Библиотека
Исследователям Катынского дела

Объективные данные

Но, разумеется, главным доказательством расстрела польских офицеров немцами явились не свидетельские показания, а более зримые, вещественные доказательства. То, что называется объективными данными. Не знаю, насколько уместен в этих заметках Акт судебно-медицинской экспертизы, проведенной советскими специалистами под руководством В. Прозоровского, но я решил процитировать документ полностью.

«По указанию Специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу (близ Смоленска) военнопленных польских офицеров, судебно-медицинская комиссия в составе... в период с 16-го по 23-е января 1944 г. произвела эксгумацию и судебно-медицинское исследование трупов польских военнопленных, погребенных в могилах на территории «Козьи Горы» в Катынском лесу, в 15-ти километрах от гор. Смоленска. Трупы польских военнопленных были погребены в общей могиле размером около 60×60×3 метра и, кроме того, в отдельной могиле размером около 7×6×3,5 метра. Из могил эксгумировано и исследовано 925 трупов.

Эксгумация и судебно-медицинское исследование трупов произведены для установления:

а) личности покойных;

б) причины смерти;

в) давности погребения.

Обстоятельства дела: см. материалы Специальной Комиссии.

Объективные данные: см. протоколы судебно-медицинских исследований трупов.

(Материалы Комиссии изложены в опубликованном Сообщении, а содержание протоколов обобщено в цитируемом ниже Заключении. — Авт.)

Заключение

Судебно-медицинская экспертная комиссия, основываясь на результатах судебно-медицинских исследований трупов, приходит к следующему заключению:

По раскрытию могил и извлечению трупов их них установлено:

а) среди массы трупов польских военнопленных находятся трупы в гражданской одежде, количество их по отношению к общему числу исследованных трупов незначительно (всего 2 на 925 извлеченных трупов); на трупах были надеты ботинки военного образца;

б) одежда на трупах военнопленных свидетельствует об их принадлежности к офицерскому и частично к рядовому составу польской армии;

в) обнаруженные при осмотре одежды разрезы карманов и сапог, вывороченные карманы и разрывы их показывают, что вся одежда на каждом трупе (шинель, брюки и др.), как правило, носит на себе следы обыска, произведенного на трупах;

г) в некоторых случаях при осмотре одежды отмечена целостность карманов. В этих карманах, а также в разрезанных и разорванных карманах под подкладкой мундиров, в поясках брюк, в портянках и носках найдены обрывки газет, брошюры, молитвенники, почтовые марки, открытые и закрытые письма, квитанции, записки и другие документы, а также ценности (слиток золота, золотые доллары), трубки, перочинные ножи, курительная бумага, носовые платки и др.;

д) на части документов (даже без специальных исследований) при осмотре их констатированы даты, относящиеся к периоду от 12 ноября 1940 г. до 20 июня 1941 г.;

е) ткань одежды, особенно шинелей, мундиров, брюк и верхних рубашек, хорошо сохранилась и с очень большим трудом поддается разрыву руками;

ж) у очень небольшой части трупов (20 из 925) руки оказались связанными позади туловища с помощью белых плетеных шнуров.

Состояние одежды на трупах, именно тот факт, что мундиры, рубашки, поясные ремни, брюки и кальсоны застегнуты; сапоги и ботинки надеты, шарфы и галстуки повязаны вокруг шеи, помочи пристегнуты, рубашки заправлены в брюки — свидетельствуют, что наружного осмотра туловища и конечностей трупов ранее не производилось.

Сохранность кожных покровов на голове и отсутствие на них, а также на покровах груди и живота (кроме трех случаев из 925) каких бы то ни было надрезов, разрезов и других признаков экспертной деятельности указывает, что судебно-медицинского исследования трупов не производилось, судя по эксгумированным экспертной комиссией трупам.

Наружный и внутренний осмотры 925 трупов дают основания утверждать наличие огнестрельных ранений головы и шеи, в четырех случаях сочетавшихся с повреждением костей свода черепа тупым, твердым, тяжелым предметом. Кроме того, в незначительном количестве случаев обнаружено повреждение живота при одновременном ранении головы.

Входные отверстия огнестрельных ранений, как правило, единичные, реже — двойные, расположены в затылочной области головы вблизи от затылочного бугра, большого затылочного отверстия или на краю его. В небольшом числе случаев входные отверстия найдены на задней поверхности шеи, соответственно 1, 2, 3 шейным позвонкам.

Выходные отверстия обнаружены чаще всего в лобной области, реже — в темных и височных областях, а также на лице и шее. В 27 случаях огнестрельные ранения оказались слепыми (без выходных отверстий) и в конце пулевых каналов под мягкими покровами черепа, в его костях, в оболочке и веществе мозга найдены деформированные, слабодеформированные оболочечные пули, применяемые при стрельбе из автоматических пистолетов, преимущественно калибра 7,65 мм.

Размеры входных отверстий на затылочной кости допускают вывод, что при расстрелах было употреблено огнестрельное оружие двух калибров: в подавляющем большинстве случаев — менее 8 мм, т. е. 7,65 мм и менее; в меньшем числе — свыше 8 мм, т. е. 9 мм.

Характер трещин костей черепа и обнаружение в некоторых случаях пороховых остатков у входного отверстия говорит о том, что выстрелы были произведены в упор или почти в упор.

Взаиморасположение входных и выходных отверстий показывает, что выстрелы производились сзади, при наклоненной голове. При этом пулевой канал проходил через жизненно важные отделы головного мозга или вблизи от них и разрушение ткани мозга явилось причиной смерти.

Обнаруженные на костях свода черепа повреждения тупым, твердым, тяжелым предметом сопутствовали огнестрельным ранениям головы и сами по себе причиной смерти не служили.

Судебно-медицинские исследования трупов, произведенные в период с 16 по 23 января 1944 г., свидетельствуют о том, что совершенно не имеется трупов в состоянии гнилостного распада или разрушения и что все 925 трупов находятся в сохранности — в начальной стадии потери трупом влаги (что наиболее часто и резко было выражено в области груди и живота, иногда на конечностях; в начальной стадии жировоска; в резкой степени жировоска у трупов, извлеченных со дна могил); в сочетании обезвоживания тканей трупа и образования жировоска.

Заслуживает особого внимания то обстоятельство, что мышцы туловища и конечностей совершенно сохранили свою макроскопическую структуру и свой обычный цвет; внутренние органы грудной и брюшной полости сохранили свою конфигурацию, в целом ряде случаев мышца сердца на разрезах имела ясно различимое строение и присущую ей окраску, а головной мозг представлял характерные структурные особенности с отчетливо выраженной границей серого и белого вещества. Кроме микроскопического исследования тканей и органов трупа, судебно-медицинской экспертизой изъят соответствующий материал для последующих микроскопических и химических исследований в лабораторных условиях.

В сохранении тканей и органов трупов имели известное значение свойства почвы на месте обнаружения.

По раскрытию могил и изъятию трупов и пребывания их на воздухе они подверглись действию тепла и влаги в весенне-летнее время 1943 года. Это могло оказать влияние на резкое развитие процесса разложения трупов.

Однако степень обезвоживания трупов и образования в них жировоска, особо хорошая сохранность мышц и внутренних органов, а также и одежды дают основание утверждать, что трупы находились в почве недолгое время.

Сопоставляя же состояние трупов в могилах на территории «Козьи Горы» с состоянием трупов в других местах захоронения в г. Смоленске и его ближайших окрестностях — в Гедеоновке, Магаленщине, Реадовке, лагере № 126, в Красном бору и т. д. (см. акт суд. мед. экспертизы от 22-го октября 1943 г.), надлежит признать, что погребение трупов польских военнопленных на территории «Козьих Гор» произведено около 2-х лет тому назад. Это находит свое полное подтверждение в одежде на трупах документов, исключающих более ранние сроки погребения (см. пункт «д» ст. 36 и опись документов).

Судебно-медицинская экспертная комиссия на основе данных и результатов исследований — считает установленным факт умерщвления путем расстрела военнопленных офицерского и частично рядового состава польской армии;

утверждает, что этот расстрел относится к периоду около 2-х лет тому назад, т. е. между сентябрем—декабрем 1941 года;

усматривает в факте обнаружения судебно-медицинской экспертной комиссией в одежде трупов ценностей и документов, имеющих дату 1941 г. — доказательство того, что немецко-фашистские власти, предпринявшие в весенне-летнее время 1943 г. обыск трупов, произвели его не тщательно, а обнаруженные документы свидетельствуют о том, что расстрел произведен после июня 1941 г.;

констатирует, что в 1943 г. немцами произведено крайне ничтожное число вскрытия трупов расстрелянных польских военнопленных;

Отмечает полную идентичность метода расстрела польских военнопленных со способом расстрелов мирных советских граждан и советских военнопленных, широко практиковавшимся немецко-фашистскими властями на временно оккупированной территории СССР, в том числе — Смоленске, Орле, Харькове, Краснодаре, Воронеже».

Аналогичную советским судмедэкспертам точку зрения высказал в книге «Катынские доказательства», изданной в 1945 году, чешский профессор Ф. Гаек, член Международной комиссии. «Я, — писал он, — на основании наблюдений и вскрытия нескольких трупов установил, что трупы, безусловно, не могли лежать там 3 года, а только очень короткий срок, максимально не более одного года».

Часть документов, обнаруженных при проведении судебно-медицинской экспертизы, упоминается в Сообщении Специальной Комиссии. Члены Комиссии посчитали, что они заслуживают особого внимания. Этих документов немного — всего девять: письмо, бумажная иконка, две открытки, пять квитанций. Но каждый из этих документов, так как на них проставлены даты, позволяет со всей определенностью сказать, что поляки не были расстреляны весной 1940 года. Самая ранняя дата стоит на письме, отправленном из Варшавы в адрес Советского Красного Креста, в Центральное бюро военнопленных, которое располагалось в Москве на ул. Куйбышева в доме № 12. В письме, написанном 12 сентября 1940 года, Софья Зигонь просит сообщить о местопребывании ее мужа Томаша Зигоня. На конверте имелся немецкий почтовый штемпель: «Варшава, сент. — 40», а также штемпель московского почтамта: «Москва, почтамт 9 экспедиция, 28 сент. 40 года.» На конверте имелась резолюция с неразборчивой подписью на русском языке: «Уч. установить лагерь и направить для вручения. 15 нояб. — 40 г.» А в карманах одежды на одном из трупов нашли целых три квитанции. Одна свидетельствовала о том, что администрация Старобельского лагеря 16 декабря 1939 года приняла от Владимира Рудольфовича Арашкевича золотые часы, которые 25 марта 1941 года были проданы Ювелирторгу. Две квитанции подтверждали прием администрацией лагеря № 1-ОН от того же В. Арашкевича 6 апреля 1941 года 225 рублей, а 5 мая 1941 года еще 102 рублей. А на неотправленной открытке, написанной Станиславом Кучинским Ирене Кучинской, проживавшей по адресу: Варшава, Багателя, 15, кв. 47, стоит дата — 20 июня 1941 года».

Опубликованное в печати Сообщение Комиссии основано на совершенно секретной справке, которую подготовили члены Специальной Комиссии. Текстуальные совпадения в двух документах значительны. Можно даже говорить, что Сообщение в весьма большой степени повторяет справку. Однако официальное Сообщение Комиссии не аутентично секретной справке. Предназначенный, как говорится, для внутреннего пользования, этот документ более обстоятелен, насыщен большим количеством всевозможных деталей — от фамилий до фактов. И есть в справке одно свидетельское показание, которое я не обнаружил в Сообщение. А показание интересное. В нашем сегодня мы можем лишь предполагать, почему маленькое, но весомое доказательство преступления немцев не вошло в обнародованное Сообщение. Может быть, свидетельство не показалось достаточно убедительным?

18 ноября 1943 года показания Комиссии давал К. Зубков. Он был в числе смоленских экскурсантов, которых немцы привозили в Катынский лес для демонстрации им «жертв большевистских злодеяний». В справке не указаны ни его конкретный адрес, ни место работы. Но из показаний можно сделать вывод, что К. Зубков в период оккупации Смоленска работал врачом в одном из медицинских учреждений города: он дал подробное описание трупов. Это важная часть его показаний, вероятно, не главное в его рассказе. Он дал описание веревок, которыми были связаны руки убитых поляков. Они «сохранились хорошо, были витые, светло-желтого цвета. Распустившийся конец одной из них давал повод считать, что веревки сделаны из бумаги, по-видимому, немецкого происхождения, так как бумажные веревки в Советском Союзе не делаются». Это «по-видимому» и решило, скорее всего, судьбу этой части показаний К. Зубкова, в официальное сообщение его не включили: «по-видимому» — не доказательство.

О бумажных веревках написал в книге «Катынский детектив» Ю. Мухин. Но, к сожалению, он не указал источник, из которого «извлек» эти веревки. И наследники доктора Геббельса этим немедленно воспользовались: он-де эти веревки сам и «свил». Кстати, его книга вышла из печати спустя года четыре после публикации справки...

 
Яндекс.Метрика
© 2021 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты