Библиотека
Исследователям Катынского дела

На правах рекламы:

• На нашем сайте стойка св 110 недорого по низким ценам.

Глава девятая. Межвоенная Польша

С самого начала обретения своей независимости Польша внушала своим соседям вполне резонные опасения. Разумеется, ее пытались использовать в своих политических планах как Германия, так и Советская Россия, однако всегда воспринимали в качестве вероятного противника, которого лучше всего было бы вовсе ликвидировать, что, в конце концов, и произошло.

После окончания Советско-польской войны и подписания Рижского мира Пилсудский был весьма популярной фигурой. Однако раздел белорусских и украинских земель между Польшей и Советской Россией означал крах политической концепции Пилсудского, предусматривавшей создание польско-литовско-белорусско-украинской федерации «Междуморие» на территориях прежней Речи Посполитой. Неосуществимость политических концепций Пилсудского постепенно ослабляла его позиции. Принятая 17 марта 1921 года конституция Польши ограничивала власть главы государства. 14 декабря 1922 года Пилсудский передал власть избранному 9 декабря 1922 года первому президенту Польши Габриэлю Нарутовичу. После убийства Нарутовича 16 декабря и избрания новым президентом Станислава Войцеховского Пилсудский занял пост начальника Генерального штаба и был главой государства, после чего в мае 1923 года подал в отставку.

Ухудшение политической обстановки в стране и стечение обстоятельств благоприятствовали возвращению Пилсудского к власти. Благодаря содействию военного министра Люциана Желиговского под предлогом маневров в мае 1926 года в окрестностях Рембертова были стянуты верные Пилсудскому части. 12 мая 1926 года они двинулись на Варшаву. После трехдневных боев в Варшаве Пилсудский овладел ситуацией и провел радикальные перемены в управлении. Он занял должности военного министра и генерального инспектора вооруженных сил. 31 мая он был избран президентом, однако исходя из политических соображений он решил отказаться от должности. При повторном голосовании президентом был избран Игнацы Мосьцицкий. Формирование нового правительства фактически легализовало переворот.

Помимо должности военного министра, в 1926—1928 и 1930 годах Пилсудский занимал также пост премьер-министра. Установившийся авторитарный режим, опиравшийся на армию и сторонников Пилсудского, получил название «санация» («оздоровление»). Роль парламента была ограничена. Политическая оппозиция преследовалась правовыми и силовыми методами. Так, в 1934 году был создан концентрационный лагерь в Березе-Картузской. Часть политических противников Пилсудского была вынуждена эмигрировать. В апреле 1935 года была принята новая конституция Польши, санкционирующая авторитарный президентский строй. В стране наблюдался разгул антисемитизма.

Основу движения санации составили бывшие армейские офицеры, питавшие отвращение к коррупции в польской политике. Санация была коалицией разных политических сил с акцентом на ликвидацию коррупции и сокращение инфляции. Главной политической организацией санации был «Беспартийный Блок Сотрудничества с Правительством».

В апреле 1935 года, незадолго до смерти Пилсудского, в Польше была принята новая конституция, в которую вошли основные принципы санации: сильное централизованное государство с президентской системой правления. Вскоре после смерти Пилсудского движение столкнулось с рядом внутренних проблем и разногласий. В конце концов оно распалось на три отдельных направления: Левая санация с лидером Валерием Славеком, которая стремилась к соглашению с оппозицией; Замковая группа, сформированная вокруг президента Игнатия Мосьцицкого, придерживающегося центристской ориентации; и Правая санация, группировавшаяся вокруг Эдварда Рыдз-Смиглы в союзе с радикальными националистами. Первое из этих направлений вскоре потеряло свое значение, а две другие продолжали борьбу за влияние до начала войны.

Таким образом, польский межвоенный режим представлял собой авторитарную, милитаристскую, околофашистскую бюрократию. При этом все политические силы — и правящую верхушку, и «оппозицию» — объединяло одно: радикально шовинистическое стремление к расширению господства Польши над соседями и, разумеется, пресловутое «восстановление границ 1772 года».

Предпосылки для будущего краха Польши возникли уже в начале 1920-х годов. 16 апреля 1922 года между Германией и Советской Россией в Рапалло был заключен договор. Значение этого договора состояло не в его положениях, а в его политическом содержании, которое явилось одним из самых существенных элементов в расстановке сил в Европе. Договор Рапалло положил начало более чем десятилетнему периоду активного германо-советского сотрудничества в военной и политической областях, направленному прежде всего на подрыв версальской системы.

Основой для сближения между побежденной в Первой мировой войне Германией и провозглашавшей лозунг «мировой революции» Советской Россией стал подписанный в 1919 году в Версале мирный договор с Германией. В силу Версальского договора, обязавшего Германию выплатить репарации и установившего ограничения в области ее вооружений, она стала государством с особым статусом, подлежащим международному контролю. Это предопределило враждебное отношение Германии к версальскому диктату, а также стремление проводить политику подрыва версальской политической системы. Столь же враждебным было отношение к Версалю послереволюционной России. Такое положение, в котором оказались Германия и Россия после Первой мировой войны, сблизило их и создало предпосылки для развития между ними связей и сотрудничества, значение которого в указанном контексте было исключительным как для Москвы, так и для Берлина.

Важнейшим элементом в налаживании германо-советского сотрудничества был антипольский аспект. Этот элемент обусловило неприязненное отношение к возрожденному польскому государству со стороны обоих его великих соседей, явившееся следствием столкновения их интересов с интересами новой Польши и вспышки польско-германского и польско-советского вооруженных конфликтов. Признаки антипольских действий в германо-советском сотрудничестве появились уже в январе 1919 года, в ходе вывода германских войск из России и позднее, в 1920 году, в период Советско-польской войны. В конце 1921 года известный большевистский деятель Карл Радек, специалист по германским и польским делам, предлагал командующему рейхсвером генералу Гансу фон Секту провести совместную военную операцию против Польши. Никаких реальных шансов на проведение такой операции не было, однако фон Сект извлек из контактов с представителями России определенные выводы. В записке канцлеру Йозефу Вирту он констатировал: «...существование Польши нетерпимо... Польша должна исчезнуть и исчезнет из-за своей слабости и в результате действий России, которой мы поможем. Польша для России еще более невыносима, чем для нас. Никакое российское правительство не смирится с существованием Польши...» Вирт согласился с мнением Секта. В инструкции от 24 июля 1922 года германскому послу в Москве он написал: «С Польшей надо покончить».

Объявленная Веймарской Германией программа борьбы с польским государством, главной целью которой был подрыв на международной арене принципа нерушимости польских границ, а также их пересмотр, явилась той плоскостью, в которой германская и советская внешняя политика находили ряд точек соприкосновения, объединяющих интересы и действия обоих государств.

Реальных перспектив решения Германией и СССР польского вопроса путем принуждения Польши отступить к ее этническим границам долгое время не было, и обе стороны это сознавали.

Тем временем в результате развития событий в Германии, где стремительно нарастало влияние радикальных политических группировок, в особенности национал-социалистов Адольфа Гитлера, политика Москвы постепенно эволюционировала в направлении отхода от тесного сотрудничества с Германией. Дополнительным стимулом явились в сентябре 1930 года выборы в рейхстаг, на которых партия Гитлера одержала невиданный успех и стала второй по силе партией в Германии.

Все большая вероятность прихода Гитлера к власти в Германии поставила перед СССР ряд принципиальных проблем. Из объявленной Гитлером политической программы, в которой он подвергал резким нападкам концепцию Рапалло, однозначно следовало, что после прихода к власти Гитлер радикально изменит германскую внешнюю политику и неминуемо доведет до прекращения сотрудничества с Москвой. Развитие событий в этом направлении угрожало крахом всей концепции европейской политики СССР.

Указанные предпосылки склонили Москву к корректировке прежней линии ее европейской политики и к организации широкомасштабного дипломатического наступления с целью подготовки альтернативной программы этой политики. Такой реальной альтернативой был политический диалог с Францией и ее союзниками. Пользуясь удобным случаем, советская дипломатия весной 1931 года предприняла переговоры с французами по вопросу заключения пакта о ненападении, которые проходили неожиданно успешно.

Факты начала франко-советских переговоров были восприняты в Варшаве с удовлетворением, поскольку эти факты подтверждали явное расхождение путей СССР и Германии и постепенный развал договора Рапалло, который в Варшаве рассматривался как наиболее опасная для Польши политическая система. Используя представившуюся возможность, Варшава в августе 1931 года предприняла шаги с целью возобновления переговоров по вопросу заключения пакта о ненападении. Хотя со стороны Москвы вначале последовал отказ, в конце концов польская инициатива была принята, и 25 июля 1932 года в Москве был подписан пакт о ненападении между Польской Республикой и Советским Союзом.

Конечно, польско-советское сближение было тесно связано с развитием политической ситуации в Европе. Приход к власти в Германии Гитлера в январе 1933 года и резкое прекращение германо-советского сотрудничества привели к принципиальному изменению условий, сложившихся на европейской арене. Политика Гитлера потребовала от Москвы пересмотра ее европейской стратегии и перехода к позитивной политике в отношении Польши и Франции. В намечающейся новой расстановке сил позиция Польши приобретала для Москвы ключевое значение, поскольку какое-либо политическое сотрудничество с Францией без участия Польши было лишено по геополитическим соображениям особого смысла (Польша рассматривалась как мост к реальному сотрудничеству с Францией). С другой же стороны, использование так называемого польского фактора было в руках Москвы самым эффективным средством воздействия на Германию. Несмотря на отрицательную оценку стратегических целей политики Гитлера в отношении СССР, в Москве не забывали о многочисленной и влиятельной в Германии группе сторонников Рапалло и в своих политических планах учитывали возможность возврата Германии к сотрудничеству с СССР, после того как «отшумит нацистская революция».

Существенным был еще один аспект. Одновременно с ростом напряженности и ухудшением германско-советских отношений появились симптомы улучшения польско-германских отношений. В частности, в Германии стихла прежде неистовая антипольская пропаганда. Эти первые симптомы разрядки в напряженных отношениях между Берлином и Варшавой обеспокоили советскую дипломатию. На возможность нормализации отношений между Польшей и Германией в Москве всегда смотрели с подозрением, и тем более после смены власти в Германии. Это отражалось на подходе Москвы к вопросу разрядки в отношениях с Польшей. Разрядка рассматривалась как своего рода проверка для польского правительства: планирует Польша сотрудничество с Германией против СССР или нет.

Летом 1933 года Варшава, ободренная первыми симптомами изменения политики Германии по отношению к Польше, делала первые шаги в направлении урегулирования отношений с Германией. Было очевидно, что попытка одновременно нормализовать отношения с обоими великими соседями — задача очень сложная. Ситуацию дополнительно осложняло резкое обострение отношений между Берлином и Москвой весной и летом 1933 года. Глубокий кризис охватил все сферы сотрудничества недавних партнеров, в том числе военное сотрудничество.

В этих условиях на любые польско-германские контакты Москва смотрела неприязненно, не скрывая своего недовольства, что особенно усилилось после того, как Варшава начала переговоры с Берлином по вопросу заключения договора о ненападении. Это произошло вслед за официальным предложением Германии заключить с Польшей такой договор, поступившим в конце ноября 1933 года.

После продолжавшихся два месяца переговоров 26 января 1934 года в Берлине была подписана польско-германская декларация о неприменении силы. Факт подписания этой декларации вызвал в Европе широкий резонанс. В Москве всерьез задавались вопросом: не кроются ли за польско-германской декларацией иные договоренности? Сталин в день подписания декларации заявил на XVII съезде ВКП (б), что «непредсказуемые зигзаги политики, например, Польши, где антисоветские традиции еще сильны, нельзя исключать». Это был более чем прозрачный намек на польско-германское переговоры, понятый всеми как выражение недоверия к политике Польши, что даже поставило под вопрос запланированный ранее визит в Москву польского министра иностранных дел Юзефа Бека.

В Москве считали, что Польша поддастся нажиму Гитлера и раньше или позже будет вынуждена пойти на сотрудничество против СССР. Ни того, ни другого не случилось, что и стало причиной краха Польши в 1939 году.

Помимо неудачной дипломатической игры на судьбу Польши весьма повлияла ее политика в отношении национальных меньшинств. Как уже отмечалось, в 1918—1920 годы к Польше насильственным путем были присоединены земли Западной Украины (около 5 млн. украинцев), Западной Белоруссии (около 2 млн. белорусов), а также часть литовской территории с Вильнюсом (100 тысяч литовцев). От Германии к Польше отошли в 1919 году Познаньщина, а в 1920—1921 годах часть земель в Поморье и Верхней Силезии (более 1 млн. немцев). В новой Польше проживали также многочисленное еврейское меньшинство (3 млн. 200 тысяч человек), русские (100 тысяч), чехи (27 тысяч) и другие более малочисленные национальные группы. В результате треть населения Польской Республики было инонациональным.

Отношения с меньшинствами регламентировал Договор о защите меньшинств, подписанный польским правительством 28 июня 1919 года. Его статьи, уравнивавшие в правах национальные меньшинства с поляками, почти полностью вошли в польскую конституцию 1921 года, а основные из них сохранились и в конституции 1935 года. Однако на деле все эти положения нисколько не соблюдались.

Польскую нацию характеризовали такие черты, как национальный эгоизм и склонность к национальному максимализму. Эти качества помогли полякам добиться возрождения Польши (хотя и не полностью в границах Речи Посполитой), не считаясь при этом с интересами ряда соседних народов. В новых условиях они прежде и больше всего заботились о собственных национально-государственных интересах — об укреплении польского государства, расположенного между Германией и Советской Россией. Опасность предъявления последними претензий на свои бывшие земли заставляла поляков спешить с интеграцией национальных меньшинств, нередко игнорируя их социально-экономические и национальные интересы. Это, естественно, вызывало ответную негативную реакцию меньшинств, оказавшихся в составе Польши вопреки своей воле. В других случаях поляки, считавшие себя хозяевами страны, чувствовали себя ущемленными, прежде всего со стороны еврейского меньшинства.

Украинцы и белорусы в Польше, являясь автохтонным населением, проживали в основном компактно, составляя большинство в нескольких воеводствах, расположенных вдоль границы Польши с советскими республиками — Украиной и Белоруссией. Поляки на восточных землях, по социальному положению главным образом помещики, были в меньшинстве (10%). На протяжении всего периода разделов Польши поляки не мыслили восстановления своего государства без украинских и белорусских земель. Они считали, что им на этих землях предназначено выполнить культурную миссию — привить элементы «цивилизации» и идеал «Великой Польши» украинцам и белорусам. После обретения независимости польские власти стали проводить на присоединенных землях политику полонизации и планомерную работу по отрыву этих народов от России, признавая, что православное население в культурном и духовном отношении сильно связано с ней.

Правящими кругами не учитывалось, что за 150-летний срок разделов Польши поляки потеряли политическое влияние на эти народы, которые, в свою очередь, утратили привычку считать польскую власть законной и подчиняться ей, что в их памяти остались лишь тяжелые воспоминания о Речи Посполитой, где они подверглись закрепощению и национальному гнету. Польская политическая элита, относясь к этим славянским меньшинствам с чувством превосходства, рассматривала возникшие у них национальные движения как надуманные, искусственные и временные.

В подавляющем большинстве украинцы и белорусы были крестьянами (91%), причем малоземельными и безземельными. Для них главным было решение земельного вопроса. Однако власти нового государства вместо скорейшего проведения аграрной реформы произвели здесь наделение землей поляков — бывших легионеров Пилсудского в целях полонизации восточных воеводств. Аграрная реформа 1925 года не сняла проблемы земельного голода для местного крестьянства. Кроме того, украинцам и белорусам приходилось постоянно сталкиваться с нарушением своих национальных прав в различных сферах. Например, уменьшалось количество национальных школ, вместо них создавались школы с двойным языком обучения, что позволяло преподавать большинство предметов на польском языке. Польская армия также стремилась всеми силами сделать из солдата, принадлежавшего к национальному меньшинству, поляка.

Протестуя в различных формах против польской политики, обострявшей социальные и национальные антагонизмы, украинцы и белорусы все больше стали связывать удовлетворение своих нужд с национальным освобождением. Их интересы становились несовместимыми с интересами польского государства.

Наиболее остро на несправедливые действия польских властей реагировали украинцы, особенно проживавшие в Восточной Галиции и добивавшиеся для нее автономии. В их среде, помимо общественно-политических партий и объединений, возникла Украинская военная организация (УВО). Она совершала террористические акты против представителей властных структур, провела акцию по поджогам и уничтожению польского частного и общественного имущества, заявляя этим об антипольских настроениях украинцев. В ответ власть организовала кампанию усмирения, в которой пострадало 15 тысяч украинцев. Лидеры украинского движения не организовывали открытых выступлений с требованием независимости. По их мнению, его следовало выдвигать только в условиях внешней угрозы польскому государству. До этого момента главной задачей движения они считали дискредитацию польской государственности и власти в глазах населения с целью усилить в нем националистические и сепаратистские настроения.

В том же направлении действовали компартии Западной Украины и Западной Белоруссии, тесно связанные с Коминтерном. Большая часть украинского и белорусского населения по причине низкого уровня своего социально-экономического положения была чрезвычайно податлива на коммунистическую агитацию и пропаганду этих партий, обещавших получение земли без выкупа, национальную свободу и т.п. и тем самым настраивавших его против польского государства.

Таким образом, в силу своих установок национальной психологии польские власти сделали многое для того, чтобы у славянских меньшинств сформировалось устойчивое отрицательное отношение к полякам и Польскому государству, чтобы они ощущали себя инонациональным населением, у которого не было и не могло быть стремлений к сотрудничеству и единению с польским обществом.

Не менее (если не более) плачевным было положение немецкого меньшинства. Для немцев западных земель Польши, зажиточных, особенно по сравнению с местным польским населением, стоявших на высоком уровне цивилизации, отличавшихся ярко выраженными национальным самосознанием и культурой, занимавших главенствующее положение в экономике, ставшей высокоразвитой, когда эти земли находились под властью Пруссии и Германии, в течение многих десятилетий проводивших политику германизации поляков, присоединение к Польше было труднопереносимым. Оставшиеся в Польше немцы (около 700 тысяч) только внешне сохраняли лояльность к полякам, поскольку целиком и полностью остались ориентированными на Германию. Основной их задачей стало сохранение немецкого духа западных земель путем противодействия проводившейся новой властью политики «дегерманизации».

Польский политик-националист Станислав Грабский заявил на собрании познаньской организации своей партии в октябре 1919 года: «Мы хотим основывать наши отношения на любви. Но существует одна любовь к соотечественникам, а другая — к чужакам. Их процентная доля у нас слишком велика. Познань показывает нам путь, каким образом можно снизить количество чужаков с 14 или 20 процентов до полутора процентов. Чуждый элемент должен задуматься, не будет ли ему лучше где-нибудь в другом месте. Польша — только для поляков» (на самом деле в Познани на переломе XIX—XX веков проживало 42% жителей немецкой национальности). В 1919—1925 годах Познань и Восточную Пруссию покинули 1,25 миллиона немцев. В это же время из восточной части Верхней Силезии выехало 100 000 немцев.

На познаньских землях в Шиперно и Стшалкове поляки после Первой мировой войны основали первые концлагеря в Центральной Европе. В них царили жестокость и беззаконие. Всего в Шиперно в переполненных бараках содержалось 1500 человек немецкого гражданского населения. Прусский комиссар по поддержанию общественного порядка так описывал условия существования немецкого меньшинства в сентябре 1920 года: «Современная Польша старается перещеголять ужас Торуньского кровавого суда, который 200 лет назад вызвал гнев и отвращение тогдашнего мира (в 1724 году в Торуни отрубили головы немецкому бургомистру и еще 9 жителям города. — Авт.). Ежедневно проявляется страшная жестокость, совершается насилие над немецкими женщинами и девушками, проводятся допросы, которые напоминают ужасные средневековые пытки. В отдельных частях Западной Пруссии немецкое сельское население так напугано польскими отрядами самообороны, что ночует на улице, чтобы иметь возможность быстро убежать от приближающейся польской орды».

Немецкий рейхстаг в ноте, направленной правительству Польши 20 ноября 1920 года, приводил множество конкретных примеров, когда немцев лишали имущества, мучили, пытали, насиловали, убивали, и в конце утверждал, что «немцы в Польше не пользуются торжественно обещанным равенством. Они практически, официально изъяты из-под защиты законов».

В дальнейшем немецкие погромы происходили в Острове, Быдгоще (где вместе с окрестностями в начале XX века проживало 67% немецкого населения) и других городах.

11 июля 1921 года староста Оссовский сказал на хелмском рынке (недалеко от города Торн): «Если какой-то немец или еврей осмелятся сказать что-нибудь против государства польского, то свяжите его веревкой и тащите по улицам». Таких примеров крайнего польского национализма, агрессивной враждебности можно приводить сколь угодно много. Так, листовки в Познани в 1921 году гласили: «Кто тут еще из немецкой голытьбы остался, будут ликвидированы все, без исключения... Теперь пришел черед немецких врачей, адвокатов, пасторов, колонистов, владельцев чего бы то ни было, кто является немцами или евреями».

Традиционно презрительным было отношение поляков к евреям. Евреи, появившиеся в Польше в XIII веке, будучи лично свободными, оказались в привилегированном положении по сравнению с большинством польского населения — крестьянством, находившимся в зависимости от феодалов. Кроме этого, польские князья, а затем и короли, заинтересованные в получении денежных кредитов от евреев, наделили их правом заниматься торговлей, ростовщичеством, приобретать недвижимость, а также свободой отправления религии и культурного развития. Уже в те отдаленные времена особое социальное положение, иная религия евреев, их замкнутый образ жизни в общинах, связанных круговой порукой, вызывали у польского крестьянина чувства подозрительности и отчужденности.

Факт привлекательности польских условий для евреев подтверждается свидетельствами переписей населения (первая из них состоялась в 1765 году), зафиксировавших постоянный рост численности еврейского меньшинства в Польше. В силу особенностей своего положения и занятий, а также значительной численности евреям удалось приобрести монопольные позиции в торговле, финансовой деятельности, а затем и в свободных профессиях. Благодаря этому в феодальный период они заняли место «третьего сословия», а в капиталистическую эпоху — среднего класса в польском обществе, не являясь, однако, составной частью этого общества. На это показывала и их политическая позиция. В период разделов они по преимуществу сотрудничали с новыми властями. К тому же в конце XIX века международные еврейские организации заявили о евреях как об особом народе, стремящемся к созданию собственного государства, начав в связи с этим особо опекать польских евреев.

В восстановленном в 1918 году польском государстве евреев проживало 3 млн. 200 тысяч человек, что равнялось четверти всего еврейского населения в мире. Доминирующую роль в хозяйственной деятельности еврейского населения продолжали играть торговля и легкая промышленность, которые в силу быстрого оборота капитала давали значительную прибыль. Торговлей занималось 34,5% трудоспособного еврейского населения, тогда как на остальную часть населения Польши, участвовавшего в этой сфере деятельности, приходилось 1,5—2%. В Варшаве, в частности, принадлежавшие евреям промышленные и ремесленные предприятия заполняли своей продукцией рынки сбыта на 70—95%. Такая ситуация в структуре польского общества являлась порочной, поскольку не отвечала жизненным требованиям новой Польши и обостряла польско-еврейские отношения.

Таким образом, крах 1939 года обусловили такие основные причины, как необузданный шовинизм, подпитывающий стремление к экспансии, притеснение национальных меньшинств и неразборчивость во внешней политике.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты