в гербе шведского короля Густава Вазы (1523—1560) — и была отменена коричневая униформа. Расизм являлся ядром идеологии и пропаганды шведских фашистов, хотя они отдавали большую дань и антикапиталистической социальной демагогии. Идеологи шведского фашизма буквально лезли из кожи вон, доказывая, что именно Швеция является «колыбелью арийской расы»70. Они претендовали на приоритет и в разработке расистских положений фашистской теории. Сочетание расизма и антикоммунизма привлекало к фашистам симпатии влиятельных реакционных политиков и капиталистов; особенно много сочувствующих было в рядах офицерства и генералитета. Хотя фашизм в Швеции не смог стать существенным фактором национальной жизни, однако он был в состоянии отравлять политическую атмосферу в стране.

Основная фашистская партия Дании заимствовала у германских нацистов и название, и программу. В 1933 г. Национал-социалистскую рабочую партию Дании (ДНСАП) возглавлял Ф. Клаусен, которого в фашистской Италии считали «длинной рукой Гитлера в Дании»71. К осени 1939 г. ДНСАП насчитывала 5 тыс. членов и имела три места в фолькетинге72. Значительная часть датских нацистов вербовалась из немецкого национального меньшинства.

Распространению фашизма в скандинавских странах препятствовало то обстоятельство, что социальные, противоречия в этом регионе смягчались вследствие относительной прочности общественной структуры, особенно по сравнению с Германией или Италией. То обстоятельство, что скандинавская буржуазия избрала в конечном счете либерально-реформистскую альтернативу фашизму, объяснялось не только ее политическим опытом и дальновидностью, учетом эволюции вправо реформистских лидеров, но и силой сопротивления рабочего класса любым попыткам сдвига в сторону реакции.

Вирус фашизма поразил и «старейшую демократию Европы» — Швейцарию. Установление нацистской диктатуры нашло здесь, особенно в немецкоязычных кантонах, где проживало 3/4 населения страны, сильный отзвук. Газета Национального фронта «Железная метла» восторженно приветствовала приход Гитлера к власти: «Национальное и социальное возрождение европейских народов неудержимо. Вчера была победа фашизма. Сегодня — национал-социализма. Завтра победы добьется Национальный фронт»73. Под знаменем Национального фронта сплачивались прочие родственные группировки. Численность организации возросла с 700 до 10 тыс. человек. У нее были и штурмовые отряды, и символика по фашистскому образцу. Правда, федералистские традиции, враждебность ко всяким проявлениям централизации ослабляли у швейцарских фашистов действенность принципа фюрерства. Кроме того, преподаватель физкультуры Э. Бидерман, юрист Р. Хенне, адвокат Р. Тоблер, сменявшие друг друга на лидерском посту, не обладали «вождистским» ореолом. Программные документы Национального фронта во многом напоминали нацистские, но в них сильнее звучали антикапиталистические ноты. Особенно много говорилось о «государственном надзоре над банками», «устранении биржевой спекуляции» и т. п.74 Федералистским представлениям швейцарских фашистов более соответствовало сословно-корпоративное устройство, чем предельно централизованная система нацистской диктатуры. Вообще Национальный фронт старался выпятить «швейцарскую самобытность». Ценности нацизма и итальянского фашизма, говорил Р. Тоблер, могут быть внедрены в национальную почву, «если это будет сделано на швейцарский лад»75. Тем не менее и для фронтистов нацистская Германия была «вождем в мировой борьбе против большевизма»76.

Тактика швейцарских фашистов учитывала прочность демократических традиций в стране. Поэтому первоначально они сделали ставку на легальную фашизацию путем «тотальной ревизии» конституции. Им удалось добиться проведения референдума осенью 1935 г.; из 703 тыс. участников за перемены высказались 193 тыс.77 Если результаты референдума свидетельствовали о наличии серьезного антидемократического потенциала, то итоги кантональных и парламентских выборов были для фашистов разочаровывающими. Доля голосов, полученных ими на кантональных выборах в 1935 г., составляла 4,8%, в 1939 — 1,8, а на парламентских выборах 1935 г. — 2,9%.

Для швейцарского фашизма была характерна организационная пестрота, обусловленная особенностями национальной и языковой структуры страны. В романских кантонах фашисты в большей мере ориентировались на итальянский образец. Примером может служить организация «Швейцарский фашизм» во главе с полковником А. Фоньялацем. В конце 1933 г. он удостоился приема у Муссолини78. Впрочем, вскоре после начала второй мировой войны выяснилось, что Фоньялац уже занимался шпионажем в пользу нацистской Германии79. Несмотря на внутренние противоречия, швейцарским фашистам различного толка периодически удавалось организовывать совместные антидемократические и антикоммунистические кампании. Они пользовались благожелательной поддержкой реакционных группировок буржуазии, рассматривавших фашистские организации как ценное вспомогательное орудие против левых сил. Это создавало серьезные предпосылки для усиления фашистской опасности в Швейцарии, и если эти предпосылки не были реализованы, то только благодаря энергичному отпору антифашистских сил, во главе которых шли коммунисты и левые социалисты.

Самое сильное и непосредственное воздействие приход Гитлера к власти оказал на процесс фашизации в Австрии. Страна была зажата в тиски между двумя фашистскими государствами: Германией и Италией. Единственный путь к спасению пролегал через глубокую демократизацию социально-политической жизни, самостоятельный внешнеполитический курс. Однако реакционная буржуазия, клерикально-политические круги расценили германские события как сигнал к решительному сдвигу вправо. Позорная капитуляция германской социал-демократии укрепила их уверенность в том, что австрийские социал-демократы не рискнут призвать рабочий класс к борьбе. В марте 1933 г. канцлер Дольфус разогнал парламент и стал править на основе чрезвычайных декретов. Последовал роспуск боевой организации рабочих — республиканского шуцбунда, была запрещена коммунистическая партия. Назначенный в сентябре 1933 г. вице-канцлером хеймверовец Э. Фей подписал декрет о создании концлагерей. В ноябре 1933 г. была введена смертная казнь. Различные элементы, на которые опирался режим Дольфуса, объединились в «Отечественный фронт»; фюрером стал Дольфус, его заместителем — глава хеймвера Штаремберг. Выступая 15 сентября 1933 г., Дольфус разъяснял, что Австрия должна стать «христианским и социальным государством на базе корпоративной системы и под руководством авторитарного правительства»80.

Для того чтобы закрепить процесс фашизации, правительство Дольфуса в феврале 1934 г. приступило к разоружению шуцбунда, организации которого продолжали функционировать подпольно. Героическое сопротивление шуцбундовцев, поддержанное коммунистами, было подавлено. Лидеры социал-демократии и шуцбунда в очередной раз заняли капитулянтские позиции, покинув на произвол судьбы рабочих, сражавшихся в Линце, Вене и других городах. Февральские события, как отмечалось в документе историко-дипломатической службы итальянского МИД, открыли путь к фашистским «реформам»: «Конституционная реформа должна сделать государство фашистским»81. С 1 мая 1934 г. корпоративистско-фашистская конституция вступила в силу. Намечалось создание восьми корпораций по итальянскому образцу. Усиление роли хеймвера выразилось в том, что князь Штаремберг занял пост вице-канцлера.

Фашизм в Австрии имел существенные особенности. Здесь в фашистском лагере первостепенную роль играла традиционная клерикальная реакция. Напряженная междоусобная борьба разделяла собственно фашистские организации. Фашисты не смогли создать широкий массовый базис. В результате террористическая система господства была не столь всеобъемлющей и последовательной, как нацистский тоталитарный режим.

У австро-фашизма было больше сходства с фашистским устройством в Италии до середины 30-х годов, а особенно с пиренейскими диктатурами. Вместе с ними он относится к тому типу режимов, которые можно определить, как авторитарно-фашистские в отличие от тоталитарно-фашистских в гитлеровской Германии, а также в муссолиниевской Италии, которая в процессе эволюции приблизилась к нацистскому образцу.

Несостоятельны попытки буржуазных авторов представить австро-фашизм врагом нацистской Германии. Действительно, распри между австро-фашистской и нацистской группировками в Австрии принимали острые формы. Дело дошло даже до нацистского путча 25 июля 1934 г., жертвой которого пал Дольфус82. С оформлением «оси» Берлин — Рим аншлюсс Австрии стал вопросом ближайшего времени. Национальное предательство австрийских фашистов разного толка значительно облегчило Гитлеру решение этой задачи.

С 1933 г. ускоренным темпом происходит фашизация всех сфер жизни в Португалии. Конституция, принятая в марте 1933 г., рекламировалась как «первая корпоративная конституция в мире»83. Дополнением к ней явилась провозглашенная в том же году «Хартия труда», которая в значительной мере имитировала аналогичный итальянский документ. Рабочие и служащие загонялись в национальные синдикаты, предприниматели и коммерсанты входили в гильдии; врачи, адвокаты и инженеры — в ордена. Для крестьян формой корпоративной организации стали «народные дома», где тон задавали землевладельцы84. В рамках корпоративного устройства рабочие организации, как отмечается в книге «Европейский фашизм», были не более «чем инструментами правительственной политики, диктовавшими распорядок и условия трудовых договоров»85. Неудивительно, что рабочий класс Португалии ответил на «Хартию труда» в январе 1934 г. грандиозной всеобщей забастовкой, которая была подавлена силами армии и полиции. В ходе забастовки были заложены традиции единства действий коммунистов, социалистов, анархо-синдикалистов. Результатом корпоративного переустройства Португалии стала еще бóльшая концентрация производства и капитала. В государственно-монополистической системе, которая начала формироваться, видное место занял иностранный капитал.

По сравнению с фашистским законодательством в Германии и Италии португальская конституция сохраняла больше внешних атрибутов легальности. Но, как подчеркивает советский историк Ю. М. Кукушкин, в распоряжении диктатора были «десятки декретов, дополнявших конституцию и дававших ему «законное» основание действовать, когда это было необходимо, с иезуитской жестокостью...»86 Толчком для дальнейшей фашизации Португалии стали испанские события 1936—1939 гг. Американский посол в Лиссабоне сообщал своему правительству в августе 1936 г., что для португальских властей успех франкистов — «почти что дело жизни и смерти»87. Осенью 1936 г. появились «Португальский легион» и «Португальская молодежь», одетые в униформу и воспринявшие фашистскую символику. Активизировалась политическая полиция (ПИДЕ), организованная с помощью нацистских инструкторов. Кроме тюрем и лагерей на территории метрополии, стал функционировать лагерь на островах Зеленого мыса. При всей специфике португальского фашизма в этот период в нем наиболее четко обнаруживаются общие признаки данного явления. Португалия относится к той группе стран, где фашизм, по словам Г. Димитрова, «не имея широкой массовой базы, все же приходил к власти, опираясь на вооруженные силы государства, а потом пытался расширить свою базу путем использования государственного аппарата»88. Действительно, те слои, из которых обычно формируется массовый базис фашизма, в аграрной Португалии были еще весьма незначительны, социально-экономическая структура оставалась архаичной. Но в то же время ее архаизм и относительная неподвижность создавали возможность для долгого существования фашистских порядков. Другим важным обстоятельством, обусловившим живучесть португальского фашизма, явилась поддержка зарубежных реакционных политических кругов и монополий.

В основной группе западноевропейских стран фашизм не смог прорваться к власти, не сумев создать широкую и прочную социальную опору, но было бы ошибкой недооценивать степень угрозы, исходившей от сравнительно слабых фашистских движений, поскольку фашисты, как показал исторический опыт, могли с помощью влиятельных профашистских фракций господствующих классов создавать массовую базу после прорыва к власти. Из этого вытекала необходимость активной и последовательной борьбы против фашизма во всех странах. Такого принципа придерживались коммунисты, шедшие в авангарде антифашистских сил. Спад наиболее опасной фашистской волны, поднявшейся во второй половине 30-х годов, был в значительной мере обусловлен силой антифашистского сопротивления; сказались результаты стратегического курса, разработанного VII конгрессом Коминтерна.

Препятствием для фашизма явились глубокие и прочные демократические традиции, наиболее последовательными защитниками и продолжателями которых выступили коммунисты. Это было тем более важно, что даже в тех странах, где господствующие классы не делали главную ставку на фашизм, они рассматривали его как политический резерв, как благоприятный фон, на котором традиционные правые элементы выглядели меньшим злом.

Примечания

1. European Fascism. London, 1968, p. 236—237.

2. Ibid., p. 249.

3. Cross С. Op. cit., p. 88—89.

4. Cross С. Op. cit., p. 95.

5. Glaus В. Die nationale Front — eine schweizerische faschistische Bewegung. 1930—1940. Zürich, 1969, S. 73.

6. См., подробно: Мазохин В. А. Свастика над Швейцарией. — «Новая и новейшая история», 1971, № 1.

7. Kwiet К. Zur Geschichte der Mussert-Bewegung. — «Vierteljahreshefte für Zeitgeschichte», 1970, H. 2, S. 169—170.

8. Турок В. М. Очерки истории Австрии. 1929—1939. М., 1962, с. 43.

9. Hofmann J. Op. cit., S. 54.

10. Ibid, S. 43.

11. Hofmann J. Op. cit., S. 80.

12. Цит. по: Drennan J. Op. cit., p. 237.

13. lacomet A. Les chefs du fransisme. Marcel Bucard et Paul Guiraud. — «Revue d'histoire de la deuxième guerre mondiale», 1975, N 97, p. 48.

14. Ibid., p. 50.

15. Ibid., p. 55.

16. Jacomet A. Op. cit., p. 45, 50.

17. Подробно см.: Рубинский Ю. И. Тревожные годы Франции. М., 1973.

18. Там же, с. 206.

19. Mâchefer Ph. Ligues et fascismes en France, 1919—1945. Paris, 1974, p. 54— 55.

20. Егоров Ю. В. К вопросу о целях фашистского мятежа в феврале 1934 г. во Франции. — Уч. зап. ЛГПИ, т. 307. Л., 1969, с. 55.

21. Рубинский Ю. И. Указ. соч., с. 191.

22. VII конгресс Коммунистического Интернационала и борьба против фашизма и войны. М., 1975, с. 197.

23. Подробно см. в работах советских историков В. П. Антюхиной-Московченко, Е. А. Кравченко, Ю. В. Егорова, Ю. И. Рубинского.

24. Bourdrel Ph. La cagoule. 30 ans de complots. Paris, 1970, p. 87.

25. European Fascism, p. 270.

26. Allardayce G. Jaques Doriot et l'esprit fasciste en France. — «Revue d'histoire de la deuxième guerre mondiale», 1975, N 97, p. 42.

27. Wolf D. Die Doriot-Bewegung. Stuttgart, 1967, S. 133.

28. Ibid., S. 153.

29. Allardayce G. Op. cit., p. 39, 40.

30. Рубинский Ю. И. Указ. соч., с. 371.

31. Подробно см.: Салычев С. С. Французская социалистическая партия в период между двумя мировыми войнами 1921—1940. М., 1973.

32. Grossman S. L'évolution de Marcel Déat. — «Revue d'histoire de la deuxième guerre mondiale», 1975, N 97, p. 26.

33. О взаимоотношениях деятелей культуры Запада с фашизмом см.: Harrison J. R. The Reactionaries. New York, 1967; Hamilton A. The Appeal of Fascism. A Study of Intellectuals and Fascism 1919—1945. London, 1971.

34. См.: Diodonnait P. — M. Je suis partout 1930—1944. Les maurrasiens devant la tentation fascists. Paris, 1973.

35. Serant P. Romantismo fascista. Milano, 1961, p. 238.

36. Цит. по: Weber E. L'Action Française. Paris, 1964, p. 323.

37. Grossman S. Op. cit., p. 24.

38. Benewick R. Op. cit., p. 141.

39. Ibid., p. 91.

40. Mosley 0. My Life. London, 1968, p. 348.

41. De Felice R. Mussolini il duce. Torino, 1974, p. 592.

42. См.: Benewick R. Op. cit., p. 200.

43. Ibid., p. 110.

44. Ibid., p. 112.

45. De Felice R. Op. cit., p. 894.

46. Benewick R. Op. cit., p. 162.

47. Cross СOp. cit., p. 139.

48. Benewick R. Op. cit., p. 228.

49. Skidelsky R. Oswald Mosley. London, 1975, p. 436.

50. Ibid., p. 425.

51. Benewick R. Op. cit., p. 110.

52. Williquet J. Les fascismes belges et la seconde guerre mondiale. — «Revue d'histoire de la deuxième guerre mondiale», 1967, N 66, p. 90.

53. Ibid., p. 93.

54. Milza P., Benteli M. Le fascisme au XX e siècle. Paris, 1973, p. 244.

55. Etienne J. — M. Le mouvement rexiste jusqu'en 1940. Paris, 1968, p. 92.

56. Ibid., p. 79-80.

57. Ibid, p. 64.

58. Williquet J. Op. cit., p. 96.

59. Etienne J. — M. Op. cit., p. 120.

60. Degrelle L. Op. cit., p. 66.

61. Рааре A. H. Le mouvement National Socialiste en Hollande. Aspects politiques et historiques. — «Revue d'histoire de la deuxième guerre mondiale», 1967, N 66, p. 40, 43.

62. Ibid, p. 43.

63. Ibid., p. 42.

64. De Felice R. Op. cit., p. 906.

65. Hayes P. M. Quisling. The Career and Political Ideas of Vidkun Quisling 1887—1945. Bloomington, 1972, p. 97.

66. Ibid., p. 107.

67. Самотейкин E. M. Растоптанный нейтралитет. M., 1971, с. 36.

68. Самотейкин Е. М. Указ. соч., с. 36.

69. Чернышева О. В. Рабочее движение в Швеции (1929—1939 гг.). М., 1971, с. 137.

70. Там же, с. 141.

71. Ledeen M. A. Universal Fascism. The Theory and Practice of Fascist International, 1928—1936. New York, 1972, p. 125.

72. Кудрина Ю. В. Дания в годы второй мировой войны. М., 1975, с. 26.

73. Glaus В. Op. cit., S. 93.

74. Ibid., S. 111.

75. Ibid., S. 220-221.

76. Clans В. Op. cit., S. 271.

77. Мазохин В. А. Указ. соч., с. 114.

78. De Felice R. Op. cit., p. 915.

79. Glaus B. Op. cit., S. 140,

80. De Felice R. Op. cit. p. 873.

81. Ibid., p. 874.

82. См.: Турок В. М. Фашистский путч в Австрии в июле 1934 г. и убийство канцлера Дольфуса. — «Вопросы истории», 1965, № 11, 12; 1966, № 1.

83. European Fascism, p. 315.

84. Коломиец Г. П. Очерки новейшей истории Португалии. М., 1966, с. 25, 26.

85. European Fascism, p. 318.

86. Кукушкин Ю. M. Особенности португальского фашизма. — «Вопросы истории», 1973, № 2, с. 59.

87. European Fascism, p. 322.

88. VII конгресс Коммунистического Интернационала и борьба против фашизма и войны, с. 197.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

На правах рекламы:

мотор-редукторы червячные и цилиндрические

 
Яндекс.Метрика
© 2014 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты