Библиотека
Исследователям Катынского дела

Репрессии, или отражение в кривом зеркале

А теперь поподробнее остановимся на вопросе о так называемых репрессиях по отношению к польскому населению «восточных окраин» в период 1939—1941 гг., о которых в Польше в настоящее время иначе как об этнических чистках и не говорят. В «Альманахе общих знаний 1998» (Варшава, 1998) в категорической форме утверждается: «Одним из самых трагических последствий нападения СССР на Польшу были начавшиеся в октябре 1939 г. ссылки сотен тысяч поляков в глубь советской империи (офицеров запаса, военнопленных, заключенных, депортированных — от младенца до старика, гражданских лиц, особенно интеллигенции и членов любых, вплоть до военных, польских организаций, госадминистрации и владельцев земель). Главной целью этих этнических чисток являлось стремление советских властей к очистке новых территорий от естественно настроенного враждебно к агрессорам польского населения. Все граждане, оставшиеся на завоеванных польских территориях, были силой принуждены к принятию советского гражданства».

После подобных пассажей только и остается, что удивляться необыкновенным польским младенцам, уже с рождения враждебно настроенным к агрессорам, принудившим население к принятию советского гражданства. Так если бы Советы на этом остановились, а то придумали еще более изощренную форму репрессий: в соответствии с законом СССР о всеобщей воинской обязанности в начале 1940 г. стали призывать поляков на службу в Красную армию. Всего таким образом, по разным польским оценкам, под ружье было поставлено от 100 до 150 тыс. человек. Часть поляков попала служить аж на Дальний Восток, о чем со священным ужасом сообщают польские исследователи. Оно и понятно, ведь у истинного европейца одно упоминание о Сибири вызывает дрожь в коленках, а что уж говорить о том, что еще дальше находится. К тому же есть и еще одно «смягчающее» обстоятельство: не каждому понравится служить в армии, с которой до этого пришлось повоевать. И тем не менее даже на этом фоне «открытие» польских историков, заявляющих, что призыв в РККА был одной из форм последовательного уничтожения польского народа, выглядит не очень-то убедительно. Поскольку легко опровергается элементарной логикой: да если бы СССР и в самом деле видел во всех поляках (не путать с разномастными подпольщиками) исключительно врагов, то уж точно не стал бы укомплектовывать ими армию. Хотя, с другой стороны, при наличии богатой фантазии объяснить можно все что угодно. В том числе и такой версией, к примеру: а ну как унылая советская униформа из хэбэ, и близко не идущая в сравнение с блестящими уланскими мундирами, доводила чувствительных польских юношей до депрессии, а то и — страшно подумать — до суицида?! А? То-то же!

Однако пойдем дальше и сопоставим вышеприведенные «ужасы» с положением поляков в гитлеровской зоне оккупации, после чего, вне всякого сомнения, антигуманность советского режима проявится особенно выпукло. Ибо как истинные европейцы фашисты не были такими варварами и к принятию немецкого гражданства никого из поляков на территории Генерал-губернаторства не принуждали и в вермахт насильно не загоняли. Да и в репрессиях своих задач не видели — не мелочились, одним словом. Губернатор Ганс Франк, ключевая фигура в организации террора против поляков, прямодушно говаривал, что ему доверено управлять этой страной с единственной целью — превратить ее с точки зрения экономики, политики и культуры «в груду руин». Именно этот «цивилизованный» европеец устроил для гордых поляков на их же собственной земле что-то вроде апартеида в Южной Африке.

С его легкой руки в учреждениях, куда поляков принимали на работу, их официально делили на две группы: «работающих под немецким надзором» (не совсем быдло) и «туземную рабочую силу» (окончательное быдло). Кроме того, были отдельные магазины для немцев и для «туземцев», так же как и отдельные вагоны и отделения в средствах транспорта. В немецких ресторанах в оккупированной Польше висели объявления: «Für Hunde und Polen verboten» — «Вход для собак и поляков воспрещен». Этот же самый запрет распространялся и на скамейки в парках, на которых в большинстве своем тоже прикреплялись таблички с надписями «Только для немцев». И все же, судя по рассуждениям польских радетелей исторической справедливости, эти «невинные» ограничения для свободолюбивой польской натуры были менее оскорбительными, чем принятие советского гражданства, ибо исходили не от русских «лапотников», а от братьев-европейцев.

Тем не менее как раз-таки наличие столь ненавистного советского гражданства позволило специальной группе поляков в 1940 г. героически прокатиться по местам поселения соплеменников, депортированных из бывших восточных окраин, чтобы затем составить отчет для руководства «подпольного государства». Куда при этом смотрел демонический НКВД, в голове не укладывается! А посему совсем уж непонятно бездействие разведки дальнего действия того же «СВБ-АК», о которой, кстати, весьма высокого мнения были англичане, не воспользовавшейся оказией для выяснения ситуации в лагерях польских военнопленных в России. А заодно и для раскрытия тайны Катыни еще до того, как это сделал один из ярчайших европейских «гуманистов», лучший «друг» поляков партайгеноссе Геббельс.

Тем более что, как гордо заявляют члены объединения ветеранов Армии Крайовой в США, разведка АК действовала даже в Германии и в Советском Союзе вплоть до Ленинграда, Москвы и Кавказа, благодаря услугам железнодорожников, водивших поезда в глубину обеих стран. Да и польский ученый, профессор А. Пачковский, в своей работе о вкладе Польши и поляков в победу союзников во Второй мировой войне, сочиненной по заказу министра иностранных дел Польши, утверждает, что после начала советско-немецкой войны было произведено распространение зоны действия разведки АК на востоке посредством организации разведывательных ячеек, в том числе в Смоленске, Харькове, Риге и Динабурге (в настоящее время Даугавпилс в Латвии)1. Это ж надо, агентура-то, оказывается, была именно там, где и нужно, в непосредственной близости от лагерей польских военнопленных в Харьковской и Смоленской областях. А потому вдвойне непонятно, почему тогда в армии Андерса корпели над составлением списков по лагерям в Катыни (под Смоленском) и под Харьковом, а свою же собственную разведку подобными задачами не отягощали. Может, ждали, когда «душка» Геббельс все оформит за них в лучшем виде?

В последнее время у исследователей появилась возможность работать с архивами НКВД-НКГБ СССР и уточнить все, относящееся к репрессиям, в том числе и тем, что якобы были направлены исключительно против поляков. Однако вопреки заявлениям польских «держателей» истины в последней инстанции, никаких «специальных притеснений», судя по открывшимся архивным сведениям, на поляках не практиковалось. В частности, поданным НКВД, уже к 27 ноября 1939 г. на бывших польских территориях было арестовано 11817 человек, из которых 278 польских офицеров, 1181 белогвардейских офицеров и петлюровцев, 218 участников вооруженного сопротивления Красной армии и партизанских отрядов, 3544 жандармов, полицейских, агентов полиции и тайной полиции и т.н. провокаторов, 324 помещиков, купцов и фабрикантов, 94 чиновника, 1024 беженцев, 2103 членов контрреволюционных партий и организаций (включая украинских националистов) и др. Другими словами, «всякой твари по паре».

Впрочем, справедливости ради надо отметить, с польской стороны еще присутствует порой понимание того, что игнорировать факты целиком и полностью нельзя (правда, исказить все-таки можно). В доказательство чему можно привести следующую, польскую(!), точку зрения на обсуждаемый вопрос: «Представляется, что советские власти не считали лиц польской национальности всех скопом своими противниками. Острие репрессий направлялось не против всех, а только против отдельных поляков, против "польской национальной контрреволюции". А к ней, добавим, относили членов польских политических партий и общественных организаций с ориентацией на независимость, как-то: Польская социалистическая партия, Национальная партия, Лагерь национального объединения, Беспартийный блок сотрудничества с правительством, Польская армейская организация, Союз легионеров, Союз офицеров запаса, "Стрелок". Враждебным элементом Советы считали также лиц, формирующих госаппарат или же связанных с польским государством: высших чиновников, работников юстиции, офицеров Войска Польского, полицейских, жандармов, солдат Корпуса охраны границы, военных поселенцев (осадников). Репрессии также захватывали и тех, кто каким-либо образом оказывал сопротивление советской власти, например, принимал участие в нелегальной деятельности или же высказывал мнения, квалифицируемые как "антисоветские"».

А теперь попробуем присмотреться к некоторым из перечисленных категорий «враждебного элемента», чтобы понять, были ли они такими уж невинными жертвами. Да взять хотя бы тот же «Корпус охраны границы», в функции которого входило, в том числе, и ведение разведывательной и контрразведывательной деятельности на приграничной территории. При этом его разведывательные структуры подчинялись соответствующим подразделениям 2-го отдела польского Генштаба. Наиболее показательными в этом смысле являются действия НКВД против Корпуса в Тернопольском воеводстве (юго-запад Украины). Там оперативной группе НКВД удалось захватать полностью весь архив разведывательного подразделения Корпуса, так как поляки по невыясненным причинам не смогли его ни уничтожить, ни укрыть. Тогда же в результате следственных действий были получены данные о структурах польской разведки и контрразведки, а также об агентуре, осведомителях и владельцах конспиративных квартир. После чего НКВД разоблачил и арестовал около 100 агентов польской разведки в регионе Винницы и Каменец-Подольского, 300 агентов и сотрудников контрразведки на территории тернопольского воеводства, а также 80 агентов — во Львовском и Станиславовском. В связи с чем возникает законный вопрос: а что бы делали с чужой разведывательной агентурой — ну, скажем, советской — в других странах, например, в той же Польше? Неужто представили бы к орденам и медалям? Что-то не верится.

А ведь это мы только на одном пункте из перечня остановились. Положа руку на сердце, довольно обширного и впрямь наводящего на мысль о тотальных репрессиях. Если, конечно, не знать, что творилось на так называемых «восточных окраинах» в продолжении 20 лет до описываемых событий. Когда на исконные территории Западных Украины и Белоруссии из Польши хлынули массы «носителей» истинной культуры и цивилизации. Этаких «культуртрегеров» в белых манишках, которые исполняли свою «высокую миссию» с таким рвением, что едва только польское правительство драпануло за границу, «окультуриваемые» стали в них стрелять. Впрочем, не будем отвлекаться, лучше очередной польский источник процитируем: «Большое количество поляков попало в тюрьмы после операций НКВД, направленных против польского подполья. Конспирация с целью достижения независимости развивалась на "восточных окраинах" весьма бурно. Наряду с "правительственными" "Службой победе Польши" и затем "Союза Вооруженной Борьбы" существовали сотни организаций локального характера. В состав польских конспиративных организаций входили офицеры и унтер-офицеры польской армии, полицейские, военные осадники, ученики, но численно преобладало крестьянское население».

Да кто бы отпирался, НКВД действительно, как ему и положено, вывозил всех, кто занимался нелегальной антигосударственной деятельностью. Ну а тем, кому уж очень хочется визжать, что «восточные окраины» Советы аннексировали вследствие агрессии, что встреча частей Красной армии и последующие решения о присоединении к соответствующим советским республикам — происки «коммуны» и НКВД, можно ответить: да сами ж поляки для этого почву и подготовили. Кто еще, если не «стремящаяся к демократии» 2-я Жечпосполита Польска (2-я Польская Республика) так хорошо поработала на национальных окраинах, что соответствующим советским органам надо было лишь самую малость «попиариться» и — дело в шляпе. Тем паче, что предыдущая польская власть, не мудрствуя лукаво, всем «пиарам» плетку предпочитало. И еще одно лыко в строку, между прочим, из арсенала всемирного оплота демократии, на который усердно равняется сегодняшняя Польша. О наших старших американских братьях, которые, если кто не в курсе, после начала войны с Японией поступили следующим образом: без долгих разбирательств на предмет существования японского подполья взяли да изолировали всех американских японцев до конца войны. От греха подальше, как говорится. При этом условия у изолированных были далеко не санаторно-курортного типа. Извинения по этому поводу, правда, последовали, лет этак через 50, а, значит, так надо понимать, светлый демократический образ не потускнел.

Однако бог с ними, с американцами и их невинными детскими шалостями, вернемся-ка лучше к нашим ужасным репрессиям и приведем очередное свидетельство «угнетенной» стороны из уст пани Ирены Андерс, жены героического генерала Владыслава Андерса, возглавившего ту самую сформированную в СССР армию, которая «отважно» повоевав на Сирийском фронте, в 1943 г. драпанула на Запад. Так вот что вспоминала пани Ирена об адовых муках, выпавших на ее долю в Советском Союзе: «...разразившаяся война поставила крест на моих планах относительно учебы в вузе, и, естественно, как и у всех — перевернула всю жизнь. В 1940 г. известные артисты и музыканты массово убегали от немцев и очутились во Львове, в западне у большевистского врага. Но русские тогда кое-какое уважение к искусству имели и относились к артистам-беженцам достаточно терпимо. Удостоверение артиста спасало жизнь. Артистов эстрады, к которым я относилась, разделили на 4 ансамбля, которые обязаны были ездить по всей России до самой Сибири, чтобы, как им было сказано, "пропагандировать польское искусство". ...Одиннадцать месяцев я ездила с группой великолепного композитора Хенрыка Варса, "пропагандируя искусство" и размышляя, а не был ли это попросту прием, чтобы добить нас. Мы жили в поездах, полных вшей и клопов, выходили на сцену с бурчащими от голода животами»2.

Да, не позавидуешь бедной пани Ирене! Опрометчиво же она поступила, сбежав от фашистов к большевикам. А осталась бы в Генерал-Губернаторстве, каталась бы как сыр в масле. Там и поезда, не в пример советским, без клопов и вшей были, и поляки изнемогали не от голода, а от сытой отрыжки. Единственный недостаток — для гитлеровцев не то что польской культуры, но и страны с названием «Польша» не существовало в принципе. Какие художники, музыканты и артисты могли быть у расово неполноценного народа, предназначение которого вкалывать, вкалывать и еще раз вкалывать. Естественно, под чутким руководством арийцев. Что подтверждает запись, сделанная верным соратником Гитлера Мартином Борманом во время совещания у фюрера по будущему Польши 2 октября 1940 г.: «Генерал-губернаторство ни в коем случае не должно стать единой и консолидированной экономической территорией, которое само производит или создает все необходимые ему промышленные продукты или их части. Наоборот, Генерал-губернаторство будет массовым заповедником рабочей силы для простых работ». Вот поляков и избавляли от всего, что не укладывалось в эту схему: от доступа к книгам, высшему образованию, науке и культуре. Большинство библиотек было закрыто, из оставшихся изъяли все книги по исторической тематике и т.п. Закрыли все драматические театры, из развлечений оставив одни только кабаре. Под запретом для поляков оказалось посещение музеев и картинных галерей. Запрещена была и деятельность спортивных клубов, а спортивными объектами могли пользоваться только немцы.

И все ж, если верить пани Ирене Андерс, даже на столь безрадостном фоне козни большевиков потрясали до глубины души. Ибо они в своих неслыханных изуверствах превзошли фашистов с их газовыми камерами. Да сами посудите, это ж какими садистами надо быть, чтобы сживать несчастных польских артистов со свету, нещадно гоняя их по концертным турне! Да лучше в варшавском кабаре перед гитлеровцами выступать. Те, хоть и оккупанты, а все ж свои, европейцы. Правда, в Кракове сразу же после разгрома Польши арестовали и поместили в концлагеря 183 человека местной профессуры, в том числе и имевших мировые имена. Да в 1941., войдя во Львов и получив от ОУН список наиболее известных деятелей польской культуры и профессоров львовских ВУЗов, разом пустили всех в расход. Но так, опять же, куда Советы смотрели? Вывезли бы профессуру загодя в Сибирь да Казахстан — глядишь, и остался бы в живых цвет польской культуры. А у их «благодарных» потомков появился бы отличный повод предъявить России счет за «репрессии».

Ладно, будем считать, что с трагическими судьбами польской культуры в Советском Союзе мы более-менее разобрались. Тогда, может быть, исключительно для сравнения, помянем о них же, но уже в другом европейском государстве, а именно в Литве, которая, несмотря на свой, даже по тогдашним показателям, тоталитарный режим, в предвоенный период считалась демократической, пока не вошла в состав СССР. Как известно, «тоталитарный» СССР в 1939 г. передал «демократической» Литве город Вильно с приграничной территорией. И Литовское государство тогда не усмотрело в этом акте нарушения каких-либо международных норм, что, впрочем, неудивительно: в довоенной Европе отхватить «кусок» от соседа считалось чуть ли не признаком хорошего тона. Вот и Литва, получив такую «халяву», незамедлительно провела на переданной ей территории ряд демократических мероприятий, выразившихся в ликвидации польских школ, театров, молодежных организаций и организаций самоуправления. Уже 15 декабря 1939 г. был закрыт Университет им. Стефана Батория, а его сотрудников выбросили из университетских квартир на улицу, студентов же отправили в трудовые лагеря. В подобное же учреждение в целях «трудового перевоспитания» пристроили и часть профессуры. Повсеместно проводилась политика вытеснения польского языка. Короче, наблюдался типичный расцвет демократии.

А вот варвары-большевики польских учителей почему-то под корень не извели, как и некоторых склонных к коллаборации с Советами деятелей искусства и литературы. Школы, от начальной и до высшей, при них продолжали работать, правда, с другими программами и не на одном только польском языке. Тем не менее, некто пан З. Поплавский в своем фундаментальном труде «Репрессии оккупантов во Львовском политехническом институте (1939—1945 гг.)» рисует просто «душераздирающие» сцены репрессий со стороны Советов. Вот вскоре после занятия Львова большевики созвали всю профессуру и доцентов на собрание. Те, памятуя о печальной участи коллег из Ягеллонского университета в захваченном фашистами Кракове, попрощались с родными и близкими, укрепились сердцем и двинулись на казнь, почему-то не помышляя о конспирации и сопротивлении. Пришли, а им — представьте себе, объявляют — что советская власть удовлетворена высоким уровнем преподавания в университете, а посему всех подтверждают в должностях, и даже проректором по научной части оставляют работать поляка. Казалось бы, чего же тут плохого? Ан нет, пан Поплавский недрогнувшей рукой заносит данный факт в длинный список советских преступлений. Послушать его, так Советы и здесь хуже гитлеровцев оказались. Те всего-то «гуманно» расстреливали да бросали в концлагеря, а русские применяли издевательства в самой изощренной форме. В результате польским преподавательским кадрам пришлось посещать курсы русского и украинского языков и натаскиваться по истории ВКП(б). А уж то, что Рождество и Пасха, по милости большевиков, перестали быть выходными днями, — так вообще зверство чистой воды. Во всяком случае, немцы на такое не сподобились. А потому у поляков-мучеников, угнетенных политическим и идеологическим террором, оставалась одна надежда: ждать, когда придут освободители с Запада. И дождались: нагрянувшие в 1941 г. «спасители» прикрыли славный политехнический институт и разогнали его вольнолюбивых сотрудников3. Но, надо полагать, маленькое утешение у обманутой в лучших чувствах польской профессуры все-таки имелось: по крайней мере курсов обязательного изучения «Майн Кампф» немцы для них не открывали.

Однако обида на братьев-европейцев все равно осталась, поэтому даже пани профессор М. Павловичова в своем русофобском и националистическом опусе «Этапы уничтожения поляков и их культуры на восточных землях после 1939 г.» вынуждена писать: «Немцы на завоеванных территориях проводили политику иную (выделено автором). Для них польский учитель, ученый — это враги»4. Казалось бы, можно перевести дух: ну, наконец-то! Но не тут-то было, ибо скоро выясняется, что судьба польских учителей при Советах, по мнению пани Павловичовой, сложилась не менее трагично. Поскольку этих несчастных напропалую использовали в пропагандистских целях, вынуждали преподавать по советским учебным программам и — что самое ужасное — на украинском, белорусском и русском языках. Странно только, что несмотря на столь беспрецедентные притеснения, до сих пор не известно о каком-либо герое, гордо бросившем в лицо советских оккупантов: «Стреляйте нас, вешайте, а преподавать по вашим большевистским указкам ваши дубовые предметы на ваших неполноценных языках не будем!» Хотя кто знает, может, все еще впереди, и не сегодня-завтра дотошные польские историки сочинят на досуге подходящие «воспоминания».

Тем более, опыт у них в этом деле богатый. Да и подход более чем «научный», из области «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Отсюда и соответствующие трактовочки, мягко выражаясь, странные с позиции элементарной логики. Ну, вот вам, хотя бы, образчик, с экскурсом в историю польского учительства в городе Станиславове (сегодняшний Ивано-Франковск на Украине), где герр (а может, пан?) Ганс Крюгер, начальник тамошнего гестапо, взял да и пустил в расход две с половиной сотни человек, практически всех преподавателей начальных и средних школ, врачей, адвокатов, судей. Тех самых, что незадолго до описываемых событий истомились от советского (а может, и русского, — как кому из ясновельможных панов историков больше понравится) гнета, и только было облегченно вздохнули... и вдруг на тебе!

А теперь отгадайте с трех раз, кто в этом злодеянии виноват? Правильно: русские! Это они своим восточным фронтом лишили немцев возможности ссылать польских патриотов, в итоге пришлось расстреливать, куда ж деваться. Что, скажете, абсурд? А вот и не торопитесь. Ибо предыдущий пассаж — не более чем развитие мысли «прогрессивных» польских интеллектуалов, которые к 60-летию Победы не гнушались философствованиями типа: «На завоеванных территориях оба оккупанта применяют свою собственную политику. Немцы на Западе посиживают в кафе, подбивают клинья под девушек и иногда ради принципа расстреливают членов движения Сопротивления. В генерал-губернаторстве уже не так спокойно, но... немцы выселяют тысячи поляков из Поморья, Великопольши и Силезии. Куда? В центральную Польшу. Русские выселяют миллионы и вывозят их на тысячи километров на восток. ...Всё лучше русских»5.

Да, кстати, о «миллионах». В вышедшей в свет — к сожалению, уж очень малым тиражом — книге «Депортации польских граждан из Западной Украины и Западной Белоруссии в 1940 г.» приводится следующее количество выселенных в течение периода февраль — июнь 1940 г. поляков — 292 513 человек. Но это так, к слову. Хотя понятно, что даже за этой цифрой, неизмеримо меньшей, чем та, которой спекулируют польские борцы за «историческую справедливость», — конкретные трагедии конкретных людей, в том числе и не имевших отношения к подполью, приведем, однако, и другие сведения из уже упомянутой книги. Выдержки из оперативной сводки НКВД: «По имеющимся сведениям, бедняцкое население, особенно украинское, положительно относится к проводимой операции; имели случаи задержания населением бежавших осадников». Или высказывания людей, из того же источника:

«В течение 10-ти лет они пили нашу кровь, следили за каждым нашим движением и доносили польским жандармам и помещикам. От них не было нам жизни, и лишь теперь мы от них навсегда избавились».

«Осадники... издевались над украинцами, позабирали у нас лучшие земли»6.

Можно, конечно, утверждать, что все это — беззастенчивая ложь, состряпанная НКВД в пропагандистских целях. И сегодня с польской стороны слышны призывы не верить ни одной из цифр НКВД уже потому, что просто не может такого быть, чтобы репрессированные не исчислялись миллионами! (Дай им волю, они бы и сотни миллионов насчитали, жаль, столько поляков во всем мире не наберется.) И что ты им возразишь? Разве процитируешь русскую поговорку «на каждый роток не накинешь платок», а от себя добавишь, что бывают такие «ротки», которые и простыней-то не прикроешь. Тем более, что депортации сами по себе — лишь торчащая над водой верхушка айсберга, а в глубине еще много чего скрывается. Вроде большей частью замалчиваемых жертв междоусобных стычек, что охватили «восточные окраины» во время немецкой оккупации. Ведь гитлеровцы, в отличие от варваров-большевиков, царившую в этих краях застарелую ненависть поляков и украинцам друг к другу не только не подавляли, но даже и поощряли. Впрочем, у нас еще будет возможность обсудить этот вопрос в деталях.

Что же касается собственно репрессированных поляков, то, повторимся, никто не умаляет их страданий. Жизнь депортированных была не сахар, кто же будет это отрицать. К тому же не стоит забывать, что практически все населяющие СССР народы, в том числе и русский, сами хлебнули их вдосталь. Но, опять же, не все так однозначно. Во-первых, потому что, как мы уже неоднократно отмечали, ни одно, даже самое раздемократическое, государство не потерпит деятельности, направленной ему во вред, которую — и этим они сейчас только гордятся — вели многие из депортированных поляков. А во-вторых, репрессии репрессиям рознь. Как в случае со следующим гонением, учиненным над поляками под флагом тоталитарной советской идеологии, когда польское слово «жид» (żyd), которое, собственно, и означает «еврей», безо всякого уничижительного значения, было запрещено в употреблении как антисемитское. Взамен же полякам предписывалось использовать русский аналог — «еврей», а иначе можно было и пять лет схлопотать. Так, борясь с антисемитизмом, Советский Союз одновременно преследовал поляков.

Примечания

1. www.citinet.net/ak/polska_42_f2html.; www.poland.kz/ wklad.htm.

2. Muza i Jutrzenka, www.networkpl.com/modules.php? name=News&file=article&sid=13147).

3. Z. Popiawski. Represje okupantyw na Politechnice Lwowskiej (1939— 1945) www.lwow/home.pl/semper/polit-wojnahtml.

4. Prof. Dr. Hab. Maria Pawiowiczowa. Etapy wyniszczania Polakyw i ich kultury na Kresach po roku 1939. "Ludobyjstwa i wygnania na Kresach", Katowice — Oświęcim, 1999

5. J. Burlicski. Rosja jest winna! // Najwyzszy czas, 26.02. 2005.

6. Депортации польских граждан из Западной Украины и Западной Белоруссии в 1940 г. Варшава — Москва, 2003 г.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты