Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

купить диплом http://any-diploms.com/

Послевоенный кризис и наступление фашизма

Особая острота классовой борьбы в Италии после первой мировой войны была обусловлена некоторыми особенностями развития этой страны в предшествующий период. Важное значение имел при этом тот факт, что национальное и государственное объединение Италии во второй половине XIX в. произошло на основе компромисса между буржуазией и крупными аграриями. Прямым итогом этого компромисса было сохранение феодальных пережитков в сельском хозяйстве, которые тормозили развитие товарооборота между городом и деревней и сужали таким образом внутренний рынок для промышленности. Это в гораздо большей мере, чем бедность природными ресурсами, задержало развитие в Италии крупной промышленности.

Характерной для развития итальянского капитализма являлась «южная проблема». В результате долгих веков раздробленности Италии Юг страны в значительной мере отстал в экономическом и политическом развитии от Севера. Это отставание еще более усиливалось вследствие того, что уже после объединения страны промышленники Севера использовали Юг как выгодный рынок сбыта для своей продукции. В значительной мере именно за счет Юга осуществлялась индустриализация северных районов страны. Трудовые слои населения Южной Италии подвергались особенно жестокой эксплуатации и тяжелым поборам.

Налоговая система в Италии была одной из самых тяжелых в Европе. От нее страдало в первую очередь крестьянство. Сотни тысяч крестьян, эксплуатируемых помещиками и разоряемых государственными налогами, уходили с насиженных мест, создавая постоянную армию безработных. Часть из них вместе с рабочими и ремесленниками вынуждена была покидать страну. В начале XX в. эмиграция из Италии была самой большой в мире, достигая в среднем 600—700 тыс. человек ежегодно1.

Излишек дешевой рабочей силы давал буржуазии возможность еще жестче эксплуатировать итальянский рабочий класс, который принадлежал к одной из наиболее низкооплачиваемых категорий пролетариата в Европе. Характерно также, что в отличие от Англии, Франции и Германии рабочая аристократия в Италии была сравнительно невелика. В этих условиях классовые противоречия между пролетариатом и буржуазией приобретали здесь особенно острый характер. Правда, по численности, степени концентрации и удельному весу в нем передовых отрядов — металлистов, горняков и т. п. итальянский пролетариат уступал пролетариату более развитых в промышленном отношении стран. Он испытывал на себе в значительной мере влияние мелкобуржуазной стихии, а в его революционности содержался немалый элемент бунтарства. Однако под влиянием социалистической пропаганды, по мере дальнейшего обострения социальных противоречий классовое самосознание пролетариата возрастало, и он медленно, но неуклонно превращался в передовую силу итальянского общества. Многочисленный сельскохозяйственный пролетариат способствовал распространению пролетарского влияния в итальянской деревне.

Воссоединение Италии действительно завершилось созданием единого государства не только независимого, но и с формальной точки зрения вполне современного. Его конституционная, юридическая, военная и административная структура формировалась по образцу передовых буржуазных государств Европы. Но в отличие от них итальянское буржуазное государство складывалось на основе отсталых экономических и социальных отношений. Сохраняя и узаконивая эти отношения, итальянская буржуазия не могла править демократическими методами, прибегала к ограничению свободы в большей мере, чем буржуазия ряда других стран. Этим в значительной мере объясняется ограниченный характер сложившегося в Италии либерального государства, и именно в этом была имманентно заложена все более возрастающая угроза кризиса итальянского парламентаризма и конституционного государства.

Не имея возможности разрешить острейшие внутренние противоречия путем коренных экономических и социальных преобразований, итальянская буржуазия стремилась укрепить свои позиции путем империалистических захватов. Выйдя на мировую арену с опозданием и застав мир уже поделенным между другими странами, итальянский империализм добивался передела мира путем грабительских войн. Отсюда особенно хищнический характер итальянского империализма, который был сравнительно слабым и мог решать свои задачи, только опираясь на другие, более сильные державы.

Серьезная попытка в этом направлении была предпринята во время первой мировой войны, когда после долгих торгов с обеими воюющими коалициями Италия выступила в мае 1915 г. на стороне Антанты. Война стоила итальянскому народу больших жертв и лишений, однако она не оправдала надежд, которые возлагали на нее итальянские империалисты. Победители решали вопрос о добыче пропорционально силе каждого из них. Поэтому Италия не смогла добиться удовлетворения одного из главных своих требований — присоединения к ней района Фиуме. Что же касается тех территорий, которые были обещаны Италии как плата за ее вступление в войну на стороне Антанты, то даже здесь аппетиты итальянских империалистов не были полностью удовлетворены их более сильными союзниками. В результате итальянские империалисты чувствовали себя «побежденными в лагере победителей».

Война оказала существенное влияние на экономическое развитие Италии. Она способствовала росту тяжелой промышленности и усилению позиций крупного капитала. Именно в период первой мировой войны Италия превратилась из страны аграрной в аграрно-индустриальную. Значительно выросла металлургическая, машиностроительная и химическая промышленность. Ввиду трудностей доставки угля из-за границы развилась гидроэнергетика. Ускорился и процесс концентрации промышленности. Во время войны выросли гигантские концерны «Ансальдо» и «Ильва» в тяжелой индустрии, мощные тресты ФИАТ в автомобилестроении и «Бреда» в производстве военного снаряжения и железнодорожного оборудования.

Однако сразу же после окончания войны итальянская промышленность вновь оказалась без емкого внутреннего рынка. Ее положение становилось тем более тяжелым, что в результате войны многие традиционные внешнеторговые связи Италии оказались нарушенными. Все это в значительной мере определяло настроения беспокойства и недовольства в среде «капитанов индустрии» — крупных промышленных магнатов и монополистов.

Для характеристики экономического положения Италии после первой мировой войны весьма показательны следующие цифры: внутренний государственный долг возрос с 15,3 млрд. лир в 1914 г. до 49,9 млрд. лир в 1919 г.; внешний долг, отсутствовавший до войны, достиг в 1919 г. 19,2 млрд. лир2, сумма военных убытков равнялась 12 млрд. лир3; золотые запасы центральных банков и правительства, которые в 1913 г. составляли 267 млн. долл., уменьшились в 1919 г. до 200 млн. долл. Количество находившихся в обращении бумажных денег возросло в 8 раз4. Рост цен на основные продукты потребления населения происходил в процентном отношении следующим образом (1913 г. — 100%): 1919 г. — 353, 1920 г. — 454,45.

Сразу после окончания войны под непосредственным влиянием Великой Октябрьской социалистической революции итальянские трудящиеся перешли в наступление против господствующих классов. По сравнению с 1911 г. — годом наиболее сильного забастовочного движения в предвоенной Италии — число забастовщиков увеличилось в 1919 г. более чем в 4 раза6, a в первом полугодии 1920 г. забастовочное движение в Италии по отношению к численности населения было самым значительным в мире7.

Рост забастовочного движения сопровождался массовым вступлением трудящихся в профсоюзы. Так, число членов Всеобщей конфедерации труда возросло с 249 039 в 1918 г. до 1 159 062 в 1919 г., а к концу 1920 г. достигло 2 320 163 человек. Всего в 1920 г. профсоюзы объединяли около 3,8 млн. трудящихся, т. е. почти в 5 раз больше, чем до войны8. Это свидетельствовало о стремлении широких масс итальянских трудящихся к организованным формам борьбы за свои права и интересы.

Рост политической сознательности трудящихся проявился в небывалом по размерам притоке в ряды Итальянской социалистической партии. Число ее членов возросло с 19 тыс. человек в 1918 г. до 70 тыс. в 1919 г. и до 216 тыс. человек в 1920 г. А в результате парламентских выборов в ноябре 1919 г. социалистическая партия оказалась самой сильной партией страны. Она получила 1 756 344 голоса и провела в парламент 156 депутатов (на предыдущих выборах в 1913 г. — 347575 голосов и 52 места в парламенте)9.

В первых рядах борьбы итальянских трудящихся шел пролетариат. Пролетарские массы Италии боролись за коренные социальные преобразования под лозунгом «Сделать, как в России!» Их борьба приобретала ярко выраженный революционный характер и создавала непосредственную угрозу для капиталистического строя в Италии. Наряду с пролетариатом в активную борьбу против господствующих классов включились широкие массы крестьянства. Пример Советской России, где помещичья собственность на землю была ликвидирована и земля перешла в руки крестьян, оказал революционизирующее влияние на борьбу крестьян и батраков в Италии. Эпизодические захваты необрабатываемых и помещичьих земель, начавшиеся весной 1919 г., переросли к осени того же года в массовое движение. Серьезное недовольство политикой господствующих классов выражали также средние слои города, положение которых в результате войны резко ухудшилось. Часть из них оказалась под сильным влиянием пролетариата. Это относится в первую очередь к инженерно-техническим работникам промышленности, принимавшим после войны активное участие в забастовочном движении.

Общее соотношение классовых сил в Италии после окончания войны складывалось в основном в пользу пролетариата. В течение 1919 и первой половины 1920 г. правящие классы Италии вынуждены были пойти на серьезные уступки трудящимся. Были приняты законы о переходе к крестьянству больших массивов необрабатываемых земель, был введен восьмичасовой рабочий день, приняты меры по охране труда, улучшению условий найма и увольнения рабочей силы, уменьшению штрафов и т. д. Предприниматели вынуждены были пойти на увеличение заработной платы промышленным и сельскохозяйственным рабочим и привести ее в ряде случаев в соответствие с ростом дороговизны.

В значительной мере под давлением трудящихся правящие классы Италии отказались от планов активного участия в интервенции против Советской России. В целом в это время можно говорить о кризисе государственной и политической системы в Италии, или, согласно итальянской политической терминологии, о кризисе либерального государства.

В этой исторической перспективе и происходит рост и усиление фашизма, вождем которого в Италии был Бенито Муссолини. Весьма характерно, что он оказался в авангарде контрреволюции, придя «слева», из рядов «ультрареволюционной» группы в социалистической партии. Его биография и жизненный путь представляют в этом отношении определенный интерес.

Человек, с именем которого связаны истоки мирового фашизма, родился в 1882 г. в семье мелкого ремесленника — кузнеца-одиночки. В юности эмигрировал в Швейцарию, где некоторое время зарабатывал на жизнь физическим трудом. По возвращении на родину вступил в 1903 г. в социалистическую партию. Выделялся как организатор, журналист, оратор. Впоследствии Муссолини неоднократно спекулировал на своем «пролетарском» происхождении. Уже после прихода к власти он говорил об этом в своих выступлениях перед рабочими. Он говорил о своих предках, которые были крестьянами, о том, что сам он в юности занимался трудом, и потому, дескать, не может быть врагом рабочих10.

Но вот как тот же Муссолини говорит в другом месте о формировании своего духовного склада, об идеях, впитанных им еще в молодости: «Когда мне было двадцать лет, меня приводил в восхищение Ницше, он-то и укрепил антидемократические элементы моей натуры. Прагматизм Уильяма Джемса также очень много помог мне в моей политической карьере. Он дал мне понять, что тот или иной человеческий поступок должен оцениваться скорее по своим результатам, чем на основании доктринальной базы. ... Но более всего я обязан Жоржу Сорелю: этот учитель синдикализма своими жесткими теориями о революционной тактике способствовал самым решительным образом выработке дисциплины, энергии и мощи фашистских когорт».

Эти слова достаточно убедительно показывают, каков был в действительности ранний социализм «ультрареволюционера» Муссолини. Вполне логичным был его выход из социалистической партии после начала первой мировой войны. Социалистическая партия выступала в это время за нейтралитет Италии. Муссолини становится одним из лидеров движения за вступление в войну.

Сочетание яростного национализма с социальной демагогией было характерно для всей деятельности фашистской организации, созданной Муссолини 23 марта 1919 г. Само слово «фашизм» происходит от итальянского слова fascio (пучок, связка, союз). Организация, созданная Муссолини, называлась «Фашо ди Комбаттименто» (Союз борьбы). Вначале она насчитывала всего несколько десятков человек. Постепенно она стала расширяться, главным образом за счет бывших фронтовиков.

Настроения довольно большой части бывших фронтовиков имели общую специфику и особенности. В их сознании тесно сочетались националистические и революционные лозунги той эпохи. «Нас предали! Союзники надругались над кровью, пролитой итальянцами в войне!» — такого рода настроения, питаемые шовинистической пропагандой, переплетались со стремлением к социальным переменам, выливались в смутные лозунги «спасения нации», «укрепления ее достоинства», «обеспечения героям окопов возможности воспользоваться революционными плодами войны». Все это предопределяет переход части бывших фронтовиков, в основном выходцев из мелкобуржуазных слоев населения, на позиции фашизма с его националистическими и социальными лозунгами11.

Одним из главных пунктов Учредительной декларации фашистов было требование об аннексии Фиуме и Далмации12. Впоследствии это требование уже не сходило со страниц центрального печатного органа фашистов газеты «Пополо д'Италиа». Одновременно фашисты выступили с демагогическими лозунгами по вопросам внутренней, в первую очередь социально-экономической, политики. Они объявили себя сторонниками всеобщих выборов, восьмичасового рабочего дня, участия рабочих в техническом руководстве предприятиями, единовременного прогрессивного налога на капитал и секвестра 85 % военных прибылей, национализации всех военных предприятий и т. д.13

Несомненно, что выдвижение подобного рода требований было обусловлено острой революционной обстановкой, которая сложилась в Италии. Любая партия, любая политическая группировка, желавшая обеспечить себе массовую базу, вынуждена была выдвигать требования социального характера. В этом отношении фашисты не отличались от подобных им организаций, в том числе и от движения, возглавляемого Д'Аннунцио, который с отрядом добровольцев занял Фиуме, поставив итальянское правительство перед свершившимся фактом.

И все же фашисты с самого начала показали себя наиболее беспринципными и ловкими политиками в борьбе за привлечение к своей организации самых различных социальных элементов. Фашистская «Пополо д'Италиа» писала: «Мы позволяем себе роскошь быть аристократами и демократами, консерваторами и прогрессистами, реакционерами и революционерами, легалистами и иллегалистами в соответствии с обстоятельствами времени и средой, в которой мы вынуждены действовать»14. Об этом же говорил дуче в своем выступлении в Беккарийском университете в Милане 19 июля 1919 г. Он заявил, что фашисты в зависимости от обстоятельств прибегают «к сотрудничеству классов, борьбе классов и экспроприации классов»15. Иными словами, фашисты против каких бы то ни было точных определений и концепций. Поэтому они вначале выступали и против создания партии, как таковой, «ибо сама идея партии содержит в себе доктрину и программу»16.

Все это дало фашистам возможность наряду с открытой террористической борьбой против революционного движения трудящихся вести разлагающую работу в массах и добиться уже в первый период существования своей организации некоторых успехов в этом направлении. Так было, например, во время волнений на почве голода летом 1919 г. Газета «Пополо д'Италиа» писала в это время: «Мы объявляем полную солидарность с населением различных провинций, восставших против тех, кто морит его голодом... Нужны конкретные и решительные действия. В борьбе за осуществление своих священных прав толпа обрушит гнев не только на имущество преступников, но и на них самих»17. Это типичный образчик фашистской демагогии, с помощью которой фашистам в ряде случаев удавалось увлечь массы за собой. Фашисты старались превратить эти эпизодические контакты в более прочные. С этой целью они создали целую сеть политических организаций. В октябре 1919 г. на съезде фашистов было представлено 22 местных «фаши», насчитывавших около 17 тыс. членов18. Сочетание военной и политической организации давало фашистам определенное преимущество по сравнению с другими контрреволюционными и националистическими военными союзами.

Характерно, что даже первые ультрадемагогические лозунги и требования фашистов не могли обмануть наиболее внимательных буржуазных политических деятелей. Орландо, который занимал в момент зарождения фашизма пост премьер-министра, свидетельствовал, что начиная с июня 1919 г. он рассматривал Муссолини как представителя крайне правого национализма19. А либерал М. Миссироли писал, что даже вначале в политических кругах буржуазии никто не считал фашизм левым движением и его лозунги рассматривались как маневр для того, чтобы обмануть массы20. Неудивительно поэтому, что, несмотря на все угрозы со стороны фашистов, многие промышленники с самого начала относились благожелательно к фашистской организации и даже оказывали ей финансовую поддержку21.

И все же в обстановке мощного подъема революционного движения трудящихся фашисты не вышли из рамок сравнительно небольшой контрреволюционной и националистической организации. Они не пользовались сколько-нибудь заметным влиянием даже на ту часть населения, которая была настроена враждебно по отношению к революционному движению трудящихся. Об этом свидетельствовал, например, провал фашистов на парламентских выборах в ноябре 1919 г., когда они не получили ни одного мандата. Не был избран даже Муссолини, баллотировавшийся в Милане.

Большое влияние на развитие фашизма в Италии оказали сентябрьские события 1920 г. В то время трудящиеся по всей Италии стали занимать заводы и фабрики, устанавливая на них свою власть. Начавшись с экономического конфликта, движение переросло первоначальные рамки и превратилось в мощное революционное выступление пролетариата. Большинство рабочих рассматривали захват предприятий как «начало революции». Дж. Джолитти, бывший тогда премьер-министром, признавал впоследствии в своих мемуарах, что он не мог бросить на заводы войска и полицию, так как боялся, что в этом случае рабочие устремились бы на улицы и площади22.

Но именно в этот момент стала особенно очевидной слабость Итальянской социалистической партии, которая разъедалась внутренними противоречиями и в конечном счете была неспособна организовать и возглавить решительное революционное выступление пролетариата. На правом фланге партии находились реформисты, пытавшиеся втиснуть движение трудящихся в русло борьбы за реформы, в то время как объективно оно приобретало все более ярко выраженный революционный характер. На левом — абстенционисты, или бойкотисты, выступавшие за бойкот парламента и выражавшие в итальянском рабочем движении те самые настроения, о которых В. И. Ленин писал в работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Центр был представлен так называемыми максималистами, которые, находясь во главе партии, выдвигали программу максимального развития борьбы в сторону революции, но пытались одновременно сохранить единство партии ценой уступок реформистам и поэтому в критические моменты борьбы проявляли нерешительность.

Было в Итальянской социалистической партии еще одно идеологическое направление, точнее группа, которая называла себя «Ордине нуово» («Новый строй»). Во главе группы стоял Антонио Грамши, который вместе с Тольятти и другими ее руководителями пытался активизировать борьбу пролетариата на пути создания фабрично-заводских советов, пропагандировал русский опыт, пытаясь связать его с конкретными итальянскими условиями, одним словом, занимал в итальянском рабочем движении наиболее передовые и марксистски зрелые позиции. Но деятельность этой группы носила локальный характер, ограничиваясь в основном рамками Турина, и не могла оказать серьезного влияния на политику социалистической партии.

В конечном счете движение за захват фабрик в сентябре 1920 г. не переросло в борьбу итальянского рабочего класса за власть. У итальянского рабочего класса не было партии, способной повести его на эту борьбу, не было еще сознания своей руководящей роли в жизни нации. Борьба рабочего класса развивалась вне связи с борьбой других слоев населения, в первую очередь крестьянства. Социалистическая партия выдвинула лозунг социализации земли, т. е. передачи крупных латифундий и необрабатываемых земель кооперативам. Однако крестьяне стремились получить эти земли в свою собственность. Поэтому политика социалистов в этом вопросе мешала установлению прочного союза между пролетариатом и крестьянством. В 1919— 1920 гг. революционное движение итальянского пролетариата пошло по пути резкого противопоставления идеи пролетарской революции идеям политической демократии, как таковой. Это изолировало пролетариат от тех слоев населения, которые могли бы стать его союзниками по крайней мере на первом этапе борьбы. Стоит отметить также нигилистическое отношение руководителей революционного движения Италии к проблеме традиций и национальных ценностей, одним из последствий чего был разрыв с частью средних слоев и движением бывших фронтовиков.

Разумеется, понимание этих и других недостатков революционного движения в Италии пришло не сразу. Постепенно наиболее активная и боеспособная часть итальянского пролетариата приходит к требованию немедленно исключить реформистов из социалистической партии. Вокруг этого главного требования происходит консолидация левых групп в партии: бойкотистов, группы «Ордине нуово», левых максималистов.

В январе 1921 г., после того как на очередном съезде социалистической партии максималисты отказались порвать с реформистами, эти группы основали Итальянскую коммунистическую партию. В момент образования она насчитывала свыше 50 тыс. членов.

Создание коммунистической партии в Италии произошло в обстановке уже начавшегося развернутого наступления фашизма против трудящихся. Еще в апреле 1920 г. А. Грамши писал: «За настоящим этапом классовой борьбы в Италии последует либо завоевание революционным пролетариатом политической власти для перехода к новому способу производства и распределения, позволяющему повысить производительность труда, либо бешеный разгул реакции и правящей касты. Будут пущены в ход все средства из арсенала насилия, чтобы обречь промышленный и сельскохозяйственный пролетариат на рабский труд; будет сделано все, чтобы беспощадно разгромить органы политической борьбы рабочего класса (социалистическая партия) и включить органы экономического сопротивления (профсоюзы и кооперативы) в аппарат буржуазного государства»23.

Фашизм в Италии стал набирать силу сразу после сентября 1920 г. В это время все более широкие круги итальянской буржуазии теряют веру в либеральное государство и парламентаризм. «Революция не совершилась, но не потому, что мы сумели ей противостоять, а потому, что Конфедерация труда ее не пожелала»24, — так писала после сентябрьских событий 1920 г. наиболее влиятельная буржуазная газета «Коррьере делла Сера». И в этой оценке содержится объяснение многого из того, что произошло впоследствии, прежде всего объяснение дальнейшего углубления кризиса либерального государства в Италии, стремления наиболее реакционных кругов этой страны к террористическому подавлению революционного движения трудящихся.

Большое значение имели также сдвиги в настроении и позиции мелкобуржуазных масс Италии, происходившие по мере нарастания революционного движения трудящихся, с одной стороны, и углубления кризиса либерального государства — с другой. Значительная часть мелкой буржуазии открыто выражала недовольство политикой либерального государства, которое показало себя неспособным «навести порядок» в стране. В бастующих рабочих и в либеральном государстве она стала видеть главных виновников роста дороговизны, ухудшения своего материального положения и неудач итальянской внешней политики. Мелкая буржуазия, писал Грамши, «впала в отчаяние, в неистовство, в звериное бешенство: она жаждет мщения вообще, неспособна в ее теперешнем состоянии разобраться в действительных причинах маразма, охватившего нацию»25.

Именно эти условия стали причиной усиления фашизма во второй половине 1920 г. Фашистская демагогия была уже второй ступенью на пути сближения фашизма с мелкой буржуазией. Причем, с одной стороны, фашизм приспособлял свою идеологию к настроениям мелкой буржуазии, с другой — сама фашистская идеология складывалась в значительной мере под влиянием настроений мелкой буржуазии. В результате постепенно выкристаллизовывался главный лозунг фашистской пропаганды — лозунг борьбы за создание сильного и авторитетного надклассового государства, перспектива которого казалась такой заманчивой для мелкобуржуазных слоев населения. Фашисты связывали этот лозунг с борьбой не только против революционного движения трудящихся, но и за создание «Великой Италии». Обвиняя либеральное государство в преступной слабости и безволии, фашисты в своей пропаганде делали акцент на идее действия. Они уверяли, что обновление Италии под силу доблестным, самоотверженным и решительным людям из всех классов общества, которые стоят выше классовой борьбы и партийных предрассудков. Это также вполне соответствовало настроениям значительной части мелкой буржуазии.

В первый период фашистское наступление развивалось преимущественно в сельских местностях. «...Первая мировая война и события, последовавшие непосредственно за войной, — пишет итальянский исследователь Э. Серени, — чрезвычайно ускорили процесс социальной дифференциации в итальянской деревне. В то время как основная масса сельскохозяйственных рабочих и бедняцкого крестьянства, призванных в армию, оказалась лишенной всяких средств и семьи их очутились в безвыходном положении, другие слои сельского населения, в других отношениях также жестоко пострадавшие от войны, имели возможность воспользоваться создавшейся особой конъюнктурой, чтобы подняться на более высокую ступень социальной лестницы»26. Особая конъюнктура, о которой пишет Серени, — это рост цен на сельскохозяйственные продукты при сохранении довоенных ставок арендной платы. Очевидно, что наибольшие выгоды из этого могли извлечь крупнокапиталистические арендаторы. Но в известной мере условия оказались благоприятными также для испольщиков и мелких арендаторов, тем более что в обстановке послевоенного революционного и политического подъема они добились ряда выгодных для себя условий при заключении сельскохозяйственных договоров. Таким образом, во время войны и в первые послевоенные годы определенной части крестьянства удалось накопить довольно значительные денежные сбережения. Отсюда повышенный спрос на рынке недвижимостей в послевоенной Италии. В то же время крупные земельные собственники считали более выгодным продавать часть принадлежавших им земель, так как режим твердых ставок арендной платы крайне неблагоприятно отражался на их хозяйстве. Предложение на рынке недвижимостей определялось также страхом крупных земельных собственников перед революционным движением крестьянства и угрозой захвата их земель.

Так, в результате сдвигов в распределении земельной собственности экономические позиции средних и зажиточных слоев крестьянства в итальянской деревне усилились. Боясь потерять вновь приобретенную собственность и недовольные ограничениями в эксплуатации рабочей силы, средние и зажиточные крестьяне стремились к политической организации и во второй половине 1920 г. стали массами вступать в аграрные ассоциации. Здесь они сразу же попадали под влияние крупных земельных собственников, тесно связанных с финансовым капиталом. Примерно в то же время в целях охраны приобретенных ими земель они начали создавать «отряды самообороны», в организации которых активное участие принимали крупные аграрии.

Действия этих отрядов выходили далеко за рамки «самообороны» и уже определяли начало контрнаступления реакционных сил в итальянской деревне. В то же время лозунг социализации земли, выдвинутый социалистической партией, а также ее односторонняя ориентация в основном на батрацкие массы в значительной мере ослабили позиции революционной части крестьянства. В результате соотношение классовых сил в сельской местности стало меняться в пользу контрреволюции, и именно на этой основе началось широкое проникновение фашизма в деревню. Методы фашистской демагогии и формы организации фашистов оказались весьма пригодными для борьбы против революционного движения. Постепенно реакционные силы деревни сливались с городским фашизмом.

Характерно, что и в этом случае происходило своеобразное приспособление фашистской идеологии к настроениям, господствовавшим среди значительной части крестьянства. Еще в 1919 г. фашизм выступал почти исключительно как городское движение. «Фашизм не может распространяться за пределами города», — писала газета «Пополо д'Италиа» в июле 1919 г.27 Весьма показательно также, что в программе, опубликованной фашистами в августе 1919 г.; совершенно отсутствовали требования, отражавшие интересы деревни. Однако примерно с середины 1920 г. фашисты все чаще стали обращаться к проблемам, волновавшим итальянское крестьянство. В общем из всего набора идей и лозунгов, которые фашисты выдвигали в области аграрной политики, они делали главную ставку на лозунг «Земля тому, кто ее обрабатывает!» Заигрывая с крестьянами, они демагогически требовали содействия мелким землевладельцам, наделения землей участников войны, усиления помощи инвалидам и семьям погибших на фронте.

Проникновение фашизма в деревню сопровождалось ростом террора против революционного крестьянства и батрачества. Согласно данным официального историка фашистской партии Кьюрко, за первое полугодие 1921 г. фашисты разгромили 726 помещений демократических организаций трудящихся. Объектами фашистского террора были организации, расположенные главным образом в сельских местностях, в первую очередь в районах наиболее сильной революционной борьбы крестьянства и батрачества. Так, из общего числа разгромленных фашистами помещений организаций трудящихся более половины приходилось на долину реки По (276) и Тоскану (137). В этих районах фашисты, используя страх части среднего крестьянства и даже части мелких арендаторов перед революционным движением, смогли развернуть свой террор в самых крупных масштабах.

Фашисты одновременно пытались наносить удары и по городскому пролетариату. Правда, здесь они натолкнулись на более сильное сопротивление, и поэтому погромов в городах было значительно меньше, чем в сельских местностях. Однако уже в первом полугодии 1921 г. фашистам удалось разрушить и в городах помещения некоторых пролетарских организаций и секций социалистической и коммунистической партий (всего 141).

Фашистское наступление с самого начала имело ярко выраженный антипролетарский и контрреволюционный характер. Вместе с тем оно было направлено и против демократических порядков вообще. Объектами фашистских нападений были не только местные организации социалистической и коммунистической партий, но и местные организации буржуазных партий, республиканские и либеральные организации и в особенности местные организации католической Народной партии. Естественно, что подобного рода террористические действия фашистов не могли не вызвать опасений в определенных кругах либерально-демократического направления, что нашло свое выражение в борьбе в лагере правящих классов вокруг проблемы фашизма. Однако страх перед революционным движением трудящихся сводил на нет все попытки более жесткой политики в отношении фашизма.

Сентябрьские события 1920 г. наложили отпечаток на позицию итальянской буржуазии в целом. «Коррьере делла Сера» писала в одной из редакционных статей, что по отношению к фашизму буржуазия делится на две большие группы. Одна группа — консервативная — имеет «свои соображения относительно коммунистов и анархистов и считает весьма полезным применение дубинки в разрешении социального вопроса». Эти буржуа «радуются, наблюдая, как фашисты защищают тот порядок, который им угоден, и прежде всего жгут палаты труда и редакции газет». Другая группа «рассматривает фашизм как ответную реакцию на действия социалистов». Эти представители буржуазии «надеются, что фашисты ограничат свой террор необходимыми рамками»28.

Эта характеристика представляет большой интерес. Уточняя ее, можно сказать, что одни представители буржуазии с помощью фашизма стремились добиться коренного преобразования государства, другие — видели в фашизме преходящее явление, орудие для борьбы против революционного движения. Иными словами, первая группа была открыто реакционной, правой, вторую — можно назвать в определенном смысле «умеренной». В этой последней были люди, искренне возмущавшиеся диким разгулом фашистского террора, особенно когда он был направлен не только против пролетариата, но и против демократических организаций вообще. Буржуазная газета «Иль Мессаджеро» писала, например: «Не остается сомнений, что фашизм, возникший в результате роста национального самосознания, превращается в организацию профессионального авантюризма»29. Страх перед фашистским террором выражали в то время и другие буржуазные газеты.

В политической борьбе между умеренными и правыми, принимавшей иногда довольно острый характер, позиция первых всегда была слабее именно из-за их непоследовательности и страха перед революционным движением трудящихся. Газета «Эпока» писала: «Если не конституционные партии, которые продолжают спать глубоким сном, то сами граждане вынуждены позаботиться о своей защите»30. Нетрудно догадаться, что под «защитой» газета подразумевала фашизм, который она противопоставляла революционному движению трудящихся.

Почти все буржуазные исследователи и авторы мемуаров пишут о широкой поддержке фашизма правящими классами и значительной частью мелкобуржуазных слоев итальянского населения. Эта поддержка выражалась в разных формах: от простой симпатии до прямого пособничества фашизму. Либерал Л. Пеано писал в своих мемуарах, что «мирные буржуа, чуждые насилию, смотрели с одобряющей симпатией на действия фашистов»31. Ф. Камбо, французский либерал, живший в Италии, писал о симпатиях к фашизму офицеров армии, духовенства, бюрократии, чиновников, — «одним словом, всех тех, кто понимал огромную опасность коммунизма»32. Особенно существенную поддержку фашисты получали со стороны местных органов власти, армии и полиции. Либерал М. Миссироли отмечал, что «все органы исполнительной власти: армия, магистратура, королевская гвардия, карабинеры — видели в фашизме освободителя Италии от большевистской опасности»33. А реакционный исследователь фашизма А. Тамаро писал, что законы того времени требовали от представителей государственной власти не вмешиваться в борьбу партий и политических течений. Однако на деле представители государственной власти принимали в ней участие. Тамаро объясняет это следующим образом: «Они были людьми во плоти, которым те же законы позволяли иметь свою политическую идею. И тогда префект — тем более легко, что каких-либо определенных распоряжений сверху не было, — разрешал фашистское собрание, квестор радовался избиению социалистов, лейтенант или капитан помогали фашистам доставать оружие, королевские гвардейцы с большей охотой арестовывали социалиста, чем фашиста»34.

Соответственно этому спектру настроений в лагере буржуазии и мелкой буржуазии проводили свою политику в отношении фашизма и различные сменявшие друг друга либерально-демократические правительства Италии. Ни одно из них не предприняло решительных мер для пресечения фашизма.

После сентября 1920 г. и до лета 1921 г. во главе правительства стоял Джолитти. Граф Сфорца пишет, что, «прояви правительство в это время немного больше энергии, фашисты не посмели бы преступать закон так открыто»35. Вместо этого атакованные фашистами муниципалитеты распускались министерскими декретами «из соображений поддержания общественного порядка». Миссироли высказывает предположение, что Джолитти «ошибся в оценке явления фашизма, которому он не придавал большого значения, рассматривая его как спасительную реакцию общественного духа против социализма и считая, что, подравшись на площадях, фашизм кончит тем, что будет просить протекции у государства»36. Еще определеннее высказался по этому поводу А. Тамаро. По его словам, Джолитти был не в состоянии бороться с обеими воюющими между собой силами — социалистами и фашистами, а поэтому должен был использовать одну из них для подавления другой; естественно, что он ориентировался на фашизм37.

Все это в той или иной мере относится и к другим либерально-демократическим правительствам Италии в период, предшествовавший приходу фашистов к власти. Что касается финансовой поддержки фашизма со стороны крупных промышленников и аграриев, то после второй мировой войны был опубликован по этому поводу ряд документов. Отметим, в частности, циркуляр министра внутренних дел Таддеи к профсоюзам от 14 сентября 1922 г., приведенный в книге Е. Феррариса. В этом циркуляре, составленном на основе сводок с мест, прямо утверждалось, что «бóльшая часть финансовых средств, которыми располагают фашисты, поступила к ним от добровольных пожертвований промышленников и аграриев»38. Со времени публикации этого циркуляра в 1946 г. по данному вопросу вышли другие издания, среди которых отметим книги Э. Росси39, М. Абрате40, П. Мелограни41, американца Р. Сарти42 и др.

Особо отметим специальную публикацию итальянского исследователя Р. Де Феличе43. Он приводит, в частности, письмо префекта Милана Лузиньоли к министру внутренних дел от 16 мая 1921 г., в котором говорится: «Сообщаю, что местные банки постоянно субсидируют фашистские организации довольно значительными суммами. Однако подробнее этот вопрос не удалось выяснить, так как всем, что связано с этими суммами, ведают лично директора банков, не оставляя следов в официальных документах». Де Феличе удалось обнаружить следы подобных финансовых операций в каждом из районов Италии. Причем в результате его кропотливого исследования в Государственном архиве оказалось возможным составить, по документам местных фашистских организаций, таблицу, показывающую, кто и в каких размерах субсидировал фашизм в том или ином районе Италии44. Отметим лишь, что, согласно данным на конец 1921 г., по всей территории Италии фашизм финансировали на 71,8% промышленные и финансовые общества, на 8,5 — институты кредита и страхования, на 19,7% — частные лица.

Исключительно важные и интересные документы о финансировании фашистской газеты «Пополо д'Италиа» приводятся в книге В. Кастроново45.

В условиях кризиса рабочего движения после сентября 1920 г. сопротивление трудящихся наступлению фашизма не было организовано в общенациональном масштабе. Наиболее распространенной формой антифашистского сопротивления были забастовки и демонстрации протеста. В ряде мест были созданы комитеты пролетарской защиты, в которых нашла выражение идея единого пролетарского фронта борьбы против фашизма. Отряды «народных смельчаков», в которые вступали все антифашисты, независимо от своей классовой и политической принадлежности, принято считать стихийно складывавшейся формой единого антифашистского фронта. Но единство не было достигнуто ни в общем антифашистском масштабе, ни в масштабе рабочего движения. Руководство социалистической партии придерживалось в то время в отношении фашизма тактики «пассивного сопротивления», отказываясь от организации вооруженной борьбы. А коммунисты, призывавшие к такой борьбе, занимали сектантские позиции. Эффективность их борьбы в значительной мере снижалась из-за попыток решить проблему антифашистского сопротивления исключительно на пути борьбы за диктатуру пролетариата. Позднее, в марте 1922 г., эта их линия была оформлена в принятых партией сектантских «Римских тезисах», осужденных затем на IV конгрессе Коминтерна с позиций борьбы за единый пролетарский фронт.

Между тем фашизм набирал силу, и к концу 1921 г. организованное им движение насчитывало уже свыше 300 тыс. человек. Тогда руководители движения посчитали необходимым создать свою политическую партию. Эта партия выступила с программой, стержневым пунктом которой была идея нации46. Фашисты доказывали, что не классы, а нация является господствующей формой социальной организации в современном мире. «Нация, — говорилось в фашистской программе, — это не просто сумма индивидов, живущих в определенное время и на определенной территории. Нация является организмом, содержащим в себе бесконечные ряды прошлых, настоящих и будущих поколений. Отдельный индивид в этой исторической перспективе является лишь преходящим моментом». Отсюда выводился категорический императив: все интересы личные (индивиды) и групповые (семья, корпорация, класс и т. д.) должны подчиняться высшим интересам нации. Отсюда и фашистская концепция государства: «Государство является юридическим воплощением нации. Политические институты эффективны лишь постольку, поскольку национальные ценности находят там свое выражение и защиту». Иными словами, если данное государство не отвечает «интересам нации», то «во имя этих интересов» оно может и должно быть заменено новым.

Во время правительственного кризиса в феврале 1922 г. фашисты устроили в ряде городов Италии демонстрации под лозунгами: «Да здравствует диктатура!», «Долой парламент!» Речь шла уже не о нападках на правящий либеральный класс, а об отрицании всей системы и идеологии демократии. Элементы этого отрицания были и раньше, но теперь — в 1922 г. — оно становится закопченным. «XIX век, — писал Муссолини, — был преисполнен лозунгом «все», этим боевым кличем демократии. Теперь настало время сказать «немногие» и «избранные»... Жизнь возвращается к индивиду... Тысячи признаков свидетельствуют, что нынешнее столетие является не продолжением минувшего, а его антитезой».

И, может быть, именно в то время со всей силой обнаружился политический просчет либералов как правящей партии. В своем отношении к фашизму они оказались в роли пресловутого мага, бессильного обуздать вызванные им силы. Антидемократический характер фашистского наступления становился теперь все очевиднее.

Но идея защиты демократии и широкого антифашистского единства практически отсутствовала в концепциях руководителей итальянского рабочего движения. Это было одной из важных причин малоэффективности Союза труда — координационного центра профсоюзной борьбы пролетариата, созданного в феврале 1922 г. Это же было одной из причин неудачи всеобщей антифашистской забастовки, объявленной в августе 1922 г. Целью забастовки было помешать созданию более правого правительства. Но вряд ли можно было ожидать жертвенности и самоотверженности рабочих в борьбе за «более хорошее» буржуазное правительство, после того как в течение многих лет их убеждали в том, что все буржуазные правительства являются «плохими». Со своей стороны, коммунисты мыслили борьбу против фашизма в классических категориях революционной борьбы пролетариата против буржуазии, что значило заведомо сужать фронт антифашистского сопротивления. В этот момент, как никогда раньше, сказалось отсутствие подлинно творческой идеи борьбы пролетариата против фашизма — идеи, способной сплотить его с самыми широкими слоями населения47.

После августа 1922 г. в Италии говорили — и не без основания — о двоевластии в стране. При полном бездействии, а то и прямом попустительстве со стороны официальной власти фашисты устанавливали свое господство в одной провинции за другой. К тому времени фашизм совершенно определенно взял курс на ниспровержение существующей власти, хотя в своей политической стратегии он не исключал и возможности участия в новом коалиционном правительстве: Но это был своего рода «запасной вариант» или, скорее, политический маневр с целью ввести в заблуждение правящие круги страны. 16 октября на секретном совещании фашистских руководителей в Милане был создан так называемый «квадрумвират» для военной организации захвата власти. 17 октября начальник службы армейской информации доносил, что в беседе с одним из своих друзей Муссолини прямо заявил о полной готовности фашистов к военному перевороту. «Муссолини, — читаем в этом донесении, — настолько уверен в победе и в том, что он является хозяином положения, что предвидит даже первые акты своего правительства. Кажется, он намеревается совершить переворот не позже 10 ноября, возможно, 4 ноября...»48

События развивались с головокружительной быстротой. 24 октября в Неаполе открылся съезд фашистской партии, на котором дуче выступил с ультиматумом правительству, потребовав пять портфелей и комиссариат авиации в новом правительстве. В Риме еще на что-то надеются и выдвигают разные варианты правительства с участием фашистов. 28 октября становится известно об отставке правительства. Его последним актом был декрет о введении осадного положения. Однако король после некоторых колебаний отказался его подписать. 29 октября Муссолини по телеграфу получает от короля предложение сформировать новое правительство. 30-го, утром, он прибывает в Рим в поезде, и в тот же день в столицу с разных сторон вступают многочисленные отряды фашистов49.

Впоследствии говорили о приходе фашистов к власти в результате этого так называемого «похода на Рим». Но в действительности последний был лишь фоном закулисной сделки, нашедшей свое наиболее яркое выражение в согласии короля на формирование правительства во главе с Муссолини.

Примечания

1. Annuario statistico della emigrazione italiana del 1876 al 1925. Roma, 1926, p. 8.

2. Mortara G. Prospettive economiche (anno settimo). Milano, 1927, p. 434.

3. Trentin S. L'aventure italienne. Paris, 1928, p. 50.

4. Annuario statistico italiano (Seconda serie), v. VIII, p. 259—260.

5. Ibid., v. III, p. 278, 280; v. VIII, p. 395-398.

6. Annuario statistico italiano (Seconda serie), v. VIII, p. 395—398.

7. «Avanti!» (M.), 8.1 1921.

8. Лопухов Б. Борьба рабочего класса Италии против фашизма. М., 1959, с. 9.

9. Там же.

10. См.: Лопухов Б. Р. История фашистского режима в Италии. М., 1977, стр. 36.

11. См.: Лопухов Б. Р. Указ. соч., стр. 36.

12. Chiurco G. Storia della rivoluzione fascista, v. I. Firenze, 1929, p. 100—101,

13. Ibid., p. 240-242.

14. Tasca A. Nascita e avvento del fascismo. Firenze, 1950, p. 67.

15. Ibid., p. 54.

16. Ibidem.

17. «Il Popolo d'Italia», 5.VII 1919.

18. Chiurco G. Op. cit., v. III. Firenze, 1929, p. 580.

19. Orlando V. Miei rapporti di governo con. S. Sede. Milano, 1944, p. 176.

20. Missiroli M. Il fascismo e la crisi italiana. Bologna, 1921, p. 19.

21. Tasca A. Op. cit., p. 60.

22. Giolitti G. Memorie della mia vita, v. II. Milano, 1922, p. 599.

23. Грамши А. Избранные произведения в 3-х томах, т. 1. М., 1957, с. 159.

24. «Corriere della Sera», 29.IX 1920.

25. Грамши А. Избранные произведения, т. 1, с. 435.

26. Серени Э. Аграрный вопрос в Италии. М., 1949, с. 187.

27. «Il Popolo d'Italia», 3.VII 1919.

28. «Corriere della Sera». 6.III 1921 (курсив наш. — Б. Л.).

29. Цит. по: Nenni Р. Storia di quattro anni (1919—1922). Roma, 1946, p. 152.

30. Цит. по: «Corriere della Sera», 15.II 1921.

31. Peano L. Ricordi della guerra dei trent anni (1915—1945). Firenze — Bari, 1948, p. 53.

32. Cambo F. Autour du fascisme italien. Paris, 1925, p. 103.

33. Missiroli M. Polemica liberale. Bologna, 1954, p. 238.

34. Tamaro A. Venti anni di storia (1922—1943), v. I. Roma, 1953, p. 134.

35. Sforza СL'Italie telle que je l'ai vue de 1914 a 1944. Paris, 1946, p. 132.

36. Цит. по: Tamaro A. Op. cit., v. I, p. 129.

37. Ibid., p. 120—130.

38. Ferraris E. La marcia su Roma veduta dal Viminale. Roma, 1946.

39. Rossi E. Padroni del vapore e fascismo. Bari, 1966.

40. Abrate M. La lotta sindacale nella industrializzazione in Italia 1906—1926. Torino, 1967.

41. Melograni P. Gli industriali e Mussolini. Milano, 1972.

42. Sarti R. Fascism and the Industrial Leadership in Italy 1919—1940. Berkeley—Los Angeles, 1971.

43. «Riviste storica del Socialismo», fase. 22, anno VII, maggio — agosto 1964.

44. De Felice R. Mussolini il fascista, v. II. Torino, 1966, p. 766—767.

45. Castronovo V. La Stampa italiana dall'unita al fascismo. Bari, 1970.

46. Chiurco G. Op. cit., v. III, p. 640—647.

47. См. Лопухов Б. Р. Указ. соч., с. 13.

48. Archivio Centrale dello Stato, Arch, di Giolitti, busta 6, fasciolo 103.

49. См. Лопухов В. Р. Указ. соч., с. 16.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2016 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты