Библиотека
Исследователям Катынского дела

Немцы готовятся

По опубликованным материалам невозможно установить точную дату начала подготовки немцев к посещению Катыни иностранными делегациями. Но так ли уж она важна? Специальная комиссия установила, что к вскрытию могил немцы приступили или в конце марта, или в начале февраля. Так что времени для подготовки могил к их осмотру специалистами и просто любопытными, которых немцы привозили в Катынь, у них было достаточно.

В Сообщении Специальной Комиссии об этом говорится совершенно определенно: «Наряду с поисками «свидетелей», немцы приступили к соответствующей подготовке могил в Катынском лесу: к изъятию из одежды убитых ими польских военнопленных всех документов, помеченных датами позднее апреля 1940 года, т. е. времени, когда, согласно немецкой провокационной версии, поляки были расстреляны большевиками; к удалению всех вещественных доказательств, могущих опровергнуть их провокационную версию». Для этих целей оккупанты использовали советских военнопленных из лагеря № 126. Но откуда Специальной Комиссии это стало известно?

О том, что немцы из этого лагеря отобрали около 500 наиболее физически крепких военнопленных, членам Специальной Комиссии рассказали советские граждане, которых немцы привлекли к работам в лагере. Врач А. Чижов показал, что в начале марта 1943 года немцы якобы для работы на рытье окопов отобрали несколько партий военнопленных. Примерно такие же показания дал врач В. Хмаров, правда, по его рассказу немцы отправляли красноармейцев из лагеря в конце февраля — начале марта. Показания других свидетелей лишь подтверждали рассказы врачей.

Разумеется, отправка из лагеря военнопленных в неизвестном для свидетелей направлении вовсе не означает, что их отправили на раскопки могил. Установить, что именно красноармейцы из лагеря № 126 раскапывали могилы, а затем обыскивали тела поляков, помогла жительница одной из смоленских окраин Александра Михайловна Московская. Члены Специальной Комиссии сами, конечно, никого не разыскивали, поисками свидетелей, разумеется, занимались сотрудники НКВД. А вот А. Московская в начале октября сама попросила вызвать ее для дачи важных показаний.

Она рассказала, что в апреле 1943 года в своем сарае, который находился на берегу Днепра, нашла советского военнопленного. Понятно, они разговорились. Из разговора с ним А. Московская узнала: «Его фамилия Егоров, зовут Николай, ленинградец. С конца 1941 года он все время содержался в немецком лагере для военнопленных № 126 в городе Смоленске. В начале марта 1943 года он с колонной военнопленных в несколько сот человек был направлен из лагеря в Катынский лес. Там их, в том числе и Егорова, заставляли раскапывать могилы, в которых были трупы в форме польских офицеров, вытаскивать эти трупы из ям и выбирать из их карманов документы, письма, фотокарточки и все другие вещи. Со стороны немцев был строжайший приказ, чтобы в карманах трупов ничего не оставлять. Два военнопленных были расстреляны за то, что после того, как они обыскали трупы, немецкий офицер на этих трупах обнаружил какие-то бумаги.

Извлекаемые из одежды, в которую были одеты трупы, вещи, документы и письма просматривали немецкие офицеры, затем заставляли пленных часть бумаг класть обратно в карманы трупов, остальные бросали в кучу изъятых таким образом вещей и документов, которые потом сжигались.

Кроме того, в карманы трупов польских офицеров немцы заставляли вкладывать какие-то бумаги, которые они доставали из привезенных с собой ящиков или чемоданов (А. Московская точно не запомнила, в чем именно, по рассказу Н. Егорова, находились эти бумаги — Авт.).

Все военнопленные жили на территории Катынского леса в ужасных условиях, под открытым небом и усиленно охранялись.

В начале апреля месяца 1943 года все работы, намеченные немцами, видимо, были закончены, так как три дня никого из военнопленных не заставляли работать...

Вдруг ночью их всех без исключения подняли и куда-то повели. Охрана была усилена. Егоров заподозрил что-то неладное и стал с особым вниманием следить за всем тем, что происходило. Шли они 3—4 часа в неизвестном направлении. Остановились на какой-то полянке у ямы. Он увидел, что группу военнопленных отделили от общей массы, погнали к яме, а затем стали расстреливать.

Военнопленные заволновались, зашумели, задвигались. Недалеко от Егорова несколько человек военнопленных набросились на охрану, другие охранники побежали к этому месту. Егоров воспользовался этим моментом замешательства и бросился бежать в темноту леса, слыша за собой крики и выстрелы.

После этого страшного рассказа, который врезался в мою память на всю жизнь, мне Егорова стало очень жаль, и я просила его зайти ко мне в комнату отогреться и скрываться у меня до тех пор, пока он не наберется сил. Но Егоров не согласился... Он сказал, что во что бы то ни стало сегодня ночью уйдет и постарается пробраться через линию фронта к частям Красной Армии.

Но в этот вечер Егоров не ушел. Наутро, когда я пошла проверить, он оказался в сарае. Как выяснилось, ночью он пытался уйти, но после того, как прошел шагов пятьдесят, почувствовал такую слабость, что вынужден был возвратиться. Видимо, сказалось длительное истощение в лагере и голод последних дней. Мы решили, что он еще день-два побудет у меня с тем, чтобы окрепнуть. Накормив Егорова, я ушла на работу.

Когда вечером я возвратилась домой, мои соседки — Баранова Мария Ивановна и Кабановская Екатерина Викторовна сообщили мне, что днем во время облавы немецкими полицейскими в моем сарае был обнаружен пленный красноармеец, которого они увели с собой».

Гестаповцы немедленно принялись допрашивать А. Московскую, обвинив ее в укрывательстве военнопленного. Но Александра Михайловна твердо стояла на своем: ни о каком пленном в сарае она не знала. Не выдал ее и Н. Егоров. После нескольких допросов гестаповцы оставили А. Московскую в покое.

Специальная Комиссия установила, что в могилах в Катынском лесу захоронены и тела поляков, расстрелянных в каких-то других местах. Об этом ей рассказала та же А. Московская, ссылаясь на информацию, полученную от Н. Егорова. Однако Комиссии дали показания и свидетели перевозки немцами трупов в Катынский лес.

8 октября в Комиссию обратился работавший до войны в «Росглавхлебе» инженер-механик П. Сухачев. Во время оккупации он работал машинистом на Смоленской городской мельнице. Как-то, во второй половине марта, заговорив с немцем-водителем, он выяснил у него, что тот едет с грузом муки в деревню Савенки, а на следующий день должен вернуться в Смоленск. П. Сухачев, рассчитывая купить в деревне кое-какие продукты, попросил шофера взять его с собой. Немец согласился свозить русского в деревню, но за плату. П. Сухачев с радостью заплатил: поездка на немецкой машине гарантировала его от риска быть задержанным на пропускных пунктах.

Выехали они в тот же день, вернее, вечером того же дня по шоссе Смоленск — Витебск. «Ночь была светлая, лунная, — рассказывал о той поездке членам Комиссии П. Сухачев, — однако устилавший дорогу туман несколько снижал видимость. Примерно на 22—23 километре от Смоленска, у разрушенного мостика на шоссе, был устроен объезд с довольно крутым спуском. Мы стали уже спускаться с шоссе на объезд, как нам навстречу из тумана внезапно показалась грузовая машина. То ли оттого, что тормоза у нашей машины были не в порядке, то ли от неопытности шофера, но мы не сумели затормозить нашу машину и вследствие того, что объезд был довольно узкий, столкнулись с шедшей навстречу машиной. Столкновение было не сильным, так как шофер встречной машины успел взять в сторону, вследствие чего произошел скользящий удар боковых сторон машин. Однако встречная машина, попав правым колесом в канаву, свалилась одним боком на косогор. Наша машина осталась на колесах. Я и шофер немедленно выскочили из кабинки и подошли к свалившейся машине. Меня поразил сильный трупный запах, очевидно, шедший от машины. Подойдя ближе, я увидел, что машина была заполнена грузом, покрытым сверху брезентом, затянутым веревками. От удара веревки лопнули, и часть груза вывалилась на косогор. Это был страшный груз. Это были трупы людей, одетых в военную форму.

Около машины находилось, насколько я помню, человек 6—7, из них один немец-шофер, два вооруженных автоматами немца, а остальные были русскими военнопленными, так как говорили по-русски и одеты были соответствующим образом.

Немцы с руганью набросились на моего шофера, затем предприняли попытки поставить машину на колеса. Минуты через две к месту аварии подъехали еще две грузовых машины и остановились. С этих машин к нам подошла группа немцев и русских военнопленных, всего человек 10. Общими усилиями все стали поднимать машину. Воспользовавшись удобным моментом, я тихо спросил одного из русских военнопленных: «Что это такое?» Тот так же тихо мне ответил: «Которую уж ночь возим трупы в Катынский лес».

Свалившаяся машина еще не была поднята, как ко мне и моему шоферу подошел немецкий унтер-офицер и отдал приказание немедленно ехать дальше. Так как на нашей машине никаких серьезных повреждений не было, то шофер, отведя ее немного в сторону, выбрался на шоссе, и мы поехали дальше.

Проезжая мимо подошедших позднее машин, я также почувствовал страшный трупный запах».

Видели немецкие машины, перевозившие трупы, и некоторые полицейские из русских. Бывший агент по снабжению Смоленского треста столовых, дослужившийся при немцах до начальника полиции Катынского участка, Ф. Яковлев-Соколов показал, как в начале апреля четыре крытых брезентом грузовых машины свернули с шоссе в Катынский лес. В машинах сидело несколько человек, вооруженных автоматами и винтовками. Но не это привлекло внимание бывшего снабженца — от машин шел резкий трупный запах.

Еще один полицейский по фамилии В. Егоров, охранявший мост на перекрестках дорог Москва — Минск и Смоленск — Витебск, видел такие машины в конце марта и начале апреля несколько раз. Проходили машины по мосту всегда ночью, и В. Егоров лишь видел силуэты вооруженных людей, сидевших в них. И от этих машин шел сильный трупный запах. О своих наблюдениях полицейский доложил руководству — начальнику полицейского участка в деревне Архиповка К. Головневу. Тот посоветовал ему «держать язык за зубами», заметив: «Это нас не касается, нечего нам путаться в немецкие дела».

Шумиха, поднятая немцами вокруг катынских могил, экскурсии в лес местных жителей привели совсем не к тем результатам, которые ожидали организаторы провокации. По округе поползли слухи о том, что немцы сами расстреляли поляков, а теперь хотят свалить преступление на Советскую власть. Немцы забеспокоились. Русским полицейским было приказано выявлять и арестовывать всех лиц, выражавших неверие или даже сомнение в правдоподобности сообщения о расстреле польских офицеров большевиками. Специальная Комиссия зафиксировала два случая расстрела «маловеров». За свое неверие поплатился жизнью даже один полицейский.

 
Яндекс.Метрика
© 2021 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты