Библиотека. Исследователям Катынского дела.

 

 

ГОД КРИЗИСА

1938-1939

ДОКУМЕНТЫ И МАТЕРИАЛЫ В ДВУХ ТОМАХ

ISBN 5-250-01092-X (с) Составитель МИД СССР. 1990

 

 

201. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностран ных дел СССР

19 марта 1939 г.

Ознакомил сегодня Галифакса с ответом, данным Вами Сидсу, по вопросу о нашем отношении к германскому ультиматуму {{* См. док. 197., 198.}}. Он уже знал о нем от Сидса, однако Сидс, видимо, телеграфировал очень кратко, потому что некоторые детали (например, Ваше указание на длительность и сложность переговоров между разными столицами) явились для него новостью. Галифакс сообщил, что он уже консультировался с премьером по вопросу о предлагаемой Вами конференции, и они пришли к выводу, что такой акт был бы преждевременным, ибо опасно созывать конференцию без уверенности в ее успехе. Поэтому пока в качестве первого шага они хотят предложить нам, Франции и Польше опубликовать совместную декларацию в том смысле, что все названные державы заинтересованы в сохранении целостности и независимости государств на востоке и юго-востоке Европы. Точный текст проекта вырабатывается, сегодня будет принят кабинетом и, вероятно, уже завтра будет сообщен нам. Галифакс подчеркивал важность опубликования декларации возможно скорее. Следующий после этого шаг ему представляется в таком виде: Турции, Румынии, Греции, Болгарии, Югославии и другим якобы миролюбивым государствам будет предложено присоединиться к декларации, в связи с чем возможна конференция всех названных держав совместно с перечисленной первоначально четверкой. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 198-199. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 247.

 

202. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

19 марта 1939 г.

1. В том же разговоре {{** См. док. 201.}} Галифакс сообщил мне, что Тиля уведомил его об ультиматуме 17-го вечером; 18-го утром английский посланник в Бухаресте Хор видел Гафенку, и тот отрицал получение ультиматума {{*** См. док. 191.}}. Именно после этого Хор прислал Сидсу телеграмму с указанием приостановить акцию в Москве. Галифакс добавил, что вчера же, 18-го, Бек говорил английскому послу в Варшаве, что ему ничего не известно об ультиматуме. Отсутствие демарша с румынской стороны в Москве Галифакс склонен объяснить именно тем, что румынское правительство, видимо, не получило никакого ультиматума. В связи с этим Галифакс выражал недоумение по поводу демарша Тиля 17 марта. Я ознакомил Галифакса с текстом нашей ноты по поводу аннексии Чехословакии {{* См. док. 193.}}, которая ему очень понравилась, особенно то место, где нота квалифицирует акцию Гитлера как агрессию. В заключение Галифакс еще раз и очень настойчиво просил меня поддерживать с ним возможно более тесный контакт.

2. Несмотря на то что вопрос о реальности германского ультиматума остается неясным, английское правительство, видимо, серьезно обсуждает дальнейшее направление своей внешней политики. Доказательством может служить тот факт, что, несмотря на священный «уикенд», кабинет почти непрерывно заседает: одно заседание было вчера, в субботу, после ленча, второе — сегодня утром и третье началось сегодня же в 4 часа дня.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 200-201. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 248.

 

203. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу и временному поверенному в делах СССР в Румынии П. Г. Куколеву

19 марта 1939 г.

Румынский посланник Диану, которому до сегодняшнего дня ничего не было известно о германском ультиматуме {{** См. док. 191.}}, сообщил сегодня НКИД, что никакого ультиматума не было и что переговоры с германским делегатом Вольтатом в Бухаресте не выходили за рамки обычных переговоров по применению торгового договора. Опровержение дано также в печать. Надо полагать, что либо Германия заставила Румынию дать это опровержение, сняв на время ультиматум, либо Румыния решила уступить нажиму Германии. Сообщаем для сведения.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 145. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 248-249.

 

204. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

19 марта 1939 г.

Чехословацкие события, по-видимому, встряхнули общественное мнение как Англии, так и Франции и других стран. Тем не менее, если в ближайшее время Гитлер не предпримет какой-либо новой экспансионистской акции и, может быть, даже сделает новый миролюбивый жест, Чемберлен и Даладье начнут вновь выступать в защиту мюнхенской линии. Они отнюдь еще не сдались. Нельзя поэтому считать прочным созданное в правительственных кругах настроение в пользу сотрудничества с СССР. Чехословацкие события и ультиматум Румынии если несколько и обеспокоили Чемберлена и Даладье в качестве гарантов честных слов и клятвенных заверений Гитлера, то в то же время полностью укладываются в рамки любезной им концепции движения Германии на Восток.

Многое будет зависеть, конечно, от настроений, с которыми вернется отсюда Хадсон. Я отнюдь не убежден, что ему удастся рассеять существующие здесь подозрения и недоверие. Вопрос о разговорах с ним в политической плоскости еще не обсуждался и будет мною поставлен по окончании съезда. Из всех Ваших сообщений, однако, видно, что Хадсон не уполномочен и не намерен делать какие-либо конкретные предложения, а хочет выслушивать предложения с нашей стороны. Я думаю, что таких предложений ему сделано не будет. Мы пять лет на внешнеполитическом поле деятельности занимались тем, что делали указания и предложения об организации мира и коллективной безопасности, но державы игнорировали их и поступали наперекор им. Если Англия и Франция действительно меняют свою линию, то пусть они либо высказываются по поводу ранее делавшихся нами предложений, либо делают свои предложения. Надо инициативу предоставить им. Впрочем, в данном мною вчера Сидсу ответе {{* См. док. 198.}} заключается конкретное предложение, которое с некоторыми изменениями может применяться и в других случаях. Переговоры, таким образом, вероятно, ограничатся обменом взаимными заверениями в готовности к сотрудничеству, без того чтобы сотрудничество сдвинулось с места. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 4, д. 34, л. 42-43. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 249-250.

 

205. Письмо посла Франции в Германии Р. Кулондра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

19 марта 1939 г.

После аннексии рейхом Богемии и Моравии и перехода под немецкую опеку Словакии я хотел бы попытаться охарактеризовать положение, сложившееся вследствие этих перемен, резко изменивших карту Европы, определить, в каких направлениях будет развиваться немецкий динамизм, рассмотреть вопрос о том, можем ли мы по-прежнему считать, что этот динамизм направлен только на Восток, и извлечь из всего этого несколько практических выводов для нашего руководства.

Откровенный вызов мировому общественному мнению, выразившийся в вероломстве, цинизме, жестокости, применении силы, при помощи которой третий рейх только что стер с европейской карты Чехословакию, не может, однако, рассматриваться ни как отказ от генеральной политической линии Германии, которую она заняла с осени прошлого года, ни даже как отклонение от этой линии. После конференции в Мюнхене сразу стало ясно, что за Рейном подписанные соглашения истолковывают как предоставление Германии свободы действий в Центральной и Восточной Европе и что соответственно западные державы проявят относительную незаинтересованность в этих районах. В Германии поняли или сделали вид, что поняли, будто в Мюнхене Франция и Англия хотели прежде всего предотвратить применение силы, но что в остальном эти страны согласны с преобладанием немецкой воли в тех районах, где ни Париж, ни Лондон не имеют никакой возможности эффективного вмешательства.

Мюнхенские соглашения, подкрепленные англо-германской {{* См. док. 2.}} и франко-германской {{** См. док. 75.}} декларациями, означали с немецкой точки зрения предоставление рейху права организовывать по своему усмотрению Центральную и Юго-Восточную Европу при молчаливом согласии западных держав или, по крайней мере, при проявлении терпимости с их стороны. Эта точка зрения в течение последних месяцев ежедневно излагается на страницах крупных немецких газет, отражающих взгляды официальных кругов, и в сообщениях посольства этот факт уже неоднократно отмечался. Я лично неоднократно имел возможность убедиться в наличии подобных настроений как у г-на Риббентропа, так и у г-на Вайцзеккера. Оба они к тому же выражали некоторое недоумение всякий раз, когда я говорил им, что Франция — великая европейская держава — намеревается сохранить свои позиции повсюду в Европе и что в этом вопросе не должно быть никаких недопониманий и недоразумений. Однако же недопонимание существует. Здешние руководители используют любую возможность, чтобы подчеркнуть, что Центральная Европа — это район, где, по заявлению самого фюрера в речи от 30 января, «западным державам делать нечего».

Поэтому захват немцами Богемии и Моравии и распространение германской опеки на Словакию соответствуют политике экспансии на Восток, которую Германия не только не скрывала с осени прошлого года, но о которой она открыто заявляла.

Тенденции немецкой внешней политики за последние полгода можно было бы резюмировать следующим образом: чисто оборонительная позиция на Западе и направление гитлеровских устремлений и целей на Восток. Попытка немцев оккупировать вооруженным путем всю Словакию и даже Закарпатскую Украину показывает, впрочем, еще убедительнее, чем аннексия Богемии и Моравии, истинные цели и направление германского продвижения.

Если дальнейшее распространение германского влияния в восточном направлении не может вызвать у нас никакого удивления, то мы имеем полное право возмутиться против тех форм, которые приняла эта акция, и против тех неслыханных методов, к которым прибегнул третий рейх. Именно эти методы и эти формы и означают отказ от политики разрядки напряженности, начало которой было положено в Мюнхене и которая нашла свое выражение в декларациях от 30 сентября и 6 декабря. Франция и Англия были вправе ожидать, что в случае возникновения новых осложнений в Центральной Европе рейх будет консультироваться с ними. Германское правительство не могло к тому же не знать о том, что правительства Парижа и Лондона были готовы к подобному обмену мнениями. Франция и Великобритания были вправе также полагать, что Германия не отбросит этнические принципы, которые в Мюнхене позволили решить германско-чешский кризис, и что после своих ссылок в сентябре на право национальностей она не нарушит его так грубо. Париж и Лондон не могли ожидать, что после отказа в Мюнхене от применения силы Германия вновь прибегнет в еще более нетерпимых условиях к угрозе безжалостного истребления гражданского населения с помощью своей авиации. Франция и Англия не могли также полагать, что руководители рейха отнесутся к мюнхенским соглашениям и к последовавшим за ними декларациям как к пустым бумажкам и что они с такой легкостью выбросят в мусорный ящик документы со свежей подписью главы германского государства.

Но в действительности так произошло. Мюнхенские соглашения больше не существуют. Психологические принципы, на основе которых могли бы развиваться отношения, предусматриваемые декларациями от 30 сентября и 6 декабря, уничтожены. Некоторые газеты рейха интерпретируют уже демарш Франции и Англии, заявивших 18 марта о том, что они не могут признать законным положение, созданное рейхом в Центральной Европе, как отказ от ряда соглашений.

Таким образом, мы находимся перед лицом совершенно новой ситуации. Германия не довольствовалась лишь расширением и упрочением своего экономического и политического влияния на народы, живущие на границах рейха. Она проявила намерение поглотить, если не уничтожить, эти народы. От политики экспансии она перешла к политике захвата, а требования, основанные на расовой общности, отныне уступили место военному империализму.

Грубое проявление аннексионистских аппетитов, которые до сих пор третий рейх считал нужным маскировать, не могло не вызвать глубокого волнения во всем мире. Почувствует ли гитлеровская Германия перед лицом вызванного ею осуждения необходимость остановиться, после того как за один год она поглотила 18 млн новых граждан, в том числе 8 млн человек негерманской расы? Или же, наоборот, она продолжит свое продвижение на Восток, используя быстроту своего натиска и оцепенение, которое охватило государства Центральной Европы? Или же она не устоит перед соблазном повернуться в сторону Запада, чтобы покончить с сопротивлением западных держав, которые стесняют свободу продвижения рейха на Востоке? Иными словами, не попытается ли фюрер вернуться к концепции автора «Майн кампф», идентичной, впрочем, классической доктрине немецкого генштаба, согласно которой рейх не сможет осуществить свои высокие предначертания на Востоке до тех пор, пока не разгромит Францию и не положит конец могуществу Англии на континенте?

Следовало бы поставить перед собой вопрос: не поздно ли еще создать на Востоке барьер, способный в какой-то мере сдержать немецкое продвижение, и не должны ли мы в этих целях воспользоваться благоприятной возможностью, созданной волнениями и беспокойствами, царящими в столицах Центральной Европы, и в частности в Варшаве?

Выгодные для рейха перемены, вновь происшедшие в Европе, незамедлительно приведут если не к значительному численному росту армии, то, по крайней мере, к увеличению военного потенциала рейха.

Германия, все валютные ресурсы которой были почти полностью израсходованы, наложила руку на большую часть золотого и валютного запаса чешского эмиссионного банка. Полученная таким образом сумма (50 млн долларов) является весьма ценной поддержкой для страны, которая была почти полностью лишена средств для международных платежей.

Еще более важным является тот факт, что Германия получила в свои руки значительное количество первоклассного вооружения, а также заводы Шкода. Эти предприятия, пользующиеся мировой известностью, снабжали вооружением не только Чехословакию, но и Румынию и Югославию, которые, таким образом, будут значительно ослаблены в военном отношении. Напомню мимоходом, что заводы Шкода поставляли для нас авиационные моторы. Обладая заводами Круппа и предприятиями Шкода, рейх теперь, бесспорно, имеет все преимущества для поставки вооружения в Восточную и Юго-Восточную Европу. Тем самым он имеет в своем распоряжении средства для оказания политического давления и осуществления контроля над вооружением, эффективность которых не следует недооценивать, так же как не следует недооценивать и его возможности приобретения путем продажи вооружения за границу ценной для него валюты.

Кроме того, захват Богемии и Моравии является первой территориальной операцией, которая не создаст дополнительных затруднений для рейха в области снабжения продовольствием. Наоборот, она значительно улучшит продовольственное снабжение Германии не только потому, что земли Богемии и Моравии являются относительно плодородными, но и прежде всего потому, что рейх отныне находится у ворот зерновых богатств Венгрии и Румынии.

С другой стороны; руководители экономики рейха будут иметь теперь в своем распоряжении значительный резерв рабочей силы. Автаркия, гонка перевооружений, большие строительные работы — все это требовало такого огромного количества рабочей силы, которым рейх не обладал. В промышленности и в сельском хозяйстве не хватало полутора миллионов рабочих. В этих условиях трудно было понять, каким образом Германия в случае всеобщей мобилизации могла бы обеспечить свои возросшие потребности в рабочей силе и заполнить те пробелы, которые образуются вследствие призывов в армию. Чехи, которых немцы считают недостойными службы в армии, поставят 3 млн рабочих, которые потребуются в случае всеобщей мобилизации.

И наконец,— и это является главным — стратегическое положение Германии значительно улучшилось. Беспокойная граница, разделявшая Чехословакию и рейх, протяженностью в несколько сот километров, заменена теперь более короткой границей, гораздо легче обороняемой. Эта граница соединяет Австрию с Силезией. Таким образом, Германия будет иметь дополнительно несколько дивизий, которые в случае войны должны были бы контролировать чешскую границу. Кроме того, плато Богемии и Моравии является прекрасной базой, в частности для авиации, радиус действия которой простирается отныне на большую часть Балкан, не говоря уже о Венгрии и Польше.

Кстати, первым актом немецких военных властей сразу после оккупации чешских провинций была организация в Вене центра новой, четвертой военно-воздушной армии {{* До сих пор военно-воздушные силы рейха состояли из трех военно-воздушных армий.— Прим. авт.}} (юго-восточной), сформированной из частей, размещенных в Австрии, в Судетах, в Богемии и в Моравии. «Создание четвертой военно-воздушной армии, — отмечали немецкие газеты, — усиливает мощь нашей военной авиации настолько, что это превосходит все наши прогнозы».

Наряду с ростом материальных сил следует учитывать также огромное чувство национальной гордости, которое вследствие небывалых успехов, достигнутых всего лишь за один год {{* Завоевание Австрии 12 марта 1938 г., Богемии и Моравии 15 марта 1939 г.— Прим. авт.}}, не могло не вскружить головы гитлеровским руководителям. Без боев, без особых затруднений, не считая нескольких протестов, влить в рейх 20 млн человек; полностью перетасовать структуру Европы; создать военный аппарат такой силы, что Европа была вынуждена неоднократно и в решающие моменты уступить немецким требованиям,— все это действительно может вскружить даже самые уравновешенные умы. Однако ни одна операция до сих пор не была проделана с такой легкостью, как та, что позволила фюреру вступить в пражский Кремль. И как же теперь Гитлеру не возомнить и не думать, что ничто не может устоять перед его волей? И как же не соблазниться продолжить извлекать выгоду из того безусловного воздушного превосходства, которое сумела создать Германия? Возможно, что уже завтра рейх испробует тот же метод, который ему так хорошо удался в Австрии и Чехословакии, против Румынии и Польши, чтобы поставить эти страны перед альтернативой: истребление мирного населения и уничтожение открытых городов или же принятие самых обременительных и унизительных германских условий. Однако нельзя также исключить и такое предположение, что рейх еще до завершения своих грандиозных планов на Востоке двинется против западных держав.

Три основных соображения прежде всего не позволяют исключить такую возможность. Вследствие той реакции, которую вызвали в Лондоне и Париже упразднение чехословацкого государства и включение чехов в рейх, гитлеровская Германия не может уже больше рассчитывать — как она рассчитывала или делала вид, что рассчитывала, после Мюнхена — на то, что западные державы полностью предоставят в ее распоряжение Европу за Рейном.

Наконец, наблюдая все с большим волнением и глухим раздражением, в которых они не желают признаваться, за мероприятиями Франции, Англии и Америки по перевооружению, руководители рейха могут задаться вопросом, долго ли еще они будут обладать превосходством в воздухе, которым они пользовались и злоупотребляли в течение года с таким цинизмом, и не придется ли им скоро считаться с воздушными силами противника, способными дать сокрушительный ответ и таким образом свести на нет угрозу авиации рейха, нависшую сейчас над всей Европой.

Правда, до сих пор нет никаких признаков того, что позволяло бы нам утверждать, что рейх может изменить генеральную линию своей политики и что он помышляет о том, чтобы, хотя бы временно, отказаться от своих честолюбивых помыслов на Востоке, с тем чтобы вступить в конфликт на Западе.

Наоборот, факты говорят о том, что при планировании операций против Богемии и Моравии гитлеровские руководители предполагали также в довольно близком будущем продвинуться еще дальше на Восток. По полученным до настоящего времени данным, есть основания полагать, что немецкая армия намеревалась оккупировать всю Словакию и даже Закарпатскую Украину. В результате позиции, занятой Польшей, и принятого Венгрией решения не считаться с немецкими представительствами военные части рейха были переведены на линию реки Ваг. А ведь полная оккупация Словакии и Закарпатской Украины, в результате которой немецкая армия оказалась бы у румынской границы, не имела бы ни политического, ни военного смысла, если бы не предусматривались другие операции против Румынии или против Польши. И в настоящее время в хорошо информированных кругах Берлина именно это склонны рассматривать как самую непосредственную угрозу.

Однако не создается впечатления, что направление дальнейшего гитлеровского продвижения и планы последующих действий уже намечены.

Один чиновник министерства пропаганды в беседе с нашим соотечественником, кажется, наиболее верно выразил нынешние умонастроения руководителей третьего рейха, заявив следующее: «Перед нами столько открытых дверей, столько возможностей, что мы просто не знаем, в каком направлении идти, за что взяться».

Совершенно не рискуя впасть в ошибку, можно полагать, что линия поведения рейха, который отныне составляет в центре Европы блок в 90 млн человек, будет прежде всего зависеть от соотношения сил в Европе.

При данном положении вещей гитлеровские руководители полагают, что превосходство, достигнутое ими в области вооружения, и закрепленная ими стратегическая позиция являются для них надежной гарантией от всяких попыток нападения. Их слабым местом является недостаточность запасов и снабжения сырьем и продовольствием, что не позволит им вести длительную войну.

Из-за материальной неподготовленности Германии к борьбе с Великобританией за господство в море перед гитлеровскими руководителями открываются два пути: либо продолжать далее завоевание Восточной и Юго-Восточной Европы, а быть может, и Скандинавских стран, обеспечив себе тем самым в той или иной мере ресурсы этих районов и возможность в определенной степени подготовиться к тому, чтобы противостоять блокаде, либо же напасть на Францию и Англию, прежде чем эти державы при поддержке Америки смогут достичь или превзойти уровень вооруженности рейха и, в частности, лишить его превосходства в воздухе.

Второе предположение в настоящее время является менее вероятным. Но все же следует считаться с возможностью того, что Германия может пойти и по этому пути. Эта вероятность может даже увеличиться от того единственного факта, что мы усилим или ускорим наше вооружение.

Однако поскольку у нас нет выбора и мы должны либо подчиниться однажды воле гитлеровцев, либо, объединив усилия с Англией, создать вооруженные силы, в частности авиацию, достаточно мощную для того, чтобы противостоять Германии, необходимо уже с настоящего момента:

а) довести до максимума наши усилия по перевооружению;

б) по возможности избежать шума вокруг этого интенсивного перевооружения.

В любом случае и независимо от того, какое направление примет немецкий динамизм после захвата Богемии и Моравии, вывод напрашивается только один: необходимо во что бы то ни стало безотлагательно мобилизовать все усилия нации на самое широкое и скорейшее развитие и укрепление военной мощи страны, и в частности на создание мощной авиации.

Имея в виду непостоянство гитлеровских руководителей и опьянение успехами, в котором должен пребывать сейчас фюрер, а также то беспокойство и раздражение, которые вызывают за Рейном перевооружение демократических держав и позиция Соединенных Штатов, я считаю, что мы должны немедленно приступить самым решительным образом, сохраняя как можно большую секретность, к мобилизации промышленности страны.

Кулондр

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 49 — 55.

 

206. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

20 марта 1939 г.

Полагаю, что до обещанного представления проекта декларации {{* См. док. 201.}} от нас ответа не требуется. Сомневаюсь в согласии Польши. Я сообщил сегодня Сидсу, что при перечислении стран, которые следовало бы привлечь к совещанию о Румынии, я случайно забыл упомянуть Турцию, и просил его исправить это упущение. Я думаю, что Турция пошла бы на подписание декларации скорее, чем Польша.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, он. 1, п. 301, д. 2079, л. 82. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 258.

 

207. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

20 марта 1939 г.

Обобщая имеющийся в моем распоряжении материал о политическом эффекте в Англии событий прошлой недели, могу сказать следующее: аннексия Чехословакии, несомненно, произвела громадное впечатление на все слои населения. Разочарование в Мюнхене и негодование против Германии всеобщее, вплоть до кругов, представляемых «Таймс». Политика «умиротворения» в сознании широчайших масс мертва. Случилось то, чего больше всего старался избежать Чемберлен: между Англией и Германией пролегла глубокая политическая и морально-психологическая борозда, которую заровнять будет нелегко. Какие-либо переговоры между Лондоном и Берлином в ближайшем будущем невозможны. Даже соглашение, только что заключенное между английскими и германскими промышленниками 72, которое английская сторона считает выгодным, фактически аннулировано.

В сильнейшей степени возросла тревога за будущее, и усилилось сознание необходимости коллективного отпора агрессорам. Отсюда довольно крутой поворот в сторону СССР. Мы здесь сейчас в большой моде, что проявляется в самых различных формах и по самым различным поводам. Одним из последствий этого является то, что в последние дни большое количество дипломатов, политиков, государственных деятелей хочет со мной видеться и разговаривать. В противоположность сентябрьским дням пресса сейчас старается раздувать всякие сведения о мощи СССР и его вооруженных силах. Сегодня, например, «Ивнинг стандарт» напечатала, что СССР имеет 18 млн обученных резервов и 40 тыс. самолетов. Таким образом, не подлежит сомнению, что антигерманская волна поднялась сейчас выше, чем когда бы то ни было до сих пор, и массовая тяга к сотрудничеству с СССР и к созданию блока мирных держав очень велика, однако было бы опасно переоценивать значение всех этих благоприятных показателей.

Во-первых, нынешние настроения могут постепенно спасть, особенно если в ближайшее время не последуют какие-либо новые акты агрессии со стороны Гитлера или Муссолини.

Во-вторых,— и это еще более важно — до тех пор пока Чемберлен остается во главе правительства, трудно ожидать каких-либо прочных и серьезных сдвигов во внешнеполитической линии Англии. Премьер, правда, потерпел полный крах в своей мюнхенской политике, и престижу его нанесен сильный удар, но в душе он, несомненно, и сейчас готов тянуть старую песню, и лишь давление общественного мнения мешает ему это сделать. Поэтому Чемберлен пока выжидает и лавирует. Весьма характерно, что в своих последних речах (в Бирмингеме 17-го и в парламенте 20 марта) он протестует против действий Гитлера, но не заявляет об окончании политики «умиротворения» и совершенно умалчивает о попытках консультации с нами. Чемберлен ни разу не произнес самого имени СССР. При первой возможности премьер, несомненно, постарается вернуться на старый, любезный его сердцу путь. Вот почему, пока Чемберлен остается главой правительства, нельзя верить в глубину сдвига в политике Англии и в серьезность ее намерений вести борьбу с агрессорами. Между тем, несмотря на полученный им удар, Чемберлен держится еще достаточно прочно в седле. После выступления в парламенте 15 марта положение его было пошатнулось, и 16 и 18 марта вопрос об отставке премьера и создании правительства широкой коалиции, включая лейбористов, стоял в порядке дня; однако речь Чемберлена в Бирмингеме опять значительно укрепила его положение, и вопрос о реконструкции кабинета пока снят с повестки дня. Конечно, не исключена возможность, что данный вопрос в недалеком будущем вновь станет актуальным, но мое общее впечатление сводится к тому, что даже и в этом случае шансы на уход Чемберлена не очень велики. Главная беда состоит в том, что лейбористская оппозиция на редкость худосочна и больше всего боится прийти к власти в такой трудный момент.

В конечном итоге нынешнюю «вражду» к Германии и «симпатии» к СССР приходится принимать очень осторожно в отношении их глубины и длительности 82.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 9 — 11. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 258-260.

 

208. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

20 марта 1939 г.

Сообщил Бонне ваш ответ {{* См. док. 198., 200.}}. Он благодарил и просил вам передать, что с вашим предложением в принципе согласен, но должен проконсультироваться в Лондоне и Бухаресте. Что касается круга участников, то он считал бы желательным, кроме намеченных вами, привлечь также и Югославию.

Бонне ознакомил меня с содержанием его бесед с Татареску {{** Посол Румынии во Франции.}} и Лукасевичем. Татареску, отрицая наличие ультиматума {{*** См. док. 203.}}, подчеркивал исключительную серьезность угрозы, нависшей над Румынией, и поставил вопрос о французской помощи. Бонне ответил, что Франция одна такой помощи оказать не сможет и что нужно выяснить позицию других заинтересованных стран, в том числе и СССР. На это Татареску ответил, что в первую очередь следует повлиять на Польшу и Венгрию. Что же касается СССР, то, «учитывая роль, сыгранную Россией еще в прошлом, и роль СССР как экспонента коммунизма», к привлечению СССР следует подойти «с особой осторожностью». Тогда Бонне задал вопрос, следует ли это понимать в том смысле, что Румыния не хочет советской помощи. Татареску ответил, что такого вывода делать не следует и что он говорил лишь о необходимости осторожности. Бонне просил все это держать пока в секрете. Лично я не исключаю, что Бонне, который далеко не в восторге от перспективы воевать за Румынию и который, вероятно, предпочел бы получить и от нас более уклончивый ответ, такими сообщениями намеренно пытается нас «охладить», усилив недоверие к Румынии. Но возможно, конечно, что он на этот раз и не соврал. Что же касается Лукасевича, то, по словам Бонне, он «был исключительно сдержан» и все время напоминал, что обязательство Польши в отношении Румынии касается лишь случая войны с Советским Союзом 83.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 134—135. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 257-258.

 

209. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

21 марта 1939 г.

Английский посол потребовал сегодня срочного приема, и я его вызвал к себе в 2 час. 30 мин.

Он раньше всего сообщил мне, что перед своим уходом из дому он получил телеграмму от английского посланника в Бухаресте, который сообщает, что ввиду известных недоразумений с демаршем румынского посланника в Лондоне {{* См. док. 196., 197, 198, 202, 203.}} он по поручению Форин офиса обратился лично к румынскому королю за разъяснениями. Тот ему подтвердил, что ультиматума, собственно, не было, но что Германия выдвинула совершенно недопустимые требования. Король сказал, что Румыния оказывает сопротивление германскому нажиму, но она не будет в состоянии это делать бесконечно, если не получит обещания посторонней помощи.

Далее Сидс сообщил, что по поводу создавшегося положения английское правительство держится такого мнения: «Хотя точность слухов касательно германского ультиматума Румынии вызывает сомнения, но для британского правительства, однако, ясно, что поглощение Чехословакии Германией свидетельствует о том, что германское правительство полно решимости выходить за рамки той цели, которую оно как будто до сих пор себе ставило, т. е. консолидации германской расы. Теперь, когда германское правительство распространило свои завоевания на другую нацию, никакое европейское государство не может не считать себя непосредственно или в конечном счете угрожаемым, если недавняя акция Германии окажется частью определенной политики господства. В этих обстоятельствах британское правительство считает необходимым приступить немедленно к организации взаимной поддержки со стороны тех держав, которые признают необходимость защиты международного общества против дальнейшего нарушения основных законов, на которых оно покоится». (Мною записано со слов посла текстуально.)

Сославшись на заявление Галифакса т. Майскому {{* См. док. 201.}}, посол вручил мне проект декларации, которую британское правительство предлагает подписать от имени четырех государств: Великобритании, СССР, Франции и Польши (проект декларации прилагается) {{** См. док. 210.}}.

Посол пояснил, что это не является контрпредложением взамен нашего предложения, которое отнюдь не отвергается, а осуществление которого, по-видимому, откладывается на некоторое время после подписания декларации. По мнению Галифакса, такая декларация произведет отрезвляющее действие на Германию.

Я сказал, что, конечно, не замедлю передать английское предложение своему правительству, но что мне кажется, что даже для деклараций весьма желательны предварительные консультации, когда сразу может быть установлен приемлемый для всех участников текст и когда сразу могли бы быть приняты решения в случае, если бы то или иное государство отказалось примкнуть к декларации.

Сидс ответил, что декларация составлена в таких необязывающих выражениях и так лаконично, что вряд ли могут быть серьезные возражения. Конечно, возможны поправки, против которых британское правительство не будет возражать, если они не противоречат основной цели декларации. Сидс не ожидает возражений со стороны Франции или нашей, но если бы отказалась подписать декларацию Польша, то он лично не видит препятствий к тому, чтобы Декларация исходила от трех великих держав. Сидс подтвердил сообщенное уже т. Майскому, что Галифакс немедленно после подписания декларации четырьмя державами намерен предложить Другим заинтересованным более мелким государствам присоединиться к этой декларации. Следующим этапом было бы общее совещание подписавших декларацию и присоединившихся к ней. Он выразил надежду, что, по крайней мере, с нашей стороны не будет возражений, ибо и так, мол, наша позиция подвергается разным кривотолкам. Например, заявление т. Сталина на съезде о нашей готовности помогать жертвам агрессии {{* См. док. 177.}} толкуется в том смысле, что мы не хотим предупреждать войну и говорим о помощи лишь после возникновения войны.

Я выразил крайнее удивление такому неправильному толкованию заявления т. Сталина, напомнив послу о наших многочисленных заявлениях о созыве совещаний и конференций, причем мы всегда подчеркивали необходимость профилактических мер, чтобы предотвратить войну. Посол стал извиняться, что он отнюдь не солидаризируется с упомянутым толкованием, и просил дать ему ответ возможно скорее.

Литвинов

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 4, л. 88-90. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 263—265.

 

210. Проект декларации Великобритании, СССР, Франции и Польши, врученной послом Великобритании в СССР У. Сидсом народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову. {{** См. док. 209.}}

21 марта 1939 г.

Мы, нижеподписавшиеся, надлежащим образом на то уполномоченные, настоящим заявляем, что, поскольку мир и безопасность в Европе являются делом общих интересов и забот и поскольку европейский мир и безопасность могут быть задеты любыми действиями, составляющими угрозу политической независимости любого европейского государства, наши соответственные правительства настоящим обязуются немедленно совещаться о тех шагах, которые должны быть предприняты для общего сопротивления таким действиям.

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 4, л. 87. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 55.

 

211. Запись беседы полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева с послом Франции в Турции Р. Массигли

21 марта 1939 г.

21 марта на приеме у иракцев Массигли подошел ко мне и с крайней тревогой говорил об опасности, которая с каждым днем распространяется по Европе и исходит прежде всего со стороны фашистской Германии. Массигли отрицательно высказался о половинчатых мероприятиях своего правительства, которое, «к сожалению, до сих пор не приняло еще конкретных мер для борьбы против агрессоров, но которое должно было бы стать на путь активного сотрудничества не только с Англией, но и с Советским Союзом».

Французский посол восторженно отозвался о ноте Советского правительства, врученной т. Литвиновым германскому послу в Москве {{* См. док. 193.}}. Заодно хочу отметить, что буквально десятки людей, с которыми мне приходилось говорить в этот день, отзывались самым положительным образом о «четкой, ясной, энергичной, решительной и юридически обоснованной ноте Литвинова». Многие высказывали сожаление, что до сих пор подобный шаг не сделала ни Англия и ни Франция, тогда как в обстановке разнузданной агрессии Германии, поддерживаемой Италией, было бы необходимо решительное выступление всех демократических стран.

Полпред СССР в Турции
Терентьев

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 31, д. 166, л. 168—169. Опубл. с сокращением в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 260.

 

212. Телеграмма полномочного представителя СССР в Турции А. В. Терентьева в Народный комиссариат иностранных дел СССР

21 марта 1939 г.

Выслушав мое сообщение, сделанное в соответствии с вашим указанием 84, Сараджоглу сказал, что 18 марта английский посол также информировал его об обращении румын, на что министр иностранных дел ответил, что, поскольку Румыния является членом Балканской антанты 80, Турция готова оказать ей помощь лишь в рамках действия Балканского пакта, т. е. если на Румынию вместе с Германией нападет и Болгария. Не зная, что Советское правительство информировано англичанами об обращении румын, Сараджоглу сообщил о разговоре Апайдына с английским послом Сидсом и беседах своих посланников в Афинах, Белграде и Бухаресте. 19 марта английский посол был снова у Сараджоглу и сказал ему, что германский демарш не носил характера ультиматума и что вопрос можно считать исчерпанным.

На мой вопрос об отношении Турции к последним событиям Caраджоглу ответил, что захват Чехословакии является агрессивным актом со стороны Германии, которая стремится восстановить в прошлых границах все наследие бывшей Австро-Венгрии, и что завтра она может поставить вопрос о Румынии, Югославии и Польше. Турция сможет занять активную позицию лишь в том случае, если Англия, Франция и СССР примут какое-то решение. «Англия и Франция спали до сих пор, спят и сейчас, но хотят, чтобы малые страны занимали определенную позицию. Если бы Англия знала, что Польша, Румыния, Югославия и Турция намерены воевать с Германией за свою независимость, то она и на этот раз не пошевелила бы пальцем. Только Советский Союз, по обыкновению, четко и энергично заявил о своей позиции, чему следовало бы поучиться Англии и Франции. Прошло около недели, а великие державы еще ни о чем не договорились. Если бы Англия, Франция и СССР втроем приняли какое-то решение, то тогда и малые страны согласились бы участвовать в обсуждении современного положения, а так как никакого решения великих держав нет, то малые страны не пойдут на конференцию». Представьте себе, сказал Сараджоглу, если на какой-либо конференции ни о чем не договорятся, тогда все неприятности падут на голову малых стран, которых Германия будет рассматривать как своих противников, поскольку они согласились принять участие в выработке антигерманских мероприятий.

На мой вопрос, не следует ли поднятие фашистского флага над зданием чешской миссии рассматривать как признание турецким правительством захвата Чехословакии Германией, Сараджоглу ответил, что немцы пять дней тому назад вручили МИД ноту, ответ на которую еще не дан, так как Турция выжидает, что будет дальше. «Если великие державы примут положительное решение,

то и мы, не признаем захват, а если великие державы по-прежнему ограничатся разговорами, то турецкое правительство признает захват Чехословакии, так как не намерено ссориться с Германией. Что касается флага, то он поднят потому, что обе стороны между собой на этот счет договорились, и мы пока что не хотели вмешиваться в их дела».

Сараджоглу снова вспомнил, как Англия и Франция подвели Турцию во время абиссинской войны 85. Он подчеркнул, что Франция потеряла свой престиж, который в Румынии равен нулю, и потому румыны обратились к Англии. Сараджоглу считает, что и на этот раз Англия и Франция не предпримут ничего конкретного. Он делает этот вывод на основе выступлений в палате лордов и палате общин, где ничего не сказано нового по сравнению с речью Чемберлена, произнесенной им на следующий день после захвата Чехословакии.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 270, д. 1867, л. 98—101. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 261-262.

Полпред.

 

213. Телеграмма полномочного представителя СССР в Эстонии К. Н. Никитина в Народный комиссариат иностранных дел СССР

21 марта 1939 г.

После оккупации немецкими войсками Чехии, Моравии и Богемии эстонцы держат себя сдержанно. Газета «Ревальше цайтунг» торжествует и восхваляет Великую Германию. Эстонцы ожидают основных директив от поездки Сельтера {{* Министр иностранных дел Эстонии.}} в Будапешт. 18-го на обеде в турецкой миссии председатель эстонского государственного совета Пунг многозначительно сказал: «Там, в Будапеште, они что-нибудь обязательно решат».

Летом ожидается заход в Эстонию трех океанских пароходов с германской молодежью. В нарвские русские семейства помещают немецкую молодежь для изучения русского языка. Японский майор (из миссии в Риге) был в Нарве, осматривал пограничную полосу. Немецкая колония в Таллинне осмелела.

Ответ Литвинова германскому послу {{** См. док. 193.}} сегодня перепечатан в «Уус Ээсти» из газеты «Балтик таймc». Равным образом напечатана выдержка из речи т. Сталина об условиях сохранения добрососедских отношений со всеми соседними странами {{*** См. док. 177.}}. Ситуация очень сложная, разрыв между правительством и народом большой.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 305, д. 2111, л. 23. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 262-263.

 

214. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Польше П. П. Листопада в Народный комиссариат иностранных дел СССР

21 марта 1939 г.

Польские официальные газеты об ответе т. Литвинова на немецкую ноту {{**** См. док. 193.}} стараются ограничиваться кратким сообщением. Отдельные газеты поместили часть текста, где вопрос касается Германии. Среди общественных кругов и населения Польши ответ нашего правительства произвел колоссальное впечатление. Сообщение в условиях Польши как раз своевременно, так как ответ т. Литвинова ошеломил прогитлеровские правительственные круги, которые пытались создать ложное общественное мнение в стране. Эти круги распространяли слухи, что СССР якобы ведет тайные переговоры о сближении с Германией. Польша поэтому, дабы не остаться за бортом, должна поторопиться и опередить СССР.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2046, л. 72.

 

215. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова полномочным представителям СССР в Великобритании и Франции И. М. Майскому и Я. 3. Сурицу

22 марта 1939 г.

Сегодня в 20 часов §аявил Сидсу следующее:

«Солидаризируемся с позицией британского правительства и принимаем формулировку его проекта декларации {{* См. док. 210.}}. Представители Советского правительства незамедлительно подпишут декларацию, как только и Франция и Польша примут британское предложение и пообещают свои подписи. Для придания акту особой торжественности и обязательности предлагаем подписать премьер-министрам и министрам иностранных дел всех четырех государств».

Далее я высказал пожелание, чтобы было предложено присоединиться к декларации четырех государств не только Балканским странам, о которых говорил Галифакс, но также соседним с нами Финляндии и Балтийским странам, а также Скандинавским.

Для Вашего сведения сообщаю, что без Польши и мы не подпишем. Сидсу я пока этого не говорил, т. к. он меня не спрашивал, как мы поступим в случае отказа Польши.

Предупредил Сидса, что завтра дадим наш ответ в печать.

Декларация может быть подписана отдельно во всех четырех столицах и вручена там английским послам.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2153, л. 162-163.

 

216.Сообщение ТАСС

22 марта 1939 г.

Заграничная печать распространяет слухи, будто Советское правительство недавно предлагало Польше и Румынии свою помощь на случай, если они сделаются жертвами агрессии. ТАСС уполномочен заявить, что это не соответствует действительности. Ни Польша, ни Румыния за помощью к Советскому правительству не обращались и о какой-либо угрожающей им опасности его не информировали. Верно лишь то, что 18-го сего месяца британское правительство, уведомив Советское правительство, что имеются серьезные основания опасаться насилия над Румынией, запрашивало о возможной позиции Советского правительства при такой эвентуальности. Советское правительство в ответ на этот запрос выдвинуло предложение о созыве совещания представителей наиболее заинтересованных государств, а именно Великобритании, Франции, Румынии, Польши, Турции и СССР. Такое совещание, по мнению Советского правительства, давало бы наибольшие возможности для выяснения действительного положения и определения позиций всех его участников. Британское правительство нашло, однако, это предложение преждевременным.

Известия. 1939. 22 марта.

 

217. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

22 марта 1939 г.

1. Бонне говорил Арасу, что в ближайшее время ожидается перемещение центра европейских событий в район Средиземного моря, но прибавил, что французы сейчас ведут разговоры с Муссолини (по-видимому, через Лаваля) и он не теряет надежды, что спорные вопросы будут мирно «урегулированы». Бонне выразился даже так, что шансы урегулирования 50:50. Бонне надеется, что таким путем удастся рассосать нынешнее напряжение и выиграть время, по крайней мере до осени, когда будто бы минует наиболее опасный момент. Англичане поощряют попытки Франции договориться с Италией. Словом, несмотря на все разговоры о смене вех, продолжается старая политика отступления перед агрессорами.

2. Болгарский посланник Момчилов, который сегодня днем разговаривал по телефону с Софией, в разговоре со мной категорически отрицал концентрацию болгарских войск на границе Румынии (о чем сегодня утром сообщил Тиля). Момчилов утверждал, что никаких сюрпризов со стороны Болгарии ждать не приходится. Болгарский премьер, по его словам, остался удовлетворен результатами своего визита в Анкару.

3. Балутис передавал мне следующие подробности разговора Урбшиса с Риббентропом. Последний заявил Урбшису, что единственный спорный вопрос, стоящий между Германией и Литвой,— это Мемель и что если он будет разрешен, то германо-литовские отношения могут быть «вполне дружественными». Далее Риббентроп сказал, что момент для «урегулирования» вопроса Мемеля наступил и что Мемель должен быть возвращен Германии. Урбшис осмелился было заявить, что он доложит о требовании Риббентропа литовскому правительству и что в ближайшем будущем литовское правительство даст ему принципиальный ответ на поставленный вопрос. Однако Риббентроп грубо отрезал, что его интересуют не принципы, а Мемель, и тут же предложил Урбшису прямо из своего кабинета позвонить по телефону в Каунас литовскому премьеру, с тем чтобы без дальнейших околичностей сразу же «урегулировать» вопрос Мемеля. Урбшис от этого уклонился, но обещал передачу Мемеля к 24 марта. Риббентроп, однако, нашел предложенный Урбшисом срок слишком длинным и в заключение заявил: «Даю Вам 2—3 дня на исполнение моего требования. Если Вы просрочите, придется прибегнуть к иным средствам». С этим Урбшис уехал из Берлина. Балутис видел сегодня Галифакса и сообщил ему о том, что случилось в Мемеле. Галифакс выразил ему сочувствие, но сказал, что Англия ничем помочь Литве не может. Неизвестно даже, заявит ли британское правительство протест против аннексии Мемеля. Гораздо больше Галифакс интересовался, верны ли распространившиеся сегодня по Лондону слухи, что Германия предъявила Литве экономический ультиматум того же типа, какой недели две назад предъявила Румынии. Балутис названные слухи опроверг.

4. Кольер сегодня днем сообщил Балутису, что поляки решили «подумать» над предложением англичан о подписании декларации. Рачинский говорил мне сегодня вечером, что Варшава еще обсуждает вопрос о подписании.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 19-21.

 

218. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Литве Н. Г. Позднякова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

22 марта 1939 г.

В 0 час. 10 мин. меня вызвал Лозорайтис {{* Ответственный чиновник МИД Литвы, до декабря 1938 г. был министром иностранных дел.}} и сообщил следующее. Риббентроп заявил Урбшису {{** Министр иностранных дел Литвы.}}, что присоединение Клайпеды к Германии является для клайпедских немцев жизненной и срочной необходимостью. Если литовское правительство не очистит Клайпеду добровольно, то там немедленно вспыхнут бес-порядки, которые вызовут вмешательство рейхсвера. Если в ходе беспорядков будет убит хотя бы один немец, то рейхсвер пойдет в глубь Большой Литвы. Риббентроп предложил Урбшису тут же связаться с Миронасом {{*** Премьер-министр Литвы.}} и принять решение по телефону. Урбшис обещал дать ответ сразу же по возвращении в Каунас. Не успел Урбшис прибыть 21 марта, как к нему явился германский посланник, заявивший, что литовскую делегацию ждут в Берлине не позднее 22 марта. Кабинет решил, сказал Лозорайтис, уступить силе и принял решение о передаче Германии Клайпеды. Делегация, возглавляемая Урбшисом, отправится в Берлин сегодня же. О решении кабинета наряду с германским информированы также французский, английский и итальянский посланники. Лозорайтис подчеркнул, что они идут на это по необходимости. Во всяком случае, если немцы затронут остальную Литву, то вооруженное столкновение станет единственным средством защиты независимости. Из моих дополнительных вопросов выяснилось, что Польша не делала никаких предложений, сигнаторы вели себя безучастно и что сразу после оформления соглашения в Берлине последует уход из Клайпеды.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 299, д. 2063, л. 31-32.

 

219. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР М. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

23 марта 1939 г.

Между Германией, Италией, Японией и Испанией согласован текст протокола о присоединении последней к антикоминтерновскому пакту 86. Предстоит скорое подписание протокола, хотя по просьбе Франко опубликование факта присоединения будет отложено на некоторое время.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 89. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 269.

 

220. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с министром по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсоном

23 марта 1939 г.

Хадсон пришел в сопровождении посла. Он благодарил за любезный прием и удобства, предоставленные ему в пути, и выражал свою радость по поводу посещения нашей страны.

Деловой разговор он начал с того, что Англия значительно укрепилась и даже в большей мере, чем она сама ожидала. В сентябре она воевать не могла, теперь же она воевать готова. Об Италии Хадсон говорил в пренебрежительном тоне, что это, мол, какая-то шутка. Английские морские круги уверены, что они справятся на море с Германией и Италией. Довооружение также идет чрезвычайно быстрым темпом. Военные поставки заводов, которые ожидались в июне, поступают уже теперь. Английское правительство думало, что оно будет готово к войне только в 1941 г., оказывается, однако, что эта готовность будет уже к концу лета этого года. В общественном мнении Англии тоже огромные сдвиги. Нация объединена и также полна решимости защищать свое положение в мире, как в былое время, а именно в 10-х годах, во время Джозефа Чемберлена (отца нынешнего премьер-министра). Идея сотрудничества с Другими странами разделяется почти всеми. Никакое правительство не могло бы держаться у власти, если бы оно стало проводить другую политику. Второго Мюнхена не будет. Хадсон полагает, что через год удастся даже ввести обязательную воинскую повинность. Он лично хотел бы провести на этой платформе выборы в парламент. Сюда он приехал с «открытой душой» и готов выслушать нас, как мы мыслим себе сотрудничество и какие пути для этого мы предлагаем.

Я изложил ему нашу позицию в духе своей записки от 20-го 87. Я говорил также о том, что мюнхенская политика уничтожила международное доверие, а также авторитет великих держав среди малых государств. После пятилетнего периода инициативы, всякого рода предложений с нашей стороны и безуспешных усилий осуществления международного сотрудничества мы вправе занять выжидательную позицию в ожидании инициативы и предложений со стороны других. Вряд ли могут быть достигнуты какие-либо серьезные результаты, если сотрудничество сведется к тому, что одна сторона будет вопрошать, а другая должна отвечать. Нам также интересно знать, что на уме у англичан. Мы с достаточной полнотой и ясностью излагали наши международные концепции. Вытекающие отсюда детали могут быть выяснены со стороны всех государств только путем общего обмена мнениями, а потому мы и предложили конференцию шести {{* См. док. 198., 200.}}.

Хадсон ответил, что он согласен со мною в изложении хода событий за последние годы, а также ошибок западных государств, но должен возражать лишь против наших подозрений, будто Чемберлен и в сентябре хотел натравить Германию на нас (я ему этого и не говорил). Никаких таких намерений у Англии не было и нет. Из того, что я сказал, ему, однако, ясно, что открывается новая страница в отношениях между нашими странами. Он хочет поразмыслить над сказанным мною и вновь поговорить перед отъездом. О маленьких странах он говорил в чрезвычайно пренебрежительном тоне, как и о Лиге наций, которая только теоретически говорила о войне и поэтому ничего не могла предпринять. Я несколько поспорил с ним насчет значения малых государств и Лиги наций.

О своем варшавском визите Хадсон говорил, что он улаживал главным образом некоторые конфликты торгового характера. Он вынес впечатление, что Польша будет драться, только если нападут на ее территорию или даже на коридор, хотя Данциг она, вероятно, сдала бы без боя. Бек говорил ему, что союз с Румынией предусматривает лишь нападение с нашей стороны. Ответа на английское предложение {{* См. док. 215.}} Польша к моменту его отъезда еще не дала.

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 16, п. 27, д. 2, л. 6—8.

 

221. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Литве Н. Г. Позднякова народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

23 марта 1939 г.

В частной беседе начальник канцелярии кабинета рассказал, что английский посланник открыто возмутился, когда литовское правительство намекнуло на сопротивление в Клайпеде, а польский посланник предупредил, что в таком случае Польша не шевельнет и пальцем.

Представители официальных кругов ожидали худших условий соглашения 88. Подписав соглашение, они обрадовались, но и насторожились. Говорят: или за этой ширмой скрывается ловушка, или Гитлер скоро нарушит соглашение. В общем, мало верят в устойчивость созданного соглашением положения. Беспокоит их и поведение Польши, если учесть вышеотмеченное заявление посланника, а также слухи о концентрации польских войск в углу, врезающемся в Литву, около восточнопрусской границы (Белостокский военный округ). Боязнь германо-польского сговора за счет Литвы и Латвии порождает у литовцев предположение, что теперь Гитлер захочет ликвидировать «коридор» и присоединить Данциг.

Здесь упорно циркулируют слухи, что Берлин потребовал от Латвии экономической унии и контроля над ее портами. В литовских правительственных кругах об этом ничего не знают.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 299, д. 2063, л. 37. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 269.

 

222. Телеграмма посла США в Польше А. Биддла государственному секретарю США К. Хэллу

23 марта 1939 г.

После утверждения Риббентропа, что ни Англия, ни Франция как стороны, подписавшие Мемельское соглашение 89, не прибегнут к вооруженному вмешательству, Гитлер выбрал такое время для присоединения Мемеля, чтобы дискредитировать и свести на нет дипломатические маневры Англии и Франции в Восточной и Центральной Европе, которые в связи с Мемелем, Чехословакией и другими случаями неоказания поддержки оставили Варшаву равнодушной. Поэтому польские официальные лица считают французский и британский зондаж не чем иным, как дипломатической «инсценировкой» и попыткой заставить Польшу и другие страны этого района влезть в драку вместо них. Кроме того, первоначальная реакция на присоединение Мемеля говорит о различном отношении к этому в Белграде, прибалтийских столицах и даже в Бухаресте.

Нынешнюю позицию Польши можно охарактеризовать как лавирование среди беспорядочных событий в надежде, что, занимаясь только своими делами и приняв меры военной предосторожности для того, чтобы отразить возможную угрозу своим собственным границам, она не привлечет к себе пристального внимания Германии. К этой политике относятся следующие действия:

a)Варшава дала отрицательный ответ на недавний запрос Каунаса, рассматривает ли Варшава возможное присоединение Мемеля как повод для начала военных действий;

b) на вопрос британского, французского и румынского послов, выступит ли Польша в помощь Румынии в случае, если Румыния подвергнется вторжению с Запада, Бек ответил, что Польша не намеревается выступать до тех пор, пока она сама не подвергнется нападению;

c) заместитель министра иностранных дел Арцишевский в ответ на настоятельное предложение британского посла неофициально изложить ему предполагаемую позицию Польши в случае, если Германия вскоре спровоцирует конфликт в Европе, ответил, что Польша, за исключением ее прямых обязательств по договорам с Румынией и Францией, выступит только в случае прямого нападения на нее, и тогда Польша будет бороться до последнего солдата. Более того, из опыта последних лет Польша усвоила, что рассчитывать на помощь извне нельзя. В этой связи мне ясно, что, несмотря на существующий союз 44, Бек убежден в том, что Польша не может рассчитывать на помощь Франции в польско-германском конфликте.

Биддл

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 270. Опубл. в изд.: Foreign Relations of the United States... Vol. I. P. 96-97.

 

223. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

24 марта 1939 г.

Делегация лейбористской партии и тред-юнионов посетила вчера Чемберлена и имела с ним разговор о международном положении. Делегация настаивала на принятии энергичных мер, требуя, чтобы английское правительство немедленно приняло на себя вполне определенные обязательства на континенте, в частности в Восточной Европе. Делегация также поддерживала наше предложение о конференции {{* См. док. 198., 200.}}. Премьер, видимо, учитывая состав делегации, грубо ругал Гитлера, подчеркивал наличие тесного контакта и сотрудничества с СССР, жаловался, что Польша создает затруднения, и под конец заявил, что английское правительство подготовляет «серьезные меры». У делегации осталось впечатление, что Чемберлен потерял весь свой оптимизм и действительно напуган.

Вчера же несколько позднее Эттли {{** Лидер английской лейбористской партии.}} и Гринвуд {{*** Член парламента, лейборист.}} в парламенте имели разговор с премьером и прямо поставили ему вопрос, готово ли английское правительство принять на себя обязательства по военной защите от германской агрессии континентальных государств, включая восточноевропейские, Чемберлен ответил: «Да, готово».

Сегодняшняя пресса, особенно «Дейли телеграф», под впечатлением румынской капитуляции по вопросу о торговом договоре с Германией 90 настойчиво требует от британского правительства спешного решения в том же духе.

Капитуляция Кароля вызвала в парламентских кругах большое волнение, и в кулуарах палаты вновь возродилась дискуссия по вопросу о реорганизации кабинета. Известно, что Саймон и Хор выступают против военных обязательств в отношении Восточной Европы.

Несмотря на вчерашнее заявление премьера лейбористским лидерам, я склонен думать, что и сам он, по существу, тоже против таких обязательств, ибо все еще не потерял надежды толкнуть Гитлера на восток, против СССР.

Однако общественные настроения в стране, несомненно, крепнут, и традиционная вражда ко всякой державе, господствующей или явно стремящейся к господству над Европейским континентом, оживает в широких кругах консервативной партии. Эта вражда в особенности питается тем, что большинство консерваторов далеко не уверено в желании Гитлера пойти на риск войны с СССР, наоборот, очень многие думают, что против СССР он в ближайшее время не пойдет, а скорее, обеспечив себя сырьевыми и продовольственными ресурсами Балканских и Балтийских стран, так или иначе иммобилизовав Польшу, Гитлер всей своей в громадной степени возросшей мощью обернется против Запада. Вот почему не исключена возможность, что в ближайшем будущем Чемберлену придется всерьез решать вопрос: идти или не идти на принятие военных обязательств в отношении восточноевропейских стран.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 28 — 30. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 272-273.

 

224. Письмо полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову

24 марта 1939 г.

Дорогой Максим Максимович,

У меня нет сегодня ни времени, ни машинистки для обстоятельного доклада, и потому я ограничусь лишь кратким письмом по одному вопросу, по которому я надеюсь получить от Вас разъяснения и указания с обратной почтой.

Я вполне согласен с Вами {{* См. док. 204.}}, что Чемберлен и Даладье еще не сдались и будут стремиться продолжить, поскольку возможно, свою политику «умиротворения». Понятно поэтому, что все разговоры о смене вех в Лондоне и Париже пока остаются в большей своей части разговорами, а на прочность «советофильских настроений» в руководящих кругах обеих стран рассчитывать не приходится.

Достаточно было бы Гитлеру сделать сейчас какой-либо миролюбивый жест для того, чтобы любители «зонтика» немедленно же воспрянули духом и вновь заговорили о необходимости «верить» обещаниям фюрера. Однако этот последний как будто бы не собирается даже делать таких «жестов». За Прагой последовал Мемель, за Мемелем — Румыния (торговый договор), за Румынией вырисовываются новые жертвы — Данциг, Дания, Югославия и др. Сверх того в порядок дня, главным образом, уже по инициативе Муссолини ставится проблема Средиземного моря. В такой обстановке Чемберлену и Даладье оказывается все труднее выдерживать линию на «умиротворение». Общественные настроения в обеих странах, несомненно, повышаются, а главное, в сознании масс, в том числе и консервативных, все больше оседает убеждение, что договориться с «диктаторами» о каком-либо приемлемом компромиссе невозможно и что единственным выходом из положения становится создание оборонительного «великого альянса» всех миролюбивых государств, т. е., по существу, возвращение к принципу коллективной безопасности.

Конечно, если бы Чемберлен и Даладье были уверены, что агрессию Гитлера можно повернуть на Восток, против СССР, они, возможно, нашли бы пути и способы «убедить» массы не волноваться по поводу разных там «великих альянсов». Но в том-то и дело, что правящие верхушки обеих стран такой уверенности не имеют. Гитлер прекрасно понимает всю опасность атаки СССР и, вероятно, десять раз подумает, прежде чем рискнуть на такую авантюру. Гораздо вероятнее поэтому, что линия его главного нажима в ближайшем будущем пойдет на Запад, конкретно по вопросу о колониях. Этому нисколько не противоречит тот факт, что в последние недели Германия как будто бы повернула острие своей агрессии в восточном направлении. Несомненно, все страны, расположенные между восточной границей Германии и западной границей СССР (т. е. Балканские и Балтийские), одни больше, другие меньше, находятся сейчас под угрозой либо превратиться в германский «протекторат», либо стать экономической колонией Берлина. Каков, однако, смысл германской агрессии в Ц[ентральной] и Ю[го]-В[осточной] Европе? Мне кажется, смысл состоит в том, чтобы в кратчайший срок реализовать пресловутую «Серединную Европу», тем самым поставить на службу Германии все сырьевые, продовольственные и другие ресурсы указанных выше стран и подготовить, таким образом, для нее возможность «большого удара» — в каком направлении? Вероятнее всего, на Запад.

Общее мое впечатление от всего, что я здесь слышу, вижу и наблюдаю, сводится к тому, что в широких массах, в том числе в широких консервативных кругах, существует полуосознанное, стихийное ощущение этой надвигающейся опасности. Правительство, возможно, имеет более осязательную информацию, говорящую о том же самом. К этому надо прибавить веками сложившуюся вражду Англии ко всякой державе, господствующей или стремящейся к господству на континенте. В результате здесь сейчас складываются и быстро растут настроения, которые в недалеком будущем могут заставить даже Чемберлена всерьез поставить вопрос о «великом альянсе», т. е. конкретно о военной гарантии неприкосновенности миролюбивых государств, в основном малых и средних, со стороны Англии, Франции и СССР. На протяжении последней недели мне уже неоднократно приходилось слышать обращенный ко мне вопрос, согласился ли бы СССР на участие в «великом альянсе» и на защиту совместно с Англией и Францией границ Польши, Румынии, Голландии и других европейских стран?

Я очень просил бы Вас с обратной почтой дать мне общие указания по данному вопросу. Это чрезвычайно важно для того, чтобы знать, в каком направлении развивать здесь нашу работу. Ранее, поскольку я знаю, мы придавали пактам взаимопомощи и тому подобным дипломатическим документам, главным образом, «предвоенное» значение. Сейчас мы находимся в полосе второй империалистической войны, которая все больше грозит охватить всю Европу. Обязательства, принимаемые по пактам взаимопомощи, ныне приобретают иное значение, чем до того. Каково же могло бы быть наше отношение, скажем, к предложению Англии (беру гипотетический случай) заключить с ней пакт взаимопомощи или совместно с ней и Францией гарантировать границы малых государств Европы?

С товарищеским приветом Полпред СССР
в Великобритании
И. Майский

АВП СССР, ф. Об, оп. 1, п. 5, д. 35, л. 76-78.

 

225. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова с министром по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсоном и послом Великобритании в СССР У. Сидсом

25 марта 1939 г.

В театре во время антракта Хадсон и Сидс отозвали меня в сторону, предложив еще немного поговорить на деловые темы. Они собираются сообщить или сообщили уже в Лондон о своем первом разговоре со мною {{* См. док. 220.}} и хотели бы проверить, правильно ли они меня поняли. Они показали мне при этом запись в 8 — 10 строчек. Там сказано, что я говорил о нашем согласии на сотрудничество с Англией, что мы считаем желательным привлечение к консультации всех заинтересованных государств, больших и малых, и что сотрудничество мы мыслим себе политическое, экономическое и военное. Я выразил Хадсону удивление, что он наш часовой разговор втиснул в несколько строчек, ибо отдельно выхваченные из текста фразы могут приобрести не то значение, которое им придавалось, В частности, мы не говорили о специфических формах сотрудничества, хотя мы ни одной из них заранее не исключаем, но все зависит от множества обстоятельств.

Инсценировка проверки правильности записи на меня произвела впечатление зондажа о нашей готовности идти вплоть до военного союза или взаимной военной помощи, хотя во время первого разговора Хадсон оговаривался, что военный союз отнюдь не имеется в виду.

Хадсон спрашивал, согласимся ли подписать декларацию в случае отказа со стороны Польши. Он оговаривался, что ему ничего не сообщили из Лондона относительно польского ответа и что он задает вопрос в порядке личной информации.

Я ответил, что нам было сделано совершенно определенное предложение о декларации от имени четырех и мы так же определенно ответили {{** См. док. 215.}} о согласии подписать декларацию от имени четырех. Декларация трех или двух была бы новым предложением, которое нам пока не сделано. Я могу, однако, теперь уже сказать, что мы придаем чрезвычайно большое значение участию в декларации именно Польши, ввиду ее географического положения. К тому же можно опасаться, что если Польша не будет с нами, то она будет против нас.

Посол Сидс ни с того ни с сего ввернул замечание, что мы, мол, сказали, что не хотим таскать для других каштаны из огня. Румыния должна нас интересовать в первую очередь, и тут мы таскали бы каштаны для себя. Я ответил, что мне вполне понятен интерес Англии к румынской проблеме, в особенности в свете только что заключенного германо-румынского соглашения 90 {{* См.: Известия. 1939. 26 марта.}}, исключающего другие страны из румынской торговли. Такие методы, по-видимому, Гитлер будет применять и к другим государствам, и Европа скоро может совершенно выпасть из торгового оборота Англии, а между тем в этом обороте внутриимперская торговля имеет лишь 50%, а на долю других государств приходится 50[%], из которых не меньше 25% падает на европейские страны. Вряд ли Англия может быть совершенно равнодушна к потере 25% своего торгового оборота. Хадсон, осведомившись у одного из своих экспертов, признал правильность расчета.

Хадсон стал затем рассказывать о переговорах с т. Микояном {{** См. док. 234.}}. Несмотря на мои возражения, он настойчиво говорил, будто клиринг был предложен ему т. Микояном. По его мнению, т. Микояну, очевидно, не приходило в голову, что при клиринге учитываются раньше всего долги. Я недоуменно спрашивал, о каких долгах он говорит, ибо, насколько мне известно, мы в последнее время покупали в Англии только за наличный расчет. Хадсон ответил, что он имеет в виду старые долги. Какое же это имеет отношение к клирингу — спрашивал я. Хадсон пояснил, что, поскольку при клиринге вся выручка за наш экспорт поступает в английские банки для последующих расчетов, возможно предъявление исков от наших старых кредиторов {{*** В тексте ошибочно «должников».}}. Я сказал, что это совершенно выдуманные страхи, ибо мы и раньше имели и теперь, вероятно, имеем деньги на текущих счетах в Англии, а наше торгпредство и «Аркос» отвечают только за свои сделки. Если бы у нас могли быть опасения за наши текущие счета, то вообще торговля с Англией стала бы невозможной. Хадсон тогда пересел на другого коня. Не думаю ли я, что следовало бы заменить временное соглашение постоянным, а между тем английское правительство связано обещанием парламенту, что оно такого договора не заключит до урегулирования вопроса о старых долгах. Я сказал, что мы, конечно, предпочитаем постоянный договор временному, но не настаиваем на этом. О старых долгах лучше вопроса не подымать. Мы даже не думаем о них и советуем англичанам о них не думать. Хадсон стал убеждать меня в желательности устранения лишнего препятствия по пути сотрудничества, для чего достаточно было бы нам отказаться от депозитов у Бр[атьев] Беринг и в других банках, прибавив к этому еще несколько миллионов фунтов. Я ответил, что не вижу необходимости теперь подымать вопрос о долгах, что наши контрпретензии превышают английские, хотя предложение о взаимном аннулировании претензий, включая и царские вклады в банках, я считал бы дискутабельным. Не может быть, однако, и речи о какой-либо доплате с нашей стороны, а если без этого нельзя, то лучше вопроса не подымать совсем.

Хадсон, между прочим, упомянул о том, что наше торгпредство в Англии никуда не годится и что лучше было бы создать английское представительство в Москве. Тов. Микоян жаловался ему, что нам не удается размещать свои заказы в Англии и что выполнение наших заказов запаздывает. Между тем к нему, Хадсону, наши представители никогда не обращались, иначе, мол, он разместил бы все наши заказы; Неправильна наша жалоба на запаздывание. Ему доложили, что были случаи, когда заказанные товары были готовы и приняты нашими представителями и упакованы для отправки в СССР, но затем являлись новые приемщики, которые требовали распаковки, изменений в чертежах и т. п. Англия может обходиться без нашего сырья.

Я несколько возбужденно ему заметил, что такие заявления могут производить впечатление на маленькие страны. Когда же ведутся переговоры между такими двумя крупными государствами, как СССР и Англия, то лучше всего исходить с самого начала из предположения, что оба государства совершенно независимы и, в случае надобности, могут друг без друга обходиться. На основе такого предположения и надо искать соглашения, обоюдно выгодного.

Хадсон и Сидс оба стали жаловаться на замечаемое с нашей стороны недоверие к Англии, на наше нежелание понять, что английское правительство желает порвать со своей прошлой политикой и начать новую.

Общее впечатление от моих двух разговоров с Хадсоном сводится к тому, что его поездка имеет исключительно зондажный характер и что, в частности, ему поручено выяснить:

1)как далеко мы готовы идти на сотрудничество и возможно ли союзное соглашение между Англией, Францией и Советским Союзом. Это, конечно, не значит, что Англия уже теперь стремится к такому соглашению, Англия желает лишь иметь все элементы для принятия решения в будущем при подходящих обстоятельствах;

2)получить, по возможности, от нас какие-либо предложения касательно форм сотрудничества;

3)измерить нашу заинтересованность в румынской проблеме и готовность взять на себя главную ответственность по защите Румынии, Польши и, может быть, других восточных государств при некоторой лишь помощи со стороны Англии;

4)установить пределы наших возможных уступок по расширению наших закупок в Англии и по изменению формы экономических отношений.

Литвинов

P. S. Говоря о старых претензиях, я указывал на наши соглашения с другими государствами, получившими наибольшее благоприятствование в отношении урегулирования претензий.

М. Л.

АВП СССР, ф. 06, оп. 16, п. 27, д. 2, л. 9-13.

 

226. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

25 марта 1939 г.

Гжибовский пришел ко мне с весьма озабоченным видом. Он получил сообщение от польского посла в Лондоне, что мы поставили условием подписания декларации {{* См. док. 210.}} участие Польши, и спрашивал, соответствует ли это действительности.

Я ответил, что условий мы не ставили, но что мы получили определенное предложение о подписании декларации от имени четырех государств, включая Польшу. Мы и ответили согласием подписать в числе четырех. Нас не спрашивали, подпишем ли мы без Польши или нет, и нам не приходилось на это отвечать. Я могу, однако, сказать послу, что мы придаем весьма большое значение участию Польши. Я спрашивал, дало ли польское правительство какой-либо ответ.

Гжибовский ответил, что он не получил никаких сообщений из Варшавы. Лично он полагает, что у польского правительства должны быть значительные колебания. Нельзя не отдавать себе отчета в том, что английское предложение является первым шагом по пути новой английской политики и что неудача будет использована некоторыми английскими кругами, чтобы снова вернуть английское правительство на мюнхенские пути. С другой же стороны, подписание декларации отталкивает Польшу от Германии, с которой она имеет теперь три границы (фактически одну протяженную границу). Если Англия дальше декларации не пойдет, то Польша может остаться с глазу на глаз с Германией (Гжибовский, понятно, не сказал, что английское предложение идет вразрез с бековской линией устранения СССР от участия в европейских делах).

Вступление венгерских войск в Словакию Гжибовский объяснил мне тем, что прежняя венгерская граница между Карпатской Русью и Словакией не совпадает с тем административным делением, которое установила Чехословакия, расширив Словакию за счет Карпатской Руси. По мнению Гжибовского, венгры стремятся теперь восстановить вновь оккупированную ими Карпатскую Русь в ее прежних границах, делая это, вероятно, по соглашению с Германией.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 23, п. 183, д. 6, л. 23-24. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... с. 273-274.

 

227. Телеграмма посла Франции в Великобритании Ш. Корбена министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

25 марта 1939 г.

Вчера вечером посол Польши беседовал с министром иностранных дел о позиции своей страны по вопросу, поставленному британским правительством. Он не скрывал, какое сильное воздействие на польское общественное мнение оказал захват рейхом Богемии, а еще больше — Словакии. Установив опеку над этой страной, немцы располагают летными базами на расстоянии чуть менее 70 миль от польской границы. Но вызванная последними событиями обеспокоенность, кажется, не изменила желание польского правительства соблюдать видимость нейтралитета. И действительно, граф Рачиньский настаивал на невозможности для Польши подписать политическое соглашение, одной из сторон которого был бы СССР.

Далее он сослался на предстоящий через несколько дней визит Бека в Лондон, который, безусловно, позволит ему изложить свои взгляды и дать окончательный ответ.

Посол Польши не мог дать других сведений о намерениях своего правительства.

Со своей стороны, лорд Галифакс повторил, что ему остается только пожелать, чтобы Польше удалось заключить удовлетворительный договор с Германией по вопросу о Данциге. Строго конфиденциально. После этой беседы в Форин офисе сложилось впечатление, что не следует рассчитывать на присоединение Польши к проекту четырехсторонней декларации. Сэр А. Кадоган сказал мне, что во время уик-энда состоятся консультации членов английского правительства с целью выработки плана действий. Представляется, что до настоящего времени Варшаве не было дано ни одной надежной гарантии о возможной помощи со стороны Англии в случае германской агрессии. Именно этот пункт необходимо уточнить, прежде чем связать себя процедурой, упомянутой в моей телеграмме № 864—865. Как известно Вашему превосходительству, министр уже имеет свое мнение на этот счет и премьер-министр, по-видимому, расположен следовать его примеру. Но некоторые их коллеги колеблются принять решение, которое бы значительно расширило действие нынешних обязательств Великобритании и могло бы вызвать неблагоприятную реакцию в определенных слоях общественности, а также в некоторых доминионах.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français. 1932-1939, 2 série, t. XV, p. 216— 217.

 

228. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР M. M. Литвинову {{* Печатается с сокращением.}}

26 марта 1939 г.

По степени взбудораженности и всеобщей встревоженности реакция французской общественности на последний гитлеровский захват Чехословакии значительно превосходит все то, что мы наблюдали в прошлогодние сентябрьские дни.

Прежде всего нужно отметить совершенно исключительную по своему размаху и единодушию волну возмущения и ожесточения против немцев. Не впадая в преувеличения, можно с уверенностью сказать, что со времени великой войны не было еще момента, когда эта вражда к немцам прорвалась бы с такой силой, как сейчас. В синематографах, где так привились «актуалите» {{** Actualités (фр.) — кинохроника.}} из германской жизни и где еще сравнительно недавно эти показы воспринимались как нечто привычное и обычное при общем молчании зрительного зала, сейчас всякое появление на экране немцев вызывает свист и крики возмущения.

Совершенно притаилась и вся подкупленная немцами печать, и сейчас вы не встретите во Франции ни одного органа печати, который осмелился бы открыто выступить в защиту Германии. Свою подкупную работу эти подголоски немцев вынуждены в теперешних условиях вести, слегка подтягивая своих хозяев {{*** Так в тексте.}}. Как ветром сдуло с поверхности французской жизни и всех этих дебринонов, шатобрианов, этих вчерашних завсегдатаев Кэ д'Орсэ, предпочитающих сейчас, чтобы о них меньше вспоминали и говорили.

Естественно, напрашивается вопрос, чем объяснить, что теперешний акт захвата, к которому французское общественное мнение, казалось бы, было достаточно подготовлено всей практикой гитлеризма за последние годы и который явился лишь последовательным завершением акта предательства Чехословакии в прошлогодние сентябрьские дни, так больно задел и ударил по нервам французов.

С точки зрения узкофранцузских интересов теперешний захват представляется небольшим и во всяком случае гораздо менее ошеломляющим ударом, чем прошлогодний сентябрьский, когда Франция потеряла свой главный бастион в Центральной Европе, миллионную резервную армию, превосходную восточную «линию Мажино». Мюнхен уже фактически свел с карты Европы страну, на которую Франция могла бы еще рассчитывать и строить какие-либо расчеты. Вассализация и втягивание Чехословакии в орбиту германской политики наметились с достаточной отчетливостью еще задолго до акта 15 марта. Почему же все-таки такое возбуждение? Откуда этот всеобщий взрыв негодования? Не претендуя на то, чтобы дать на этот вопрос исчерпывающий и полный ответ, постараюсь зарегистрировать все объяснения, которые мне пришлось за последние дни выслушать с разных сторон.

Политики, принадлежащие к мюнхенскому лагерю, прежде всего были ущемлены тем пренебрежением, которое Гитлер проявил к своим партнерам по Мюнхену: «не посоветовался, не проконсультировался, не счел даже нужным предупредить». Это ощущение престижного урона сочетается с гораздо более горьким чувством признания, что Англия и Франция были «разыграны», обмануты в Мюнхене и что мюнхенское соглашение превратилось в такой же клочок бумаги, как и все предшествующие бумажки, на которых стояла подпись Германии. Мюнхен был преподнесен всему миру как новая эра «замирения» в Европе, как конец немецким претензиям в Европе, как установление новых форм сотрудничества между двумя конкурирующими «осями». Акт 15 марта 79 нанес смертельный удар всем этим иллюзиям и по щепкам разнес все здание, построенное в Мюнхене. Те, кто несут действительно вину за Мюнхен, не сразу хотели в этом признаться. Они на первых порах пытались даже багателизировать события, крючкотворствовали, доказывая, что налицо нет открытой агрессии, что все произошло в рамках двустороннего и «добровольного» соглашения, но под напором давления своего общественного мнения они недолго удержались на таких позициях и решили во избежание революции «снизу» возглавить революцию «сверху». Но если бы вся реакция против акта 15 марта объяснялась только крахом мюнхенской политики, то было бы непонятным, почему этот акт вызвал еще боль-шее раздражение в кругах, которые ничего общего с мюнхенским курсом не имели и никаких особых иллюзий на его счет не питали, Я имею в виду не только тот сектор французской общественности, который всегда стоял за необходимость твердого отпора германской агрессии и который в акте 15 марта нашел лишь новое доказательство своей правоты, но и те широкие аморфные обывательские круги, которые в прошлогодние сентябрьские дни играли роль молчаливых наблюдателей, а сейчас вовлечены в страстную кампанию против немцев.

Мне кажется, что я не особенно ошибусь, если скажу, что на эти круги из последних событий больше всего повлияли два обстоятельства. Во-первых, тот факт, что Германия без единого выстрела, без каких-либо жертв, без противодействия с чьей бы то ни было стороны сразу одним ударом добилась результатов, превышающих по своим размерам то, чего Франция добилась после многолетней победоносной, но обошедшейся в миллионы жертв войны. Французский обыватель с бухгалтерской тщательностью, свойственной каждому рядовому французу, подсчитывает количество людей, территории, золота, естественных богатств, которые сейчас захватила Германия, и приходит в ужас как от зависти, так и от страха. Чувство страха и негодования, порожденное фактом неизбывного роста Германии, сейчас еще значительно усилилось благодаря характеру и особенностям, которыми сопровождались как раз последние германские захваты. На этом обстоятельстве, как, по-моему, на решающем и наиболее полно объясняющем теперешние французские настроения, я остановлюсь несколько подробнее.

Акт 15 марта замыкает целую полосу германских захватов. Но все предшествующие захваты имели в глазах обывателя все же некоторую видимость оправдания. Они либо касались областей, оторванных от Германии Версальским договором (Саарская область), либо касались областей, сплошь населенных немецким населением (Австрия, Судеты). Эти захваты укладывались в расистскую схему, которая если и отвергалась значительным большинством французского общественного мнения как внутриполитическая доктрина, то с известным удовлетворением воспринималась как некая этническая граница, в которую упираются завоевательные планы Гитлера. Если в согласии с расистской теорией Гитлер действительно хочет объединить под своим «скипетром» только одних немцев и заранее отвергает всех, которые принадлежат к иной расе, то французам беспокоиться нет особых оснований, особенно после того, как достигнуто соглашение относительно Эльзаса и Лотарингии. Не может быть никакого сомнения, что это соображение сыграло и значительную роль при разрешении судетского вопроса и облегчило Чемберлену и Даладье заключить мюнхенское соглашение. Акт 15 марта убил и эти наивные иллюзии и дал новый и поучительный урок политической грамоты.

Отныне и не очень искушенные в политике начинают уже догадываться, что расистская теория меньше всего может служить тормозом для захвата территорий с «инородческим» населением и что эта теория находит свое приложение лишь в факте применения к этим инородцам режима низших рас. Акт 15 марта окончательно разрушил, таким образом, в глазах всякого среднего француза не только веру в слова Гитлера, веру, что можно договориться с Германией, веру в оправданность сентябрьской жертвы, веру в Мюнхен, но во весь рост поставил и проблему германской угрозы, проблему новых германских захватов.

Сейчас никто уже здесь не сомневается, что Гитлер не остановится на старых версальских границах и не задержится у пределов этнических границ. Вопрос, который сейчас всех занимает и который доминирует над всеми другими вопросами,— это вопрос о том, чья сейчас очередь. Кто явится очередной жертвой германской агрессии? И чрезвычайно знаменательно, что, несмотря на то что и последние германские захваты произошли в «Восточной» Европе и еще более приблизили Германию к нашим границам, версия о «восточном» или, точнее, советском направлении германской агрессии начинает постепенно уступать место уверенности (по крайней мере, у ответственных политических деятелей), что очередной удар Германия готовит против Запада.

Обосновываются эти заключения приблизительно следующими соображениями. Непосредственным результатом захвата Германией Чехословакии является подпадение под еще большую от Германии зависимость Польши и Румынии. Германия это в первую очередь использует, чтобы отрезать Францию от этих своих союзников на Востоке и чтобы помешать ей получить через них помощь от СССР. Создав такой прочный барьер на Востоке и изолировав окончательно Францию, Германия приступит к осуществлению своей «исторической» задачи: обрушиться против своего традиционного врага — Франции, Германия с известным основанием считает, что наиболее выгодным для этого моментом является как раз теперешний момент, когда англо-французские военные приготовления еще далеко не закончены и когда объединенные германо-итальянские силы имеют гораздо больше шансов на победу, чем через год или два. Гитлер знает, что время работает не на него, как знает и то, что выиграть он сможет только при скорой «молниеносной» войне. Такие взгляды, как мне точно известно, высказывались и военными специалистами на секретных заседаниях комиссии по обороне. При этой схеме роль зачинщика почти всегда отводится Италии, кото-рой, по общему мнению, уже надоело играть роль бедного родственника в «оси». Италия нажимает на Германию, а последняя удерживает Италию от «преждевременного» наступления, мотивируя незаконченностью предварительной подготовки на Востоке. Можно ли считать, что эта подготовка уже сейчас закончена? Здесь мнения расходятся.

Многие считают, что этот момент для Гитлера наступит лишь после того, как Румыния окончательно будет подчинена германскому влиянию после полной ее вассализации (допускается при этом и мирный вариант). Овладение Румынией сделает Гитлера полным хозяином Дунайского бассейна, обеспечит его хлебом и нефтью, предоставит ему базу на Черном море и откроет ему дорогу на Балканы и Ближний Восток. Соблазн велик. И если еще сравнительно недавно возможность захвата Германией Румынии почти единодушно расценивалась как преддверие к походу Гитлера против СССР (общая граница, атака Одессы со стороны Черного моря), то сейчас приходится выслушивать и прямо противоположные мнения. Получив нефть и хлеб из Румынии и другое нужное ему сырье из других подчиненных ему стран Центральной и Восточной Европы, Гитлер потеряет всякий экономический стимул к Украине и не подвергнет себя риску войны с СССР. А о том, что война с СССР представляет для него риск, и риск немалый,— об этом здесь говорят решительно все. И это знамение времени. Даже те, кто все еще твердят о слабости СССР и на этом строят свои аргументы против сотрудничества с СССР, признают рискованность военных операций против СССР (безбрежные пространства, неизбежность длительной и затяжной войны, трудность маневрирования и т. д.). Сомнительно, писал на днях один из французских публицистов, чтобы Гитлер рискнул «обложить северного медведя в его собственной берлоге».

Мнение, что ближайший германский удар будет нанесен на Запад и что под этот удар в первую очередь подпадет Франция, становится здесь преобладающим. Это главнейший вывод, к которому французов привели последние события, и в этом, по-моему, и объяснение того возбуждения, которое мы здесь сейчас наблюдаем.

Предпринимаются ли какие-нибудь серьезные меры для отражения предстоящей опасности? Наблюдается ли, действительно, какой-нибудь серьезный сдвиг в области мобилизации внутренних и внешних ресурсов в стране? Начну прежде всего с внутренних. [...]

Мы ставим главное ударение на предупреждении и торможении войн, на мерах превентивного порядка, а мюнхенцы отвергают самую возможность создать на такой базе какой-либо фронт, особенно при нашем в нем участии. Мы выдвигаем лозунг неделимого мира, а мюнхенцы проводят грань между «цивилизованными» странами, странами старой культуры и «гибридами» и применяют к ним разные мерки. Нетрудно, далее, догадаться, что к этим «гибридам» по несколько, правда, иным соображениям мюнхенцы относят и нашу собственную страну. Излишне, я полагаю, напоминать, что лучшим исходом для мюнхенцев было бы втравить нас в войну с Германией. Это единственная форма войны, которую они сейчас приветствовали бы. Это расценено было бы как столкновение между двумя одинаково вредными противниками «западных» стран. Но если вопреки всем стараниям война все же разгорится в другом месте и агрессор вместо намеченного для него мюнхенцами направления все же бросится против самих мюнхенцев, тогда, конечно, можно будет принять помощь и от СССР. Мюнхенцы, правда, убеждены, что СССР, которому они приписывают заинтересованность в развязке борьбы между тоталитарными и демократическими странами, долгое время будет занимать выжидательную и наблюдательную позицию. Но те же мюнхенцы считают, что в своих собственных интересах СССР в некий момент все же будет вынужден вмешаться. Правда, эта помощь опасна (в глазах крайних мюнхенцев даже более опасна, чем победа Германии), но, когда вода подходит к горлу, то уже не разбирают. [...]

Как держится при всем этом Бонне? Он, по примеру прошлогодних сентябрьских дней, старается на первый план выпятить все трудности проекта: позицию Польши, колебания Румынии и т. д. Можно ли хотя бы на один момент усомниться, что он в глубине души мечтает о скорейшем срыве всей этой английской затеи, перечеркивающей все, что он делал и над чем трудился в течение всего своего министерского стажа?

Возможно, что Даладье смотрит на все это иначе, но лишь до первого кивка со стороны Берлина и особенно Рима. Предположим, что завтра Муссолини предложит на «приемлемых» условиях соглашение (я это считаю далеко не исключенным), и я уверен, что Даладье сразу остынет и потеряет всякий интерес ко всякого рода Декларациям.

Я не хотел бы, и это, во всяком случае, не соответствовало бы ни моим намерениям, ни моим личным убеждениям, чтобы из всего мною вышесказанного был бы сделан вывод, что нам следовало бы Уклониться от участия в предлагаемой комбинации. Такой вывод был бы неверен. Я считаю абсолютно правильным, что мы ответили принципиальным согласием. Иной ответ с нашей стороны был бы и немыслим, не был бы никем понят и нанес бы нам большой моральный ущерб. Единственное, чего я хотел,— это изобразить в настоящем свете (по крайней мере, так как мне это представляется) настроения и намерения французских участников комбинации.

Полпред СССР во Франции
Суриц

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 19, д. 207, л. 21-35. Опубл. в сб.; СССР в борьбе за мир... С. 274 — 280.

 

229. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

26 марта 1939 г.

Узнал от Корбена следующие подробности англо-французских переговоров в Лондоне91.

1.Бонне настаивал на введении воинской повинности в Англии, без которой, по мнению французов, невозможна никакая серьезная политика по организации сопротивления агрессорам. Англичане — Галифакс и Чемберлен — по этому вопросу были довольно неопределенны: не отказываясь прямо и даже давая понять, что они за воинскую повинность, они тем не менее не обещали введения ее в непосредственном будущем.

2.Окончательно договорено и оформлено соглашение между Англией и Францией о взаимной военной поддержке в случае нападения Германии на Голландию или Швейцарию (Кадоган уже сообщал мне об этом) {{* См.: СССР в борьбе за мир... Док. 182.}}.

3.Бонне ставил вопрос о твердых обязательствах Англии в отношении Польши и Румынии, опять-таки доказывая, что без этого условия названные страны не пойдут на участие в каком-либо антигерманском блоке. При этом Бонне подчеркивал, что Польша и Румыния, пожалуй, боятся «дружбы» СССР больше, чем его «вражды». Словом, Корбена, в этой части можно было понять так, что Бонне зондировал почву, нельзя ли получить для Польши и Румынии военные гарантии Англии, с тем чтобы вообще избежать необходимости привлечения СССР к участию в обеспечении безопасности стран Восточной Европы. Галифакс и Чемберлен, однако, и по данному вопросу воздержались от каких-либо определенных обещаний, хотя у Корбена осталось впечатление, что англичане сейчас более готовы пойти на принятие определенного обязательства в отношении Восточной Европы, чем когда бы то ни было раньше. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 32—33. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 280-281.

 

230. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина с министром по делам заморской торговли Великобритании Р. Хадсоном

27 марта 1939 г.

Во время завтрака в английском посольстве Хадсон, сидевший рядом со мной, заявил мне следующее:

1. Вооруженный конфликт между европейскими демократиями и Германией представляется неизбежным. Общественное мнение Англии вполне убедилось в неотвратимости этого столкновения. Для противодействия агрессорам необходимо сотрудничество Великобритании, Франции и СССР. Каждая из этих стран должна принять на себя определенную долю участия в совместной защите общего мира. Уже сейчас Великобритания располагает флотом, могущим раздавить морские силы Германии и Италии. Воздушные силы Великобритании достаточны для обороны против германской авиации. Наконец, в случае войны на континенте Англия может послать на помощь Франции 19 своих дивизий. Что касается самой Франции, то ей придется действовать против Германии на суше. Для этого французская армия более чем достаточна. Гамелен {{* Генерал, начальник генерального штаба французской армии.}} заявил в Лондоне, что для успешного противодействия наступлению германской армии он даже не считает обязательной посылку из Англии на континент вспомогательных сил. Наконец, Советский Союз мог бы включиться в совместные действия против Германии своей могущественной авиацией. Если некоторые думают, что для победы над Германией европейские демократии нуждаются в помощи Соединенных Штатов, то Хадсон держится иного мнения. Летом этого года он предполагает посетить Нью-Йорк, Сан-Франциско и Вашингтон. Во время этой поездки он намерен заявить американцам, что Англия и Франция смогут справиться с Германией, не прибегая к помощи США. Другое дело — Дальний Восток. Там против Японии необходимо действовать совместно Советскому Союзу и США. Хадсон такого мнения, что внимание Советского Союза должно быть направлено, главным образом, на Дальний Восток. Германия едва ли решится броситься на СССР. Между тем Япония лихорадочно готовится к войне с Советским Союзом, которая представляется Хадсону неизбежной. Хадсон понимает, что вместе с Германией Япония представляет наибольшую угрозу для общего мира. Однако он должен откровенно признать, что ни Англия, ни Франция не могут активно противодействовать Японии на Дальнем Востоке. Эта задача выпадает, как сказано, на долю Советского Союза и США.

Неожиданно Хадсон задал мне вопрос, почему бы Советскому правительству не послать в Лондон военной делегации для обмена мнениями с представителями британского генерального штаба?

Я ответил Хадсону, что совещания между представителями генеральных штабов могут иметь место лишь тогда, когда правительства окончательно договорились о необходимости и возможности совместных военных действий против общей опасности. Приходится констатировать, что такая договоренность еще не достигнута между Англией, Францией и СССР. Естественно, что СССР не может проявлять торопливость в таком деле, как совещания представителей генеральных штабов. Хадсону, между прочим, должно быть известно, что французское правительство, связанное с СССР договором о взаимной помощи, не пожелало отозваться на предложение Советского правительства — организовать совещание представителей генеральных штабов Советского Союза, Франции и Чехословакии, когда территориальной целостности и национальной независимости Чехословацкой Республики грозила непосредственная опасность германского нападения.

Не отвечая мне по существу, Хадсон заметил, что высшее командование СССР проявляет по отношению к английскому и французскому военным атташе необъяснимое недоверие. Еще года два тому назад эти атташе могли знакомиться в СССР с тем, что их интересует в организации советских вооруженных сил. Сейчас им не показывают ничего.

По этому поводу я возразил Хадсону, что, во-первых, ни английский, ни французский военные атташе не могут пожаловаться на какую-либо дискриминацию, допускаемую в отношении их в СССР; во-вторых, Хадсон должен согласиться с тем, что общеполитическая атмосфера за последнее время не такова, чтобы советское высшее командование могло проникнуться полным доверием к представителям иностранных армий, находящимся в СССР.

2. Хадсон осведомился, каково состояние взаимоотношений СССР с Финляндией и чем объясняется некоторая «напуганность» финнов, наблюдаемая в настоящее время.

Я ответил, что не вижу никаких объективных оснований для какой бы то ни было боязни финнов в отношении СССР. Легче было бы понять некоторые опасения Финляндии перед лицом германской экспансии, которая уже дает себя чувствовать Прибалтийским странам. Кстати, я упомянул Хадсону о статье английского профессора Меррэй, опубликованной еще в 1929 г. в журнале «Фортнайтли ревю» и уже тогда сигнализировавшей чрезвычайную опасность стремления Германии утвердить свое господство в бассейне Балтийского моря.

Хадсон живо подхватил эту мысль. Он сообщил, что в Хельсинки намерен поставить перед финнами альтернативу — или с Германией, или с Англией. «Кто не с нами, тот против нас»,— с апломбом заявил Хадсон. «Если Финляндия хочет предпочесть Германию, ей придется подчинить свою экономику требованиям этого партнера и получать от него лишь то, что он ей навяжет. Если же финны решатся пойти за нами, они заработают на этом несколько миллионов фунтов стерлингов в год. Так же поставлю я вопрос и перед шведами. Если они не хотят стать в полную зависимость от Германии, они должны отказаться от своего пресловутого «нейтралитета». В будущей войне никому не удастся сохранить нейтралитет. От Швеции я буду добиваться, чтобы в случае нашей войны с Германией ни одна тонна шведской руды не отправлялась немцам».

3. После завтрака Хадсон вновь подошел ко мне и не без явного беспокойства заговорил со мною о том, что, по-видимому, в отношении его миссии в СССР у нас существует некоторое недоразумение. По некоторым замечаниям, высказанным т. Литвиновым Квинтону Хиллу {{* Главный контролер министерства по делам заморской торговли Великобритании.}}, Хадсон заключает, что его задачей в Москве как будто считают торговые переговоры. Хадсон возражает против такого понимания его миссии. По его словам, он согласился приехать в Москву лишь для того, чтобы выяснить вопрос, расположено ли правительство СССР повести конкретные переговоры об оживлении англо-советского экономического сотрудничества, о заключении постоянного торгового договора и об общей активизации англо-советских отношений. По мнению Хадсона, пришлось бы признать, что его миссия в СССР потерпела неудачу, если бы от него ожидали, что он привезет с собой готовое соглашение. Упомянутые им конкретные переговоры должны вестись в Лондоне. Сегодня т. Микоян обещал ему сказать, согласно ли Советское правительство на такие переговоры.

Я заявил Хадсону, что, по моему мнению, никакого недоразумения насчет возложенной на него миссии с нашей стороны не имеется. В этом легко убедиться, если Хадсон еще раз переговорит с т. Микояном. После этого сообщил т. Микояну о заявлении Хадсона и предоставил им объясниться при помощи посла, могущего служить переводчиком.

Резюмируя впечатление от сегодняшней беседы с Хадсоном, отмечу следующее. По-видимому, Хадсон убедился, что его разговоры с нами, начатые без серьезной подготовки с его стороны, в развязном тоне, не без заносчивости и даже прямого нахальства, не увенчались дипломатическим успехом. Чтобы спасти лицо, Хадсон хочет привезти в Лондон хотя бы наше согласие продолжить там начатые переговоры. Что касается вышеизложенных заявлений Хадсона по вопросам общеполитического порядка, то они отзывают прямой хлестаковщиной.

Отмечу, между прочим, характерную подробность. Коснувшись своей предстоящей поездки в Финляндию, Хадсон мне заявил, что, если у нас с финнами имеются какие-либо затруднения, он охотно берется их уладить, переговорив с кем нужно в Хельсинки. Я ответил Хадсону, что надобности в этом нет и что свои дела мы улаживаем сами.

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 06, оп. 16, п. 27, д. 3, л. 7.

 

231. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Вне очереди 27 марта 1939 г.

1. 24 марта на заседании палаты Эттли {{* Лидер лейбористской партии Великобритании.}} предупредил Чемберлена, что 27 марта он поставит вопрос о ходе переговоров по декларации {{** См. док. 210.}} и ждет от премьера ответственного заявления как по данному вопросу, так и вообще относительно дальнейшего направления британской внешней политики. Сегодня утром Чемберлен пригласил Гринвуда {{*** Один из лидеров лейбористской партии Великобритании.}} (Эттли лежит в инфлуэнце) и просил его отложить постановку вопроса. Премьер объяснил, что положение создалось очень трудное и что он сейчас не в состоянии сказать ничего определенного. Чемберлен просил Гринвуда зайти к нему завтра. Гринвуд, конечно, не нашел ничего более подходящего как согласиться с премьером. В результате сегодня вопрос поставлен не был. Трудности, о которых говорил Чемберлен, сводятся к двум пунктам: а) Польша, б) разногласия в кабинете по вопросу о дальнейшем направлении внешней политики, а также по вопросу о конскрипции. Чемберлен, между прочим, сказал Гринвуду, что сегодня утром получены хорошие сообщения от Хадсона и что британское правительство довольно ходом московских переговоров {{**** См. док. 220., 225, 230, 232.}}. Что именно имел в виду Чемберлен, не могу сказать, так как от вас после сообщения о первом свидании Хадсона с Литвиновым {{***** См. док. 220.}} я не имел никаких сведений.

2. Ллойд-Джордж {{****** Лидер либеральной партии Великобритании, член парламента.}} говорил мне сегодня, что он не верит Чемберлену и что, пока не произойдет серьезной реконструкции правительства, трудно ожидать действительной перемены в направлении внешней политики Англии. В консервативной партии, несомненно, господствуют очень тревожные настроения и растет сознание необходимости тесного сотрудничества с СССР, однако кабинет отстает от партийной массы. Сейчас в правительстве идет борьба по вопросу о конскрипции и принятии военных обязательств на востоке Европы. Ближайшие дни должны показать, куда ветер дует. А это, в свою очередь, остро ставит вопрос о реорганизации кабинета. Ллойд-Джордж предполагает, что Чемберлен попытается еще раз играть в оттяжку, но думает, что это ему едва ли удастся. Весьма характерно, что сам Ллойд-Джордж считает неизбежным и даже желательным введение в умеренной форме конскрипции.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 41-42.

 

232. Сообщение ТАСС

28 марта 1939 г.

Министр по делам заморской торговли Великобритании г-н Хадсон во время своего пребывания в Москве имел по нескольку бесед с наркомом внешней торговли т. А. И. Микояном и наркомом иностранных дел т. M. M. Литвиновым, а также был принят Председателем Совнаркома т. В. М. Молотовым.

Были подвергнуты обстоятельному обсуждению нынешние торговые взаимоотношения между СССР и Великобританией и возможности их дальнейшего развития. Обе стороны выяснили свои позиции, при этом вскрылся ряд существенных разногласий, которые, надо полагать, сведутся к минимуму в ходе дальнейших переговоров в Лондоне.

Состоялся равным образом дружественный обмен мнений по вопросу о международной политике, давший взаимное ознакомление с взглядами правительств обоих государств и выяснение точек соприкосновения между их позициями в деле укрепления мира.

Личный контакт, установленный между уполномоченным представителем британского правительства и членами Советского правительства, несомненно, будет содействовать укреплению советско-британских отношений, а также международному сотрудничеству в интересах разрешения проблемы мира 92.

Известия. 1939. 28 марта.

 

233. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

Вне очереди

28 марта 1939 г.

После того как ТАССу было передано сообщение {{* См. док. 232.}}, согласованное с Хадсоном и Сидсом, английское посольство получило распоряжение из Лондона не упоминать в коммюнике о политических разговорах. Англичане меня разыскивали весь вечер, но я был на даче и вернулся в город около полуночи. Я заявил англичанам, что сообщение ТАСС уже разослано в провинциальную печать и потому оно должно быть напечатано и в. столичной, но что можно еще задержать отправку за границу. Посоветовавшись между собой и учтя, что инкоры все равно протелеграфируют завтра по выходе газет, англичане скрепя сердце решили, что не стоит задерживать отправку сообщения за границу. Форин офис, давая распоряжение, не знал текста сообщения и, может быть, боялся, что там есть что-либо лишнее. Необходимо, однако, выяснить подоплеку этой возмутительной истории {{** См. док. 240.}}. Английская печать шумела, что миссия Хадсона скорее политическая, чем экономическая, и вдруг предлагает совершенно умолчать о политике. Сообщение составлено нами в совершенно необязывающих выражениях и скорее создает впечатление безрезультатности визита, но даже такое сообщение встречает возражение, это надо выяснить.

Журналисты, сопровождающие Хадсона, обходят нашу цензуру, передавая, очевидно, по телефону. Сообщите срочно, как и что они пишут.

M . M . Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 95-96.

 

234. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

28 марта 1939 г.

Направляю записи моих двух бесед с Хадсоном с ближайшей почтой {{* См. док. 220., 225.}}. Никаких предложений с обеих сторон сделано не было. Хадсон затронул вопрос о старых претензиях, без урегулирования которых невозможен де постоянный торговый договор. Я ответил, что мы не настаиваем на постоянном торговом договоре. О старых претензиях мы не думаем и ему советуем вопроса не подымать. Когда Хадсон упомянул, что можно конфликт устранить перечислением имеющихся в английских банках депозитов с добавлением нескольких миллионов фунтов, я сказал, что о каких-либо добавлениях не может быть и речи, а вопрос о перечислении считаю дискутабельным. В переговорах с Микояном Хадсон ставил вопрос о клиринге, о закупке потребительских товаров, об учреждении в Москве английского торгового представительства и об увеличении фрахтуемого английского тоннажа. Все эти предложения Микояном отклонены. Вчера на завтраке в посольстве Микоян сказал Хадсону, что при известных условиях, имея в виду долголетний кредит, можно было бы закупить некоторое количество пряжи и даже сельди. В общем надо признать, что визит ни в политическом, ни в экономическом отношении никакого эффекта не дал, а при таких визитах отсутствие положительных результатов должно считаться результатом отрицательным. Можно лишь надеяться, что лично Хадсон будет относиться благожелательно. Он сам, за исключением театров, почти ничего не видел в Москве. Жена же его очень энергична, многое видела и осталась, кажется, очень довольна. История с сообщением ТАСС {{** См. док. 232., 240.}} перед самым отъездом сильно испортила настроение англичан, да и наше тоже.

Получил сегодня письмо, в котором Хадсон чрезвычайно тепло благодарит за прием и гостеприимство. Для Вашего сведения сообщаю, что в дальнейшем предполагается поручить торговые переговоры Вам и торгпреду.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 98-99.

 

235. Заявление народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова посланнику Латвии в СССР Ф. Коциньшу

28 марта 1939 г.{{ * В этот же день аналогичное заявление было сделано наркомом иностранных дел СССР также посланнику Эстонии в СССР Рею.}}

Советско-латвийский мирный договор от 11 августа 1920 г., а равно и договор о ненападении от 5 февраля 1932 г. имели своей презумпцией получение латвийским народом и сохранение им полного самостоятельного и независимого государственного существования как соответствующего воле латвийского народа. Из этой же презумпции Советское правительство исходило при досрочном введении в силу пакта Бриана — Келлога 93, при продлении на 10 лет договора о ненападении, а также при принятии на себя обязательств по Уставу Лиги наций.

Латвийскому правительству известно, какие усилия Советское правительство делало в течение последних 15 лет для обеспечения ненарушимости границ Латвийской Республики, причем оно опять-таки руководствовалось той же презумпцией. Из сказанного следует, какое огромное значение Советское правительство неизменно придавало и придает сохранению полной независимости Латвийской, как и других Прибалтийских республик, отвечающему не только интересам народов этих республик, но и жизненным интересам Советского государства. Отсюда должно стать также ясно, что какие бы то ни было соглашения, добровольные или заключенные под внешним давлением, которые имели бы своим результатом хотя бы умаление или ограничение независимости и самостоятельности Латвийской Республики, допущение в ней политического, экономического или иного господства третьего государства, предоставление ему каких-либо исключительных прав и привилегий как на территории Латвии, так и в ее портах, признавались бы Советским правительством нетерпимыми и несовместимыми с предпосылками и духом названных договоров и соглашений, регулирующих в настоящее время его взаимоотношения с Латвией, и даже нарушением этих соглашений, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Настоящее заявление делается в духе искренней благожелательности к латвийскому народу с целью укрепления в нем чувства безопасности и уверенности в готовности Советского Союза на деле доказать, в случае надобности, его заинтересованность в целостном сохранении Латвийской Республикой ее самостоятельного государственного существования и политической и экономической независимости, а также в невозможности для Советского Союза оставаться безучастным зрителем попыток открытого или замаскированного уничтожения этой самостоятельности и независимости.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 119-120. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 282-283.

 

236. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

29 марта 1939 г.

Дорогой Яков Захарович,

Нашумевшие за последнее время вопросы о совместной декларации, конференции и т. д. я считаю отпавшими. Если не будет в ближайшее время какого-нибудь яркого случая германской агрессии, а его как будто не предвидится, то шум, поднятый вокруг аннексии Чехословакии и Клайпеды и германо-румынского соглашения, на время уляжется и мюнхенцы всех мастей снова войдут в свои права. В Англии как будто движение еще не улеглось, но Чемберлен и Саймон остаются.

Из моих шифровок Вам должно быть ясно, что слухи об условиях, которые мы якобы поставили для подписания декларации, не соответствуют действительности. Мы, правда, для себя решили не подписывать ее без Польши, но на прямое предложение о декларации четырех мы дали прямой ответ о согласии {{* См. док. 215.}}. Никаких вопросов о подписании декларации трех или двух не получили и потому не считали нужным забегать вперед в определении своего отношения. Нам неизвестен точный ответ Польши, но он был, по-видимому, достаточно определенен, чтобы понять ее отрицательное отношение и чтобы дать возможность Чемберлену и Бонне уклониться от дальнейших действий.

Майский сообщает {{** См. док. 229.}}, что Бонне в Лондоне старался убедить англичан в невозможности сотрудничества Польши и Румынии с СССР, помощи которого они не желают. Бонне добивался от Чемберлена прямого обещания английской помощи для Польши и Румынии, для того чтобы устранить СССР. Бонне вообще в Лондоне настаивал на введении конскрипции в Англии и на других максималистских требованиях, заведомо неприемлемых для Англии, с целью усиления капитулянтских настроений и доказательства невозможности каких-либо коллективных действий.

Не подлежит никакому сомнению, что Бонне преследует политику всякого отказа от вмешательства в дела, не касающиеся непосредственно Запада, т. е. Голландии, Бельгии, Польши и Швейцарии. Я думаю, что в настоящее время у англичан больше готовности интересоваться востоком Европы, чем у Бонне. Что касается Бека, то в его отрицательном отношении к декларации играет роль не только и даже не столько боязнь Германии, сколько нежелание допустить участие СССР в каких-либо общих действиях с западными странами. Эту линию Бек проводит последовательно. Во время посещения Лондона он, вероятно, главным образом будет агитировать против привлечения СССР к каким-либо общим действиям и в этом найдет сильную поддержку Бонне. Вопрос только в том, согласится ли Англия на помощь Польше без нашего участия. Я думаю, что нет. В таком случае Бонне сможет, сославшись на отказ в помощи со стороны Англии, умыть руки даже в отношении Польши. Насколько я понимаю его психологию, он считает, что, добившись дальнейшего оформления союзных отношений с Англией, он получил максимальные гарантии для Франции и ни о чем больше заботиться не должен. Необходимо вспомнить, что заключение пакта с СССР французы типа Лаваля и Бонне мотивировали всегда нежеланием Англии брать на себя определенные обязательства в отношении Франции. Когда замечалось кислое отношение Англии к советско-французскому пакту, ее фактически ставили перед дилеммой — или заключить военный союз с Францией, или же мы вынуждены пактовать с СССР. Надо признать, что, заручившись обязательством Англии вмешаться в конфликт в случае нападения на Голландию и Швейцарию, а также дальнейшего сотрудничества генеральных штабов, Бонне своего добился. Сегодня в разговоре с Пайяром я говорил ему об имеющейся информации касательно деятельности Бонне в Лондоне.

Миссия Хадсона результатов не дала, да мы их и не ожидали, и сама цель миссии не была ясна ни нам, ни, вероятно, самим англичанам. Если имелось в виду сделать жест в нашу сторону самим фактом посылки к нам полуминистра, то цель, конечно, достигнута. Никаких политических предложений Хадсон не привез, ожидая, что мы сами какие-то предложения сделаем. В экономических переговорах обе стороны остались на своих позициях, и потому Хадсон, чтобы не создалось впечатления неудачи его поездки, говорит всем и всякому, что вообще никаких экономических переговоров он в Москве не вел и что они должны начаться в Лондоне. В Москве же были лишь предварительные разговоры. О наличии разногласий упомянуто в коммюнике по нашей инициативе {{* См. док. 232.}}.

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 19, д. 206, л. 34-36.

 

237. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с посланником Литвы в СССР Ю. Балтрушайтисом

29 марта 1939 г.

Балтрушайтис принес мне копию германо-литовского соглашения о Клайпеде {{* См. также док. 221.}}, сообщив при этом подробности «переговоров». Риббентроп обращался с Урбшисом весьма грубо, вручив ему проект соглашения и потребовав немедленного подписания. Когда Урбшис стал возражать, Риббентроп заявил, что Ковно {{** Каунас.}} будет сровнен с землей, если соглашение не будет немедленно подписано, и что у немцев все для этого готово. Риббентроп наконец согласился отпустить Урбшиса в Ковно с условием, что он немедленно вернется с подписанным соглашением.

Балтрушайтис затем сообщил о царящем в Ковно беспокойстве и о разговорах о возможности объявления Германией протектората. Дополнил он это следующими деталями.

Воинские части, занявшие Клайпедскую область, продолжают усиливаться, хотя уже начальный их контингент был настолько внушителен, что никак не соответствовал истинному положению вещей. Есть сведения, что воинские части Восточной Пруссии получают подкрепления.

Во всех концах Литвы из пока неуловимых, но, по-видимому, хорошо и заранее организованных источников распускаются всевозможные часто фантастические слухи и запугивания с целью вызвать смятение и панику и добиться возможно большей дезорганизации страны.

В самом Каунасе, как и вообще в Литве, все очень озабочены создавшимся положением, но все преисполнены решимости, в случае угрозы, защищать независимость всеми силами и средствами. Войска пополняются резервистами.

Наблюдается массовое бегство из Клайпедской области. Наплыв беженцев особенно значителен в Кретинге, Юрбаркасе, Таураге, Каунасе. Большинство семейств, поспешно покидая Клайпеду, своих близких, плачут, не находя друг друга, жалуются на то, что, спеша, пришлось оставить имущество. В числе беженцев имеются и иностранцы — чехи и немцы. В прессе отмечено, что только 26 марта одним поездом прибыло оттуда 7700 беженцев. В числе прибывающих имеется много искалеченных. Ими переполнены больницы в Кретинге и Каунасе. С одного учителя штурмовики стащили сапоги, и он приехал из Клайпедского края босиком.

Немцы навезли в Мемель {{*** Клайпеда.}} много материалов, что указывает как будто на их намерение сооружать там какие-то укрепления или создать военно-морскую базу.

На вопрос, известно ли Балтрушайтису, что-либо о литовско-польских переговорах {{* См.: Известия. 1939. 12 мая, 26 июня, 3, 5 июля.}}, Балтрушайтис ответил, что никаких сведений об этом он не получил.

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 138-139.

 

238. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с посланником Румынии в СССР Н. Диану

29 марта 1939 г.

Я вызвал Диану и заявил ему, что нас не удовлетворяют те скудные сведения, которые мы получили от него о германо-румынском соглашении 90. Он должен понимать, что мы не можем не интересоваться взаимоотношениями Румынии с агрессивной Германией. Мы не могли бы относиться равнодушно к получению агрессивной страной господства в Румынии или к возможности получения опорных пунктов вблизи нашей границы или в черноморских портах. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 140. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 283-284.

 

239. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Немедленно

29 марта 1939 г.

1. Сегодня Гринвуд снова встретился с Чемберленом, который заявил ему, что благодаря Польше в вопросе о декларации {{** См. док. 231.}} и прочее создались большие трудности и что сегодня он сможет сделать в парламенте лишь очень общее сообщение о положении дел. Чемберлен подчеркивал, что с Парижем и Москвой все в порядке, и, кстати, еще раз заявил о своем удовлетворении результатами миссии Хадсона {{*** См. док. 232.}}. Гринвуд поставил вопрос о необходимости устройства дебатов по внешней политике до пасхальных каникул (начинаются 6 апреля) — Чемберлен обещал предоставить для этого день,

2. Я узнал следующие детали о беседе Чемберлена с рабочей делегацией 23 марта. Рассказывая о переговорах по декларации, Чемберлен мало останавливался на недовольстве Польши отсутствием прочной гарантии, но зато очень подчеркивал нежелание Польши (Румынии) получать помощь от СССР. Далее премьер утверждал, будто бы переговоры о декларации ведутся не между четырьмя, а между пятью державами, включая Румынию, и что будто бы декларацией предусматривается не только консультация, но и взаимная помощь. При разговоре не был Галифакс, но присутствовал Кадоган, который, однако, не счел нужным поправить Чемберлена. Премьер намеками также давал понять, будто бы британское правительство готово идти на принятие твердых обязательств в отношении востока Европы. В результате лейбористы размякли и стали распространять слухи, будто бы Чемберлен «стал совсем другим» и готов отныне агрессорам «оказывать сопротивление».

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 47-48.

 

240. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

29 марта 1939 г.

1. Сегодня Кадоган дал мне такие разъяснения по поводу инцидента с коммюнике ТАСС 92. Хотя Хадсону предоставлено было право во время поездки разговаривать на политическую тему, но все-таки по его, Кадогана, мнению, основная задача Хадсона была торговая, тем более что он занимает пост секретаря департамента заморской торговли. Кадоган до последнего момента не знал, что Хадсон предполагает вообще публиковать какое-либо коммюнике (хотя бы даже чисто торгового характера) о результатах своих разговоров в Москве. Тем более он был удивлен, когда 27 марта около половины восьмого вечера он получил из Москвы телеграмму с сообщением, что выпускается коммюнике, да еще с включением политических моментов. Текст коммюнике не был приложен. Мало зная о том, какие политические разговоры велись в Москве, ибо Хадсон об этом сообщал очень кратко, Кадоган был поставлен в тупик и так как по расчету времени было уже невозможно просить прислать текст коммюнике в Лондон на просмотр, то он решил, что безопаснее будет совсем исключить из коммюнике политику. Такое указание и дано было британскому посольству в Москве. Оно пришло, однако, туда слишком поздно, и коммюнике было опубликовано в первоначальной форме. После того как Кадоган ознакомился с текстом коммюнике, он пришел к выводу, что опасение его было напрасно. Коммюнике ему нравится. Выслушав разъяснения Кадогана о том, как он в порядке «перестраховки» собирался исключить из коммюнике всякую политику, я напомнил Кадогану то, что писала английская пресса о значении поездки Хадсона, а также то, что мне говорили о ней Галифакс, Ванситарт и сам Хадсон, далее я указал Кадогану на то, какое неприятное впечатление весь этот инцидент оставил в Москве. Кадоган был несколько смущен, извинялся и два раза подчеркнуто заявил, что он придает большое значение визиту Хадсона, что московские разговоры были очень полезны и что он надеется на хорошие результаты как следствие этих разговоров. Из разговора с Кадоганом мне стало еще яснее то, о чем я слышал уже ранее, а именно, что отношения между Кадоганом и Ванситартом оставляют желать лучшего. Хадсон, как я уже сообщал Вам ранее, кандидатура Ванситарта. Именно поэтому Кадоган относится к нему с явным раздражением и при случае не прочь поставить ему палку в колесо. Отсюда, по-видимому, берет начало инцидент с московским коммюнике.

2. В дальнейшем разговоре мы коснулись вчерашнего заявления Чемберлена в парламенте, в связи с этим весьма интересную вещь сообщил мне Кадоган о нынешнем состоянии переговоров с другими державами. По его словам, поляки совершенно категорически, румыны в менее решительной форме заявили, что они не примкнут ни к какой комбинации (в форме ли декларации или какой-либо иной), если участником ее будет также СССР. Кроме того, они дали ясно понять, что «консультация» их никак не устраивает и что они могут войти в мирный блок только при условии твердых военных обязательств со стороны Англии и Франции.

В течение последних дней между Лондоном и Парижем шли усиленные совещания, и в английских правительственных кругах сейчас создалось настроение в качестве первого этапа организовать блок четырех держав — Англии, Франции, Польши и Румынии, причем первые две берут на себя твердое обязательство силою оружия прийти на помощь Польше или Румынии в случае нападения на них Германии. СССР пока остается в стороне, но на следующем этапе он тоже привлекается, причем о формах и характере его сотрудничества британское правительство собирается с нами особо говорить. Для уточнения положения я спросил Кадогана, объявит ли Англия войну Германии со всеми вытекающими отсюда последствиями (блокада немецких берегов, бомбардировка немецких городов с воздуха и прочее), если Германия, например, завтра атакует Польшу. Кадоган на это ответил: «Да, объявит, если, конечно, указанный план будет принят кабинетом». По словам Кадогана, данный план будто бы встречает полную поддержку в Париже. Из других источников (в том числе от Черчилля) я слышал о наличии у британского правительства только что указанного плана. Однако пока еще трудно сказать, будет ли он одобрен кабинетом.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 50-53.

 

241. Из письма посла Польши в Великобритании Э. Рачиньского министру иностранных дел Польши Ю. Беку

29 марта 1939 г.

Стремительный ход последней фазы чешского кризиса глубоко потряс здешнее общественное мнение и явился также причиной эволюции позиции здешнего правительства. Для решительных противников гитлеровской Германии последние события явились лишь подтверждением их предположений и еще одним аргументом в пользу необходимости принятия энергичных предупредительных мер. Однако еще большее значение приобрели чешские события в связи с тем влиянием, которое они оказали на здешний лагерь «соглашателей». Как правило, его сторонники избегали открыто выражать свои предвидения и надежды. В общем, они ограничивались заявлениями о том, что Великобритания должна ограничиться защитой Западной Европы и, разумеется, Британской империи и ее имперских коммуникаций. Центральная и Восточная Европа явилась бы районом германской экспансии, откуда Англия могла бы уйти без больших для нее потерь. Наиболее важные, хотя открыто и не высказывавшиеся аргументы в пользу этого заключались в надежде на то, что Германия натолкнется на большие трудности при освоении уступленных ей территорий и что вследствие этих " трудностей и антагонизма с Россией она утратит свою гибкость и динамизм. Предполагалось, что дело дойдет до русско-германской войны, которая ослабит обе воюющие стороны, не, без косвенной выгоды для западных государств.

Быстрый ход событий, дающий Германии ценные завоевания без пролития крови, выявил слабые стороны этих соображений, а также тот факт, что, по существу, они были прежде всего отговоркой, позволявшей ответственным государственным деятелям западных держав идти по линии наименьшего сопротивления. Возникла большая тревога в связи с тем, что, как и раньше, Германия вместо ослабления своих сил в результате действий на Востоке значительно усилила их. Вследствие осознания этого появился новый тон в отношении Германии. Этот шаг нашел свое отражение в английской политической прессе, разумеется, не без ведома правительственных кругов.

По сведениям, циркулирующим в здешних дипломатических и политических кругах, поворот в лагере «соглашателей» не является, однако, полным. По общему мнению, к этой группе относится сэр Джон Саймон, которому приписывают авторство проекта совместной декларации Великобритании, Франции, Польши и Советов. Несмотря на решительный тон своих последних речей, также и премьер не кажется, как это было до сих пор, свободным от сомнений в отношении того, наилучший ли был избран способ для розыгрыша партии, начатой мюнхенским соглашением. [...]

Эдвард Рачиньский,
посол Польской Республики

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 60 — 61.

 

242. Из дневника министра иностранных дел Италии Г. Чиано

29 марта 1939 г.

[...] Дважды беседовал с дуче, для того чтобы принять решение в отношении Албании. Поскольку он выезжает в Калабрию и вернется только в ближайшую субботу, я хотел внести полную ясность в этот вопрос: 1. Армия, флот и авиация продолжают свою подготовку. Мы будем готовы к субботе. 2. Якомони {{* Посланник Италии в Албании.}} должен тем временем оказать дипломатическое давление на короля и доложить о результатах. 3. В определенный момент, если только он не сдастся до этого, мы пошлем свои корабли в территориальные воды Албании и предъявим ультиматум: либо подписать пакт, либо взять на себя ответственность за отказ. 4. Если он будет упорствовать в своем отказе, мы поднимем восстание среди племен, опубликуем соответствующие декларации и высадимся. 5. Оккупировав Тирану, мы созовем там под моим председательством нечто вроде учредительного собрания, состоящего из албанских вождей, и предложим корону королю Италии. [...]

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 298. Опубл. в кн.: G. Ciano. Diario. Vol. I. P. 68-69.

 

243. Телеграмма полномочного представителя СССР в Велико британии И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

30 марта 1939 г.

Чемберлен сегодня утром пригласил Гринвуда и сообщил ему, что британское правительство получило точные сведения о намерении Германии напасть на Польшу и что он, Чемберлен, считает необходимым теперь же предупредить Германию о том, что Англия в таком случае не сможет остаться посторонним зрителем происходящих событий. С целью обсуждения создавшегося положения Чемберлен созывает экстренное заседание кабинета. Разговор происходил до заседания. В 11 час. утра действительно состоялось заседание кабинета, но мне пока неизвестно, что на нем было решено 94.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 55. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 286-287.

 

244. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

31 марта 1939 г.

Сегодня меня пригласил к себе Бонне и, сообщив о готовности Англии гарантировать Польшу, начал плести какую-то чепуху относительно сотрудничества с СССР. По его же словам, выходило, что Польша, даже получив гарантию, вряд ли подпишет декларацию четырех {{* См. док. 210.}}, что Англия и Франция, по-видимому, уже примирились с этим, и вместе с тем он стал меня просить, чтобы я опять запросил вас, какова будет наша позиция, если Германия нападет на Польшу и Румынию, и т. д. Когда я выразил недоумение, о чем собственно я должен запрашивать после трехнедельной волынки, после того как мы уже достаточно ясно высказались {{** См. док. 215., 216.}} и после того как Лондон и Париж сейчас сами отказываются от своего первоначального проекта, Бонне начал тянуть уже другую песенку. Еще неизвестно, откажется ли Польша; но если и откажется, то он жаждет сотрудничества с нами, но не знает только, в какой форме это лучше осуществить. Он был бы не прочь, чтобы эту форму подсказали мы, а закончил он беседу довольно неожиданно: «Знаете, подождем завтрашнего дня».

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п, 302, д. 2089, л. 163. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 287.

 

245. Заявление премьер-министра Великобритании Н. Чемберлена в палате общин о предоставлении гарантий Польше

31 марта 1939 г.

Как я заявил на сегодняшнем утреннем заседании, правительство Его Величества не имеет официального подтверждения слухов о каком-либо планируемом нападении на Польшу и поэтому их нельзя принимать за достоверные.

Я рад воспользоваться этой возможностью, чтобы снова сделать заявление об общей политике правительства Его Величества. Оно постоянно выступало и выступает за урегулирование путем свободных переговоров между заинтересованными сторонами любых разногласий, которые могут возникнуть между ними. Оно считает, что это естественный и правильный курс в тех случаях, когда существуют разногласия. По мнению правительства, нет такого вопроса, который нельзя было бы решить мирными средствами, и оно не видит никакого оправдания для замены метода переговоров методом применения силы или угрозы применения силы.

Как палате известно, в настоящее время проводятся некоторые консультации с другими правительствами. Для того чтобы сделать совершенно ясной позицию правительства Его Величества на то время, пока эти консультации еще не закончились, я должен теперь информировать палату о том, что в течение этого периода в случае любой акции, которая будет явно угрожать независимости Польши и которой польское правительство соответственно сочтет необходимым оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство Его Величества считает себя обязанным немедленно оказать польскому правительству всю поддержку, которая в его силах. Оно дало польскому правительству заверение в этом 94.

Я могу добавить, что французское правительство уполномочило меня разъяснить, что оно занимает по этому вопросу ту же позицию, что и правительство Его Величества.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 62.

 

246. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

31 марта 1939 г.

Галифакс сегодня утром опять отложил свидание и пригласил меня только в 1 час дня. Начал он с извинений по поводу того, что вынужден был несколько раз откладывать мой визит, объясняя это тем, что в последние два дня происходили частые заседания кабинета или комитета по внешней политике (в него входят 5—6 наиболее ответственных министров) и что страшно много времени и труда было потрачено на выработку текста того заявления, которое премьер должен сделать сегодня в 3 часа дня в парламенте {{* См. док. 245.}}. Из слов Галифакса можно было заключить, что роды этого документа носили весьма болезненный характер. Таким образом, еще раз подтверждается наличие разногласий в кабинете по вопросу о внешней политике. Далее Галифакс зачитал мне текст заявления, которое вам, вероятно, уже известно из газет, и спросил меня, каково мое мнение о нем. При этом Галифакс особо подчеркнул, что консультации и переговоры более общего порядка по вопросу о создании единого фронта миролюбивых держав против агрессии, начатые две недели назад, остаются в полной силе и английское правительство собирается продолжать их с максимальной энергией (хотя, по мнению Галифакса, декларация, предложенная англичанами 20 марта, едва ли имеет шансы на осуществление, и теперь надо искать иных форм коллективной акции), однако крайнее обострение германо-польских отношений вынудило британское правительство впредь до решения указанного общего вопроса принять экстренные меры специально в отношении Польши. Отсюда сегодняшнее заявление премьера, которое, как надеется Галифакс, может еще остановить Гитлера, Я ответил, что, поскольку в соответствии с заявлением Галифакса английское правительство не собирается отказываться от намерения создать единый фронт миролюбивых держав, вообще прочитанное мне заявление представляет известный шаг вперед по сравнению с прежними декларациями английского правительства по вопросам борьбы с агрессией. Мне, однако, кажется, что редакция заявления недостаточно определенна и допускает возможность различных толкований. В качестве примера я указал на формулу «английское правительство поддержит Польшу всей своей силой». В течение некоторого времени между мной и Галифаксом шел спор по данному пункту, но в конце концов Галифакс согласился, что немцы, пожалуй, смогут вложить в приведенное заявление не совсем то содержание, какое в него вкладывает кабинет.

Далее Галифакс спросил меня, мог ли бы премьер, оглашая заявление в парламенте, сказать, что оно находит одобрение Советского правительства. Это было бы очень важно, чтобы предупредить внутренние споры и разногласия в самой Англии (намек на настойчивое требование оппозиции осуществлять тесный контакт и сотрудничество с СССР). В эти критические времена надо демонстрировать максимум внутреннего единства перед лицом Германии. Я ответил, что вполне понимаю чувства Галифакса, но не могу согласиться с его предложением. Насколько мне известно, английское правительство консультировалось по поводу настоящего документа с Парижем и Варшавой, но не консультировалось с Москвой. Текст документа Советскому правительству неизвестен. Даже я здесь до последнего момента его не видел. Независимо от того, какова была бы наша оценка заявления по существу, как может премьер при таких обстоятельствах докладывать парламенту, что Советское правительство дало его декларации свое благословение? Галифакс несколько смущенно согласился, что, пожалуй, это так, и стал пространно доказывать, что отсутствие консультации с Советским Союзом в данном конкретном случае объясняется отнюдь не нежеланием со стороны английского правительства, а исключительно оппозицией со стороны поляков к участию СССР в какой-либо общей с ними комбинации. Поляки, по словам Гали-факса, выдвигали будто бы тот аргумент, что участие СССР вызвало бы такую реакцию в Германии, которая сделала бы открытый конфликт между Польшей и Германией неизбежным. Затем Галифакс спросил, готов ли был бы СССР в случае нападения Германии на Польшу оказать последней помощь, например, в такой форме, как снабжение поляков оружием, амуницией и прочим. Я ответил, что общая принципиальная установка Советского правительства Галифаксу уже известна из наших прежних с ним разговоров: СССР оказывает помощь жертвам агрессии, борющимся за свою независимость, но, конечно, конкретные формы этой помощи определяются конкретными обстоятельствами каждого отдельного случая. В данном случае очень важное конкретное обстоятельство, которое приходится учитывать,— это открытое нежелание самой Польши пользоваться нашей поддержкой, о чем мне только что сообщил Галифакс. СССР не имеет желания навязываться кому-либо со своей помощью. Поэтому сейчас мы, естественно, не можем занимать иной позиции, как позиция внимательного наблюдателя за развертывающимися событиями. Нет основания обсуждать те или иные формы советской поддержки Польше. И к тому же я не уполномочен на это моим правительством. Галифакс заметил, что вполне понимает нашу позицию. Далее он прибавил, что во время пребывания Бека в Лондоне он затронет с ним вопрос о польско-советских отношениях. Закончил Галифакс заявлением о желании поддерживать со мной возможно более тесный контакт.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 60—64. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 287-289.

 

247. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

31 марта 1939 г.

Вчера после оглашения декларации {{* См. док. 245.}} в парламенте Чемберлен пригласил Ллойд Джорджа для обмена мнениями по международным вопросам. Во время беседы Ллойд Джордж остро поставил вопрос об участии СССР в блоке миролюбивых держав, на что премьер ответил, что он в принципе с этим целиком согласен, но что позиция Польши и Румынии делает пока практическое привлечение СССР затруднительным. Тогда Ллойд Джордж спросил, как же при таких условиях Чемберлен рискнул выступить со своей декларацией, грозя вовлечь Англию в войну с Германией. Премьер возразил, что, по имеющимся у него сведениям, как германский генеральный штаб, так и Гитлер ни в коем случае не пойдут на войну, если будут знать, что им придется драться одновременно на двух фронтах — западном и восточном. Ллойд Джордж спросил, где же этот «второй фронт». Премьер ответил: «Польша». Ллойд Джордж расхохотался, стал издеваться над Чемберленом и доказывать, что Польша не имеет ни сколько-нибудь приличной авиации, ни достаточной механизации армии, что вооружение польских сил более чем посредственно, что экономически и внутриполитически Польша слаба. Никакого «восточного фронта» без активной помощи СССР быть не может. В заключение Ллойд Джордж заявил: «При отсутствии твердого соглашения с СССР я считаю ваше сегодняшнее заявление безответственной азартной игрой, которая может очень плохо кончиться». [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 65—66. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 290-291.

 

248. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

1 апреля 1939 г.

Сидс, не объясняя цели своего визита, начал с разговора о коммюнике Хадсона {{* См. док. 232.}}, причем выражал сожаление, что последние моменты гостей, да и его самого, были испорчены, в чем он винит, конечно, Форин офис. Я ему сказал, что нам коммюнике не нужно было, что мы могли бы обойтись без него, но, поскольку английская печать столько нашумела по поводу якобы политической миссии Хадсона, трудно было совершенно умолчать о политических разговорах, которые он все же вел с нами по поручению своего правительства 92.

С[идс] затем спросил, что я думаю о заявлении Чемберлена {{** См. док. 245.}}. Он полагает, что мы должны приветствовать это заявление как проявление новой английской политики по пути коллективной безопасности. Он ожидает поэтому, что мы выразим свое понимание и оценку заявления.

Я выразил сперва недоумение, что, после того как Англия по своей инициативе обратилась к нам с предложением о совместной декларации {{*** См. док. 210.}} и мы дали свой положительный ответ {{**** См. док. 215.}}, мы ничего больше не знаем официально о судьбе этого начинания. Как-то попутно только Кадоган говорил т. Майскому об отрицательной позиции Польши, но мы не знаем, надо ли считать эту затею окончательно провалившейся, или же заявление Чемберлена считается условием согласия Польши на декларацию. С[идс] ответил, что, насколько ему известно, Кадоган и сам Галифакс знакомили Майского с положением и что он, Сидс, считает вопрос о декларации окончательно отпавшим. Он опять стал спрашивать о моем впечатлении от заявления Чемберлена. Я ответил, что нам не совсем понятен смысл этого заявления. Действительно ли Англия решила встать на путь борьбы с агрессией вообще, где бы она ни возникала, или же мы имеем дело с соглашением между Англией, Францией и Польшей или даже Румынией, вызванным особыми соображениями и интересами? Во всяком случае, мы на все официальные/предложения Англии дали свои ответы; затея Англии провалилась, и мы считаем себя свободными от всяких обязательств.

«Значит ли это, что вы впредь не намерены помогать жертве агрессии?» — спросил Сидс.

Я ответил, что, может быть, помогать будем в тех или иных случаях, но что мы считаем себя ничем не связанными и будем поступать сообразно своим интересам.

С[идс] начал вздыхать по поводу того, что шаги Англии всегда находят где-либо своих критиков и, что бы Англия ни делала, всегда кто-либо недоволен. Ему, Сидсу, очень неприятно встретить с моей стороны такое холодное отношение к заявлению Чемберлена, которое, по мнению посла, заслуживает лучшей оценки.

Я действительно принял посла очень холодно, выражая это не столько словами, сколько поведением, и от продолжения разговора уклонился.

Литвинов

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 4, л. 152 — 153. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С, 291-292.

 

249. Телеграмма временного поверенного в делах Франции в СССР Ж. Пайяра министру иностранных дел Франции Ж. Бонне

2 апреля 1939 г.

Вчера во второй половине дня посол Англии встречался с Литвиновым {{* См. док. 248.}}, которого он нашел расстроенным. Народный комиссар проявил некоторую досаду в связи с тем, что западные державы якобы не придали должного значения последним советским инициативам по эффективной организации коллективного сопротивления агрессии. Дважды Англия торопила СССР занять позицию — в первый раз, запросив, какую позицию он займет в случае, если будет нападение на Румынию, и второй раз, прося его присоединиться к совместной декларации. В обоих случаях СССР представил конструктивные предложения (о совещании) или проявил положительное расположение. Затем все прервалось. Отдавая себе отчет о трудностях английской дипломатии, Литвинов, однако, на основе некоторых данных поставил под сомнение реальную готовность западных держав договориться о выработке программы совместных действий с Советами.

Во время беседы народный комиссар вскользь высказал мысль о том, что в конечном счете политика изоляции может быть самой выгодной для СССР. Этой шуткой Литвинов, несомненно, стремился стимулировать усердие своего собеседника, но шутки Литвинова почти всегда указывают на альтернативные направления в ходе мыслей руководителей.

Некоторые сделанные мне народным комиссаром намеки передают в более или менее точной форме тот же недоверчивый настрой.

Правильно это или нет, но вспоминая о Мюнхене, СССР в некоторых отношениях находится под впечатлением, что его то приближают, то отстраняют, что с ним ведут игру и что даже у кое-кого может быть задняя мысль скомпрометировать его по отношению к Германии, с тем чтобы еще больше изолировать. Но если СССР, похоже, готов действовать совместно с другими державами и разделить риск, он не хочет подставлять себя и «служить громоотводом». Эта озабоченность выражена во 2-м пункте программы Сталина о задачах коммунистической партии {{* См. док. 177.}} (моя телеграмма № 166) и в газетных статьях с требованием действий, а не заявлений со стороны западных держав.

После чешских событий в связи с решительной позицией Франции, Англии и Соединенных Штатов здесь произошло очень отчетливое возрождение идеи коллективной безопасности. Вместе с тем была отмечена некоторая непоследовательность в линии западных держав и возникли сомнения.

Следовало бы несколько успокоить Литвинова.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français, 1932—1939... 2 serie, t. XV, p. 355-356.

 

250. Распоряжение начальника верховного командования вооруженных сил Германии В. Кейтеля

3 апреля 1939 г.

Содержание: инструкция для вооруженных сил на период

1939-1940 гг.

Инструкция для вооруженных сил о единой подготовке военных действий на период 1939 — 1940 гг. перерабатывается.

Часть I («Обеспечение границы») и часть III («Данциг») будут разосланы в середине апреля. Они в основном остаются неизменными.

Часть II (план «Вайс») содержится в приложении {{** План «Вайс» — см. док. 265.}}. Подпись фюрера будет получена позднее.

Относительно плана «Вайс» фюрер распорядился о следующем:

1. Разработка [плана] должна проходить таким образом, чтобы осуществление операции было возможно в любое время, начиная с 1 сентября 1939 г.

2. На верховное командование вооруженных сил возлагается задача разработать точную таблицу взаимодействия по плану «Вайс» и обеспечить взаимодействие во времени между тремя видами вооруженных сил.

3. Свои соображения и материалы для таблиц взаимодействия командующие видами вооруженных сил должны представить верховному командованию вооруженных сил к 1 мая 1939 г.

Начальник верховного командования
вооруженных сил
Кейтель

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 301. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. VI. S. 154.

 

251. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

4 апреля 1939 г.

Гжибовский приходил сегодня по своей инициативе. Он начал с полуупрека, что ему приходится выполнять функции нашего полпреда, передавая наши запросы польскому правительству. Это имеет, то неудобство, что он может иногда не совсем точно передавать нашу установку.

Гжибовский получил ответ из Варшавы и может теперь официально сообщить мне, что версия Кадогана {{* См.: СССР в борьбе за мир... Док. 182.}} о польском ответе правильна, но она должна быть дополнена указанием, что относится к комбинациям, направленным против Германии. Варшава не знает, сделано ли это упущение Кадоганом или польским послом, которому теперь об этом послан запрос.

Вернувшись к вопросу, поставленному ему мною в прошлый раз, о том, упомянула ли Польша в своем ответе Англии, что она отказывается также от участия в комбинациях, направленных против СССР, Гжибовский, читая инструкцию из Варшавы, показал мне некоторые цитаты из «Тан» и «Таймс», где говорится о предъявлении Германией Польше трех требований: 1) о Данциге, 2) о постройке автострады через «коридор», 3) о присоединении Польши к антикоминтерновскому пакту ,— каковые требования Польшей отклонены.

На мой вопрос, верны ли эти сообщения газет, Гжибовский ответил, по своему обыкновению, не прямо, а тем, что эти газеты обычно хорошо информированы. К этому Гжибовский добавил, что отрицательное отношение Польши к антикоминтерновскому пакту хорошо известно западноевропейским государствам и участникам пакта. Я спросил, известно ли это им также из газет, и Гжибовский ответил, что это известно им от польского правительства. На мой вопрос, каков же был ответ Польши на германские требования, Гжибовский сказал, что ответом была мобилизация в Польше и что Польша отказалась даже вести переговоры по этим требованиям.

Далее, Гжибовский выражал недовольство по поводу ведущейся в нашей прессе полемики против польской политики равновесия. Он сослался на какую-то статью в «Известиях» и в «Машиностроении», где будто бы говорилось о «ложности и бессмысленности польской политики». Полемика есть также в сегодняшнем номере «Журналь де Моску». Посол опасается, что это может вызвать полемику также в польской прессе. Такая полемика особенно несвоевременна теперь, когда Польша находится в затруднительном положении и наша критика может быть понята как нажим на Польшу, как выставление ей условий.

Перейдя на тон конфиденциальности, Гжибовский добавил «в частном порядке»: если у Германии действительно имеется намерение действовать на востоке Европы, то сил СССР и Польши достаточно будет, чтобы воспрепятствовать агрессии. Если же речь идет о наступлении на западе, то каждое государство должно брать на себя лишь конкретные и точные обязательства.

Отвечая послу, я сказал приблизительно следующее.

Мы сожалеем, что до сих пор не удалось назначить полпреда в Варшаву, но что такое назначение возможно в ближайшее время. Г-н Бек не принимает нашего поверенного в делах, да и вообще нет ничего ненормального в том, что мы обращаемся иногда со своими запросами к польскому послу. Такие отступления от общего правила бывают везде. Я понял ответ Варшавы в том смысле, что сообщение Кадогана о том, что Польша не желает примкнуть к каким бы то ни было комбинациям, в которых участвует СССР, должно быть лишь дополнено словами «направленных против Германии» и что сокращение произведено либо самим Кадоганом, либо польским послом.

Поскольку посол заговорил о полемике в прессе, я должен сказать, что наши газеты не в курсе моих разговоров с послом и основываются на сообщениях печати, где польский ответ Англии был изображен еще более резко, чем в версии Кадогана. Но даже в восстановленном виде польская формулировка вряд ли может находить понимание и одобрение в наших общественных и журналистских кругах. Послу должно быть известно, что так называемый антикоминтерновский пакт отнюдь не направлен против СССР или исключительно против него, но также против Англии, Франции и даже Америки. Это доказано тем спором, который в настоящее время ведется между участниками пакта, из которых каждый хочет, чтобы острие пакта было направлено против наиболее интересующего его противника. Таким образом, Польша отказывается участвовать не в антисоветской комбинации, а в комбинации, направленной против ряда миролюбивых стран, что, конечно, весьма похвально. Мы знаем, однако, что в свое время Польша готова была примкнуть и вела даже соответственную агитацию за так называемый пакт пяти в составе Англии, Франции, Германии, Италии и Польши, отлично сознавая, что такая комбинация была бы направлена против СССР. Зная все это, наша пресса не может воздержаться от соответственных комментариев по поводу известного ответа Польши Англии. Она критикует внешнюю политику Англии и Франции, так почему же ей не критиковать также польскую политику, если она с ней не согласна? Если польская пресса будет полемизировать против принципов нашей внешней политики, коллективной безопасности, неделимости мира, мы в обиде не будем. Да и сама Польша как будто меняет свою прежнюю политику равновесия, если она соглашается заключить пакт о взаимной помощи с Англией в момент наибольшего обострения англо-германских отношений. Обязавшись помогать Англии и Франции, она может быть вовлечена и в борьбу с Италией, которая будет на стороне Германии. А если Германия начнет продвигаться в Прибалтику и Польша захочет этому помешать, разве она не обратится за помощью к Англии и Франции? Таким образом, продолжая говорить о нейтралитете и равновесии, Польша невольно становится на путь коллективной безопасности. Почему же наши газеты не могут об этом писать?

Но ведь, когда нужно будет, Польша обратится за помощью к СССР, вставил Гжибовский. На это я сказал, что она может обратиться, когда будет уже поздно, и что для нас вряд ли приемлемо положение общего автоматического резерва. Теперь более чем когда-либо необходима ясность в отношениях, и пресса по мере сил старается содействовать внесению ясности, и обижаться тут не на что.

Я защищаю нашу несовершенную политику, сказал Гжибовский. Несовершенство всегда подвержено критике, ответил я.

Во время беседы Гжибовский, между прочим, упомянул, что по поводу мнимого ультиматума Румынии {{* См. док. 191., 203.}}, Англия к Польше не обращалась, исходя, может быть, из предположения, что Польша имеет союзный договор с Румынией 95. Договор, однако, по признанию самого Гжибовского, весьма загадочен и нуждается в уточнении. Не согласовывала Англия также своей декларации с Польшей. Речь Гитлера произвела на посла впечатление смятения и воспроизведена она по радио и в печати не полностью, так как кое-что из сказанного Гитлером пришлось скрыть. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 23, п. 183, д. 6, л. 39-43. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 304-307.

 

252. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Германии А. Ф. Мерекалову

5 апреля 1939 г.

Ген. Баркгаузен, представитель германского командования, чинит препятствия исполнению фирмой «Шкода» в Чехословакии наших двух договоров от 6 апреля 1938 г. на изготовление опытных образцов и чертежей артсистем и договора на поковки артсистем от 20 июня 1938 г., а также не допускает нашу комиссию инженеров на заводы. Вместе с тем ген. Баркгаузен препятствует сдаче нам изготовленных уже по договору двух зенитных пушек и прибора управления артогнем. Обратитесь в Министерство иностранных дел и потребуйте дать немедленно соответствующие указания о прекращении подобных действий, препятствующих выполнению фирмой «Шкода» ее обязательств по упомянутым договорам, в соответствии с которыми мы внесли авансы и очередные платежи {{* См. док. 279.}}.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 295, д. 2038, л. 40.

 

253. Телеграмма временного поверенного в делах СССР в Литве Н. Г. Позднякова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

5 апреля 1939 г.

Конфиденциально МИД меня просил уведомить Советское правительство, что командующий литовской армией принял приглашение отправиться в Германию на день рождения Гитлера и что эта поездка будет носить строго протокольный характер.

МИД известно, что такое приглашение сделано еще Эстонии, Финляндии, Швеции, Латвии и Голландии и что первые три уже пришли к положительному решению. Из Эстонии поедет начальник (генерального) штаба. Из Латвии получил приглашение Балодис {{** Военный министр Латвии.}}.

Поверенный в делах

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 299, д. 2063, л. 43.

 

254. Коммюнике о переговорах между министром иностранных дел Польши Ю. Беком и премьер-министром Великобритании Н. Чемберленом в Лондоне 4—6 апреля 1939 г.

6 апреля 1939 г.

Беседы с г. Беком охватывали широкий круг вопросов и показали, что оба правительства полностью согласны относительно некоторых общих принципов.

Было согласовано, что две страны готовы вступить в соглашение постоянного и взаимного характера с целью заменить существующую временную и одностороннюю гарантию, данную польскому правительству правительством Его Величества {{* См. док. 245.}}.

До заключения постоянного соглашения г. Бек дал правительству Его Величества гарантию, что правительство Польши будет считать себя обязанным оказывать помощь правительству Его Величества на тех же самых условиях, что и условия, содержавшиеся во временной гарантии, уже данной Польше правительством Его Величества.

Подобно временной гарантии, постоянное соглашение не будет направлено против какой-либо другой страны, а будет иметь целью гарантировать Великобритании и Польше взаимную помощь в случае любой угрозы, прямой или косвенной, независимости одной из сторон.

Было признано, что некоторые вопросы, включая более точное определение различных ситуаций, при которых могла бы возникнуть необходимость в такой помощи, потребуют дальнейшего изучения, прежде чем может быть заключено постоянное соглашение.

Было достигнуто согласие, что вышеупомянутая договоренность не помешает ни одному из правительств заключать соглашения с другими странами в общих интересах укрепления мира.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 65.

 

255. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

6 апреля 1939 г.

Галифакс ознакомил меня сегодня с текстом того заявления об англо-польских переговорах, которое премьер сегодня же огласил в парламенте {{** См. док. 254.}}, а затем отчасти по собственной инициативе, отчасти в ответ на мои вопросы сделал следующие пояснения.

1. Никакого, хотя бы временного, договора между Беком и Галифаксом подписано в Лондоне не было. Единственный документ, фиксирующий его переговоры,— это опубликованное коммюнике (оглашенное премьером в палате), согласованное между обеими сторонами. В дальнейшем предполагается заключить окончательный двусторонний пакт взаимопомощи, однако Галифакс не мог хотя бы приблизительно указать срок его подписания.

2. В третьем пункте коммюнике говорится, что обязательство взаимопомощи вступает в силу в случае какой-либо угрозы, прямой или косвенной, независимости одной из сторон. В порядке расшифровки этой несколько туманной формулы я спросил, обязана ли Англия автоматически прийти на помощь Польше, если, например, Германия атаковала бы Литву и Польша пришла бы Литве на помощь? Или обязана ли Польша сделать то же самое, если, например, Германия напала бы на Голландию и Англия пришла бы Голландии на помощь? На этот прямой вопрос Галифакс не мог ответить мне ничего определенного и заметил только, что данный вопрос подлежит уточнению в дальнейшем. На мой второй вопрос, кто является судьей относительно того, угрожает ли прямо, или косвенно теми или иными действиями Германия независимости Польши или Англии,— только ли польское правительство или только ли британское правительство, Галифакс тоже не мог мне дать ясного ответа. Очевидно, и этот важный вопрос не был достаточно уточнен в переговорах.

3. По поводу четвертого пункта коммюнике относительно более точного определения различных обстоятельств, при которых может возникнуть необходимость в помощи, Галифакс разъяснил, что здесь имеются в виду главным образом отношения Польши с Румынией и Венгрией и что польское правительство сейчас займется разрешением имеющихся между ними трудностей. Галифакс, впрочем, допускает, что данный пункт в своем дальнейшем развитии может включать и конкретные переговоры между военными штабами заинтересованных государств.

4. Галифакс сделал особенное ударение на пункте пять коммюнике, предоставляющем каждой стороне полную сепаратность в заключении соглашений с другими державами в интересах укрепления мира. По его словам, этот пункт внесен для того, чтобы обеспечить возможность британскому правительству привлечь к участию в системе безопасности СССР, однако Галифакс сам не сказал ничего относительно формы такого привлечения, а я не стал его об этом спрашивать. В данной связи Галифакс сообщил, что Бек в переговорах по-прежнему настаивал на невозможности для Польши участвовать в каком-либо блоке или соглашении с СССР, ибо: а) это противоречило бы основной линии польской политики занимать «нейтральную» позицию между Германией и СССР и б) поляки не считают возможным ни при каких условиях допустить присутствие Красной Армии на своей территории.

5. С Румынией дело сейчас обстоит так: несколько времени тому назад британское правительство поставило перед румынским правительством вопросы о том, считает ли Румыния, что ей угрожает агрессия, нуждается ли она в помощи со стороны Англии, в какой именно помощи и т. д., но до сих пор не получило окончательного ответа из Бухареста. Бек по возвращении в Варшаву вплотную займется этими вопросами и постарается ускорить разъяснение румынской позиции. Галифакс, однако, опровергал газетные сообщения о том, что Англия будто бы собирается заключать с Румынией договор по типу англо-польского. Он заметил при этом, что между Польшей и Румынией приходится делать различие, ибо Польша — крупная держава со сравнительно большими ресурсами, чего нельзя сказать о Румынии. Галифакса можно было понять в том смысле, что Англия и Франция затрудняются взять на себя в отношении Румынии те же обязательства, какие они взяли в отношении Польши, и рассчитывают, видимо, на какую-то дополнительную комбинацию с другими державами, прежде чем гарантировать румынские границы.

6.Бек в разговорах поднимал вопрос о еврейской эмиграции из Польши в пределы Британской империи, но, по словам Галифакса, беседа по данному пункту была непродолжительной и не имела каких-либо практических последствий. О деньгах для Польши всерьез тоже не говорили. Это объясняется, видимо, тем, что по финансовым вопросам с англичанами разговаривают привезенные Беком эксперты, а не сам Бек. Как я слышал, есть много оснований ожидать, что полякам дадут здесь, вероятно, в форме экспортных кредитов миллионов десять фунтов.

7.В заключение Галифакс просил меня передать Советскому правительству, что он надеется на благожелательное отношение СССР к англо-польскому договору. Советское правительство может быть уверено, что этот договор мыслится британским правительством не сам по себе, а лишь как первый шаг на пути к созданию широкой коалиции миролюбивых государств против агрессии. Такую коалицию он не мыслит себе без СССР. Он, Галифакс, приложит все усилия к тому, чтобы возможно скорее она стала фактом.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 92-96.

 

256. Запись беседы заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина со специальным полномочным послом Китая Сунь Фо

8 апреля 1939 г.

Выразив благодарность за внимание, оказанное ему во время путешествия от Алма-Аты до Москвы, Сунь Фо объяснил, что прибыл в СССР с целью просить Советское правительство о более широкой и эффективной помощи Китаю в его борьбе с японским агрессором. Китайский народ уверен, что может справиться с врагом и собственными силами. Однако при таких условиях китайско-японская война неизбежно должна приобрести затяжной характер. Помощь Советского Союза необходима китайскому народу, чтобы ускорить окончательную победу над Японией. Это отнюдь не означает того, что китайское правительство рассчитывает на непосредственное участие СССР в войне с Японией. Помощь Советского правительства может выразиться в других формах. Во-первых, Китай нуждается в снабжении его материальными средствами, необходимыми для успешной борьбы с японцами. В этой области ни одно из государств не может оказать Китаю лучшую поддержку, нежели СССР. Во-вторых, Советское правительство может взять на себя инициативу организации помощи Китаю в международном плане. Всякому понятно, что война на Дальнем Востоке угрожает общему миру. Поэтому противодействие японскому агрессору коллективными усилиями явилось бы вернейшим средством предотвратить мировую войну. Сунь Фо прибыл в Москву, для того чтобы выяснить с Советским правительством конкретные возможности вышеуказанных путей помощи Китаю. Он привез, с собою письмо маршала Чан Кайши т. Сталину. При встрече с руководителями Советского правительства Сунь Фо подробно осветит им нынешнее положение в Китае в надежде убедить их в необходимости оказать китайскому народу потребную ему материальную, моральную и политическую помощь. В частности, Сунь Фо намерен поставить перед правительством СССР три практических вопроса: 1) о скорейшем осуществлении регулярной воздушной связи между СССР и Китаем, 2) о необходимости организовать в возможно более широком масштабе добычу нефти в Китае и 3) о желательности сооружения железнодорожной линии, долженствующей связать Западный Китай с СССР {{* См. также Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. 447.}}. Последнему вопросу Сунь Фо придает особое значение. Он отмечает, что со стороны китайского правительства имеется полная готовность к осуществлению такого плана. В этом направлении уже проделана некоторая предварительная работа. На мой вопрос, намерен ли Сунь Фо проехать из СССР дальше на запад, я получил ответ, что основной целью путешествия Сунь Фо является, как сказано, обсуждение с Советским правительством ряда конкретных практических и политических проблем. Если окажется, что для успеха миссии Сунь Фо ему необходимо посетить и некоторые западные столицы, он снесется со своим правительством и договорится с ним о дальнейшей своей поездке.

В. Потемкин

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 7, л. 11-12.

 

257. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

9 апреля 1939 г.

Действия Италии в Албании 96 окончательно испортили английским министрам пасхальные каникулы. Сегодня Чемберлен вернулся из Шотландии, где собирался удить рыбу, и весь день в его резиденции идут заседания и совещания. Насколько можно выявить из пока еще недостаточно полных сведений, имеющихся в моем распоряжении, обсуждается вопрос о предоставлении Греции и Турции таких же гарантий, какие даны Польше {{* См. док. 245.}}. Предполагается отправка английской эскадры на Корфу.

В противоположность той прыти, с которой британское правительство как будто бы собирается действовать в отношенииь двух названных держав, переговоры с Румынией затягиваются. Между прочим, британское правительство настаивает на передаче Румынией Добруджи Болгарии как взятки, которая будто бы способна оторвать последнюю от «оси» и предотвратить предъявление болгарских требований к Греции на доступ к Эгейскому морю. Поскольку вопрос о возвращении Добруджи не так прост, у меня создается впечатление, что британское правительство его выдвинуло сейчас для того, чтобы под благовидным предлогом сделать невозможным или, по крайней мере, подольше оттянуть предоставление гарантии Румынии и, таким образом, оставить для Гитлера свободным «коридор» через Венгрию и Румынию к границам СССР. Чемберлен и Бонне, по-видимому, еще не потеряли надежды в конце концов толкнуть Гитлера в направлении Советской Украины.

Мне известно, что Саймон уже не раз защищал в кабинете тезис о том, что линия обороны британских интересов должна пролегать через Турцию, Египет и т. д., но не через Балканы.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 101-102.

 

258. Телеграмма советского военного разведчика в Японии Р. Зорге в Генеральный штаб РККА

9 апреля 1939 г.

Осима опять поднял вопрос о военном пакте 51, потребовав ответа от японского правительства. После долгого обсуждения Япония решила согласиться на военный пакт, направленный только против СССР.

Некоторые группы военных настаивали на пакте, направленном также против демократических стран, но остались в меньшинстве.

Германия и Италия настаивали на военном пакте против Англии, но японские морские круги, близко стоящие к трону, решительно выступили против этого.

Посол Отт узнал в министерстве иностранных дел, что японцы не пойдут на то, чтобы окончательно утратить хорошее отношение со стороны Америки, согласившись присоединиться к пакту против демократических стран.

Посол Отт считает, что Японию все-таки заставят присоединиться к этому пакту.

Рамзай

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 317.

 

259. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

10 апреля 1939 г.

Передайте Бонне, что в ответ на его предложение {{* См.: СССР в борьбе за мир... Док. 215.}} Вам поручено заявить следующее. В связи с угрожаемым положением Румынии Советское правительство в свое время ответило на обращение к нему английского правительства предложением о созыве конференции {{** См. док. 198.}}, которая не состоялась не по вине Советского правительства. На конкретное предложение английского правительства о совместной декларации четырех держав {{*** См. док. 210.}} Советское правительство ответило согласием {{**** См. док. 215.}}, но и декларация не была подписана, опять-таки не по вине Советского правительства. Хотя Польша и Румыния к Советскому правительству за помощью не обращались и СССР свободен от каких бы то ни было обязательств в отношении помощи этим двум государствам, Советское правительство и впредь готово выслушивать и изучать любые конкретные предложения. Со своей стороны скажите ему, что Вы готовы передавать в Москву его конкретные предложения.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 7. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 318.

 

260. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Вне очереди 10 апреля 1939 г.

Вчера Бонне неоднократно звонил и спрашивал, нет ли ответа {{* См. док. 244.}}. Сегодня он мне позвонил и попросил к нему заехать. Застал я его в состоянии полной прострации. Он показал мне кучу телеграмм из Рима и Берлина и других мест алармистского характера. Франсуа-Понсе сообщает, что итальянцы уже держат под ружьем 2 млн человек, поверенный в делах в Берлине — о крупных передвижках войск «на востоке», к польской границе. Французское правительство приняло вчера решение о мобилизации всего флота и выходе его в Средиземное море. Приняты и военные меры Лондоном, не решившимся, однако, денонсировать англо-итальянское соглашение {{** См.: Известия, 1938, 1 марта, а также 2, 4, 14 и 17 апреля.}}. Ввиду .создавшейся обстановки (Бонне говорил, что не исключает войны уже в ближайшие дни) он торопит с вашим ответом. Он мне рассказал, что поручил вчера и Пайяру посетить по тому же поводу Литвинова. Рассказал мне Бонне о своем разговоре с Беком. Бек доволен результатами визита. Подписанный им с Галифаксом протокол {{*** См. док. 254.}} «шире франко-польского договора». Не связал себя, по-видимому, Бек даже обязательством в отношении Румынии. Он обещал лишь вступить с Румынией в «прямые переговоры». Не изменил, по-видимому, Бек и своего отношения к сотрудничеству с нами (этот вопрос Бонне, впрочем, обходил). По данным же Ноэля, в Варшаве с каждым днем усиливается течение за сотрудничество с СССР. Бонне сегодня наряду со своим основным предложением (вступить в немедленные переговоры на предмет выяснения мер, которые должны быть приняты в случае атаки Германии на Румынию и Польшу) ставил также и вопрос в плоскости двусторонних пактов взаимопомощи между нами, Польшей и Румынией. Он также заявил о готовности французского правительства немедленно подписать декларацию трех с нами и Англией (без Польши).

Суриц

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 187-188.

 

261. Письмо полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица народному комиссару иностранных дел СССР М. М. Литвинову

11 апреля 1939 г.

Дорогой Максим Максимович,

Последние недели я не могу пожаловаться на отсутствие контакта с французским правительством. Создалось даже такое своеобразное положение, что этот «контакт» начинает уже нас тяготить. Бонне решительно меня одолевает своими преследованиями и чуть не ежедневными встречами. Если на первых порах это объяснялось лишь желанием создать новое впечатление о постоянном контакте, консультациях, если это, словом, делалось только в целях маневрирования, для одурачивания общественного мнения, то за последнюю неделю, по моим впечатлениям, дело обстоит уже иначе. Бонне впервые, как мне кажется, наконец, понял, что его политика подвела страну к краю пропасти, а его самого (что для него, вероятно, важнее) — к политическому банкротству.

С каждым днем здесь усиливается предвоенная обстановка. Все сейчас уверены, что войны не избежать и что войну придется вести в условиях гораздо более трудных, чем прошлой осенью. Эти настроения уже довольно заметно выявились после мартовского захвата Праги, о чем я писал в прошлом докладе {{* См. док. 228.}}, но сейчас, после албанской истории 96, стали уже доминирующими. Все разговоры сейчас сводятся к войне, подсчету сил и гаданию, в каком лагере окажется та или другая страна. Сейчас уже не удается больше втирать очки. Были, правда, попытки и албанские события преподнести в успокоительном и смягченном виде. Протаскивалась версия, что албанская интервенция предпринята Муссолини лишь в целях реванша, во имя спасения своего престижа, после того как он «обжегся» на Франции. Это подводит к выводу, что Муссолини испугался Франции и не дерзнет на нее напасть. Кое-кто помечтал и о том, что албанский захват создаст новые источники трения между участниками «оси» Берлин— Рим 34. Некоторые договорились даже до итальянского «барьера» против германской экспансии на Балканах. Но все эти разговорчики, которые просочились и на страницы некоторых газет, были буквально заглушены общей волной возмущения и тревоги. Политики и публицисты разбираются сейчас в последствиях захвата и тщательно анализируют те изменения, которые он внесет на Средиземном море, на Балканах, в Европе в целом.

Страницы газет полны сейчас такими анализами. Вы найдете в них и указание на то, что Югославия сейчас «нейтрализована», если не окончательно прикована цепями рабства к «оси», что Балканская антанта 80 сильно ослаблена, что создаются предпосылки для окружения уже с двух сторон Румынии и для концентрического наступления на Босфор. Говорят и о близком конце Греции, о нависшей угрозе над Турцией и если не о полной потере, то, во всяком случае, о сильном ослаблении роли Франции на Средиземном море. Обыватель во все эти тонкости, вероятно, не входит, но для него решающим является то обстоятельство, что на этот раз уже не Германия, а Италия выступила на сцену, та самая Италия, которая в течение ряда месяцев угрожает Франции, объявила ее врагом номер один и предъявляет к ней территориальные требования. Это, по моим впечатлениям, и породило такую неслыханно острую реакцию на албанские события.

В такое время нельзя уже больше пренебрегать помощью, откуда бы она ни пришла. Нельзя уже больше и игнорировать Советский Союз. Не случайно поэтому сейчас почти исчезли все нападки против СССР в печати. Не случайно в ней сейчас задают тон как раз сторонники сотрудничества с нами, а противники либо отмалчиваются, либо очень слабо огрызаются. Не случайно, конечно, и это паломничество к нам разных парламентариев и журналистов. И совершенно, конечно, понятно, что и правительство не может не считаться с этими настроениями. И я должен прежде всего констатировать резкую перемену в тоне, с которым сейчас ведутся с нами здесь разговоры. Ни следа от прежнего высокомерия. Сейчас говорят с нами скорее языком просителей, говорят как люди, в нас, а не мы в них нуждающиеся. Мне кажется, что это уже не только «маневры», не втирание очков, а сознание, что вода уже подходит к горлу, что путь мирных переговоров с агрессорами сейчас уже крепко прикрыт и что война нависла. Мне кажется, что такого взгляда держится сейчас, по крайней мере, Даладье.

Я исхожу при этом, конечно, не из заверений, которые он мне делал во время нашего обеда (я достаточно знаю цену этим «интимным» излияниям), но из всего, что мне о нем сообщают наши друзья. Все они в один голос утверждают, что Даладье искренне сейчас добивается сотрудничества с СССР. Ему, главным образом, и приписывают инициативу переговоров с нами. Бонне выполняет лишь функцию передаточной инстанции.

В момент, когда я пишу настоящее письмо, я еще не знаю Вашего решения, которого здесь ждут с таким нетерпением. Друзья уверены, что Вы не ответите категорическим «нет», а что обставите какими-нибудь условиями. Вы, надеюсь, не осуждаете меня за то, что и я высказал Бонне некоторые свои соображения {{* См.: СССР в борьбе за мир... Док. 215.}}. Вы, конечно, согласитесь, что эти соображения (сами по себе довольно азбучные) ни в коей мере не могли затруднить Вашего ответа и в чем-нибудь Вас связать. Иначе обстояло бы дело, если бы я ему подавал какие-нибудь надежды.

Я учитываю всю сложность нашего положения в данный момент. Совершенно отмахнуться от того, что сейчас происходит в Англии и Франции, мы, конечно, не можем. Если их правительства и лукавят, то огромное большинство общественного мнения в этих странах все же уверовало в серьезность происшедших сдвигов и в нарождение какого-то нового курса в области внешней политики, приближающегося к принципам коллективной безопасности. Никто, во всяком случае, не сомневается, что все последние акции и демарши подрывают политику Мюнхена и априори поэтому заслуживают нашего одобрения. Вся сложная дипломатическая игра, которая ведется вокруг сотрудничества с нами, навряд ли доходит до понимания масс и, во всяком случае, оставляет достаточно места и простора для того, чтобы в случае необходимости взвалить и на нас вину за «провал комбинации». В такую ловушку мы можем попасть, если ответим немотивированным отказом и на последнее предложение французов {{* См. док. 260.}}. Но, с другой стороны, само предложение представляется мне крайне опасным. Ведь речь, по существу, идет о том, чтобы мы приняли на себя тяжелейшие обязательства и без всякой взаимности и гарантии. У нас нет никакой уверенности, что во время войны нас не предадут и не ударят нам в тыл. Мне поэтому кажется, что мы должны дать согласие на переговоры, но не идти ни на какие обязательства без встречных гарантий.

Полпред СССР во Франции

Суриц

АВП СССР, ф. 06. оп. 1, п. 19, д. 207, л. 70-73. Опубл. с сокращением в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 318—320.

 

262. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

11 апреля 1939 г.

Нам представляется, что Бонне, так же как и Галифакс, время от времени разговаривает с Вами о политическом положении, главным образом, ради того, чтобы иметь возможность отвечать оппозиции, что он находится «в контакте и консультации с СССР». Бонне так же мало склонен помогать Польше, Румынии или кому бы то ни было на востоке Европы, как в свое время Чехословакии, и разговорами с нами он еще преследует цель получения возможности говорить о нашем нежелании участвовать в помощи. Необходимо поэтому давать ему такие ответы, чтобы он не мог, как в сентябрьские дни, ссылаться на них в оправдание собственной пассивной и капитулянтской позиции. Из этого, однако, не следует, что мы обязаны на неопределенные его намеки отвечать какими-либо конкретными предложениями или раскрытием нашей позиции.

В самом деле, в разговорах с нами англичан и французов после истории о совместной декларации {{** См. док. 210.}} не содержалось даже намека на какое-либо конкретное предложение или о каком-либо соглашении с нами. Если расшифровать эти разговоры, то выясняется лишь желание Англии и Франции, не входя с нами ни в какие соглашения и не беря на себя никаких обязательств по отношению к нам, получить от нас какие-то обязывающие нас обещания. Мы должны перед всем миром, а более формально — перед Англией и Францией обязаться помогать Польше и Румынии по их первому требованию и в тех формах, какие они сами нам укажут. Но почему мы должны принимать на себя такие односторонние обязательства? Нам говорят, что в наших интересах защита Польши и Румынии против Германии. Но мы свои интересы всегда сами будем сознавать и будем делать то, что они нам диктуют. Зачем же нам заранее обязываться, не извлекая из этих обязательств решительно никакой выгоды для себя?

Все выгоды от последней англо-французской суетни достались пока лишь Беку, который имеет возможность занять более решительную позицию в переговорах с Гитлером и добиться сделки за счет Литвы и Прибалтики. Это ли борьба с агрессией, когда одновременно будут удовлетворены захватнические аппетиты и Германии (отвоевание «коридора» и Данцига) и Польши? Более того, обязавшись оказывать помощь Польше без всяких оговорок, Англия фактически заключила договор с Польшей также против нас. Мы, правда, не собираемся нападать на Польшу, но тем не менее соглашение с Англией, укрепляя все позиции Польши в отношении СССР, не может не быть неприязненным актом.

Я Вам сегодня телеграфировал о заявлении румынского посланника в Анкаре. К сожалению, это заявление в передаче по нескольким инстанциям, по-видимому, искажено. Но если допустить версию, сообщенную нам секретарем турецкого посольства, то получается, что Англия и Франция готовы примкнуть к румыно-польскому договору , заключенному, согласно утверждениям самой Польши, исключительно против СССР. Пусть действие этого договора распространяется теперь и на Германию, но все же Румыния получает союзников против нас, и ее позиция укрепляется и по бессарабскому вопросу. Вот итоги «сотрудничества» Англии и Франции с СССР.

Заявление Бонне о его готовности подписать с нами и Англией декларацию трех без Польши лишено всякого значения. Бонне легко делать такие либеральные заявления, зная, что на это не пойдет Англия, и предполагая, что декларация неприемлема и для нас. [...]

О новых проблемах в связи с оккупацией Албании нам лишь известно, что британское правительство до сих пор, вопреки газетным сведениям, гарантий Греции не давало. Оно лишь заявило, что к оккупации Корфу, а может быть, и других греческих островов оно не может относиться как равнодушный зритель. По другой версии, оно заявило, что будет считать оккупацию враждебным актом.

Франсуа-Понсе ведет ту же тактику из Рима, как раньше из Берлина. Стремясь к скорейшему соглашению с Италией, он в своих донесениях запугивает французское правительство, преувеличивая, конечно, итальянские военные приготовления.

У нас имеются сведения из турецких источников, будто Италия предложила Франции отказаться от мандата на Сирию и уйти оттуда, с тем чтобы Сирия была затем присоединена к Италии. Франция это предложение отклонила. Было бы интересно выяснить, насколько это верно.

Литвинов

P. S. Аргументация как в этом, так и в предыдущем письме (на имя т. Майского) {{* См.: СССР в борьбе за мир... Док. 210.}} имеет целью разъяснение Вам нашей позиции и не должна быть использована Вами в разговорах с посторонними лицами без наших дальнейших указаний. Необходимо теперь быть особенно точными и скупыми на слова в переговорах о нашей позиции в связи с современными проблемами.

М.Л.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 19, д. 206, л. 40-43. Опубл. с сокращением в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 320—322.

 

263. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР в Великобритании И. М. Майскому

11 апреля 1939 г.

Дорогой Иван Михайлович,

Обращаю Ваше внимание на мое сегодняшнее письмо т. Сурицу {{** См. док. 261.}}, копия которого направляется и Вам, где я пишу о, так сказать, антисоветском характере, который может принять соглашение Англии с Польшей и Румынией. При случае Вы можете осторожно выяснить у Галифакса, учитывалась ли им эта сторона дела и сознательно ли Англия идет на соглашения, формально направленные против нас, или же она втягивается в это другими. Нас ни в коем случае не может успокаивать указание на то, что мы не собираемся-де нападать на Польшу и Румынию и поэтому не должны беспокоиться. Я допускаю, что согласие Бека на английскую помощь имело в виду антисоветский характер соглашения. Особенно недопустимо было бы присоединение Англии к польско-румынскому договору 95, потому что, во-первых, он был заключен открыто против СССР, а во-вторых, затрагивает бессарабскую проблему. Вопрос о помощи встал в связи с намечавшейся агрессией Германии, и мы вправе были ожидать, что Англия, обещая помощь, будет точно указывать, что речь идет о помощи против Германии. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 4, д. 34, л. 52. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 322-323.

 

264. Телеграмма полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

11 апреля 1939 г.

1) Сегодня Галифакс пригласил меня для того, чтобы, как он выразился, информировать, в каком направлении работает мысль британского правительства. Далее он сообщил, что они заняты сейчас восточной частью Средиземного моря и Румынией, что, по мнению Галифакса, представляет две стороны одной и той же проблемы. Британское правительство на заседании парламента 13 апреля собирается сделать ответственное заявление, которое не должно ни у кого оставить сомнения в его глубокой заинтересованности в положении дел в восточной части Средиземного моря. В ответ на мой вопрос, что это конкретно означает, Галифакс разъяснил, что британское правительство будет рассматривать нападение на Грецию как нечто близкое к «казус белли» и что кабинет . в принципе решил дать Греции гарантию ее границ и независимости. Пока, однако, еще не совсем ясно, будет ли гарантия односторонней или примет характер пакта взаимопомощи по польскому образцу {{* См. док. 254.}}. В той или иной форме гарантия будет объявлена в парламенте 13 апреля. Британское правительство готово дать гарантию также Турции (в той или иной форме), если Турция этого пожелает, но пока оно еще не имело возможности выяснить точку зрения турецкого правительства по данному вопросу.

2) Затем Галифакс перешел к Румынии и, между прочим, сообщил, что он предлагал Беку дать Румынии совместную гарантию Англии, Франции и Польше. Бек, однако, от прямого ответа на предложение Галифакса уклонился под тем предлогом, что, поскольку Польша имеет с Румынией союзный договор 95, ему, мол, неудобно за спиной Румынии заключать какие-либо соглашения, касающиеся ее. Бек обещал по возвращении в Варшаву сразу же выяснить, какая форма гарантии является для Румынии приемлемой, но пока от него никаких сведений нет. Галифакс вчера послал Беку напоминание. Сами румыны, по словам Галифакса, находятся в состоянии известной нерешительности. Из разговоров

с Тиля, который только что вернулся из Бухареста, Галифакс вынес впечатление, что Румыния опасается, как бы формальный пакт взаимопомощи между Румынией и рядом других держав не вызвал слишком острой реакции со стороны Германии, а потому предпочитала бы какие-либо иные комбинации, фактически дающие ей те же гарантии, но не подвергающие ее опасности. Доказывал, впрочем, что в головах самих румын имеется большое смятение и неясность и что они толком не знают, чего хотят. В отношении Румынии британское правительство пока ничего не решило и ждет прежде всего вестей из Белграда.

3) В связи с Румынией Галифакс опять поставил мне вопрос, как ставил его уже и раньше, в какой форме СССР мог бы оказать помощь Румынии в случае нападения на нее Германии? Я ответил, что не имею по этому вопросу инструкций из Москвы, но затем в качестве личного мнения сказал ему примерно то, что в соответствии с вашей инструкцией {{* См. док. 261.}} Суриц должен был передать Бонне в ответ на аналогичный вопрос последнего. Попутно я спросил Галифакса, возражали ли румыны и в какой форме против привлечения СССР к какой-либо комбинации по гарантии независимости Румынии. Галифакс ответил, что румыны в этом вопросе были далеко не столь категоричны, как Бек, и что их возражения или, точнее, опасения вытекали не из каких-либо принципиальных соображений (не хотим участвовать в определенном идеологическом фронте и т. п.), а из боязни, как бы открытая ассоциация с СССР не дала Германии предлог для нападения на Румынию.

4)В ходе беседы Галифакс несколько раз возвращался к Польше вообще и к Беку в частности, причем было видно, что он полон сомнений в отношении обоих. Он расспрашивал меня о Беке, его прошлом, взглядах и пр., причем я с удивлением должен был констатировать, что он не знает многих общеизвестных фактов из биографии польского министра иностранных дел. Я дал по этому вопросу Галифаксу довольно полную информацию. Дождавшись случая, я поинтересовался, затрагивал ли Бек в лондонских переговорах вопрос о северо-восточном направлении германской агрессии (Прибалтика). Галифакс ответил, что затрагивал, выражал по этому поводу беспокойство, но британских гарантий против такого направления агрессии в прямой форме не просил. Далее в соответствии с вашей просьбой, глядя прямо в глаза Галифаксу, я спросил Галифакса, говорил ли с ним Бек о захвате латвийского порта {{** См.: СССР в борьбе за мир... Док. 221.}}. Как вы и ожидали, Галифакс это отрицал, но без особой уверенности и настойчивости. По-видимому, какой-то разговор на данную тему был.

5)Галифакс интересовался нашим отношением к «новой политике» британского правительства. Я ответил, что пока не вижу в ней ничего особенно «нового». При этом я развил наши тезисы о том, что только настоящая коллективная безопасность, а не сепаратные соглашения между отдельными державами может остановить лавину агрессии и открыть пути к прочному миру. Галифакс с этим в принципе соглашался, но утверждал, что британское правительство идет к той же цели коллективной безопасности, но с другого конца — от сепаратных соглашений к общему соглашению и без этого, по его словам, слишком скомпрометированного термина «коллективная безопасность».

Я указал Галифаксу на опасность, связанную с английским методом, а также констатировал, что британское правительство вообще действует слишком медленно. Невольно у многих в Европе создается впечатление, что британское правительство не имеет серьезных намерений и что оно ищет лишь различных предлогов, для того чтобы ничего не делать. Мне приходится слышать такие замечания со стороны многих дипломатов и политиков, например в связи с отклонением нашего предложения о конференции шести держав {{* См. док. 198., 200, 216.}}, а также в связи с провалом английского проекта «декларации четырех» {{** См. док. 210.}}. Галифакс стал несколько смущенно защищаться и в конце концов заявил: «31 марта мы сделали шаг, который является настоящей революцией в нашей внешней политике (имеется в виду декларация о Польше) {{*** См. док. 245.}}, а сейчас, 10 дней спустя, мы принимаем решение о гарантии независимости Греции. Разве это так медленно?» Я возразил, что для XIX века это были бы, вероятно, потрясающие темпы, но сейчас такие темпы недостаточны. Если британское правительство действительно имеет серьезные намерения, оно должно уметь не только догнать, но и перегнать агрессоров в энергии и быстроте действий. Этого пока не видно. Я отметил также, что, судя по маневрированию британского правительства в его отношениях с Италией, политика «умиротворения» — вопреки многочисленным заверениям о противном — как будто бы не совсем мертва. Я высмеял при этом надежды на возможность «оторвать» Муссолини от «оси», надежды, которые, по моим наблюдениям, еще теплятся в сердцах некоторых высокопоставленных британцев. Галифакс тут неожиданно прервал меня и с особой подчеркнутостью бросил: «Я в этом с Вами совершенно согласен».

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 109—114. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 323 — 326.

 

265. План нападения Германии на Польшу (план «Вайс»)

11 апреля 1939 г.

Позиция, занимаемая Польшей в настоящее время, требует, помимо осуществления мероприятий в соответствии с разработанным планом «Обеспечения границ на востоке», проведения военной подготовки, чтобы в случае необходимости раз и навсегда положить конец любой угрозе с ее стороны.

1. Политические предпосылки и цели.

Позиция Германии по отношению к Польше по-прежнему исходит из принципа: избегать осложнений. Если Польша изменит основывавшуюся до сих пор на том же принципе политику в отношении Германии и займет угрожающую ей позицию, то с ней необходимо будет свести окончательные счеты, несмотря на действующий договор.

Целью явится тогда уничтожение военной мощи Польши и создание на Востоке обстановки, соответствующей потребностям обороны страны. Вольный город Данциг будет объявлен германской территорией сразу же после начала конфликта.

Политическое руководство считает своей задачей по возможности изолировать Польшу в этом случае, т. е. ограничить войну боевыми действиями с Польшей.

Усиление внутреннего кризиса во Франции и вытекающая отсюда сдержанность Англии в недалеком будущем могли бы привести к созданию такого положения.

Вмешательство России, если бы она была на это способна, по всей вероятности, не по¬огло бы Польше, так как это означало бы уничтожение ее большевизмом.

Позиция лимитрофов будет определяться исключительно военными требованиями Германии.

Немецкая сторона не может рассчитывать на Венгрию как на безоговорочного союзника. Позиция Италии определяется осью Берлин —Рим 34.

2. Военные соображения.

Великие цели создания германских вооруженных сил определяются по-прежнему враждебным отношением со стороны западных демократий. План «Вайс» является лишь предусмотрительной мерой, дополняющей общие приготовления, но ни в коем случае он не должен рассматриваться как предварительное условие военных действий против западных противников.

После начала войны изоляция Польши может быть осуществлена в еще большей степени, если удастся начать военные действия нанесением неожиданных сильных ударов и добиться быстрых успехов,

Общая обстановка, однако, в любом случае потребует также принятия надлежащих мер по защите западных границ, германского побережья Северного моря, а также воздушного пространства над ними.

В отношении лимитрофных государств, в особенности Литвы, необходимо принять меры предосторожности на случай прохождения через них польских войск.

3. Задачи вооруженных сил.

Задачей германских вооруженных сил является уничтожение польских вооруженных сил. Для этого желательно и необходимо подготовить неожиданное нападение. Тайная или открытая всеобщая мобилизация будет объявлена в возможно более поздний срок, в день, предшествующий нападению.

Относительно использования вооруженных сил, предусмотренных для обеспечения границ на Западе (см. п. 1 «Обеспечение границ»), пока не должно отдаваться никаких других распоряжений.

Остальные границы должны находиться лишь под наблюдением, а границы с Литвой охраняться.

4. Задачи видов вооруженных сил:

а) Сухопутные войска.

Целью операции на Востоке является уничтожение польских сухопутных войск.

Для этого на южном фланге может быть использована словацкая территория. На северном фланге следует быстро установить связь между Померанией и Восточной Пруссией.

Подготовку к началу операций необходимо проводить таким образом, чтобы можно было без промедления выступить сначала наличными силами, не ожидая планомерного развертывания отмобилизованных соединений. Можно скрытно занять этими силами исходные позиции непосредственно перед днем начала наступления. Решение об этом я оставляю за собой.

От политической обстановки будет зависеть необходимость сосредоточения в соответствующих районах всех сил, предназначенных для обеспечения границ на западе, или частичное их использование в качестве резерва для других целей.

б) Военно-морские силы.

На Балтийском море задачами ВМС являются:

1) Уничтожение или выключение из войны польских военно-морских сил.

2) Блокада морских путей, ведущих к польским военно-морским опорным пунктам, в частности к Гдыне. В момент начала вторжения в Польшу устанавливается срок для оставления судами нейтральных государств польских гаваней и Данцига. По истечении этого срока военно-морской флот имеет право принять меры по установлению блокады.

Следует учесть отрицательные последствия для ведения военно-морских операций, которые вызовет предоставление судам нейтральных стран срока для выхода из портов.

3) Блокада польской морской торговли.

4) Обеспечение морских сообщений между Германией и Восточной Пруссией.

5) Прикрытие германских морских коммуникаций с Швецией и Прибалтийскими государствами.

б) Разведка и принятие мер по прикрытию, по возможности скрытно, на случай выступления советских военно-морских сил со стороны Финского залива.

Для охраны побережья и прибрежной полосы Северного моря следует выделить соответствующие военно-морские силы.

В южной части Северного моря и в Скагерраке следует принять меры предосторожности против неожиданного вмешательства западных держав в конфликт. Эти меры не должны переступать границ самого необходимого. Их следует проводить незаметно. При этом надо решительно избегать всего, что могло бы оказать неблагоприятное воздействие на политическую позицию западных Держав.

в) Военно-воздушные силы.

Следует обеспечить внезапное нападение авиации на Польшу, оставив необходимые силы на западе.

Помимо уничтожения в кратчайший срок польских ВВС, германские ВВС должны в первую очередь выполнить следующие задачи:

1)Воспрепятствовать проведению польской мобилизации и сорвать планомерное стратегическое сосредоточение и развертывание польской армии.

2)Оказывать непосредственную поддержку сухопутным войскам, и прежде всего передовым частям, с момента перехода через границу.

Возможная переброска авиационных частей в Восточную Пруссию перед началом операции не должна ставить под угрозу осуществление внезапности.

Первый перелет границы должен совпасть с началом боевых действий сухопутных войск.

Налеты на порт Гдыню разрешить лишь по истечении срока, предоставленного нейтральным судам для выхода в море (см. пункт 4б).

Центры противовоздушной обороны создать в районе Штеттина {{* Щецин;}}, Берлина, в промышленных районах Верхней Силезии, включая Моравскую Остраву и Брно.

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 326-329.

 

266. Декларация правительства Великобритании о предоставлении гарантий Греции и Румынии {{** Декларация была оглашена премьер-министром Великобритании Н. Чемберленом в палате общий.}}

13 апреля 1939 г.

Правительство Его Величества придает важнейшее значение тому, чтобы избегать нарушения статус-кво в районе Средиземноморья и на Балканском полуострове силой или угрозами применения силы. Поэтому оно пришло к выводу, что в случае, если будет предпринята какая-либо акция, которая явно угрожала бы независимости Греции или Румынии и которой греческое или соответственно румынское правительство сочло бы жизненно необходимым оказать сопротивление своими национальными вооруженными силами, правительство Его Величества считало бы себя обязанным немедленно оказать греческому или румынскому правительству, в зависимости от возможного конкретного случая, всю поддержку, которая в его силах. Мы передаем эту декларацию непосредственно заинтересованным правительствам и другим государствам, особенно Турции, тесные связи которой с греческим правительством известны. Я полагаю, что французское правительство сделает подобную же декларацию сегодня во второй половине дня.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 69.

 

267. Декларация правительства Франции о гарантиях Греции, Румынии и Польше

13 апреля 1939 г.

Французское правительство придает исключительно большое значение тому, чтобы предотвратить навязанное силой или угрозой применения силы любое изменение статус-кво в Средиземном море и на Балканском полуострове. Принимая во внимание особую тревогу, которую породили события последних недель, французское правительство в связи с этим дало особые гарантии Румынии и Греции на случай, если будет предпринята акция, явно угрожающая независимости Румынии или Греции, при которой румынское или греческое правительство сочтет, что сопротивление с помощью его национальных вооруженных сил является для него жизненно необходимым, тогда французское правительство будет считать себя обязанным немедленно оказать ему всю помощь, которая в его силах. Английское правительство заняло такую же позицию {{* См. док. 266.}}.

Французское правительство, с другой стороны, было радо узнать о взятии на себя взаимных обязательств Великобританией и Польшей, которые приняли решение оказать друг другу взаимную поддержку, с тем чтобы защитить свою независимость, если она будет подвергаться прямой или косвенной угрозе {{** См. док. 254.}}. Франко-польский союз 44 с другой стороны, был подтвержден как французским, так и польским правительством в том же самом духе.

Франция и Польша дают друг другу немедленные и непосредственные гарантии против любой прямой или косвенной угрозы, которая нанесла бы ущерб их жизненно важным интересам.

Печат. по сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 69 — 70.

 

268. Из телеграммы полномочного представителя СССР в Великобритании И. М. Майского в Народный комиссариат иностранных дел СССР

14 апреля 1939 г.

1) Сегодня я был у Галифакса и передал ему то, что вы просили {{*** См.: СССР в борьбе за мир... Док. 230.}}. Галифакс был очень доволен и сказал, что немедленно же Уведомит о моем сообщении Чемберлена.

Далее он сообщил, что как раз перед моим приходом он продиктовал телеграмму Сидсу, в которой поручал последнему обратиться к Литвинову с запросом, не считало ли бы Советское правительство возможным дать, как это сделали Англия и Франция в отношении Греции и Румынии {{**** См. док. 266., 267.}}, одновременную гарантию Польше и Румынии, а может быть, и некоторым другим государствам (я понял Галифакса в том смысле, что он имеет в виду лимитрофные государства, но полной ясности по этому пункту у меня не осталось). Таким путем можно было бы обойти ту трудность, о которую разбилась «декларация четырех» {{* См. док. 210.}}.

Галифакс полагает, что содержание моего сообщения не противоречит указанной инструкции Сидсу, и потому он все-таки свою телеграмму пошлет, присовокупив только, что уже после ее составления он получил от Советского правительства сделанное мной сообщение. Галифакс интересовался моим мнением о его предложении, но я уклонился от высказываний, сославшись на то, что не имею по данному поводу никакой инструкции. Галифакс выразил надежду получить ответ из Москвы не позднее 17-го, так как момент очень опасный и действовать надо быстро. [...]

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 130—131. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 331.

 

269. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

14 апреля 1939 г.

Сегодня Бонне вручил мне для пересылки вам свое «конкретное» предложение. Оно сводится к обмену письмами следующего содержания: «В случае, если бы Франция оказалась в состоянии войны с Германией вследствие помощи, которую она предоставила бы Польше или Румынии, СССР оказал бы ей немедленную помощь и поддержку. В случае, если бы СССР оказался в состоянии войны с Германией вследствие помощи, которую он предоставил бы Польше или Румынии, Франция оказала бы ему немедленную помощь и поддержку. Оба правительства согласуют без промедления формы оказания этой помощи и предпримут все меры к тому, чтобы обеспечить ей полную эффективность».

Письма эти должны явиться дополнением к нашему существующему пакту7. Вручение этого «предложения» сопровождалось потоками уже известных вам фраз о трагичности момента, о нашей заинтересованности не допустить разгрома немцами Польши и особенно Румынии, о необходимости действовать быстро и «подготовить почву для более широкого сотрудничества в будущем» и т. д. Сам Бонне, несомненно, сознает, что его сегодняшнее «предложение» несерьезно, совершенно односторонне (попытка придать ему добровольно двусторонний характер отдает комизмом) и что нет, шансов, чтобы мы его приняли. Поэтому он не случайно все время оговаривался, что он сам не считает свое предложение «идеальным», но что он ничего другого придумать сейчас не может и надеется, что Москва придет ему на помощь и что-нибудь от себя подскажет, предложит и что он якобы готов заранее пойти на все зависящее «от Франции», чтобы обеспечить эффективное сотрудничество с СССР.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 204-205. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир. С. 332.

 

270. Телеграмма Председателя Совета Народных Комиссаров СССР В. М. Молотова временному поверенному в делах СССР в Турции О. И. Никитниковой

15 апреля 1939 г.

Передайте лично президенту Турецкой республики г. Иненю.

Молотов поручил мне заявить Вам следующее:

Мы думаем, что в связи со складывающейся новой ситуацией в районах Балкан и Черного моря было бы целесообразно устроить взаимную консультацию представителей Турции и СССР и наметить возможные меры защиты от агрессии.

Если турецкое правительство также находит целесообразной эту акцию, следовало бы установить место и срок встречи представителей. Мы со своей стороны предложили бы Тбилиси или Батуми.

Желательно не откладывать это дело и осуществить его возможно скорее. Ждем ответа.

В. Молотов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 81. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 333-334.

 

271. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

15 апреля 1939 г.

После некоторого предисловия, в котором он повторял прежние заявления о решительном и бесповоротном изменении английской политики, о затруднениях, которые встречаются со стороны некоторых государств, Сидс, сославшись на вчерашний разговор Галифакса с т. Майским {{* См. док. 268.}}, сформулировал следующим образом вопрос, с которым английское правительство обращается к Советскому:

«Согласно ли Советское правительство сделать публичное заявление (повторяя, может быть, недавнее заявление т. Сталина о поддержке Советского Союза народам — жертвам агрессии и ссылаясь на недавние заявления британского и французского правительств), что в случае акта агрессии против какого-либо европейского соседа Советского Союза, который оказал бы сопротивление, можно будет рассчитывать на помощь Советского правительства, если она будет желательна, каковая помощь будет оказана путем, который будет найден наиболее удобным».

(Формулировка переведена мною текстуально.) С[идс] упомянул, что наибольшая опасность, по его мнению, теперь грозит Румынии, а не Польше, ввиду стремления Гитлера к румынской нефти, и что Англия, вероятно, включит в число гарантируемых государств также Турцию.

Я обещал довести предложение до сведения моего правительства, ограничившись замечанием, что я в нем не нахожу ответа на поставленный нами Галифаксу через т. Майского вопрос о том, как английское правительство мыслит себе помощь свою собственную и нашу, и что английское правительство, по-видимому, предпочитает общие принципиальные декларации более точным обязательствам о заранее согласованных формах помощи.

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 16, п. 27, д. 2, с. 18—19. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 71-72.

 

272. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

15 апреля 1939 г.

Только что Бонне вызвал меня к себе и дал ознакомиться с английским меморандумом, излагающим вчерашнюю беседу Майского с Галифаксом {{* См. док. 268.}}. В передаче Бонне беседа эта началась с формального заявления Майского о согласии СССР принять участие в оказании помощи Румынии. Приняв это сообщение с большим удовлетворением («к которому присоединяется, конечно, и Франция», — сказал Бонне), Галифакс выдвинул предложение — не согласится ли СССР сделать декларацию о своей готовности прийти на помощь любому своему европейскому соседу, подвергшемуся нападению и выразившему желание эту помощь получать. Не привожу подробностей, так как вы их знаете из первых рук.

Бонне утверждает, что захвачен врасплох английским предложением, считает его, однако, «крайне интересным» и поддерживает его от имени французского правительства. Так как англичане просили его поддержать их демарш в Москве, то он даст Пайяру соответствующее распоряжение.

Своего вчерашнего предложения {{* См. док. 269.}}, пересланного вам через меня, он «не отзывает», но считает, что декларация, предложения англичанами, «покрывает его как более широкая».

Суриц

ABП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 208-209.

 

273. Письмо начальника генерального штаба французской армии М. Гамелена министру национальной обороны Франции Э. Даладье

15 апреля 1939 г.

На Вашу сопроводительную № 357/DN от 12 апреля 1939, с которой мне передано для ознакомления письмо № 1282 министра иностранных дел и записка № 553 Леона Ноэля, имею честь доложить Вам, что я не считаю, что нужно направлять в Польшу французскую военную технику, в частности легкие танки. В настоящий момент мы срочно нуждаемся во всей продукции наших заводов для сухопутных и военно-воздушных сил.

Вопрос о финансировании перевооружения Польши не входит в мою компетенцию; я, конечно, вижу только выгоду в том, что такое финансирование будет облегчено Францией в размерах, которые я не могу определить, а главным образом Великобританией.

В то же время все, что будет сделано нашей дипломатией для того, чтобы привести СССР к сотрудничеству с Польшей путем направления сырья, продуктов питания, снаряжения, с одной стороны, и чтобы заставить поляков принять это сотрудничество, с другой стороны, будет только наилучшим образом служить интересам возможной коалиции против держав «оси» Берлин — Рим.

Французский генеральный штаб приложил бы к этому всяческие усилия перед польским и русским генеральными штабами.

Я также вижу только выгоду в интенсификации связей между французским и польским генеральными штабами.

Подобно тому, как Вы решили относительно переговоров франко-британских генеральных штабов, я мог бы обеспечить координацию франко-польских переговоров, установив с этой целью связь с маршалом Рыдз-Смиглы.

Возвращаю при этом переданное досье.

Печат. по изд.: Documents diplomatiques français... 2 série. T. XV. P. 672-673.

 

274. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

16 апреля 1939 г.

Я напомнил Сидсу, что я еще вчера указал ему на отсутствие в его сообщении ответа на вопрос, поставленный нами Галифаксу через т. Майского {{* См. док. 268.}}, а именно как мыслит себе английское правительство помощь Румынии со стороны Англии, Франции, СССР и других заинтересованных государств. Мое правительство тоже обратило внимание на отсутствие такого ответа и поручило мне напомнить об этом послу. В ожидании этого ответа мы вынуждены пока воздержаться от дальнейших решений.

С[идс] возражал, указывая на праздность наших вопросов, ибо английское правительство заявило уже в парламенте, что оно придет на помощь Румынии всеми средствами, имеющимися в его распоряжении. Поскольку мы уже заявили Галифаксу о готовности помогать Румынии, С[идс] не понимает, почему мы не можем сделать об этом публичную декларацию, которая оказала бы соответственное впечатление на Германию и успокоила бы общественное мнение. Дело срочное и не терпит отлагательств.

Я указал, что заявление английского правительства в парламенте носило общий характер и не дает представления о тех мерах, которые Англия сочтет возможным применить к Германии. Если Греции может быть оказана помощь британским флотом, то этого нельзя сказать про Румынию, которая не может подвергнуться нападению со стороны моря. Вряд ли Англия сможет послать контингенты войск в Румынию. Конечно, Англия, может объявить войну Германии в случае ее нападения на Румынию, порвать с нею всякие отношения, объявить блокаду. Имеется ли это в виду английским заявлением? Что сделает Франция? Что сделает Польша? Какая помощь ожидается от нас, особенно ввиду сделанных нам сообщений о нежелании Румынии иметь нашу помощь? Мы, правда, сказали в принципе, что не отвергаем помощи Румынии, но, прежде чем принять на себя формальные обязательства и заявлять об этом публично, мы хотели бы знать, о чем идет речь. Мы не знаем также, что происходит между Германией и Румынией, между Германией и Польшей, зачем Гафенку едет в Берлин, не поступит ли он там подобно Гахе и Урбшису, капитулировав и оставив всех гарантов в дураках. Англия, может быть, об этом что-нибудь знает, а мы ничего не знаем об этом. Может быть, т. Майский, который ожидается на днях в Москве, кое-что сообщит нам на основании своих разговоров с английскими министрами. Наконец, мы не обязаны принять английское предложение в том виде, как оно сделано, и мы можем выдвинуть свои контрпредложения. Во всяком случае, мы хотели бы раньше всего знать все элементы создавшегося положения.

С[идс] продолжал настаивать на том, что заявление британского правительства включает всякую помощь, а что касается нашей помощи, то мы сами должны определить ее и что, во всяком случае, об этом могут быть разговоры между военными впоследствии. Он опасается, что мы продолжаем питать недоверие к английской политике, несмотря на то что она в корне изменилась и что о капитулянтстве не может быть и речи. С[идс] также боится, что наш сегодняшний ответ вызовет сомнения в нашей готовности прийти на помощь жертвам агрессии и даже предположения о нашем капитулянтстве.

С[идс] явно выражал свое недовольство по поводу нашего ответа, но на прощанье сказал, что для него, однако, важно то, что мы уже обещали Англии помогать Румынии.

Литвинов

АВП СССР, ф, 06, оп. 16, п. 27, д. 2, л. 22. 24.

 

275. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Великобритании в СССР У. Сидсом

17 апреля 1939 г.

Сидс пришел ко мне в 22 час. и не скрывал своего недовольства, что я вызвал его из театра и не дал ему досмотреть пьесу. Он поэтому вначале сухо отнесся к моему предложению {{* См. док. 276.}}, но по мере слушания он заметно оживлялся и к концу сказал, что находит предложение очень интересным и немедленно передаст его в Лондон. По поводу французского предложения {{** См. док. 269.}} С[идс] сказал, что, как Пайяр ему сообщил, французы поддержали английское предложение {{*** См. док. 268.}}. Я уточнил, что тот же Пайяр нам заявил в связи с английским предложением, что его правительство, однако, не снимает своего собственного предложения. По поводу отдельных пунктов нашего предложения я в ответ на вопросы С[идса] дал ему следующие разъяснения:

Пункт 2. Бонне сам предлагал нам обязательство о взаимной помощи. В английском же предложении говорилось о гарантии для всех наших западных соседей. Кроме того, мы при этом учитывали заявление, сделанное в парламенте сэром Джоном Саймоном в ответ на вопрос члена палаты, что английское правительство не отвергало бы предложения о военном союзе с СССР.

Пункт 3. Опыт показал, что пакты о взаимной помощи, не подкрепленные соответственными уточнениями военных обязательств, дают часто отказы. Отсутствие таких уточнений в пактах между СССР, Францией и Чехословакией, несомненно, сыграло отрицательную роль в судьбе Чехословакии.

Пункт 4. Заявление Чемберлена в парламенте о помощи Польше, несомненно, было вызвано надвинувшейся на Польшу угрозой со стороны Германии. Заявление же, однако, было сделано об агрессии вообще, и поляки могли это понять как обещание помощи и против СССР. Хотя мы и не собираемся нападать на Польшу, но мы все же считали бы соглашение между Англией и Польшей против нас несовместимым с отношениями, которые предлагается ныне установить между нами и Англией.

Пункт 8. Мы считаем крайне желательным соглашение с Турцией. Мы не включаем ее в число участников предлагаемого нами общего соглашения, так как Турция вряд ли согласилась бы и имела бы возможность оказать какую-либо помощь нашим соседям, исключая Румынию. Необходимо поэтому особое соглашение с Турцией. Кроме того, сам английский посол говорил мне, что между Англией и Турцией уже ведутся переговоры о каком-то соглашении.

С[идс] торопился, очевидно, обратно в театр, где он оставил свою жену, и поэтому не проявлял склонности к длительным разговорам.

Литвинов

АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 4, л. 230-231. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 335-336.

 

276. Предложение, врученное народным комиссаром иностранных дел СССР M. M. Литвиновым послу Великобритании в СССР У. Сидсу {{*18 апреля это предложение было передано также полпредом СССР во Франции министру иностранных дел Франции.}}

17 апреля 1939 г.

Считая предложение Франции {{** См. док. 269.}} принципиально приемлемым и продолжая мысль г. Бонне, а также желая подвести солидную базу под отношения между тремя государствами, мы пытаемся объединить английское и французское предложения в следующих тезисах, которые мы предлагаем на рассмотрение британского и французского правительств:

1.Англия, Франция, СССР заключают между собою соглашение сроком на 5 — 10 лет о взаимном обязательстве оказывать друг другу немедленно всяческую помощь, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.

2.Англия, Франция, СССР обязуются оказывать всяческую, в том числе и военную, помощь восточноевропейским государствам, расположенным между Балтийским и Черным морями и граничащим с СССР, в случае агрессии против этих государств.

3.Англия, Франция и СССР обязуются в кратчайший срок обсудить и установить размеры и формы военной помощи, оказываемой каждым из этих государств во исполнение § 1 и 2.

4. Английское правительство разъясняет, что обещанная им Польше помощь имеет в виду агрессию исключительно со стороны Германии.

5. Существующий между Польшей и Румынией союзный договор объявляется действующим при всякой агрессии против Польши и Румынии либо же вовсе отменяется, как направленный против СССР.

6. Англия, Франция и СССР обязуются, после открытия военных действий, не вступать в какие бы то ни было переговоры и не заключать мира с агрессорами отдельно друг от друга и без общего всех трех держав согласия.

7. Соответственное соглашение подписывается одновременно с конвенцией, имеющей быть выработанной в силу § 3.

8. Признать необходимым для Англии, Франции и СССР вступить совместно в переговоры с Турцией об особом соглашении о взаимной помощи 97.

АВП СССР, ф. 06, оп. 1a, п. 25, д. 4, л. 27— 28. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 72.

 

277. Телеграмма полномочного представителя СССР в Латвии И. С. Зотова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

Немедленно 17 апреля 1939 г.

Власти латвийские санкционировали празднование так называемого «дня освобождения Риги от большевиков» немецкой группе жителей Латвии. Обширная программа 22 мая включает проведение вечеров, собраний, шествие на могилы погибших, увеселение и завершается общей демонстрацией в Межапарке. Немцы, живущие в деревне и других городах, также съедутся в Ригу. Приглашены немцы из Эстонии и Литвы. Из Германии ожидается прибытие парохода с тысячью ландесверовцев. Приурочено прибытие больших групп экскурсантов по водным, железнодорожным и автопутям. Группы составляются из отборных отрядов Гитлера. Из многих источников меня информируют, что на празднество приедет фон дер Гольц {{* Немецкий генерал, участвовавший в свержении Советской власти в Латвии в 1919—1920 гг.}}. На якорь в порту Риге встанут 2—3 немецких военных судна. Моряки примут участие в празднествах. Немецкая газета «Ригише рундшау» сообщает, [что] празднество будет «особым» и достопримечательным. Подготовка к празднеству уже ведется. Все чаще появляется молодежь в форме, демонстративно употребляет гитлеровское приветствие, затрагивает латышей и вызывает их на споры, ссоры и драки. Немцы ругают латышей за прошлое и настоящее. 7 апреля в Межапарке властями обнаружено нелегальное собрание немецкой молодежи,— репрессии не приняты.

Латвийский народ крайне недоволен разрешением празднества — его мнение: «Надо каждый день праздновать освобождение от немцев». Симпатии трудящихся к СССР растут с каждым днем. Вышеизложенное дает право говорить о расширенной легальной фашистской работе против нас. Латвийское правительство этому способствует, в то же время наносит непоправимый политический ущерб независимости. К ведущимся переговорам это является убедительным фактом.

На случай возможных провокаций принимаем меры.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 304, д. 2100, л. 43-44.

 

278. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

18 апреля 1939 г.

На Бонне наше предложение {{* См. док. 276.}} произвело огромное впечатление. Как только он ознакомился со всеми восемью пунктами наших тезисов, он удалился в соседнюю комнату, чтобы, по-видимому, позвонить Даладье.

Особых моих разъяснений по пунктам четвертому и пятому не потребовалось, так как эти пункты, как не имеющие непосредственного отношения к Франции, по-видимому, и не особенно заинтересовали Бонне. Впрочем, о пункте пятом он даже сказал, что «это вполне законное требование». Весь его интерес был, естественно, прикован к пунктам первому и второму. Во втором пункте его, видимо, смутило распространение гарантии на Балтику. Он не возражал против этого, но несколько раз переспрашивал, каких стран это касается. При ознакомлении с первым пунктом Бонне с явным удовлетворением отметил, что речь идет только о Европе и что на Дальний Восток он не распространяется. Совершенно естественно, что Бонне не дал, да и не мог дать еще ответа, но все же он просил меня передать вам, что «первое впечатление у него сложилось очень благоприятное» и он должен признать, что наш проект «в высшей степени интересен».

Не считаете ли нужным, чтобы ввиду серьезности вопроса я попросил приема у Даладье? Чтобы Бонне не обиделся, можно это согласовать с ним.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 216-217. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 337—338.

 

279. Телеграмма полномочного представителя СССР в Германии А. Ф. Мерекалова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

18 апреля 1939 г.

Был принят Вайцзеккером {{* Статс-секретарь МИД Германии.}}. Вручил ему ноту и сделал заявление в связи с прекращением [фирмой] «Шкода» выполнения договоров вследствие вмешательства ген. Баркгаузена {{** См. док. 252.}}. Заявление свелось к указанию на ненормальность создавшегося положения; ограничение, сделанное только по отношению к заказам советских организаций, является прямой дискриминацией и противоречит смыслу декрета рейхсканцлера от 22 марта, подтвердившего силу старых договоров Чехословакии. Отклонив попытку Вайцзеккера перенести вопрос в плоскость коммерческих отношений торгового представительства со «Шкода», сославшись на прямое вмешательство германских военных властей, я просил срочно устранить ненормальности и обеспечить выполнение «Шкода» принятых обязательств 98. Высказав мысль о временности этих мероприятий, Вайцзеккер обещал изучить вопрос и ответить, шутливо заметив: мол, как можно сдавать пушки, когда вопрос стоит о воздушном пакте. Вайцзеккер подтвердил, что три месяца идут переговоры с поляками о передаче Данцига и проведении экстерриториальной автострады через польский «коридор», за это [немцы] предложили гарантию западной границы Польши. Германия ни на кого не хочет нападать. Все мобилизуются, даже Голландия, Бельгия, Швейцария; Германия не призвала никого сверх обычной нормы, хотя могла бы сделать в этом направлении очень многое. Англия создала нервную обстановку, навязывает гарантию мелким странам, которые этого не хотят. Последнее время советская печать ведет себя значительно корректнее английской. Германия имеет принципиальные политические разногласия с СССР. Все же она хочет развить с ним экономические отношения.

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2036, л. 61—62.

 

280. Телеграмма временного поверенного в делах Германии в Великобритании Т. Кордта министерству иностранных дел Германии

18 апреля 1939 г.

Советник польского посольства, которого я встретил сегодня на одном из общественных мероприятий, сказал, что как Польша, так и Румыния постоянно отказываются принять любое предложение Советской России об оказании помощи. Германия, сказал советник, может быть уверена в том, что Польша никогда не позволит вступить на свою территорию ни одному солдату Советской России, будь то военнослужащие сухопутных войск или военно-воздушных сил. Тем самым положен конец всем домыслам, в которых утверждалось о предоставлении аэродромов в качестве базы для военно-воздушных операций Советской России против Германии. То же самое относится и к Румынии. По словам г. Яжджевского, хорошо известно, что авиация Советской России не обладает достаточным радиусом действия, чтобы с баз, расположенных на территории Советской России, атаковать Германию. Польша тем самым вновь доказывает, что она является европейским барьером против большевизма.

У меня, впрочем, сложилось впечатление, будто советник польского посольства хотел намекнуть мне, что британское правительство больше не предпринимало попыток добиться изменения позиции Польши и Румынии. Об ослаблении сопротивления Польши и Румынии политике привлечения Советской России, по его мнению, не может быть и речи. Когда я спросил г. Яжджевского, не высказали ли англичане г. Беку каких-либо оговорок относительно своих прямых переговоров с Советской Россией, он ушел от ответа, однако снова подчеркнул, что не в состоянии представить себе, как вообще могло бы осуществиться включение Советской России в британскую систему без содействия Румынии и Польши.

Из другого источника мне известно, что обе эти страны были бы готовы согласиться на поставки военных материалов из России. Тем самым помощь Советской России ограничилась бы подобного рода поставками.

Сообщения прессы столь противоречивы, что из них невозможно составить никакой картины.

Т. Кордт

Печат. по сб,: СССР в борьбе за мир... С. 338-339.

 

281. Телеграмма посла США в Бельгии Дж. Дэвиса государственному секретарю США К. Хэллу

18 апреля 1939 г.

Для президента и государственного секретаря. Я убежден, что решение Гитлера в основном будет зависеть от того, окажет ли Россия полную поддержку Англии и Франции. По собственному опыту я знаю, что у Советов существовало недоверие к Англии и Франции как в отношении их целей, так и в отношении их действий. Но они действительно доверяют Вам. Они также доверяют мне {{* В 1936-1938 гг. Дэвис был послом США в СССР.}}. Поэтому я чувствую себя обязанным предложить — в случае если Вы сочтете это целесообразным,— чтобы я поехал в Москву на несколько дней под предлогом приведения в порядок своих личных дел (если такой предлог возможен) и повидался,— если это необходимо, то неофициально — с Литвиновым, Калининым {{* Председатель Президиума Верховного Совета СССР.}}, Молотовым и обязательно также со Сталиным, с тем чтобы помочь более скорому заключению соглашения с Англией против агрессии. Ни французы, ни англичане, по моему мнению, не смогут лично связаться во время предстоящих переговоров с высокопоставленными руководителями. Я уверен в том, что я не только смогу встретиться с надлежащими людьми, с которыми иначе нельзя связаться, но и в том, что они доверяют правильности моих суждений и моей искренности. По-моему, Гитлер сейчас не начнет войну, если он будет вынужден воевать на два фронта. Я считаю, что я мог бы помочь, не беря на себя обязательств, склонить чашу весов в нужном направлении при принятии решения Россией или помочь в укреплении этого решения и, таким образом, оказать скромную помощь в осуществлении Вами огромных усилий по сохранению мира на земле. Может быть, в свете более широкой информации, которой Вы располагаете, такая акция не является необходимой или целесообразной. Вам известно, я уверен, что моя единственная цель — оказать помощь. Медлить нельзя.

Дэвис

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 339—340. Опубл. в сб.: Foreign Relations of the United States... Vol. 1. P. 234-235.

 

282. Телеграмма государственного секретаря США К. Хэлла послу США в Бельгии Дж. Дэвису

18 апреля 1939 г.

Лично для посла. Президент и я искренне ценим Ваш совет и Ваше предложение быть полезным в настоящей ситуации. Мы оба полагаем, что Вы поймете, однако, что с точки зрения внутренних соображений такой визит, как бы тщательно он ни был подготовлен, может быть истолкован превратно. В эти дни, когда конгресс рассматривает вопрос о нашем законодательстве о нейтралитете 39, более чем когда-либо важно не рисковать.

Хэлл

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 340. Опубл. в сб.: Foreign Relations of the United States... Vol 1. P. 236.

 

283. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

19 апреля 1939 г.

Во избежание недоразумений сообщаю, что во втором пункте {{* См. док. 276.}} мы имеем в виду Финляндию, Эстонию, Латвию, Польшу и Румынию. Если Вы перечислили не все эти страны, перечислите их вновь. Пункт 5 касается также и Франции, ибо и она должна оказать соответствующее давление на Польшу и Румынию.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 29. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 340.

 

284. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова временному поверенному в делах СССР в Турции О. И. Никитниковой

21 апреля 1939 г.

Скажите Сараджоглу, что его готовность поехать в Батуми мы весьма ценим и благодарим его, но предпочитаем отложить его визит до того момента, когда он сможет приехать в Москву. Тем временем для установления немедленного контакта мы решили направить в Анкару Потемкина, как об этом раньше просил Сараджоглу. 22 апреля Потемкин выезжает через Бухарест, Софию.

Литвинов

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 87.

 

285. Из записи беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Турции в СССР 3. Апайдыном

21 апреля 1939 г.

Апайдын пришел сказать мне, что информация, о которой я на днях его запрашивал, получена им лишь накануне. Она сводится к следующему.

Числа 15-го английский посол предложил Турции союз против Италии на случай агрессии против независимости и интересов Турции и прямой или косвенной угрозы ей. Если Турция будет защищаться, то Англия поддержит ее всеми средствами, имеющимися в ее распоряжении. Равным образом Турция должна прийти на помощь Англии в случае, если она будет в войне с Италией. Специалисты должны будут обсудить подробнее случаи, когда помощь понадобится. Вслед за тем поступило от Англии другое предложение, расширяющее прежнее в сторону распространения помощи на случай угрозы со стороны Германии.

На это предложение Турция дала приблизительно следующий устный ответ. Она солидаризируется с точкой зрения Англии, что насильственные действия «оси» представляют большую опасность для малых стран. Бороться против такой политики стремления «оси» к гегемонии в Европе Турция считает своим долгом, если даже ее интересы непосредственно не затронуты. В особенности возможность итальянской гегемонии в Средиземном море представляет такую же опасность для Турции, как и для Англии. Таким образом, турецкая политика параллельна английской и гармонирует с нею. Турция, однако, желала бы, прежде чем дать окончательный ответ, выяснить некоторые моменты. В случае занятия Турцией определенной позиции против держав «оси» их давление будет направлено в первую очередь на проливы. Это заставляет Турцию задуматься. Важно знать, какую помощь окажут Турции Англия, Франция и Советский Союз, на что Турция до сих пор не получила никаких указаний. Не имеет она также ответа от Советского Союза (непонятно, на какой вопрос). Так как на Турцию легла бы тяжелая обязанность защищать проливы, то она не была бы в состоянии оказать какую-либо помощь Румынии. Необходимо также подумать о том, не сделает ли сотрудничество Турции с англо-французским блоком Болгарию более непримиримой, и Турция будет лишена возможности выполнять свою примирительную роль на Балканах в отношениях между Болгарией и Румынией. Кроме того, Гитлер обещал дать Турции заказанные ею на чехословацких заводах 24 моторизованные береговые пушки калибром 38 см. Получит ли Турция их в случае ее присоединения к англофранцузскому блоку? Что Англия посоветует в таком случае делать (т. е. не предложит ли Англия замену этих пушек)?

Апайдыну поручено выяснить намерения СССР касательно поддержки Турции в проливах, а также наши соображения в связи с турецким ответом, ибо Турция во всяком случае хотела бы иметь сотрудничество с СССР в защите проливов.

Я поблагодарил Апайдына за информацию, пообещав передать ее правительству, и затем сообщил ему вкратце о последней нашей переписке с Турцией о визитах и о предстоящем выезде т. Потемкина в Анкару. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 220а -220 в. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С 341-342.

 

286. Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова с послом Польши в СССР В. Гжибовским

22 апреля 1939 г.

Гжибовский, только что вернувшийся из Варшавы, пришел по поручению Бека сообщить мне «конфиденциально его взгляды по наиболее интересующим нас вопросам» и заявил следующее.

1. По радио 17 апреля передавали из Москвы четыре основных пункта внешней политики СССР (когда Гжибовский перечислил их, я ему указал, что это есть передача доклада т. Сталина на съезде {{* См. док. 177.}}). Эти пункты совпадают с польской политикой. Польша также готова оказать помощь государствам, которым угрожает опасность, и принимает все необходимые оборонные меры и т. д. 2. В трех Прибалтийских странах имеются положительные и отрицательные явления. К первым относится готовность этих государств к самозащите, в чем Польша намерена им содействовать, избегая всего, что увеличило бы трудность их положения. Ко вторым надо отнести ведущуюся там пропаганду (на мой вопрос об уточнении Гжибовский ответил, что он имеет в виду немецкую пропаганду). Если бы в одном из этих государств проявилась тенденция к отказу от независимости, то для Польши создалось бы новое положение и польский посол пришел бы ко мне с новыми инструкциями. 3. Польша не придает преувеличенного значения экономическому соглашению Румынии с Германией. Об этом соглашении давно уже велись переговоры, и сенсация была создана не благодаря заключению соглашения, а ввиду того момента, когда это произошло. Германия многого от этого соглашения не получит, ибо у нее нет необходимых капиталов. 4. В отношении Венгрии Польша еще держится оптимистических взглядов о том, что подчинение этой страны Германии не есть еще законченный процесс. Было бы неправильно исходить уже теперь из предположения о таком подчинении. Надо еще обращаться с Венгрией как с самостоятельным государством. 5. Переговоров с Германией нет. Слово теперь за Германией на отрицательный польский ответ от 26 марта 99. Польша еще надеется, что выставленные тогда Германией предложения будут взяты обратно. Польша ни в коем случае не допустит влияния Германии на внешнюю политику Польши и не согласится на подчинение польских прав в Данциге решениям Германии или на попытки односторонних решений в данцигском вопросе. Пределом польских уступок является невмешательство Польши во внутренние дела Данцига.

На мои многочисленные реплики и вопросы Гжибовский дал следующие ответы: 1. Гафенку во время своего нынешнего визита в Берлин не пошел дальше ранее заключенного соглашения. 2. Липский {{** Посол Польши в Германии.}} приезжал недавно в Варшаву исключительно с целью получения информации. 3. В Латвии есть некоторые тревожные признаки. Эстония держится «компактнее» (посол, очевидно, хотел сказать самостоятельнее). 4. Особой концентрации германских войск на польской границе незаметно, но в самой Германии, несомненно, произведена мобилизация, хотя, может быть, и неполная. 5. В отношениях с Англией и Румынией ничего нового не произошло после известного выступления Чемберлена в палате о взаимной помощи. О помощи Румынии Польша намерена договариваться только с Румынией, а не с Англией. 6. Бек продолжает еще лелеять надежды на Венгрию. 7. Франция значительно подтянулась, и многие соотечественники посла, приехавшие недавно оттуда, сообщили ему о новых настроениях. Там крестьяне даже чуть ли не желают войны с Германией. 8. Относительно политики Англии мнения в Польше расходятся. Одни считают, что принятые Англией новые решения бесповоротны, будет ли Гитлер продолжать свою воинственную политику или нет. Другие, однако, полагают, что линия Саймона может еще одержать верх и Англия опять вступит в переговоры с Германией. 9. Польша не была приглашена послать делегацию ко дню рождения Гитлера. Не обращались к ней также с вопросом, чувствует ли она какую-либо угрозу со стороны Германии.

Посол выразил надежду, что, если у меня есть что-либо интересное, я ему тоже сообщу для Бека.

Я ему на это ответил, что мы еще продолжаем переговоры с Англией и Францией, начатые свыше месяца тому назад в связи с создавшейся угрозой Польше и Румынии. Мы стремимся уточнить возможные обязательства каждой стороны. В этих переговорах, конечно, уделяется известная роль и Польше, но поскольку к нам обращается по этому поводу Англия, мы ей отвечаем. Нам известно, что Англия ведет переговоры также и с Турцией, которая связывает свои ответы с нашей позицией. Что касается Прибалтийских государств, то для нас тоже создалось бы новое положение, если бы одному из них вздумалось отказаться от своей независимости, о чем мы довели до сведения этих государств {{* См. док. 235.}}. Нам неизвестны какие-либо тревожные признаки, если не считать сведений, полученных нами, но еще непроверенных, о каких-то германских демонстрациях, намеченных на сегодняшнее число в связи с какой-то годовщиной {{** См. док. 277.}}.

Литвинов

АВП СССР, ф. 0122, оп. 23, п. 183. д. 6, л. 44-47.

 

287. Телеграмма полномочного представителя СССР в Латвии И. С. Зотова в Народный комиссариат иностранных дел СССР

22 апреля 1939 г.

Из Финляндии в Ригу приезжал военный атташе Рессинг {{* Военный атташе посольства Германии в Финляндии.}}. Он знакомился с латвийской армией и флотом. Был в Либаве {{** Лиепая.}}, с офицерским составом вел переговоры, делая предложение о протекторате. Его мотивы: сохранить страну от разрушений, а также народ, но при условии немецкого протектора, в противном случае Латвия будет страдать за свою неумную политику. При этом ссылался на Австрию и Чехословакию и, как обратный пример, ссылался на Абиссинию, Китай, Испанию и частично Албанию. Его вывод: протекторат обеспечивает сохранность и целостность страны. Германия гарантирует автономию и невмешательство во внутренние дела. Отрицательный ответ командования вызвал недовольство Рессинга.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 304, д. 2100, л. 46.

 

288. Телеграмма временного поверенного в делах США в СССР А. Кэрка государственному секретарю США К. Хэллу

22 апреля 1939 г.

Британское посольство в Москве заявляет, что переговоры с Литвиновым проходят удовлетворительно и что Советский Союз занял позицию исключительно широкого сотрудничества с Францией и Англией. Хотя точных подробностей о переговорах до сих пор нет, заявляют, что от идеи одностороннего советского заявления, содержавшейся в первоначальном британском предложении {{*** См. док. 268.}}, отказались и что в настоящее время обсуждаются другие меры относительно возможного присоединения Советов к позиции, занятой Англией и Францией. Вновь подтверждается, что технические вопросы советской военной помощи не являются предметом настоящих англо-советских переговоров в Москве и что вопрос о Дальнем Востоке также не поднимался ни той, ни другой стороной.

Советский посол в Лондоне вчера прибыл в Москву.

Кэрк

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 342—343. Опубл. в сб.: Foreign Relations of the United States... Vol. 1. P. 240.

 

289. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР М. М. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

23 апреля 1939 г.

Все восемь пунктов наших предложений {{* См. док. 276.}} мы считаем органическими частями единого и неразрывного целого. Предложения в целом составляют минимум наших пожеланий. Хотели бы знать мнение французского и английского правительств по проекту в целом.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 42. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 343.

 

290. Письмо народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

23 апреля 1939 г.

От англичан пока никакого ответа на наше предложение {{** См. там же.}} не получено. Возможно, что опять выжидают очередную речь Гитлера 28-го, авось опять запахнет миром и можно будет вернуться на мюнхенские позиции. Такой рецидив у Чемберлена и Бонне я отнюдь не считаю исключенным.

По сведениям, полученным из Рима, Гитлер и Муссолини убеждены в том, что Чемберлен ведет переговоры с СССР только под давлением оппозиции, некоторой части консерваторов и общественного мнения. Чтобы облегчить Чемберлену отход на прежние позиции и помочь Беку обосновать отказ от советской помощи, Муссолини энергично настаивает на германо-польском соглашении и находит в этом поддержку со стороны Геринга. Ожидается окончательное решение Гитлера. Из того же источника сообщают о сильнейшем нажиме на Югославию, которой предлагают не только примкнуть к антикоминтерновскому пакту 10, но и образовать единую политическую организацию фашистского типа, с уничтожением остальных партий и при некотором расширении политических прав хорватов и словенов. При посредстве Югославии рассчитывают вовлечь в орбиту итало-германской политики также и Румынию, а затем, может быть, и Грецию, уничтожить Балканскую антанту 80, создав вместо нее новую из Венгрии, Югославии и Румынии. По-видимому, рассчитывают при этом, что после исчезновения угрозы Польше и Румынии у Чемберлена и Бонне не будет заинтересованности в соглашении с СССР. Встанет опять вопрос, как СССР может помогать Англии и Франции, если пути к Германии преграждают Польша и Румыния.

О здешних настроениях Вас информируют т. Крапивинцев {{* Советник полпредства СССР во Франции.}} и т. Майский, которому я предложил остановиться с этой целью в Париже на несколько часов. Оба должны выехать завтра.

У нас имеются сведения, что в начале апреля на приеме у генерального секретаря антикоминтерна в Берлине шведского капитана в отставке Нильса фон Бара присутствовали французский военный атташе генерал Диделе, морской атташе капитан Траку, финансовый атташе Ирис и второй секретарь Лалотэ. На приеме не было ни англичан, ни американцев, но присутствовали, конечно, итальянцы, испанцы, немцы и представители некоторых других малых стран. При случае Вам следует обратить на это внимание кого нужно.

Литвинов

АВП СССР, ф. 06, оп. la, п. 25, д. 5, л. 3-4. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 343-344.

 

291. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

24 апреля 1939 г.

Данные о нашем предложении {{** См. док. 276.}} просачиваются главным образом через английскую печать. Французская бродит вокруг да около. Мандель через третье лицо (сам я с ним в эти дни не виделся) мне передал, что текст нашего предложения еще не доведен до сведения членов кабинета. Никто из министров, кроме Бонне и Даладье, проекта не видел. Остальным в самой общей форме лишь сказано, что речь идет о военном союзе. Одновременно о нашем проекте довольно хорошо осведомлены такие далеко стоящие от власти, но зато связанные с верхушкой Кэ д'Орсэ люди, как Леже и Оден. По их словам, верхушка Кэ д'Орсэ (имеются, по-видимому, в виду Леже и Номер {{*** Заведующий американским отделом МИД Франции.}}) настроена скептически, так как считает невероятным, чтобы Чемберлен решился пойти так далеко.

Оден рассказывал, что Лукасевич ведет здесь большую кампанию против сотрудничества с СССР.

Мандель, сигнализируя о том, что «мюнхенцы» еще далеко не разоружились и уже имеются налицо симптомы некоторого размягчения «нового кризиса», самые большие надежды возлагает на военных. По его словам, они настроены сейчас очень твердо и в большинстве стоят за сотрудничество с СССР. Ряд фактов действительно свидетельствует о повышенном интересе к нам со стороны военных. Военные, чего раньше не было, ищут сейчас встреч со мной. На днях, например, военный губернатор Парижа устроил мне завтрак, на котором присутствовало много военных. Сегодня я получил приглашение и от командующего флотом. Кериллис {{* Французский журналист, депутат парламента.}} рассказывал, что он получает массу писем от военных с одобрением его позиции. Леже рассказывал об огромном интересе, вызванном речью Ворошилова {{** XVIII съезд ВКП (б), 10—21 марта 1939 г. Стенографический отчет. М., 1939. С. 191-196.}}.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 233—234. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 347.

 

292. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

25 апреля 1939 г.

Передаю Вам присланный мне Бонне проект «соглашения трех». Как увидите, этот проект сильно отличается от того, что днем говорил Бонне, и от прежнего его же предложения {{*** См. док. 269.}}.

«В случае, если бы Франция и Великобритания оказались в состоянии войны с Германией вследствие выполнения обязательств, которые они приняли бы с целью предупредить всякие насильственные изменения положения, существующего в Центральной или Восточной Европе, СССР оказал бы им немедленно помощь и поддержку.

В случае, если бы вследствие помощи, оказанной Союзом ССР Франции и Великобритании в условиях, предусмотренных предыдущим параграфом, СССР оказался бы в свою очередь в состоянии войны с Германией, Франция и Великобритания оказали бы ему немедленно помощь и поддержку.

Три правительства согласуют между собой без промедления формы оказания этой помощи в том и другом из предусматриваемых случаев и предпримут все меры к тому, чтобы обеспечить ей полную эффективность»100.

Полпред

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 242. Опубл. в сб.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 74.

 

293. Из письма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

25 апреля 1939 г.

[...] Сообщаю, что от Англии Турция получила недавно предложение о заключении двустороннего пакта, по которому Англия пришла бы на помощь Турции в случае «прямой или косвенной угрозы ей» со стороны Италии, а Турция должна была бы выступить на стороне Англии, если бы та оказалась в состоянии войны с Италией. В дальнейшем это предложение было расширено в сторону распространения пакта также на агрессию со стороны Германии. Обращает на себя внимание формулировка предложения. В отношении Турции для получения английской помощи должна быть агрессия, помощь же Англии оказывается и при отсутствии агрессии, т. е. если бы даже сама Англия напала на Италию в результате выступления последней против Франции или по другим причинам. Турция в своем ответе солидаризировалась с позицией Англии в отношении агрессии вообще и необходимости помощи малым странам, но по существу предложения сделала ряд оговорок. В случае присоединения Турции к англо-французскому блоку агрессия «оси» может быть устремлена с особой силой в сторону проливов, а потому-де Турция должна сперва выяснить, какую помощь ей окажут Англия, Франция и в особенности СССР. Высказаны ею и некоторые другие соображения против принятия предложения. Турция обратилась к нам с вопросом о нашем отношении к этому предложению, и, так как нам самим тоже хотелось поинформироваться подробнее по балканским вопросам и о возможности вовлечения в антифашистский блок Болгарии, мы пригласили турецкое правительство прислать к нам представителя {{* См. док. 270.}}, а затем решили направить в Анкару т. Потемкина. [...]

Литвинов

АВП СССР, ф. Об, оп. 1, п. 19, д. 206, л. 44- 45. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 349-350.

 

294. Телеграмма полномочного представителя СССР во Франции Я. 3. Сурица в Народный комиссариат иностранных дел СССР

25 апреля 1939 г.

Ниже следует текст французского эд-мемуара: «Эд-мемуар, переданный 19 апреля Сурицем Бонне {{** Так в тексте, см. док. 278.}}, с большим интересом изучен французским правительством, оценившим все положительное значение предложений, которыми правительство СССР стремится объединить английские и французские предложения {{*** См. док. 276., 278.}}.

Французское правительство также желает добиться скорейшей выработки текста, отвечающего главным заботам трех правительств и предусматривающего наиболее вероятные и близкие возможности, перед которыми эти правительства могут очутиться. Этим продиктованы нижеследующие замечания к предложению Советского правительства:

1. Соглашение, которое французское правительство считает крайне срочным и которое должно дать немедленный эффект, вызвано угрозами, нависшими сейчас над европейским миром. Самый факт его быстрого заключения способствовал бы укреплению солидарности всех угрожаемых народов, повысил бы шансы сохранения мира. Можно опасаться, что для заключения длительного пакта общей взаимной помощи потребуется слишком много времени, что могло бы быть истолковано некоторыми странами как доказательство колебания или разногласий между тремя державами. При . всех обстоятельствах заключение подобного рода пакта является делом, требующим длинных сроков. А сейчас нужно действовать максимально быстро и отразить возможности ближайших недель или ближайшего месяца.

2. Во избежание всяких контроверз {{* Разногласий (фр.).}} было бы предпочтительнее, чтобы намеченное соглашение не содержало никаких ссылок на ту или иную категорию государств, географически уточненных. Соглашение должно ограничиться обязательством о помощи, которую три государства оказывают друг другу в точно установленных обстоятельствах. Такого рода ограничение лишь усилило бы силу . и значение взятого обязательства и в то же время предупредило бы всякую реакцию со стороны третьих государств, которых стесняют превентивные «стипюлясьон» {{** Условия в соглашении (фр.).}} о помощи.

3. Французское правительство согласно, чтобы было возможно скорее приступлено к рассмотрению вопросов, предусмотренных этим параграфом.

4. Эта статья касается исключительно британского правительства.

5. По мотивам, изложенным в связи со ст. 2, было бы нежелательным включать в проектируемое соглашение статью от имени третьих стран. Принимая, однако, во внимание, что польско-румынское соглашение было заключено эрга омнэс {{*** По отношению ко всем.}}, французское правительство полностью склонно использовать все свое влияние в Варшаве и Бухаресте, чтобы побудить оба государства расширить сферу практического применения заключением конвенции, которая предусмотрела бы случай агрессии со стороны Германии.

[Пп.] 6, 7 и 8 со стороны французского правительства не вызывают никакого возражения».

Суриц

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2089, л. 239-241.

 

295. Телеграмма членов советской делегации в Иране А. В. Терентьева и Тюленева в Народный комиссариат иностранных дел СССР

25 апреля 1939 г.

Вчера на приеме у Ааляма говорил с наследником {{* Мохаммед Реза Пехлеви.}}. Пригласив к себе меня и Тюленева, он демонстративно беседовал с нами 45 минут на виду нескольких сотен гостей, терпеливо ожидавших окончания нашего разговора, после чего с опозданием на час наследником был открыт бал. Это единственный в своем роде политический акт, не повторявшийся до сих пор в жизни дипкорпуса Тегерана, был чуть ли не единственной темой разговоров в течение всего вечера. До сих пор наследник никогда и ни с кем в беседах не касался политических тем, что позволяет нам сделать безошибочный вывод об инспирированности разговора шахом. Наследник в откровенной форме говорил об огромнейшем значении «великого Советского Союза» в деле развития и «спокойного существования Ирана, мирная политика которого следует по стопам своего соседа». Он сказал: «Вы могучее 175-миллионное государство, которое, строя свою жизнь, не боится никаких угроз, так как вы имеете лучшую в мире армию и абсолютно все виды сырья и материалов для защиты вашей страны на случай, если бы вам угрожала хоть какая-либо опасность. Ваша сила и могущество помогают укреплять и нашу независимость. Советский Союз не только европейская держава, но и страна, которая своей мирной политикой обеспечивает мир на Ближнем Востоке и, прежде всего, в таких странах, как Иран и Турция». Развивая вышесказанную мысль шаха при первой нашей встрече, наследник несколько раз подчеркивал, что Иран был, остается и будет постоянно верен своей политике искренней дружбы с СССР, «никакие мелкие недоговоренности по вопросам практических взаимоотношений никогда не смогут омрачить искренности отношений, которые шах и иранское правительство питают к СССР». Об этом наследник от имени шаха и своего имени просил довести до сведения нашего правительства. «Мы строго следуем примеру Советского Союза в вопросах развития национальной экономики и, так же как вы, не пойдем на получение иностранных займов, так как эти последние делают политически зависимой страну от государства, представляющего займы». Наследник просил стать на путь взаимных визитов командиров Красной Армии и иранских офицеров для того, чтобы «представители наших армий могли поучиться многому из того, что вы имеете в деле организации вооруженных сил. Вам у нас учиться нечему, но ваши командиры постоянно будут приняты в Иране с чувством сердечного гостеприимства». Тот факт, что наследник беседовал с Вейганом {{** Глава французской делегации, генерал, в 1939—1940 гг. главнокомандующий французскими войсками в Восточном Средиземноморье.}}, Шуленбургом, немецким министром — главой делегации и другими всего лишь по три — пять минут, и демонстративная форма разговора с нами в течение 45 минут не остались незамеченными абсолютно никем из числа присутствовавших на приеме многих сотен гостей.

Терентьев, Тюленев

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 306, д. 2114, л. 78-80.

 

296. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

26 апреля 1939 г.

В проекте {{* См. док. 292.}} говорится о статус-кво в Центральной или Восточной Европе. Уточнял ли Бонне, хотя бы на словах, о каких странах идет речь и исключается ли в этом случае из Восточной Европы Прибалтика? Формулировка проекта является издевательской, но все же сообщите.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 44. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 350.

 

297. Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкина в Народный комиссариат иностранных дел СССР, из Софии

26 апреля 1939 г.

На границе в Болгарии нам была оказана внимательная встреча. Кьосеиванов прислал министерский вагон и представителя протокольной части, до отхода поезда нас возили осматривать Рущук. При встрече в Софии шеф протокола передал мне просьбу Кьосеиванова посетить его утром. Я поехал к нему, взяв с собой Прасолова. Вкратце резюмирую заявления, сделанные мне Кьосеивановым. Болгария более чем когда-либо угнетена сознанием своего одиночества. Это ощущение особенно усилилось после гибели Чехословакии. Болгарский народ опасается и своего порабощения немцами, ненавидящими славян. Фактически немцы уже овладевают Болгарией, Они закупают до 80% ее экспорта и вынуждают ее закупать на эту выручку немецкие товары и вооружение. Ни Англия, ни Франция, к которым много раз обращалась Болгария, до сих пор не помогали ей ничем. Болгария готова была бы сотрудничать вместе с прочими Балканскими государствами для сохранения мира. Но для этого она хотела бы, чтобы Балканский пакт не был направлен против нее, как это было до сих пор, и чтобы ей вернули Южную Добруджу, житницу прежней Болгарии, дававшую до 16% всего болгарского экспорта. Богатая хлебом Румыния не нуждается в этой области. На большее Болгария сейчас не претендует. Пусть ей вернут Добруджу, отнятую у нее в 1913 г., и она вступит в сотрудничество с Балканскими странами, охраняющими мир. Сама Болгария не хочет войны. Она желала бы остаться в стороне от международных конфликтов, сохранив нейтралитет. Суть моих ответных заявлений Кьосеиванову сводилась к следующему: мне поручено обсудить с дружественным турецким правительством некоторые предложения, с которыми обратились к СССР и к Турции Англия и Франция, встревоженные нарастающей угрозой германской агрессии в Восточной Европе и на Балканах и озабоченные поддержанием мира в этих областях континента. Правительство СССР готово поддержать англо-французскую инициативу {{* См. док. 266., 267.}}. Но для этого ему нужно знать, кто, как и чем мог бы конкретно участвовать в ее реализации. В этом плане для СССР представляет интерес и позиция Болгарии. Несомненно, лучшим средством избегнуть войны может быть для Болгарии участие вместе с великими державами в организации системы защиты мира. Установление такой системы может вынудить агрессора отказаться от своих замыслов. Однако, если бы этого не случилось и, следовательно, агрессия явилась бы международным конфликтом, Болгария немедленно убедилась бы, что сохранить в нем нейтралитет представляется невозможным. Поэтому существенно знать заранее, готова ли Болгария активно поддержать Румынию, Турцию, Грецию или другую жертву агрессии при условии последующего удовлетворения ее желания получить обратно Южную Добруджу, Кьосеиванов ответил следующее: он согласен, что нейтралитет представляется иллюзией. Он понимает, что Болгарии не избежать хоть бы страдательного участия в общем конфликте. Для того чтобы она приняла на себя обязательства активно выступить против агрессора на защиту Балканских стран, нужно было бы пересмотреть Балканский пакт и распространить его нынешние обязательства касательно совместной защиты внутри балканских границ и на внешние границы участников пакта. Это обеспечило бы их коллективную оборону против опасности агрессии со стороны Германии и Италии. Кьосеиванов просил меня поставить перед турками вопрос о содействии пересмотру Балканского пакта и, насколько возможно, помочь убедить Румынию в необходимости вернуть Болгарии Южную

Добруджу. Дальнейшую информацию о разговорах в Софии передам из Истанбула {{** Стамбул.}}, куда сейчас выезжаю {{*** См. док. 308.}}.

Потемкин

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 305, д. 2106, л. 81-83.

 

298. Телеграмма временного поверенного в делах Германии в Великобритании Т. Кордта в министерство иностранных дел Германии

26 апреля 1939 г.

Из надежного источника я получил информацию о том, что сегодня вечером или завтра утром британское правительство через своего посла в Москве даст Советскому правительству ответ на контрпредложения Советской России {{* См. док. 275.}}, о которых сообщалось в моей телеграмме. Ответ равнозначен отказу, хотя он облечен в форму замечаний к контрпредложениям Советской России.

1.В своей главной части нота содержит отклонение предложенного Советской Россией трехстороннего пакта по оказанию взаимной помощи между Англией, Францией и Советской Россией. Тем самым отпадают также и переговоры военных, которые должны последовать за пактом.

2.Британское правительство указывает на то, что предоставленные им Польше и Румынии гарантии направлены против любой агрессии, жертвой которой могли стать эти государства. Таким образом, отвергается попытка Советской России лишить существующие между Польшей и Румынией договоры их антисоветской направленности 95 и обратить их исключительно против Запада. Практически предложения Советской России, указанные в пунктах 3 и 4 моей телеграммы № 136, означали, что Великобритания и Франция уже заранее должны были обозначить агрессора, а именно Германию, против которой могли бы быть действительными их заявления о гарантиях.

Решающую роль при отклонении предложенного Советской Россией трехстороннего пакта сыграло соображение относительно того, что в случае нападения Германии на Англию и Францию Россия, как и Польша, обязана оказать помощь. Это поставило бы Польшу в затруднительное положение, которого она в любом случае хотела бы избежать. Ни Польша, ни Румыния ни в коем случае не хотят получить от Советской России помощь, о которой они не просят.

Кордт

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 352. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik. Serie D. Bd. VI. S. 279-280.

 

299. Телеграмма министра иностранных дел Германии И. Риббентропа послу Германии в Японии Э. Отту

26 апреля 1939 г.

Уже длительное время между Берлином, Римом и Токио ведутся тайные переговоры о заключении оборонительного союза 51. которые по особым причинам и в соответствии с договоренностью между партнерами осуществляются вне обычных дипломатических путей.

Летом 1938 г. генерал Осима, тогда еще военный атташе, сообщил, что, по мнению японских военных кругов, наступил момент для заключения общего оборонительного союза между Германией, Италией и Японией. Содержание союзного пакта, по его мнению, могло состоять в следующем:

1. Проведение консультаций между тремя державами на тот случай, если одна из них окажется в затруднительном политическом положении.

2. Политическая и военная поддержка, если одной из трех дер жав угрожают извне.

3. Оказание помощи и поддержки, если одна из трех держав подвергнется неспровоцированному нападению со стороны другой державы.

В ходе конференции в Мюнхене в конце сентября этот вопрос обсуждался с Муссолини и графом Чиано. Это обсуждение было продолжено в Риме во время моего визита в конце октября; результатом этого обсуждения было то, что дуче заявил о своем принципиальном согласии, однако зарезервировал за собой право сообщить позднее свое мнение о времени заключения пакта. В начале января итальянский министр иностранных дел информировал, что теперь дуче готов к подписанию пакта.

В ходе непосредственных контактов между мной, Осима и Чиано был выработан текст договора, который наряду с тремя указанными выше пунктами содержал также обязательство, в случае совместного ведения войны, мир и перемирие заключать только сообща и который устанавливал в качестве срока действия договора период в 10 лет. Проект договора был дополнен далее двумя секретными протоколами, которые предусматривали немедленное проведение консультаций о выполнении обязательств по оказанию поддержки в различных принимаемых в расчет случаях и, кроме того, определяли соответствующие меры по совместным выступлениям в сфере пропаганды и прессы. Осима со специальным курьером отправил проекты в Токио, где они обсуждались на заседаниях кабинета.

В начале марта Осима, а также посол Сиратори в Риме получили инструкции, в соответствии с которыми японское правительство хотя в общем и целом одобряло идею пакта, однако обязательство по оказанию взаимной поддержки хотело привязать исключительно к случаю войны с Россией. Оба посла информировали об этом меня и Чиано в личном и строго конфиденциальном порядке и в свою очередь тотчас же сообщили в Токио о своем отказе представить на рассмотрение в Берлин и Рим это столь существенное изменение итало-германского проекта. Они еще раз высказались за принятие первоначального проекта и заявили, что в случае иного решения японского кабинета они будут вынуждены уйти со своих постов.

В ответ на это в начале апреля из Токио поступил японский проект, который в основном соответствовал итало-германскому проекту, но, правда, сокращал срок действия договора на 5 лет. Однако прежнее пожелание японцев ограничить обязательство по взаимному оказанию помощи исключительно случаем войны с Россией еще сохранялось в смягченной форме; японцы испрашивали наше категорическое согласие на то, чтобы после подписания и опубликования пакта сделать английскому, французскому и американскому послам заявление примерно следующего содержания: пакт возник в развитие антикоминтерновского соглашения; при этом партнеры в качестве своего военного противника имели в виду Россию; Англия, Франция и Америка не должны усматривать в нем угрозу для себя. Кабинет в Токио обосновывал необходимость подобного ограничительного толкования пакта тем, что Япония в данный момент по политическим и особенно по экономическим соображениям еще не в состоянии открыто выступить в качестве противника трех демократий. Осима и Сиратори сообщили в Токио о невозможности осуществления также и этого пожелания японского правительства и информировали меня и Чиано, опять-таки в строго конфиденциальном порядке, о развитии этого вопроса. Как Чиано, так и я не оставили никакого сомнения в том, что нас не устраивает заключение договора с такой интерпретацией, прямо противоречащей его тексту. Далее я, чтобы ускорить окончательное выяснение вопроса, заявил Осима и Сиратори, который находился в Берлине в связи с днем рождения фюрера, что я должен узнать об окончательном решении японского кабинета, будь оно положительное или отрицательное, до выступления фюрера, которое намечено на 28 апреля. Оба посла телеграфировали об этом в Токио.

Данное сообщение предназначено исключительно для Вашей личной информации. Прошу строго засекретить его. Эту тему в Ваших беседах по своей инициативе не затрагивать до особого распоряжения, а если в беседе с Вами она будет затронута другой стороной, то ни в коем случае не давать собеседнику понять, что Вы информированы по этому вопросу. Это относится и к послу Италии в стране Вашего пребывания, который, по сообщению Чиано, пока еще не информирован. Напротив, прошу тщательно следить за положением дел на месте и систематически телеграфировать об этом.

Риббентроп

Печат. по сб.: СССР в борьбе за мир... С. 352—354. Опубл. в изд.: Akten zur deutschen auswärtigen Politik... Serie D. Bd. VI. S. 280-281.

 

300. Телеграмма народного комиссара иностранных дел СССР M. M. Литвинова полномочному представителю СССР во Франции Я. 3. Сурицу

27 апреля 1939 г.

Сидс до сих пор ко мне не являлся и никакого ответа своего правительства не дает. Надо ли понимать, что проект соглашения трех, переданный Вам Бонне {{* См. док. 292.}}, согласован с Англией, которая, таким образом, снимает свои прежние предложения? Срочно сообщите, не запрашивая Бонне. Надеюсь, что Вы ознакомите Майского с французскими предложениями. Пусть он сегодня обязательно выезжает в Лондон.

Нарком

АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 46. Опубл. в сб.: СССР в борьбе за мир... С. 355.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1^ Мюнхенское соглашение о расчленении Чехословакии венчает политику попустительства германской агрессии, которую в течение ряда лет проводили правящие круги Англии, Франции и США.

Вопрос об опасности германского нападения на Чехословакию со всей остротой встал сразу же после захвата Германией Австрии. В заявлении Советского правительства от 17 марта 1938 г. в этой связи указывалось, что в результате захвата Австрии «возникает угроза Чехословакии». Советское правительство выражало готовность «участвовать в коллективных действиях, которые... имели бы целью приостановить дальнейшее развитие агрессии». В этих целях оно предложило правительствам западных держав созвать международное совещание (Известия. 1938. 18 марта). Правительство СССР неоднократно заверяло правительство Чехословакии в том, что Советский Союз выполнит свои обязательства по советско-чехословацкому договору о взаимопомощи 1935 г.

Западные державы не поддержали советского предложения о созыве международной конференции. Они встали на путь сговора с фашистской Германией за счет Чехословакии. Наиболее активно в этом направлении действовало правительство Англии, возглавлявшееся Н. Чемберленом.

29—30 сентября 1938 г. в Мюнхене состоялась конференция глав правительств четырех держав (Англия, Франция, Германия, Италия), где без участия представителей Чехословакии было заключено соглашение об отторжении Судетской области от Чехословакии и присоединении ее к Германии. В итоге мюнхенского сговора Чехословакия потеряла около трети своей территории и населения.

Мюнхенское соглашение представляло с самого начала незаконный акт, так как оно было несовместимо с основными принципами международного права. В договоре о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между Союзом Советских Социалистических Республик и Чехословацкой Социалистической Республикой, заключенном 6 мая 1970 г., говорится, что «мюнхенское соглашение от 29 сентября 1938 года было достигнуто под угрозой агрессивной войны и применения силы против Чехословакии, представляло собой составную часть преступного заговора гитлеровской Германии против мира и грубое нарушение основных норм международного права и что поэтому оно является с самого начала недействительным со всеми вытекающими из этого последствиями» (Правда. 1970. 7 мая). По договору между ЧССР и ФРГ, подписанному 11 декабря 1973 г., мюнхенское соглашение было объявлено ничтожным.— 1—27.

2^ Англо-германская декларация, подписанная 30 сентября 1938 г. в Мюнхене по инициативе британского премьера Н. Чемберлена, фактически представляла собой соглашение Англии и Германии о взаимном ненападении. За обязательство Германии о ненападении на Англию правительство Чемберлена фактически предо ставляло фашистской Германии свободу действий в отношении стран Восточной Европы.— 1—29.

3^ Имеется в виду англо-германское морское соглашение от 18 июня 1935 г., в котором предусматривалось, что германский военно-морской флот не должен превышать 35% тоннажа военно-морских сил Британского содружества нации. Германия получала право на тоннаж подводных лодок, равный общему тоннажу подводного флота Британского содружества наций, во пока обязалась содержать подводный флот, не превышающий 45% британского (Documents on German Foreign Policy. 1918-1945. Ser. G. Vol. 4. P. 323-326).

Подписание англо-германского морского соглашения, в котором Англия в одно-стороннем порядке санкционировала нарушение Германией военных ограничений Версальского мирного договора 1919 г., было проявлением политики попустительства германской агрессии, проводившейся английским правительством. Предусмотренное в договоре увеличение германского флота представляло наибольшую угрозу для СССР и других стран, прилегающих к Балтийскому морю. У. Черчилль признает в своих воспоминаниях, что английское правительство согласилось на увеличение германского флота, с тем чтобы он мог стать «хозяином Балтийского моря» (W. Churchill. The Second World War. Boston. 1948. Vol. i. P. 140).

В декабре 1938 г. Германия заявила Англии, что она будет содержать подводный флот, равный по тоннажу британскому. В апреле 1939 г. англо-германское морское соглашение было расторгнуто фашистской Германией.— 1 — 29, 84, 451, 524.

4^ 30 сентября 1938 г. на заседании Совета Лиги наций был рассмотрен доклад об агрессии Японии против Китая, подготовленный Консультативным комитетом Совета Лиги наций по делам Дальнего Востока. В докладе отмечалось, что военные действия Японии против Китая «находятся в противоречии с обязательствами Японии, вытекающими из договора девяти государств от 6 февраля 1922 г. и Парижского пакта от 27 августа 1928 года» (см. прим. 40 и 93).

Представитель Китая в своем выступлении на заседании Совета 30 сентября указал, что доклад совершенно не удовлетворяет его правительство. Он выразил сожаление, что Совет не смог организовать согласованные действия членов Лиги наций для выполнения обязательств, вытекающих из статьи 16 Устава Лиги (Lea-gue of Nations. Official Journal. November 1938. P. 879).

Выступления некоторых членов Совета, в частности представителей Англии, Франции, Бельгии и других стран, показали, что их правительства не поддерживали предложения о принятии Лигой наций эффективных мер по оказанию помощи Китаю.— 1—30, 64.

5^ Советское правительство оказывало китайскому народу в его справедливой борьбе против японских агрессоров как политическую и моральную поддержку, так и помощь поставками военных материалов.

Советский Союз заключил с Китаем в 1938 г. два договора (1 марта и 1 июля), по каждому из которых Советское правительство предоставило китайскому правительству кредиты на сумму 50 млн американских долларов для закупки в СССР военных и других материалов.

В соответствии с договором от 1 марта 1938 г. уполномоченные соответствующих правительств (заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров СССР А. И. Микоян и китайский посол в СССР Ян Цзе) подписали в марте 1938 г. три контракта на поставку в Китай военных материалов на общую сумму около 50 млн долларов. Согласно этим контрактам СССР поставил в Китай 287 самолетов, 82 танка, 390 пушек и гаубиц, 1800 пулеметов, 400 автомашин, 360 тыс. снарядов, 10 млн патронов для пулеметов, 10 млн винтовочных патронов, а также другие военные материалы.

По четвертому контракту, заключенному в соответствии с договором от 1 июля 1938 г., Советский Союз поставил в Китай 180 самолетов, 300 пушек, 2120 пулеметов, 300 грузовых автомашин, авиационные моторы и вооружение для самолетов, запасные части, снаряды, патроны и другие военные материалы на общую сумму около 30 млн американских долларов (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 107 — 128). О дальнейшей советской помощи Китаю см. док. 415 и 416, а также прим. 129 и 130.- 1-30, 82.

6^ Имеется в виду советско-чехословацкий договор о взаимной помощи от 16 мая 1935 г. Он был аналогичен по своему содержанию советско-французскому Договору (см. прим. 7). Однако в протоколе подписания договора содержалась оговорка о том, что обязательства о взаимной помощи будут действовать лишь при условии, если «помощь стороне — жертве нападения будет оказана со стороны Франции» (Документы внешней политики СССР. М., 1973. Т. 18. С. 333—336) 1-36, 49, 81.

7^ Имеется в виду советско-французский договор о взаимной помощи от 2 мая 1935 г. В договоре предусматривалось, что если СССР или Франция подвергнутся нападению со стороны какого-либо европейского государства, то они «окажут друг другу немедленно помощь и поддержку» (Документы внешней политики СССР Т. 18. С. 309-312).-1-37, 49, 66, 81, 128, 135, 154, 160, 164, 380, 464; 2-92, 162.

8^ В совместном заявлении правительства Великобритании и Франции прави тельству Чехословакии от 19 сентября 1938 г. содержалось предложение о решении проблемы судетских немцев путем прямой передачи Германии округов, немецкое население которых составляет свыше 50%. Вопрос об установлении границ и возможном обмене населением предлагалось передать специальной комиссии.— 1—40.

9^ 2 сентября 1938 г. поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр обратился к советскому наркому иностранных дел М. М. Литвинову с официальным вопросом о том, на какую помощь со стороны СССР может рассчитывать Чехословакия, учитывая затруднения, имеющиеся со стороны Польши и Румынии. В телеграмме полпреду СССР в Чехословакии от 2 сентября 1938 г. Литвинов писал: «Я напомнил Пайяру, что Франция обязана помогать Чехословакии независимо от нашей по мощи, в то время как наша помощь обусловлена французской, и что поэтому мы имеем большее право интересоваться помощью Франции. К этому я добавил, что при условии оказания помощи Францией мы исполнены решимости выполнить все наши обязательства по советско-чехословацкому пакту, используя все доступ ые нам для этого пути» (Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 470) — 1-40.

10^ «Антикоминтерновский пакт» был заключен в Берлине 25 ноября 1936 г. между Германией и Японией. Согласно опубликованному в то время тексту пакта, его участники обязались информировать друг друга о деятельности Коммунистического Интернационала и вести против него совместную борьбу. Основное содержание пакта было изложено в подписанном одновременно германо-японском секретном соглашении, в котором указывалось, что в случае конфликта одного из участников пакта с СССР они «должны немедленно обсудить меры, необходимые для защиты их общих интересов». Участники соглашения обязались «без взаимного согласия не заключать с Союзом Советских Социалистических Республик каких-либо политических договоров, которые противоречили бы духу настоящего соглашения» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 1. S. 600).

6 ноября 1937 г. к «антикоминтерновскому пакту» присоединилась Италия, 24 февраля 1939 г.— Венгрия, 27 марта 1939 г.— Испания.—1—43, 85, 125, 146, 176, 202, 207, 210, 228, 234, 357, 397, 409, 441, 452, 516, 524; 2—12, 66, 160, 234, 328.

11^ В период франко-прусской войны в сражении при Седане 2 сентября 1870 г. французская армия потерпела крупное поражение. Остатки французской армии во главе с императором Наполеоном III оказались запертыми в Седанской крепости. По приказу Наполеона III был поднят белый флаг. Стотысячная французская армия вместе с императором сдалась в плен. Со времени франко-прусской войны слово «Седан» стало во Франции символом крупного политического или военного поражения.— 1—54, 291, 420.

12^ Летом 1938 г. германский посол в Лондоне Г. фон Дирксен имел несколько бесед с американским послом Дж. Кеннеди. В беседе 13 июня 1938 г. Кеннеди заявил, что «Соединенные Штаты должны будут установить дружественные отношения с Германией». Кеннеди, отмечал Дирксен, «неоднократно выражал свое убеждение в том, что в экономических вопросах Германия должна иметь свободу рук на Востоке и Юго-Востоке. Положение в Советском Союзе он оценивал крайне пессимистично» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 1. S. 580—584). Таким образом, американский посол недвусмысленно давал понять, чтоСША не намерены выступать против германской экспансия на восток, тем более если она будет направлена против СССР.— 1—61.

13^ Вайцзеккер ответил Дирксену 18 октября и подтвердил ему, что визит Кен- веди желателен и в том случае, если он не будет связан с международной конференцией по пшенице. Несложно было бы и обеспечить прием у Гитлера, писал Вайцзеккер, однако было бы лучше сначала обождать разрешения президента Рузвельта (прим. составителей сборника «Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1919-1945». Serie D. Bd. IV. S. 559).— 1—63.

14^ В связи с захватом Австрии фашистской Германией в марте 1938 г. возник вопрос о погашении германским правительством австрийских внешних долгов Англии, США, Франции и другим странам. 12 апреля 1938 г. английское правительство заявило, что оно полагает, что Германия примет на себя ответственность за всю внешнюю задолженность Австрии. В ответном заявлении от 12 мая.1938 г. германское правительство сообщило Англии, что оно не считает возможным взять на себя обязательства о покрытии внешней задолженности бывшего австрийского правительства.— 1—69.

15^ В течение ряда предвоенных лет Германия переживала большие экономи ческие и финансовые трудности, вызванные прежде всего выполнением громадной программы наращивания вооружений. Представители промышленных и финансовых кругов Англии и Франции были не прочь оказать Германии экономическую помощь, рассчитывая побудить ее тем самым занять менее враждебную позицию в отношении западных держав и поощрить ее к экспансии на восток.

С этой целью по просьбе английского правительства бывший премьер-министр Бельгии П. Ван-Зееланд подготовил доклад о возможностях более тесного экономического и политического сотрудничества между США, Англией, Францией, Германией и Италией. В своем докладе, который был опубликован в январе 1938 г., Ван-Зееланд высказался за расширение международного экономического сотрудничества, снижение таможенных пошлин, отмену всех пошлин и ограничений, касающихся экспорта сырья. Предлагалось создать специальный фонд при Банке международных расчетов для субсидирования закупок сырья странами, бедными сырьем. Это являлось, по существу, маскировкой предложения о предоставлении крупных займов Германии и Италии.

В заключительной части доклада Ван-Зееланд предложил созвать предварительную конференцию ряда держав, «по крайней мере Франции, Англии, США, Германии и Италии», с целью обсуждения предложенного им проекта. Однако политическая обстановка в Европе не благоприятствовала созыву такой конференции.- 1—70, 237; 2—376.

16^ В начале 1938 г. английское правительство начало переговоры с Италией, которые закончились подписанием 16 апреля 1938 г. англо-итальянского соглашения.

Соглашение содержало обязательство Англии признать захват Италией Эфиопии. Кроме того, Англия подтвердила право свободного прохода итальянских судов через Суэцкий канал. Италия со своей стороны взяла на себя обязательство о немедленном выводе части итальянских «добровольцев» из Испании, а остальных — после окончания гражданской войны.

Соглашение вступило в силу 16 ноября 1938 г.— 1 — 74, 84, 98.

17^ Малая Антанта — политический союз Чехословакии, Румынии и Югосла вии, созданный после первой мировой войны при содействии Франции. Малая Антанта с самого начала своего существования превратилась в значительной степени в орудие французского влияния в Юго-Восточной Европе.

Договорными актами, явившимися юридическим основанием для создания Малой Антанты, были чехословацко-югославский, чехословацко-румынский и югославо-румынский договоры, заключенные в 1920—1921 гг. Франция заключила в 1924—1927 гг. со странами — членами Малой Антанты военно-политические соглашения.

16 февраля 1933 г., вскоре после установления в Германии фашистской диктатуры, между представителями стран Малой Антанты был подписан так называемый Организационный пакт, который продлевал на неограниченный срок действие всех соглашений, лежавших в основе Малой Антанты.

Германская угроза, с одной стороны, рост международного авторитета СССР и последовательная борьба Советского правительства за мир — с другой, вызвали изменения в ранее резко враждебной позиции стран Малой Антанты по отношению к Советскому Союзу. В целях укрепления своего международного положения страны Малой Антанты подписали совместно с СССР Лондонский протокол 1933 г. об определении агрессии. В 1934 г. были установлены дипломатические отношения между Советским Союзом и двумя членами Малой Антанты — Румынией и Чехословакией. 16 мая 1935 г., т. е. после подписания советско-французского договора о взаимной помощи, аналогичный договор был подписан между Советским Союзом и Чехословакией (см. прим. 6).

Правительства стран Малой Антанты не проявили, однако, последовательности в своей политике и не пошли на сотрудничество с СССР в целях коллективного отпора германской агрессии. Мюнхенский сговор, санкционировавший расчленение Чехословакии Германией, положил конец существованию Малой Антанты.— 1—75, 222, 242.

18^ 14 декабря 1933 г. Советское правительство в связи с агрессивными планами Германии в отношении Прибалтики предложило польскому правительству опубликовать совместную советско-польскую декларацию (Балтийская декларация), в которой указывалось бы, что обе страны заявляют о твердой решимости защищать мир в Восточной Европе и что в случае угрозы Прибалтийским странам они обсудят создавшееся положение. Опубликование такой декларации могло иметь существенное значение в деле сохранения мира в Прибалтике.

19 декабря 1933 г. польское правительство сообщило, что оно в принципе при нимает советское предложение. Польское правительство, однако, вело одновременно секретные переговоры с гитлеровской Германией. После того как 26 января 1934 г. была подписана германо-польская декларация о дружбе и ненападении (см. прим. 23), польское правительство заявило правительству СССР, что оно считает вопрос о советско-польской декларации отпавшим.— 1—76.

19^ 28 декабря 1933 г. Советское правительство выдвинуло предложение о заключении регионального соглашения о взаимной защите от агрессии со стороны Германии, в котором приняли бы участие СССР, Франция, Чехословакия, Польша, Литва, Латвия, Эстония, Финляндия и Бельгия. Впоследствии было решено (по предложению Англии) пригласить к участию в соглашении также и Германию. Заключение этого соглашения (Восточного пакта) могло явиться важнейшей мерой по обеспечению мира и безопасности в Европе.

Германия выступила, однако, против заключения Восточного пакта (меморандум германского правительства от 8 сентября 1934 г.), не без основания считая, что он будет препятствовать осуществлению ее агрессивных планов. Восточный пакт мог бы быть, правда, заключен и без участия Германии, как это с самого начала и предлагало Советское правительство. Однако Польша заявила 27 сентября 1934 г., что она не может принять участия в Восточном пакте, если в нем не будет участвовать Германия.— 1—76, 173.

20^ «Пакт четырех» был подписан 15 июля 1933 г. в Риме представителями Италии, Англии, Франции и Германии.

Инициатором «пакта четырех» был Муссолини, вручивший в Риме 18 марта 1933 г. английскому премьер-министру Р. Макдональду и министру иностранных дел Дж. Саймону проект договора. Правительство Франции выдвинуло свой контрпроект «пакта четырех», который лег в основу подписанного договора.

Этот договор представлял собой попытку английского и французского правительств разрешить противоречия с Германией и Италией и установить над Европой директорат четырех держав. Этот пакт представлял большую потенциальную опасность для стран Восточной Европы, в частности для СССР. Он явился в определенной мере прототипом мюнхенской сделки (см. док. 1 и прим. 1).

«Пакт четырех» вызвал серьезное недовольство во многих странах. Он встретил резкую критику и во Франции, в связи с чем не был ратифицирован и в силу не вступил.— 1 — 76, 114.

21^ План «Грюн» — гитлеровский план захвата Чехословакии. Основные по ложения этого плана были изложены в директиве военного министра фашистской Германии В. Бломберга от 24 июня 1937 г. В декабре 1937 г. после детального обсуждения план «Грюн» был утвержден Гитлером.

После захвата Австрии Гитлер дал указание проводить энергично подготовку к осуществлению плана «Грюн» с учетом изменившегося стратегического положения. 30 мая 1938 г. он утвердил план «Грюн» в измененном виде. Осуществление его должно было начаться не позднее 1 октября 1938 г. (Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918-1945. Ser. D. Bd. 2. S. 281-285).

В этом плане предусматривались политические, дипломатические и пропагандистские шаги и мероприятия, а также непосредственные задачи различных родов войск фашистской Германии.

В задачу германской дипломатии входила изоляция Чехословакии на международной арене и привлечение союзников для участия в агрессии против Чехословакии. При этом Гитлер практически исключал вероятность столкновения с Англией и Францией из-за Чехословакии, в связи с чем было предусмотрено оставить на западной границе Германии лишь слабые заслоны. В то же время в плане «Грюн» учитывалась возможность оказания военной помощи Чехословакии со стороны СССР, в частности военно-воздушными силами (ibid. S. 283).

В начале октября 1938 г. фашистской Германии удалось добиться частичного осуществления плана «Грюн», а именно захвата Судетской области Чехословакии, в результате сговора с Англией и Францией в Мюнхене (см. док. № 1 и прим. 1) .— 1—78.

22^ Правительство Н. Чемберлена, пришедшее к власти в мае 1937 г., стало активно проводить курс на сближение Англии с фашистской Германией. В ноябре 1937 г. влиятельный член английского правительства лорд Галифакс направился в Германию. 19 ноября он имел длительную беседу с Гитлером, в которой, расточая ему дифирамбы, подчеркивал, в частности, особые заслуги Гитлера в превращении Германии в «бастион Запада против большевизма». Излагая позицию английского правительства, Галифакс заявлял о готовности Англии предоставить фашистской Германии «свободу рук в Восточной Европе» (в этой связи Галифакс упомянул Данциг, Австрию и Чехословакию), но при условии, что Германия будет осуществлять перекройку карты Европы «путем мирной эволюции» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. М., 1981. Т. 1. С. 35—46).— 1-84.

23^ Имеется в виду декларация о дружбе и ненападении между Германией и Польшей, подписанная в Берлине 26 января 1934 г. (Akten zur deutschen auswärtigen Politik 1918-1945. Ser. С Bd. 11, Gottingen, 1973. S. 411-412).

Заверения гитлеровцев, что они не имеют в отношении Польши каких-либо агрессивных планов, носили вероломный характер. Вскоре после подписания декларации Гитлер заявил в кругу своих приближенных: «Все наши соглашения с Польшей имеют только временное значение» (Н. Rauschning . The Voice of Destruction (Hitler speaks) New York, 1940, p. 119).

27 апреля 1939 г. фашистская Германия аннулировала польско-германскую декларацию о дружбе и ненападении.— 1—85, 168, 206, 420, 451, 524.

24^ Правящие круги Польши неоднократно выступали с требованиями о предоставлении Польше колоний. В этом вопросе, как и во многих других, политика польских правящих кругов шла в русле политики фашистской Германии. Польская дипломатия добровольно взяла на себя защиту интересов гитлеровской Германии в Лиге наций, которую Германия демонстративно покинула в 1933 г. С трибуны Лиги наций польские дипломаты оправдывали наглые нарушения Гитлером Версальского и Локарнского договоров: введение в Германии всеобщей воинской повинности, отмену военных ограничений, вступление гитлеровских войск в демилитаризованную Рейнскую зону в 1936 г. и др. Польское правительство занимало благоприятную по отношению к агрессивным государствам позицию во всех крупных международных конфликтах в предвоенный период, будь то захват Италией Эфиопии, гражданская война в Испании, нападение Японии на Китай, захват Германией Австрии или расчленение Чехословакии. Польские колониальные требования находили определенную поддержку со стороны фашистской Германии, тем более что они служили дополнительным обоснованием «справедливости» немецких колониальных притязаний.

12 января 1937 г., выступая в бюджетной комиссии сейма, министр иностранных дел Польши Ю. Бек заявил, что для Польши большое значение имеют вопросы эмиграции населения и получения сырья. Ее больше не может удовлетворять прежняя система решения так называемых колониальных вопросов.

Особенно помпезно был отмечен 18 апреля 1938 г. «день колоний», который был превращен в шумную демонстрацию с требованием заморских колоний для Польши. Руководил этой кампанией по поручению правительства генерал Соснковский. Костелы посвящали требованию колоний специальные торжественные службы, а кинотеатры демонстрировали фильмы на колониальные темы (История Польши. М., 1958. Т. 3. С. 430).

10 февраля 1939 г. генерал Соснковский, выступая в Гдыне по случаю спуска на воду новой подводной лодки «Орел», вновь подчеркнул необходимость предоставления Польше колониальных владений.

11 марта 1939 г. высший совет лагеря национального объединения (польская правящая партия) разработал и опубликовал польскую программу по колониальному вопросу; в этой программе было заявлено, что Польша, подобно другим великим европейским державам, должна иметь доступ к колониям.— 1—85, 92.

25^ 4 октября 1938 г. премьер-министр Франции Э. Даладье выступил в нацио нальном собрании с речью об итогах мюнхенской конференции. Он пытался оправдать мюнхенский сговор, утверждая, что последний позволил де избежать применения силы, дал Чехословакии международные гарантии безопасности и т. д. Даладье призвал улучшать отношения с Германией, «которая является нашим сосе дом, которая была нашим врагом и с которой мы хотим установить прочный мир». В то же время Даладье ни одним словом не упомянул о советско-французских отношениях, хотя Франция имела с СССР договор о взаимопомощи (Documents on International Affairs, 1938. London, 1943. Vol. 2. P. 307-314).—1—88.

26^ Имеется в виду приезд в Рим вновь назначенного французского посла в Ита лии А. Франсуа-Понсе, бывшего до этого послом Франции в Германии. Франсуа-Понсе добивался на новом посту сближения между Францией и фашистской Италией путем достижения соглашения по испанскому и другим вопросам. Еще в Мюнхене премьер-министр Франции Даладье в беседах с фашистским диктатором Италии Муссолини выразил готовность признать де-факто фашистский режим Франко в Испании.— 1—89.

27^ 18 октября 1938 г. Гитлер принял в Оберзальцберге французского посла А. Франсуа-Понсе с прощальным визитом в связи с назначением его послом в Италии. В ходе беседы обсуждался вопрос улучшения франко-германских отношений. При этом Франсуа-Понсе выдвинул от имени французского правительства ряд предложений, которые могли бы послужить основой соглашения между Германией и Францией, а именно: окончательное признание франко-германской границы, проведение консультаций между двумя странами по сложным внешнеполитическим вопросам, предоставление совместных гарантий Бельгии, запрещение или ограничение бомбардировок в целях «гуманизации» войны, а также заключение соглашения по валютным вопросам (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 385-386).

В ходе дальнейших дипломатических переговоров было достигнуто согласие о подписании 6 декабря 1938 г. франко-германской декларации (см. док. 75).— 1—95.

28^ Имеется в виду соглашение, подписанное 7 января 1935 г. Муссолини я министром иностранных дел Франции П. Лавалем, в соответствии с которым Франция уступила Италии часть своих африканских колониальных владений, прилегавших к Ливии и Эритрее, а также остров Думейра и передала Италии 20% акций железной дороги Джибути — Аддис-Абеба (Эфиопия). Был решен вопрос о статусе итальянских переселенцев в Тунисе. Основной смысл соглашения состоял в том, что Франция предоставляла Италии полную свободу действий в отношении Эфиопии (Абиссинии). Лаваль впоследствии признал, что он фактически «подарил» Муссолини Эфиопию.

Это соглашение сыграло важную роль в подготовке итальянской агрессии против Эфиопии. В то же время оно не разрешило итало-французских противо речий и не предотвратило итало-германского сближения, чего опасалась Франция и ради предотвращения чего она шла на уступки. В декабре 1938 г. Италия денон сировила соглашение 1935 г. и открыто заявила о своих новых «естественных притязаниях».— 1—98. .

29^ Роберт М. Лафоллет (младший) — либерально настроенный сенатор, воз главлявший, как и его отец, демократическое движение за создание третьей партии в США. В 1924 г. Лафоллет был выдвинут кандидатом в президенты Соединенных Штатов. Его избирательная программа предусматривала обуздание монополий, национализацию водного и железнодорожного транспорта, а также производства электроэнергии. В ней содержались требования о проведении некоторых реформ, направленных на демократизацию системы государственного управления. В области внешней политики Лафоллет, являясь сторонником изоляционизма, требовал объявления войны вне закона, сокращения вооружений и отмены воинской повинности. Он осуждал внешнюю экспансию американского капитала, в частности план Дауэса. Антимонополистические и демократические лозунги его программы привлекли на сторону Лафоллета часть фермеров, городской мелкой буржуазии, а также рабочих. Лафоллет, однако, потерпел поражение на выборах (он набрал около 5 млн голосов).

Выступления Лафоллета в духе изоляционизма в предвоенные годы объективно наносили вред делу организации коллективного отпора фашистским агрессорам и сотрудничеству США с СССР.— 1 — 100.

30^ Изоляционизм — политическое течение, возникшее в США еще в XVIII в. Изоляционисты выступали против осуществления правительством США активной политики вне пределов американского континента. Возникновение и развитие изоляционизма, политический смысл которого со временем менялся, в значительной степени связан с такими факторами, как географическая обособленность Американского континента, наличие у США обширных рынков внутри страны и на Американском континенте, а также многочисленной прослойки мелкой буржуазии, мало заинтересованной во внешних рынках.

Изоляционизм часто служил политической платформой для различных, по существу, течений — от действительных противников империалистической политики до крайних реакционеров, использовавших лозунги изоляционизма в своих интересах (см. также прим. 29 и 39).— 1 — 100, 104, 150, 179.

31^ Американская дипломатия сыграла немаловажную роль в подготовке мюн хенского сговора. 15 сентября 1938 г. в связи с поездкой Н. Чемберлена в Берхтесгаден для встречи с Гитлером государственный секретарь США К. Хэлл заявил на пресс-конференции: «За сегодняшней исторической встречей премьер-министра Великобритании и канцлера Германии, разумеется, с величайшим интересом следят все народы, глубоко заинтересованные в сохранении мира» ( Hull С. The Memoirs, New York, 1948. Vol. 1. P. 589).

Американские послы в Англии и Франции (Дж. Кеннеди и У. Буллит) активно поддерживали англо-французскую политику «умиротворения» Германии за счет Чехословакии. Буллит оказывал даже давление на французское правительство, заявляя, что в случае франко-германского конфликта Франция не должна рассчитывать на поддержку со стороны США. Так, он уведомил французское правительство, что в случае войны самолеты, заказанные Францией в мае 1938 г. в Соединенных Штатах, не смогут быть поставлены в силу законов США о нейтралитете ( Bonnet G . Defense de la Paix. Geneve, 1946. Vol. 1. P. 212).

В критические дни конца сентября 1938 г. Соединенные Штаты Америки активно вмешались в конфликт, с тем чтобы предотвратить войну между западными державами, причем их акции, по существу, ничем не отличались от мер, принимавшихся правительствами Англии и Франции. Обращения правительства США, облеченные в форму внешне благовидных призывов к миру, фактически тоже были проявлением политики «умиротворения» агрессоров, которая сводилась в данном случае к удовлетворению «мирным» путем агрессивных устремлений нацистской Германии в отношении Чехословакии.

26 сентября и дважды 27 сентября 1938 г. президент США Ф. Рузвельт направлял Гитлеру, Б. Муссолини, Н. Чемберлену, Э. Даладье и Э. Бенешу послания с призывом приложить новые усилия для предотвращения вооруженного столкновения, созвав с этой целью конференцию «непосредственно заинтересованных стран» (Foreign Relations of the United States, 1938. Vol. 1. P. 657—658, 677, 685).

Английские мюнхенцы высоко оценили поддержку Соединенными Штатами Америки их политики «умиротворения» агрессора. 29 сентября 1938 г. министр иностранных дел Англии лорд Галифакс выразил американскому послу Кеннеди глубочайшую «благодарность правительства Его Величества за помощь, которую оказал президент своим вмешательством в последние два или три дня» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 2. P. 625).- 1 — 101.

32^ Уэллес в своей речи 3 октября 1938 г. по существу, одобрил мюнхенское соглашение. Упомянув о своем нежелании касаться «достоинств мюнхенских решений», он заявил: «Каждый гражданин Соединенных Штатов разделяет всеобщее чувство облегчения по поводу того, что война предотвращена». «Сегодня,— сказал он,— быть может в большей степени, чем в любое иное время на протяжении последних двух десятилетий, имеется возможность для установления всеми странами нового мирового порядка, основанного на справедливости и законности» (Documents on International Affairs, 1938. London, 1943. Vol. 2. P. 306).— 1 — 102.

33^ 11 ноября 1938 г. нацисты начали в Германии еврейские погромы. Германия стала ареной массовых убийств евреев, уничтожения и разграбления их имущества.- 1-105, 113, 123, 127, 158, 180.

34^ «Ось Берлин — Рим» — соглашение, заключенное фашистскими агрессо рами — Германией и Италией в Берлине 25 октября 1936 г. По этому соглашению Германия признавала захват Эфиопии Италией; оба государства подтверждали признание ими мятежного правительства Франко в Испании и наметили мероприятия по оказанию ему дальнейшей помощи; Германия и Италия договорились оразграничении сфер экономического проникновения на Балканах и в Придунай ских государствах. Образование «оси Берлин — Рим» положило начало официальному оформлению складывавшегося блока фашистских агрессоров. Следующим шагом в этом направлении было подписание 25 ноября 1936 г. Германией и Японией «антикоминтерновского пакта» (см. прим. 10).— 1 — 110, 123, 132, 160, 220, 368, 376, 469.

35^ Вслед за фашистской Германией хортистская Венгрия предъявила Чехо словакии территориальные требования. В октябре 1938 г. начались чехословацко-венгерские переговоры по этому вопросу. Они не привели к соглашению, так как Чехословакия отказывалась удовлетворить требования Венгрии о передаче ей городов Братиславы, Нитры и Кошице. Правительство Венгрии, поддержанное Муссолини, обратилось к Германии, Италии и Польше с просьбой о третейском разби рательстве. Участие Польши было отклонено Германией, и роль арбитра взяли на себя Германия и Италия в лице министров иностранных дел И. Риббентропа и Г. Чиано.

Решением, вынесенным 2 ноября 1938 г. в г. Вене (так называемый «первый Венский арбитраж»), Венгрии были переданы южные районы Словакии и Закарпатской Украины с населением свыше 1 млн человек.

11 октября 1938 г. чехословацкое правительство под давлением Германии дало разрешение на создание правительства автономной «Закарпатской Украины». Германское правительство выступало тогда за автономию Закарпатской Украины в рамках Чехословакии. Оно не поддержало в то время польско-венгерские планы о присоединении к Венгрии всей Закарпатской Украины и образовании, таким образом, общей польско-венгерской границы, ибо считало, что это могло бы оказаться известной помехой в деле осуществления дальнейших агрессивных планов Германии (см. док. 26).

Предоставление автономии Закарпатской Украине было использовано германской печатью для организации шумной кампании за присоединение к Закарпатской Украине Советской Украины. Французская и английская буржуазная печать также уделяла значительное внимание этим антисоветским планам Гитлера.

В марте 1939 г. венгерское правительство с согласия Гитлера ультимативно потребовало от правительства Чехословакии передать Закарпатскую Украину Венгрии. 14 марта 1939 г. венгерские войска заняли Закарпатскую Украину.— 1-110, 169, 274, 457.

36^ Выборы в Бриджуотере, состоявшиеся 17 ноября 1938 г., выявили новые тенденции в английском общественном мнении. В этом округе по преимуществу с деревенским населением, являвшимся старой опорой консервативной партии, совершенно неожиданно для английских консерваторов победу одержал независимый либерал журналист В. Бартлет. Мнение английских политических наблюдателей сводилось к тому, что решающую роль в победе Бартлета сыграло растущее недовольство широких слоев населения Англии мюнхенской политикой правительства Н. Чемберлена.— 1 — 113.

37^ Имеется в виду заявление Советского правительства правительству Польши от 23 сентября 1938 г. в связи с сосредоточением польских войск у границ Чехословакии. В заявлении содержалось предупреждение, что в случае если бы польские войска вторглись в пределы Чехословакии, СССР считал бы это актом агрессии и денонсировал бы без дальнейшего предупреждения пакт о ненападении с Польшей.- 1-118, 165, 173.

38^ Имеются в виду франко-английские переговоры, состоявшиеся 24 ноября 1938 г. в Париже. С английской стороны в переговорах участвовали премьер-министр Н. Чемберлен и министр иностранных дел лорд Галифакс; с французской стороны — премьер-министр Э. Даладье и министр иностранных дел Ж. Бонне. Во время переговоров обсуждался вопрос об англо-французском военном сотрудничестве. Английское правительство стремилось уклониться от принятия на себя каких-либо конкретных обязательств. Были подвергнуты рассмотрению также проблемы европейской политики, и прежде всего испанский вопрос (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 3. P. 285-311).- 1 — 119, 126, 129, 158.

39^ 31 августа 1935 г. конгресс Соединенных Штатов Америки принял закон о нейтралитете, который устанавливал, что в случае войны между какими-либо странами запрещалась продажа им военных материалов. Этот закон, изданный за несколько дней до нападения фашистской Италии на Эфиопию (Абиссинию), поставил жертву агрессии в трудное положение, так как Эфиопия лишалась возможности закупать оружие в Соединенных Штатах Америки.

В связи с гражданской войной и иностранной интервенцией в Испании 8 января 1937 г. конгресс принял дополнение к закону о нейтралитете, устанавливавшее, что действие закона распространялось на страны, где шла гражданская война. Этот новый закон ущемлял права законного правительства Испании и был на руку мятежникам и интервентам — Италии и Германии. Франко, комментируя действия США, заявил, что американское «законодательство о нейтралитете, прекращающее экспорт военных материалов обеим сторонам, быстрота, с которой оно было принято и осуществлено, является жестом, который мы, националисты, никогда не забудем» ( Bendiner R , The Riddle of the State Department. New York, 1942. P. 56).

1 мая 1937 г. конгресс принял новый закон о нейтралитете, который, сохраняя на неопределенное время основные положения предшествующих законов, устанавливал на два года в отношении закупок иностранными государствами военных материалов в США так называемый принцип «плати и вези». Это положение законодательства США о нейтралитете еще более ущемляло интересы неагрессивных стран, так как они зачастую не располагали ни достаточными наличными финансовыми средствами для немедленной оплаты закупок военных материалов, ни крупным собственным флотом для перевозки купленных материалов. Так, например, летом 1937 г. действие закона о нейтралитете распространилось на Китай, который стал жертвой агрессии со стороны Японии.

Весной 1939 г. по инициативе госдепартамента в конгрессе США был поставлен вопрос о внесении некоторых изменений в законодательство США о нейтралитете, с тем чтобы облегчить продажу в случае войны вооружения Англии и Франции (на условиях «плати и вези»). Комиссия по иностранным делам палаты представителей внесла соответствующий законопроект, но палата представителей 30 июня 1939 г. 200 голосами против 188 отвергла его. 11 июля 1939 г. сенатская комиссия по иностранным делам 12 голосами против 11 даже отказалась внести на обсуждение сената подобный проект.

Рузвельт констатировал на пресс-конференции 7 марта 1939 г., что законодательство США о нейтралитете не содействовало делу мира (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. New York, 1941. P. 155). Впоследствии Рузвельт признал, что «эмбарго на экспорт оружия действительно содействовало ускорению возникновения войны в Европе в результате поощрения, которое оно давало агрессивным странам». «Я не могу сказать,— писал он,— что сама отмена этих положений об эмбарго на экспорт оружия остановила бы войну. Однако я твердо верю, что она, по крайней мере, была бы сильным фактором в предотвращении такого быстрого развязывания войны» (ibid.P. XXXVI и XXXI). Эти признания Рузвельта подтверждают, что политика США объективно способствовала развязыванию странами-агрессорами мировой войны.— 1 — 122, 391, 448; 2—86.

40^ С 12 ноября 1921 г. по 6 февраля 1922 г. проходила Вашингтонская конфе ренция по ограничению морских вооружений, тихоокеанским и дальневосточным вопросам. В ней участвовали представители США, Англии, Китая, Японии, Франции, Италии, Голландии, Бельгии и Португалии. На Вашингтонской конференции были подписаны следующие договоры:

1. Договор четырех держав (США, Англии, Японии и Франции) о совместной защите договаривающимися сторонами их «прав» на островные владения и территории в районе Тихого океана.

2. Договор девяти держав (США, Англии, Франции, Японии, Италии, Бельгии, Голландии, Португалии и Китая), формально провозгласивший принцип уважения суверенитета, территориальной и административной неприкосновенности Китая. Он обязывал придерживаться принципа «равных возможностей» для торговли и промышленности всех наций на всей территории Китая, воздерживаться от использования внутренней обстановки в Китае в целях получения специальных прав и преимуществ, которые могли бы нанести ущерб правам и интересам других государств. Договор девяти держав явился, по существу, соглашением о совместном грабеже Китая империалистическими державами. В основу его была положена политика «открытых дверей», проводившаяся США, которые надеялись, опираясь на свою экономическую мощь, вытеснить своих конкурентов из Китая экономическими средствами.

3. Договор пяти держав (США, Англии, Японии, Франции и Италии), определивший соотношение размеров линейного военного флота США, Англии, Японии, Франции и Италии (5:5:3:1,75:1,75). Были установлены также пределы для тоннажа линкоров и авианосцев и их вооружения.

Решения Вашингтонской конференции стали одним из краеугольных камней версальско-вашингтонской системы послевоенных международных отношений.— 1-124.

41^ Посол США в Японии Дж. Грю допустил неточность в своем сообщении. Советско-польский договор о ненападении 1932 г. был продлен 5 мая 1934 г. на 10 лет. Очевидно, имеется в виду договоренность, достигнутая в результате переговоров между наркомом иностранных дел СССР М. М. Литвиновым и послом Польши в СССР В. Гжибовским, о том, что «основой отношений» между двумя странами «остаются и впредь во всем своем объеме все существующие договоры, включая договор о ненападении...» (см. док. 62).— 1 — 125.

42^Имеется в виду поездка Н. Чемберлена и лорда Галифакса в Рим для пере говоров с Муссолини, состоявшихся 11 — 14 января 1939 г. Подводя итоги визита Чемберлена в Рим, советский полпред в Италии Б. Е. Штейн писал, что основной концепцией Чемберлена, а также Бонне является направление агрессии «оси Рим — Берлин» на восток. «Для этой цели,— отмечал он,— необходимо сделать уступки на западе, добиться временного удовлетворения притязаний «оси» и таким путем изменить направление ее агрессии. Мне кажется, что основной целью визита Чем-берлена и был зондаж Муссолини относительно подобной перспективы» (АВП СССР, ф. 098, оп. 22, п. 146, д. 4, л. 1).— 1—126, 137, 143, 158, 164, 179, 182, 183

43^ 24 января 1939 г. Ж. Бонне сказал в беседе с германским послом в Париже что он уже заявлял И. Риббентропу «о своей положительной позиции в отношения победы Франко» (см. док. 74) и «намерен в данное время установить дипломати-ческие отношения с Франко». Говоря о франко-итальянских отношениях, Бонне подчеркнул, что «он сделал все, чтобы их улучшить и пойти навстречу высказанным в свое время пожеланиям Муссолини» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 428—429).— 1 — 126.

44^ Польско-французский союзный договор был подписан 12 февраля 1921 г. в Париже. Он предусматривал, что если бы Франция и Польша или одна из них подверглись неспровоцированному нападению, то оба правительства должны были определить меры совместной защиты своих стран. Договор был заключен для обеспечения незыблемости политического положения в Европе, созданного Версальской системой мирных договоров, в том числе для гарантирования безопасности границ Франции и Польши. Он положил начало серии политических и военных договоров Франции с рядом стран Восточной Европы и тем самым закреплял господствующее положение Франции в Европе. В 20-х годах франко-польский договор являлся также орудием антисоветской политики обоих государств.— 1 — 128, 142, 164, 222, 320, 379.

45^ Речь идет о декларации о дружбе и ненападении между Германией и Поль шей, подписанной 26 января 1934 г. (см. прим. 23). —1 — 128.

46^ 30 ноября 1938 г. в итальянском парламенте начались дебаты по внешне политическим вопросам. Когда министр иностранных дел Г. Чиано в своей речи упомянул о «естественных стремлениях» Италии, группа депутатов-фашистов, а также толпа римских фашистов, собравшихся у здания парламента, начали кричать: «Тунис! Корсика! Савойя!» Французский посол, присутствовавший на заседании, покинул здание парламента. Эти территориальные требования к Франции были немедленно подхвачены и поддержаны итальянской печатью. В декабре 1938 г. Италия денонсировала соглашение с Францией от 7 января 1935 г. (см. прим. 28). Выдвигавшиеся в Италии требования к Франции отражали агрессивные планы фашистского правительства Муссолини и вели к дальнейшему обострению итало- французских империалистических противоречий. В ответ на территориальные требования Италии премьер-министр Франции Э. Даладье совершил в начале января 1939 г. демонстративную поездку на Корсику и в Тунис. Правительство Франции, подписавшее 6 декабря 1938 г. с Германией декларацию о ненападении (см. док. 75)., считало свою позицию достаточно прочной и не пошло на уступки Италии.- 1-131, 142, 160, 180.

47^ В июле 1938 г. английское правительство по договоренности с французским направило в Прагу миссию во главе с председателем тайного королевского совета Великобритании лордом Ренсименом, которая должна была осуществлять «посредничество» между чехословацким правительством и нацистской так называемой судето-немецкой (генлейновской) партией — агентурой Гитлера в Чехословакии Под давлением Англии и Франции правительство Э. Бенеша согласилось на приезд Ренсимена в Чехословакию.

Деятельность миссии лорда Ренсимена еще больше обострила положение и придала так называемой «судетской проблеме», являвшейся внутренним делом Чехословакии, международный характер. Лорд Ренсимен открыто вмешивался во внутренние дела Чехословакии, добиваясь удовлетворения требований гитлеровцев чехословацким правительством. Направляямиссию Ренсимена английское правительство намеревалось свалить вину за ее провал на Чехословакию, с тем чтобы получить предлог для отказа от оказания помощи Чехословакии против германской агрессии. «Если бы лорд Ренсимен,— писал английский посол в Берлине Н. Гендерсон, — несмотря на все свои усилия, не достиг соглашения, то стало бы ясным, что вина за этот неуспех легла бы на чехов и что немцы оказались бы правы, утверждая, что из-за неуступчивости чехов успешным будет единственное средство — применение силы» (Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 127).

16 сентября 1938 г. Ренсимен возвратился в Лондон. В своем докладе английскому правительству он, по существу, предлагал отторгнуть Судетскую область от Чехословакии и передать ее Германии (см.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 1. С. 192).— 1 — 132.

48^После мюнхенского сговора французское правительство продолжало политику сближения с нацистской Германией. 13 октября 1938 г. французский посол в Берлине А. Франсуа-Понсе в беседе со статс-секретарем МИД Германии Э. Вайцзеккером предпринял зондаж о возможности визита в Париж министра иностранных дел Германии И. Риббентропа. Он предложил рассмотреть в этой связи вопрос о заключении между Германией и Францией пакта о ненападении, соглашения о консультациях, а также соглашения по финансовым вопросам (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 382). Правительство фашистской Германии не было заинтересовано в заключении с Францией таких далеко идущих соглашений и решило ограничиться опубликованием декларации. Публикуемая франко-германская декларация явилась политическим соглашением, своего рода пактом о ненападении, перечеркнувшим, по существу, советско-французский договор о взаимной помощи 1935 г. (см. прим. 7). Как писал позднее тогдашний французский посол в Польше Л. Ноэль, Ж. Бонне заявил ему в ноябре 1938 г. о своем намерении «денонсировать целиком и полностью соглашения, заключенные Францией на Востоке. Наряду с франко-польскими соглашениями он подразумевал под этим, безусловно, франко-советский пакт о взаимной помощи» (Les événements survenus en France de 1933 a 1945. Vol. 4. P. 855).

По замыслу правящих кругов Франции, декларация, подписанная в итоге переговоров Бонне с Риббентропом, должна была обеспечить безопасность Франции, предоставив Германии свободу действий в Восточной Европе. «Сам Бонне в циркулярной записке всем послам заявлял,— писал позднее Поль Рейно,— что в результате этих переговоров у него сложилось впечатление, что отныне германская политика будет направлена на борьбу с большевизмом. Рейх дал понять о наличии у него стремления к экспансии в восточном направлении...» (Reynaud P. La France a sauve l'Europe. Paris, 1947. Vol. 1. P. 575).

Подписание французским правительством этой декларации явилось поощрением агрессивных планов фашистской Германии, так как этот акт со стороны Франции, как отмечал Ноэль, укрепил у Риббентропа и Гитлера «мнение о том, что более ничего не остановит движения Германии на восток и что Польша в тот день, когда она подвергнется нападению, будет, в свою очередь, покинута Францией, как была покинута Чехословакия» (Les événements survenus en France de 1933 a 1945. Vol 4. P. 856).

Дальнейшее развитие событий показало всю близорукость тогдашней политики французского правительства. Франко-германская декларация, как и англо-германская декларация от 30 сентября 1938 г. (см. прим. 2), не могла истолковываться Советским правительством иначе как полный отказ правящих кругов Англии и Франции от политики коллективной безопасности, коллективного отпора агрессии и как серьезная угроза формирования единого блока ведущих европейских держав на антисоветской основе. Застарелое недоверие Сталина к Англии и Франции усилилось, что, вполне возможно, сказалось и на ходе англо-франко-советских переговоров весной — летом 1939 г.— 1 — 136.

49^ 14 декабря 1938 г. Б. Е. Штейну из НКИД СССР была направлена телеграмма, в которой говорилось: «Заявите МИДу, что ввиду оскорбления, нанесенного консульству, и видимого отсутствия гарантии неповторения подобных выходок в будущем мы решили в такой-то срок ликвидировать консульство в Милане и ожидаем, что в тот же срок будет закрыто консульство в Одессе. Срок установите по соображениям действительно необходимого времени для ликвидации. Известите также МИД, что решено перевести торгпредство в Рим» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1961, л. 144).

В ответной телеграмме от 16 декабря 1938 г. в НКИД СССР Б. Е. Штейн сообщал, что согласно директиве он сделал заявление заместителю министра иностранных дел Италии Бастианини. «Бастианини принял к сведению и обещал сообщить в ближайшие дни, к какому сроку сможет быть закрыто итальянское консульство в Одессе. Одновременно сообщил о предстоящем переводе торгового представительства в Рим» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 282, д. 1960, л. 210).

В результате переговоров генеральные консульства СССР в Милане и Италии в Одессе были закрыты в декабре 1938 г. (Известия. 1938. 26 декабря).— 1 —141.

50^ Ж. Бонне после окончания своих переговоров с И. Риббентропом, которые происходили в Париже 6—8 декабря 1938 г., ознакомил с их результатами советского полпреда Я. 3. Сурица, о чем полпред в тот же день телеграфировал в НКИД. Сопоставление сообщения Бонне полпреду с германской записью беседы Бонне с Риббентропом (см. док. 74) показывает, что французский министр предпринял попытку дезинформации Советского правительства, являвшегося союзником Франции. Так, он совершенно умолчал о настойчивых заявлениях Риббентропа о том, что Германия рассматривает Восточную Европу как «область своих интересов», против чего Бонне не выдвинул никаких возражений. Бонне, естественно, предпочел также не упоминать и о том, что Риббентроп хулил советско-французский договор, а он, Бонне, отмежевался от договора, возложив ответственность за его заключение на других, пытался принизить его значение, а также заверял Риббентропа в том, что французское правительство «абсолютно враждебно большевизму».— 1-141.

51^ Агрессивные державы — Германия, Италия и Япония, став на путь подготовки к войне за передел мира, считали необходимым превратить «антикоминтерновский пакт» (см. прим. 10) в прямой военный союз трех держав. Особую заинтересованность в этом вопросе стала проявлять с начала 1938 г. Германия, которая вела активную подготовку к захвату Австрии, а затем Чехословакии.

Некоторые факты из истории подготовки тройственного пакта привел в своей телеграмме в Москву от 3 сентября 1938 г. советский военный разведчик в Японии Р. Зорге. Японский военный атташе в Берлине X. Осима, писал он, сообщил по телеграфу военному министру С. Итагаки, что «Риббентроп, после соответствующего согласования с итальянцами, сделал ему предложение о заключении трехстороннего политического и военного союза в связи с напряженным положением в Европе. Японский генеральный штаб и премьер-министр Коноэ не очень согласны идти на это, опасаясь быть вовлеченными в европейские дела. Они согласны только в том случае, если союз будет направлен против СССР. Тем не менее оба почти склоняются».

Во время мюнхенской конференции И. Риббентроп вручил министру иностранных дел Италии Г. Чиано проект тройственного пакта между Германией, Италией и Японией ( Toscano M . Le Origini del patto d'acciaio. Firenze, 1948. P. 19—20).

В конце октября 1938 г. Риббентроп посетил Рим для ведения переговоров с Италией о заключении пакта. 2 января 1939 г. Чиано сообщил Риббентропу о согласии Италии подписать пакт (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918— 1945. Ser. D. Bd. 4. S. 476).

Японское правительство под различными предлогами затягивало, однако, ответ на предложение о заключении тройственного пакта. Эта затяжка отражала внутриполитическую борьбу в Японии по вопросу будущего направления японской агрессии. 12 марта 1939 г. Р. Зорге сообщал, что, по мнению германского посла в Японии Э. Отта, «японцы готовы в любой момент подписать пакт, полностью направленный против СССР». В апреле 1939 г. японское правительство известило правительства Германии и Италии о том, что оно согласно подписать пакт, направленный против СССР, но не считает возможным заключать пакт, направленный одновременно также против Англии, Франции и США ( Toscano M . Le Origini de patto d'acciaio. P. 104, 125).

Такая позиция Японии вызвала недовольство правящих кругов Германии и Италии. Правительства этих стран, стремившиеся к переделу мира, добивались заключения тройственного союза, направленного не только против СССР, но также против Англии, Франции и США. Гитлер и Муссолини отклонили японские предложения об ограниченном действии договора.

Учитывая позицию Японии, Германия и Италия подписали 22 мая 1939 г. двусторонний германо-итальянский договор о военном союзе («Стальной пакт»).— 1—143, 146, 167, 177, 186, 202. 219, 264, 365, 405, 409, 432, 469, 471, 484, 514; 2—54, 66, 187, 234.

52^ В итоге бесед, состоявшихся в Москве с 16 декабря по 19 декабря 1938 г. (Известия. 1938. 21 декабря), стороны подписали протокол, согласно которому в основу торговых переговоров должны быть положены принципы: а) расширения товарооборота между обеими странами с доведением его размеров до 140—160 млн злотых в год; б) наибольшего благоприятствования в отношении таможенных пошлин и других вопросов торговли; в) соответствия ввоза и вывоза товаров из одной страны в другую при помощи клиринга (в размере 70—80 млн злотых ввоза и такого же размера вывоза).

Стороны договорились также, что в результате торговых переговоров, которые состоятся в январе 1939 г., Польша и Советский Союз заключат между собой торговый договор, соглашение о контингентах ввоза и вывоза товаров на 1939 г. и соглашение о клиринге.

Протокол парафирован 20 декабря 1938 г. наркомом внешней торговли СССР А. И. Микояном и директором торгово-политического департамента министерства промышленности и торговли Польши Лыховским (Документы внешней политики СССР. Т. 21. С. 685-686).- 1-144.

53^ 14 июля 1937 г. английское правительство внесло в Комитет по невмеша тельству план, который предусматривал: изменение системы контроля на испанских границах (сохранение контроля на сухопутных границах, но отмену морского патрулирования и введение вместо него системы наблюдателей в испанских портах) ; отвод иностранных войск и добровольцев из Испании; предоставление Франко прав воюющей стороны, после того как Комитет по невмешательству сочтет, что в деле отвода иностранных комбатантов достигнут «существенный прогресс».

Английский план в значительной степени соответствовал интересам фашистских держав. Он существенно ослаблял неугодный Германии и Италии морской контроль, а также ставил на одну доску законное правительство Испании и фашистских мятежников, предусматривая признание мятежников воюющей стороной, что к тому же давало им право устанавливать морскую блокаду республиканской Испании. Представители Германии и Италии в Комитете по невмешательству приветствовали этот план.

Советское правительство добилось внесения в английский план ряда существенных поправок. 5 июля 1938 г. Комитет по невмешательству принял план.— 1-154, 159.

54^ Переговоры о предоставлении Германией кредита СССР начались в январе 1938 г., но ввиду неприемлемости для СССР условий, выдвинутых германской стороной, они были прерваны в марте того же года (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Прим. 103). В конце 1938 г. встал вопрос о возобновлении переговоров на улучшенных для Советского Союза условиях.

19 декабря 1938 г. при подписании соглашения о продлении на год срока действия советско-германского соглашения о торговом и платежном обороте от 1 марта 1938 г. (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 21. Док. 59) германская сторона заявила о готовности возобновить торгово-кредитные переговоры с СССР. Конкретные предложения по этому вопросу были изложены заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии Шнурре 22 декабря 1938 г. заместителю торгпреда СССР в Берлине Скосыреву. Однако переговоры осложнились и были вновь прерваны из-за того, что германская сторона стремилась получить односторонние выгоды. В этой связи статс-секретарь МИД Германии Вайцзеккер писал германскому послу в Риме Макензену 27 июня 1938 г.: «Дойдем ли мы до переговоров с Москвой в экономической области, еще не совсем ясно. И в этом вопросе русские очень медлительны и осторожны» (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 11-12).- 1-167.

55^ Нотой от 10 декабря 1938 г. германский посол в Лондоне Г, Дирксен известил лорда Галифакса о намерении Германии воспользоваться условиями англо-германского морского соглашения (см. прим. 3) и увеличить тоннаж германского подводного флота до уровня тоннажа подводного флота Англии. Одновременно в ноте указывалось, что германское правительство решило изменить тоннаж и калибр орудий строящихся им тяжелых крейсеров (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 3. P. 422-423).—1 — 180.

Имеется в виду послание президента Ф. Рузвельта конгрессу США от 4 января 1939 г., в котором он писал об усиливавшейся во всем мире гонке вооружений и росте опасности новых актов агрессии. Он указывал, что ни одна страна не может чувствовать себя в безопасности, «пока какая-либо другая мощная страна отказывается урегулировать свои претензии за столом переговоров». Рузвельт требовал от конгресса увеличения ассигнований на военные расходы США (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. P. 2-3).- 1 — 187.

57^ Брюссельская конференция проходила с 3 по 24 ноября 1937 г. Она была созвана по инициативе Лиги наций для обсуждения участниками Вашингтонского договора девяти держав (см. прим. 40) и другими заинтересованными государствами вопроса о восстановлении мира на Дальнем Востоке, нарушенного в результате нападения в июле 1937 г. Японии на Китай. В Брюссельской конференции приняло участие 18 государств, в том числе СССР. Япония отказалась послать на конференцию своих представителей. 15 ноября 1937 г. китайская делегация предложила конференции принять решение о применении в соответствии с Уставом Лиги наций экономических санкций против Японии. Советский Союз энергично выступил в поддержку китайского предложения. Англия и США, задававшие тон на конференции, однако, не были намерены применять к Японии каких-либо принудительных мер. Они считали своей задачей не обуздание японских агрессоров, а достижение с ними империалистической сделки, с тем чтобы путем некоторых уступок агрессору (главным образом за счет Китая) в основном сохранять свои экономические позиции в Китае.

В результате позиции попустительства агрессии, занятой западными державами, Брюссельская конференция ограничилась принятием ни к чему не обязывающей резолюции, которая констатировала факт нарушения Японией Вашингтонского договора девяти держав и выражала надежду на то, что в будущем окажется возможным найти способы для восстановления мира на Дальнем Востоке. После этого Брюссельская конференция прервала свою работу до «более благоприятных условий», но больше так и не собиралась.—1 —187.

58^ 17 января 1939 г. китайский представитель Веллингтон Ку информировал представителя СССР на сессии Совета Лиги наций Я. 3. Сурица о предложениях» с которыми китайская делегация намеревалась выступить на предстоявшей сессии. 20 января Веллингтон Ку изложил эти предложения на пленарном заседании Со вета. Они предусматривали: введение эмбарго на поставку в Японию самолетов, сырья для военной промышленности и горючего; бойкот японских товаров (в особенности изделий из шелковых и хлопчатобумажных тканей); оказание экономической и финансовой помощи Китаю для развития его юго-западных провинций, а также введение льгот на транспортировку и транзит в Китай военных материалов.

После обсуждения этого вопроса Совет Лиги наций, позицию которого определяли прежде всего правительства Англии и Франции, принял 20 января 1939 г. очередную малозначащую резолюцию, призывавшую «членов Лиги, в особенности непосредственно заинтересованных в вопросах Дальнего Востока, рассмотреть предложения китайского представителя, изложенные им в докладе членам Совета Лиги от 17 января 1939 г., в целях принятия мер по оказанию помощи Китаю» (Report on the Work of the League, 1938-39. Geneva, 1939. P. 10).—1 — 187, 189

59^ Дополнительные сведения по этому вопросу Р. Зорге изложил в своей теле грамме от 23 апреля 1939 г., в которой говорилось: «Отт сообщает, что назначение Коисо [министром коммуникаций Японии] имеет большое значение в том отношении, что для него открывается дорога на пост премьер-министра. Он крепко стоит на позиции мира с Китаем, который считает необходимым заключить до начала войны в Европе. Коисо заявил, что он проектирует заключить мир с Китаем и даже с Чан Кайши... Он упирает на то, что японцы должны укрепиться только в Северном Китае, оставив в большей или меньшей мере Южный и Центральный Китай китайскому правительству, и готовиться к войне против СССР после укрепления позиций Японии в Северном Китае, Маньчжурии и Монголии» (см.: СССР в борьбе за мир... С. 669).— 1 — 194.

60^ 20 октября 1921 г. в Женеве Великобритания, Германия, Дания, Италия, Латвия, Польша, Финляндия, Франция, Швеция и Эстония подписали конвенцию о демилитаризации и нейтралитете Аландских островов. Согласно конвенции, Финляндия обязалась не укреплять Аландских островов, а равно не устраивать там военных баз. Во время войны зона островов должна была рассматриваться как нейтральная, но если бы война распространилась на Балтийское море, то Финляндия получила бы право защиты нейтралитета Аландских островов. Аландская конвенция после утверждения Советом Лиги наций и ратификации всеми ее участниками вошла в силу 6 апреля 1922 г.

Советское правительство неоднократно выражало протест в связи с подготовкой конвенции о статусе Аландских островов без его участия. После заключения конвенции правительство РСФСР направило 13 ноября 1921 г. ноту государствам, подписавшим ее, в которой выражался протест по поводу того, что конвенция была подписана без участия Советской России. Советское правительство в связи с этим заявило, что указанная конвенция является «безусловно несуществующей для России» (Документы внешней политики СССР. М., 1960. Т. 4. С. 495).

В январе 1939 г. правительство Финляндии по согласованию с правительством Швеции направило ноту другим государствам — участникам конвенции 1921 г., в которой поставило вопрос об изменении статей 6 и 7 конвенции таким образом, чтобы правительства Финляндии и Швеции имели право вооружения Аландских островов. 21 января 1939 г. финская нота по этому вопросу была направлена также Советскому Союзу (Аландская конвенция могла быть изменена только с согласия Совета Лиги наций, а СССР являлся членом Совета).

При определении своей позиции по этому вопросу Советское правительство исходило из заинтересованности СССР в том, чтобы Аландские острова не оказались источником военной опасности для СССР.- 1 — 196, 200, 268, 477, 481, 490, 492, 513; 2- 19, 69.

61^ Министр иностранных дел Франции Ж. Бонне сделал 26 января 1939 г. в на циональном собрании обзорный доклад о внешнеполитическом положении страны. В этом докладе он напомнил «критикам мюнхенского соглашения», что национальное собрание большинством голосов 4 октября 1938 г. выразило доверие правительству. Бонне говорил, что дружба с Англией является краеугольным камнем французской политики. Он восхвалял германо-английскую и германо-французскую декларации (см. док. № 2 и 75), которые он рассматривал как первый этап к плодотворному сотрудничеству с Германией в будущем. Коснувшись кратко отношений с Советским Союзом, Бонне упомянул, что между двумя странами существует договор о взаимопомощи. При этом он отметил, что Франция остается верной до говорам, заключенным с Советским Союзом и другими государствами Восточной Европы. Бонне вновь подтвердил в своей речи приверженность французского правительства политике «невмешательства» в испанском вопросе.

Недовольство Риббентропа этой речью Бонне было вызвано тем, что ранее французское правительство неоднократно давало понять Берлину, что оно фактически не придает после Мюнхена никакого значения своим договорам с Польшей и СССР, признавая Восточную Европу «сферой влияния» Германии (см. док. 74).— 1 —198, 206, 222, 485.

62^ 25 января 1939 г. нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов принял английского посла У. Сидса в связи с предстоявшим вручением им верительных грамот Председателю Президиума Верховного Совета СССР. Во время состоявшейся беседы посол отметил, что со стороны друзей СССР в Англии наблюдается тенденция обвинять английское правительство в холодном отношении к Советскому Союзу. Ему поручено сделать все, что в его силах, чтобы рассеять такое впечатление. Английское правительство, сказал посол, хотело бы «знать и благожелательно рассматривать точку зрения Советского правительства по международным проблемам» (Documents on British Foreign Policy. 1919—1939. Third series. Vol. 4. P. 25).

Касаясь заявления Сидса, нарком иностранных дел писал 4 февраля 1939 г. полпреду в Лондоне, что этому заявлению «не следует придавать никакого значения». Это не помешает, конечно, Н. Чемберлену, отмечал нарком, заявлением Сидса «закрыть рот» оппозиции, требующей действительного сотрудничества с СССР. В Лондоне «начинают наконец понимать иллюзорность надежд на восточное направление гитлеровской агрессии. Это и побудило Бонне заявить о действительности франко-советского пакта, а может быть, и Чемберлена заявить публично о желательности контакта с нами, а также принять приглашение на ваш прием. Но «Москва словам не верит» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 4, д. 34, л. 16).— 1—204.

63^ 29 января 1939 г. посольство Англии в Париже направило французскому правительству памятную записку, в которой излагалось содержание телеграммы министра иностранных дел Англии послам Англии во Франции и Бельгии от 28 января 1939 г. (см. док. 127).- 1—207.

64^ Речь идет о памятных записках от 7 декабря 1938 г., которыми обменялись правительства Германии и Франции во исполнение договоренности, достигнутой между министром иностранных дел Германии И. Риббентропом и министром иностранных дел Франции Ж. Бонне в ходе переговоров в Париже в декабре 1938 г. В этих записках предусматривалась разработка практических мер в целях расширения германского экспорта во Францию и французского экспорта в Германию, а также содействия торговле Германии с французскими колониями, сотрудничеству между отдельными экономическими группами обеих стран, расширению туризма между обеими странами и экономическому сотрудничеству Германии и Франции в третьих странах (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 4. S. 416-420).- 1-209, 278.

65^ 12 января 1939 г. министр иностранных дел Венгрии И. Чаки объявил о решении правительства присоединиться к «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10). 16—18 января 1939 г. состоялсявизит Чаки в Германию (см. док. 113), в результате которого значительно усилилось влияние фашистской Германии на внутреннюю и внешнюю политику Венгрии. Выступая в парламенте 22 февраля 1939 г., премьер-министр Венгрии граф Телеки заявил, что Венгрия в своей политике опирается прежде всего на державы «оси». Присоединением к «антикоминтерновскому пакту», сказал он, Венгрия желает доказать, что она согласна с целями этих держав.

24 февраля 1939 г. в Будапеште состоялось подписание протокола о присоединении Венгрии к «антикоминтерновскому пакту».— 1—210,

66^ 30 января 1939 г. Гитлер выступил в рейхстаге с речью, в которой он пытался обосновывать «необходимость» для немцев «жизненного пространства». В частности, он требовал возвращения Германии ее бывших колоний. Говоря о политике в отношении союзников Германии, он заявил, что любая война, по каким бы причинам она ни возникла, поставит Германию на стороне фашистской Италии. Это была политическая поддержка Гитлером агрессивных устремлений Италии.— 1-212, 214.

67^ 24 января 1939 г. министр иностранных дел Англии лорд Галифакс в кон фиденциальном порядке информировал президента США о том, что Гитлер «рассматривает вопрос о нападении на западные державы в качестве предварительного шага к последующей акции на Востоке». Указав на то, что имеет место ухудшение германо-голландских отношений, Галифакс писал, что оккупация Германией Голландии и побережья дала бы Гитлеру возможность парализовать Францию и диктовать Англии свои условия (Documents on British Foreign Policy. 1919—1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 4).

В телеграмме английскому послу в Вашингтоне от 28 января 1939 г. Галифакс изложил содержание обращения английского правительства к правительствам Франции и Бельгии по этому вопросу (см. док. 127). Он подчеркивал, что «стратегическое значение Голландии и ее колоний настолько велико, что германское нападение на Голландию, по мнению правительства Его Величества, должно рассматриваться как прямая угроза безопасности западных держав» (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 40).- 1-216.

68^ Румынский король Кароль II в конце ноября 1938 г., возвращаясь из поездки в Англию и Францию, неофициально посетил Германию. 24 ноября он имел тайную встречу с Гитлером. Румынский король, указав на существование «хороших отношений с германским рейхом», заявил, что Румыния желает «сохранить и углубить» эти отношения, в частности развивать торговые и экономические связи с Германией. В ходе беседы король неоднократно подчеркивал антисоветский характер внешней политики Румынии (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 283).

26 ноября 1938 г. румынский король имел в Лейпциге встречу с Г. Герингом. Касаясь вопросов европейской политики, король заявил, что польско-румынский союз (см. прим. 95) «направлен исключительно против Востока». Он выразил готовность «поддержать планомерное сотрудничество по развитию экономических отношений» между Румынией и Германией и высказался за разработку долгосрочного плана (на пять — десять лет) товарооборота между обеими странами (ibid. S. 288-289).

Визит Кароля II в Германию показал, что румынские правящие круги после Мюнхена стали на путь все большего подчинения экономики и в значительной степени и политики своей страны интересам фашистского рейха.

В связи с подавлением в Румынии в конце ноября 1938 г. попытки мятежа прогитлеровской «Железной гвардии» и последовавшим за этим временным ухудшением германо-румынских отношений переговоры по экономическим вопросам между двумя странами начались только в феврале 1939 г. С германской стороны эти переговоры было поручено вести Г. Вольтату, чиновнику по особым поручениям в возглавлявшемся Герингом ведомстве по осуществлению четырехлетнего плана. Переговоры завершились подписанием 23 марта 1939 г. договора «об укреплении экономических связей между Румынией и Германией» (см. прим. 90). —1—229, 239.

69^ Полпред 14 февраля сообщал в телеграмме, что главный экономический советник правительства Великобритании Лейт-Росс в беседе с ним 14 февраля 1939 г. об англо-советских экономических отношениях отметил, что в условиях усложняющейся и опасной международной обстановки важно было бы поставить эти отношения на более прочную и широкую основу. Лейт-Росс считал нежелательным денонсирование торгового договора и надеялся на урегулирование спорных вопросов в порядке дружеских переговоров (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 46, д. 11, л. 53-54).— 1—233.

70^ 10 февраля 1939 г. Япония захватила китайский остров Хайнань, что ухуд шило положение Китая и явилось серьезным ударом по позициям Англии, Франции и США на Дальнем Востоке. Однако правительства этих стран ограничились демаршами, смысл которых сводился всего лишь к тому, что они запрашивали объяснения японского правительства.

Так, 17 февраля 1939 г. американский посол в Токио Дж. Грю в соответствии с инструкциями государственного департамента посетил министерство иностранных дел Японии и сделал устное заявление о том, что правительство США «было бы радо получить информацию относительно намерений японского правительства в связи с оккупацией острова Хайнань».

Министр иностранных дел Японии X. Арита, отвечая Грю, заявил, что «цель оккупации острова Хайнань состоит в усилении блокады побережья Южного Китая и ускорении подавления режима Чан Кайши». Арита повторил прежние заявления японского правительства, что Япония не имеет-де территориальных целей в Китае, и добавил, что оккупация «не выйдет за пределы военной необходимости» (Papers Relating to the Foreign Relations of the United States. Japan, 1931 —1941. Vol. 1. P. 831).

Указанные «демарши» США. Англии и Франции явились для Японии лишь новыми доказательствами того, что она может безнаказанно продолжать свою агрессивную политику. Такая позиция западных держав являлась наглядным примером политики попустительства агрессии, проводившейся ими на Дальнем Востоке.- 1-234; 2-122.

71^ В письме от 18 февраля 1939 г. Дирксен анализировал возможности германо-английского сотрудничества для создания новых рынков сбыта. Подобное сотруд ничество должно было бы функционировать таким образом, писал он, что Англия должна была бы обеспечивать необходимый капитал, в то время как «Германия взяла бы на себя обязательство в течение длительного времени принимать продукцию этих рынков» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 350).—1—237.

72^ Во второй половине октября 1938 г., вскоре же после подписания мюнхен ского соглашения, представители английских правящих кругов начали осущест влять зондаж относительно возможности соглашения с Германией по экономическим вопросам, считая это важнейшим шагом к установлению политического сотрудничества между обеими странами. 17—18 октября 1938 г. германская экономическая делегация во главе с Рютером, находившаяся в Лондоне, вела по инициативе англичан секретные неофициальные переговоры в министерстве экономики Англии с целью изучения возможности увеличения немецкого экспорта в английские колонии. Во время беседы 18 октября 1938 г. главный экономический советник английского правительства Ф. Лейт-Росс выдвинул предложение о более широком сотрудничестве между четырьмя европейскими странами (Англия, Германия,

Франция, Италия) на основе плана П. Ван-Зееланда (см. прим. 15) (Akten zur deutschen auswärtigen Politik. 1918-1945. Ser. D. Bd. 4. S. 273-275).

В беседе с представителем Рейхсбанка Винке 6 ноября 1938 г. заведующий экономическим отделом Форин офиса Ф. Эштон-Гуэткин предложил рассмотреть возможность предоставления Германии крупных кредитов, а также заключить между германской и английской промышленностью соглашение о ценах и рынках, в частности соглашение об угле (ibid. S. 280—281).

В середине декабря 1938 г. президент Рейхсбанка Я. Шахт нанес визит управляющему Английским банком М. Норману. В своих беседах с министром торговли О. Стэнли, Лейт-Россом и другими представителями английской экономики Шахт выяснил, что его партнеры готовы пойти на экономические переговоры с Германией о расширении торговли, восстановлении свободы валютного обращения и т. д. (ibid. S. 303-304).

Одновременно в Лондоне начались переговоры между «Рейнско-Вестфальским угольным синдикатом» и «Угольной ассоциацией Великобритании». Они привели к подписанию 28 января 1939 г. соглашения о разграничении сфер интересов и единых ценах на уголь на рынках третьих стран (ibid. S. 343—344). Министр иностранных дел Англии лорд Галифакс, выступая 3 февраля 1939 г. в Гулле, приветствовал создание этого межгосударственного угольного картеля как «практический вклад в сотрудничество обеих стран и как обнадеживающий признак на будущее (Speeches on Foreign Policy by Viscount Halifax. London, 1940. P. 223). Чемберлен со своей стороны отметил в своей речи 22 февраля 1939 г., что сближение между Англией и Германией в области торговли «окажется лучшим и быстрейшим путем для достижения взаимопонимания между обеими странами».

15—16 марта 1939 г. в Дюссельдорфе состоялась конференция представителей «Федерации британской промышленности» и «Союза германской промышленности». Во время этой встречи промышленников двух стран было заключено соглашение, которое, по существу, представляло собой картельный договор о разделе мировых рынков между английскими и германскими монополиями (см. док. 186).

21 февраля 1939 г. в английской печати появилось сообщение о предстоящей поездке в Берлин министра торговли Англии О. Стэнли и министра внешней торговли Р. Хадсона. Однако захват гитлеровцами Чехословакии, вызвавший возмущение английской общественности, вынудил правительство Англии временно отказаться от переговоров с гитлеровской Германией. 15 марта 1939 г. Галифакс

Таким образом, не оправдалась надежда английских правящих кругов посредством экономического сотрудничества, в том числе заключения картельных соглашений, предоставления кредитов и т. д., достичь политического сговора с фашистскими агрессорами.

Летом 1939 г. правящие круги Англии предприняли новые попытки договориться с нацистской Германией.— 1—246, 276, 306.

73^ Переговоры по экономическим вопросам начались 4 марта 1939 г. в Москве.(В 1927 г. товарооборот между СССР и Финляндией составил 528 млн финских марок, в 1937 г.— 190 млн., в 1938 г.— 152,5 млн). В ответ на предложҐние финнов об импорте Советским Союзом из Финляндии в 1939 г. товаров на сумму 450 млн финских марок (8893 тыс. ам. дол.) советская сторона согласилась закупить товаров общей стоимостью в 320 млн марок. К приезду финской делегации в Москве были разработаны проект торгового договора и протокол к нему, предусматривавшие, в частности, предоставление обеими сторонами друг другу «безусловного и неограниченного режима наиболее благоприятствуемой нации в таможенном отношении».

Однако финская делегация, активно выступая за расширение финского экспорта в СССР (сельскохозяйственного сырья, продукции пищевой, бумажно-Целлюлозной, кожевенной; текстильной, металлургической и машиностроительной отраслей промышленности), одновременно упорно отказывалась увеличить импорт Финляндией советских товаров. Кроме того, импортируемые Финляндией советские товары облагались повышенными таможенными пошлинами, в четыре раза превышавшими нормальные. Переговоры продолжались до 23 марта 1939 г. и закончились безрезультатно. Финское правительство отозвало свою торговую делегацию из СССР (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 61).-1-250; 2-144.

74^ Обсуждение вопроса осовместных военных действиях Германии и Эсто нии против Советского Союза в случае советско-германской войны началось еще в 1938 г. Германский посланник в Эстонии Фровайн, сообщая в Берлин 5 июля 1938 г. о своей беседе с начальником штаба эстонской армии Рэком, писал, что для Эстонии было бы очень важно, чтобы в случае войны Германия осуществляла контроль над Балтийским морем. «Генерал Рэк признал это,— писал Фровайн,— и заявил далее, что Эстония также может оказать содействие в этом деле. Например, Финский залив мог бы быть очень легко заминирован против советских военных кораблей, не привлекая никакого внимания. Имеются также и другие возможности» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 384).— 1—251.

75^ В ноябре 1938 г. японское правительство обратилось к Советскому прави тельству с предложением начать переговоры о пересмотре советско-японской рыболовной конвенции 1928 г. и заключении новой конвенции на основе японского проекта 1936 г., ухудшавшего для СССР условия существовавшей рыболовной конвенции. При этом японское правительство обосновывало свои требования ссылками на Портсмутский договор, навязанный Японией в 1905 г. царской России.

28 ноября 1938 г. нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов передал японскому послу в Москве официальный ответ Советского правительства на предложение Японии о заключении новой рыболовной конвенции. В нем указывалось, что из статьи XI Портсмутского договора для СССР не вытекает каких-либо обязательств ни в отношении количества предоставляемых японским подданным рыболовных участков, ни в отношении условий сдачи в аренду этих участков и что и то и другое может быть предметом лишь полюбовного соглашения между сторонами. В то же время нарком обратил внимание на нарушения Японией Портсмутского договора, выразившиеся в том, что Япония оккупировала Северо-Восточный Китай, держит там огромную армию, приступила к строительству укреплений на Сахалине и стала чинить препятствия для советских судов в проливе Лаперуза. «Мы не можем,— сказал М. М. Литвинов,— считать терпимым такое положение, при котором японское правительство, нарушая свои собственные обязательства в отношении СССР, настаивало бы на выполнении Советским правительством своих обязательств и тем более на удовлетворении требований Японии, выходящих за пределы этих обязательств» (АВП СССР, ф. 05, оп. 18, п. 138, д. 6, л. 221). В заключение он заявил, что Советское правительство согласно приступить к переговорам о новой рыболовной конвенции лишь после того, как японское правительство выполнит свое обязательство о гарантировании платежей за КВЖД. До тех пор Советское правительство соглашалось только на заключение временного рыболовного соглашения сроком на один год. Одновременно СССР заявил о решении изъять по стратегическим соображениям около 40 рыболовных участков, ранее предоставлявшихся японцам для эксплуатации.

13 декабря 1938 г. обе стороны приступили к обсуждению условий временного соглашения. Во время переговоров японская буржуазная печать начала кампанию против Советского Союза, обвиняя его в «нарушении прав» Японии. Стали раздаваться неприкрытые угрозы против СССР. В феврале — марте 1939 г. обстановка вокруг переговоров о заключении рыболовного соглашения достигла наивысшего напряжения. 14 февраля 1939 г. нижняя палата японского парламента приняла решение, обязывавшее правительство принять меры по охране интересов Японии. Японские дипломаты не скрывали возможности военного конфликта между СССР и Японией и зондировали позицию своих возможных союзников.

Советское правительство решительно отвергло японские домогательства, заявив, что СССР будет рассматривать попытку «свободного лова» рыбы в советских водах как нападение на Советский Союз совсеми вытекающими отсюда последствиями (АВП СССР, ф, 06, оп. 1, п. 1, д. 5, л. 33). Твердая и решительная позиция Советского Союза заставила японские правящие круги отказаться от угроз и пойти на подписание 2 апреля 1939 г. протокола о продлении рыболовной конвенции на один год на условиях, предложенных Советским правительством. —1 — 264, 410.

76^ Так называемая годесбергская программа была предъявлена Гитлером Чемберлену 22 сентября 1938 г. в Бад-Годесберге. Она представляла собой ультимативные требования Гитлера относительно немедленной передачи фашистской Германии ряда населенных немцами районов Чехословакии без предварительного проведения плебисцита и предоставления международных гарантий Чехословакии (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 2. S. 724-726).

Эти требования Гитлера были настолько неприкрытым посягательством на самое существование Чехословакии, что Чемберлен не смог получить согласия со стороны чехословацкого и французского правительств на их удовлетворение.

Поэтому при выработке текста мюнхенского соглашения англичане и французы постарались придать захвату гитлеровской Германией Судетской области видимость соблюдения законности. Так, в отличие от годесбергской программы в мюнхенском соглашении были на несколько дней оттянуты сроки оккупации, предусмотрено создание четырехсторонней комиссии для установления окончательной линии границы, в том числе для наблюдения за плебисцитом, который должен был проводиться в некоторых оккупированных районах для определения их судьбы. Мюнхенское соглашение предусматривало также предоставление Чехословакии в будущем гарантий четырех держав.

Как показали последующие события, Гитлер не намеревался, однако, выполнять эти условия мюнхенского соглашения, ограничивавшие в какой-то степени его годесбергскую программу, а правительства Англии и Франции продолжали свою политику попустительства агрессии. Поэтому четырехсторонняя комиссия в Берлине не смогла выполнить возложенные на нее задачи, и в конце 1938 г. она была ликвидирована. Чехословакия так и не получила международных гарантий своих новых границ.— 1—264; 2—42.

77^ Воспользовавшись поездкой румынского короля Кароля II за границу осенью 1938 г., прогитлеровская организация «Железная гвардия» предприняла попытку поднять мятеж. По возвращении в Бухарест король произвел аресты главарей «Железной гвардии». 30 ноября румынские газеты сообщили о том, что главарь «Железной гвардии» Кодряну и 13 его сообщников убиты «при попытке к бегству».

Ликвидацией Кодряну и его сообщников королевская диктатура стремилась укрепить свое положение, избавившись от опасного конкурента, стремившегося захватить власть. Расправа над «Железной гвардией» вызвала резкую реакцию германской прессы и официальных лиц. Германская печать развернула кампанию против румынского короля. Г. Геринг заявил, что убийство М. Кодряну похоронило возможность политического соглашения с Румынией. Германский посланник был отозван из Бухареста.

Гитлеровцы воспользовались обострением отношений с Румынией, чтобы добиться от нее более выгодного торгового договора на 1939 г. 10 декабря 1938 г. этот договор был подписан. Снова началось улучшение германо-румынских отношений. Заместитель заведующего отделом экономической политики германского МИД Клодиус писал 13 декабря 1938 г., что «возникшее после убийства Кодряну напряжение в политических отношениях между Германией и Румынией скорее помогло, чем помешало, торговым переговорам, потому что румынское правительство, очевидно, очень не хотело иметь теперь и в экономической области разногласия с Германией» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 5. S. 296).- 1-266.

78^ Встреча состоялась 15 марта 1939 г. Как сообщил Эркко Б. Е. Штейну, засе дание кабинета министров Финляндии пришло к заключению, что советское предложение неприемлемо. Штейн подчеркнул в беседе, что «финское правительство, давая этот ответ, закрывает дверь для дружеских переговоров и это, несомненно, отразится на всем комплексе отношений». В ходе последующих бесед Штейна с Эркко, министром финансов Таннером и другими финскими официальными лицами негативная позиция финляндского правительства по вопросу об аренде Советским Союзом нескольких островов, а также по аландской проблеме не претерпела каких-либо изменений (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 17, д. 183, л. 73—76).— 1-270.

79^ Президент Чехословацкой Республики Э. Гаха и министр иностранных дел Ф. Хвалковский были вызваны в Берлин, где в ночь на 15 марта 1939 г. их заставили подписать документ о ликвидации независимости Чехословакии.

В этот же день, 15 марта, германские войска вторглись в Чехословакию. Чехия была превращена в провинцию германского рейха — «протекторат Богемия и Моравия». Словакия провозгласила свою «независимость» и стала зависимым от Германии марионеточным государством.— 1—281, 289.

80^ Балканская Антанта — группировка государств в составе Греции, Румынии, Турции и Югославии, образовавшаяся 9 февраля 1934 г.— 1—292, 311, 368, 397; 2-9.

81^ 17 марта 1939 г. полпред СССР в Лондоне И. М. Майский имел беседу с главным дипломатическим советником министра иностранных дел Англии Р. Ванситтартом, являвшимся сторонником сотрудничества Англии с СССР в целях отпора германской агрессии. Признав, что «внешняя политика премьера потерпела полный крах», Ванситтарт утверждал, что аннексия Чехословакии нанесла по ней «окончательный удар» и поэтому «политика умиротворения мертва и возврата к ней не может быть».

Ванситтарт далее стал рассматривать вопрос о возможном направлении будущей германской агрессии. «Мемель и Данциг [находятся], видимо, под непосредственным ударом, но это сейчас уже мелочь. Он, Ванситтарт, считает весьма вероятным, что ближайшим крупным объектом [агрессивных действий] Гитлера явится Румыния. Каковы бы, однако, ни были непосредственные планы Гитлера, несомненно одно: остановить экспансию Германии можно только путем быстрого создания блока из Англии, Франции и СССР с включением всех других угрожаемых государств [таких], как Польша, Румыния, Скандинавия и так далее». «Беда 1938 года состояла в том,— сказал он,— что Гитлер сыпал удары на Европу разрозненную, неподготовленную. Если в 1939 году мы хотим противостоять германской агрессии, Европа должна быть объединенной и подготовленной. Первым шагом для этого должно быть сближение между Лондоном, Парижем и Москвой, выработка общих планов действий заранее, а не в момент кризиса». Как показали дальнейшие события, эти высказывания Ванситтарта отражали, однако, его личные взгляды, а не позицию английского правительства.

Отвечая Ванситтарту, полпред отметил, что ему вполне понятен ход мыслей Ванситтарта, однако, как Ванситтарту должно быть хорошо известно, «именно Лондон и Париж систематически саботировали всякий коллективный отпор агрессорам». Ванситтарт вполне согласился с этим заявлением (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2075, л. 180-184).— 1—293.

82^ Оценивая внешнеполитический курс английского правительства, народный комиссар иностранных дел писал 20 марта 1939 г., что чехословацкие события, ультиматум Румынии, нарушение Германией мюнхенского соглашения сильно взбудоражили общественное мнение Англии и что эти факты широко используются лейбористской, либеральной и частью консервативной партии, не одобрявшими и раньше политики Чемберлена и предлагавшими сотрудничество с СССР. «Это еще не значит, что Чемберлен и его окружение и наиболее твердолобая часть консервативной партии прониклись уже убеждением в необходимости радикального изменения курса внешней политики.

Аннексия Чехословакии, наступление на Венгрию, Румынию и другие страны Юго-Востока полностью, укладываются в ту концепцию направления гитлеровской экспансии на восток, на которой базировалось мюнхенское соглашение. Чемберлен, однако,, не может говорить об этом открыто и должен в некоторой мере пойти навстречу общественному мнению, К тому же заигрывание с нами может помочь Чемберлену в дальнейших переговорах с Германией, делая последнюю более уступчивой».

«Надо полагать,— отмечалось в письме,— что всеми этими соображениями руководствовался Чемберлен, решившись посетить наше полпредство и послать к нам Хадсона. И то и другое ни к чему не обязывает, но зато в некоторой мере зажимает рот оппозиции» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, и. 2, д. И, л. 154—155). —1—306.

83^ Имеются в виду обязательства Польши по польско-румынскому союзному договору 1921 г. (см. прим. 95).— 1—308.

84^ Полпред информировал министра иностранных дел Турции о предложении Советского правительства созвать в Бухаресте международное совещание для обсуждения мер в связи с германской опасностью, нависшей над Румынией (см. док. № 198, 200).- 1-311.

85^ Имеется в виду агрессия фашистской Италии против Эфиопии (Абиссинии) в 1935 г. После начала открытого вторжения итальянских войск в Эфиопию Совет Лиги наций 7 октября 1935 г. признал Италию агрессором и принял решение о применении к ней финансовых и экономических санкций.

Однако вопреки официально провозглашаемой политике осуждения агрессора правительства Англии и Франции стремились прийти к соглашению с Италией и разрабатывали различные планы «умиротворения» агрессора. Одним из таких планов было соглашение, заключенное 9 декабря 1935 г. премьер-министром Франции П. Лавалем и министром иностранных дел Англии С. Хором. Соглашение Лаваля—Хора предусматривало уступку Италии значительной части эфиопской территории, допуск в эфиопские учреждения итальянских «советников» и предоставление Италии исключительных экономических льгот в Эфиопии. Заговор англофранцузской дипломатии против эфиопского народа в скором времени был раскрыт и вызвал глубокое возмущение в Англии, Франции и других странах. Хор был вынужден подать в отставку.

Италия, поощряемая политикой попустительства агрессии, проводившейся Англией и Францией, захватила всю территорию Эфиопии. Лига наций постановила 4 июля 1936 г. отказаться от дальнейшего применения санкций. Между тем участие Турции в санкциях привело к обострению ее отношений с Италией.

По англо-итальянскому соглашению от 16 апреля 1938 г. правительство Анг-лии признало итальянский суверенитет над Эфиопией (см. прим. 16). 16 ноября 1938 г., в день вступления в силу этого соглашения, английский посол в Риме лорд Перт представил министру иностранных дел Г. Чиано новые верительные грамоты на имя «короля Италии и императора Эфиопии». В ноябре 1938 г. Франция также признала суверенитет Италии над Эфиопией.—1—312.

86^ 12 февраля 1939 г. министр иностранных дел франкистов генерал Хордана заверил германского посла в полной готовности фашистского правительства Испании присоединиться к «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10). Хордана, однако, просил, чтобы Франко не торопили с формальной стороной дела, так как это могло бы затруднить признание мятежников со стороны Англии и Франции (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 3. S. 714).

27 февраля 1939 г. правительства Англии и Франции официально признали франкистский режим в Испании. Вслед за ними 1 апреля 1939 г. правительство США также официально признало Франко.

27 марта 1939 г. был подписан протокол о присоединении франкистской Испании к «антикоминтерновскому пакту».

28 марта 1939 г. войска Франко заняли Мадрид. Первыми в испанскую столицу вступили итальянские интервенционистские войска.— 1—317.

87^ В своей записке от 20 марта 1939 г. М. М. Литвинов предлагал сделать Хад сону следующее заявление:

«Мы еще пять лет тому назад осознали опасность для дела мира со стороны фашистской агрессии. Мы не имели никаких оснований опасаться обращения этой агрессии в первую очередь против нас, а, наоборот, были уверены, что она будет направлена раньше всего против творцов Версальского и Сен-Жерменского актов и государств, возникших и расширившихся на основе этих пактов. Мы считали, однако, фашистскую агрессию общей опасностью, для борьбы с которой необходимы общие усилия и сотрудничество всех неагрессивных стран. С этой целью мы вступили в Лигу наций, видя в ней аппарат такого международного сотрудничества и коллективной организации безопасности. В течение пяти лет мы не переставали делать разные предложения по укреплению Лиги и приданию ей действенной силы. Мы предлагали систему региональных пактов, региональные совещания, применение к агрессорам предусмотренных Уставом Лиги санкций и готовы были участвовать и участвовали в таких санкциях независимо от того, задевались ли наши интересы отдельными случаями агрессии. После аннексии Австрии нам стало ясно, что Германия скоро бросится на другие среднеевропейские государства, и мы поэтому предложили тогда немедленное совещание заинтересованных государств. В разгар судетского конфликта мы предлагали Франции и Чехословакии совещание генеральных штабов и совершенно недвусмысленно заявляли о своей готовности выполнить наши обязательства в отношении Чехословакии на предусмотренных договором условиях, т. е. при оказании помощи Чехословакии также и Францией.

Все эти наши предложения игнорировались Англией и Францией, которые, отвергая принципы Лиги, вступили на путь индивидуальных разрешений отдельных проблем не путем сопротивления агрессии, а капитуляцией перед ней. Несмотря на ясно наметившийся блок Германии, Италии и Японии, Англия и Франция отклоняли какие бы то ни было совещания миролюбивых стран под предлогом, что это может быть истолковано агрессивными странами как блок против них. Такая политика Англии и Франции завершилась мюнхенской капитуляцией, которая создала нынешнее положение в Европе, которое, по-видимому, не нравится и Англии.

Советский Союз больше, чем какая-либо другая страна, может сам позаботиться о защите своих границ, но он и теперь не отказывается от сотрудничества с другими странами. Он мыслит себе это сотрудничество только по пути действительного общего сопротивления агрессорам. Базой такого сотрудничества должно быть признание агрессии в качестве единой проблемы, требующей общих действий независимо от того, задевает ли она в том или ином случае интересы того или иного из участников сотрудничества. Должно быть признано, что агрессия, как таковая, происходит ли она в Европе, Азии или на другом континенте, требует общих мер борьбы с нею. Исходя из факта существования агрессивного блока, не следует отрицать необходимость совещаний и конференций и соглашений антиагрессивных государств. Конъюнктурные, необязательные и необязывающие совещания, от случая к случаю, могущие лишь служить средством в дипломатической игре того или иного государства и порождающие лишь недоверие, нами отвергаются. Мы мыслим себе сотрудничество как в рамках Лиги, так и вне ее, если в Лиге окажутся государства, мешающие борьбе с агрессорами, или же, если это будет диктоваться необходимостью привлечения США, не состоящих в Лиге. Ввиду безрезультатности наших прежних многочисленных предложений мы новых предложений сейчас выдвигать не намерены и ждем инициативы со стороны тех, которые должны показать чем-нибудь, что они становятся действительно на путь коллективной безопасности. В частности, мы всегда готовы были и теперь готовы к сотрудничеству с Великобританией. Мы готовы рассмотреть и обсудить всякие конкретные предложения, базирующиеся на указанных выше принципах». (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 2, д. И, л. 156-158; СССР в борьбе за мир... С. 271-272).- 1-318.

88^ 22 марта 1939 г. гитлеровцы навязали правительству Литвы договор о передаче Клайпеды Германии. Согласно статье 4 договора, обе стороны обязались не применять силу друг против друга (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918-1945. Ser. D. Bd. 5. S. 440-441).— 1—319.

89^ 8 мая 1924 г. представители Франции, Великобритании, Италии и Японии подписали в Париже Клайпедскую (Мемельскую) конвенцию, разработанную комиссией Совета Лиги наций, согласно которой Клайпедская область признавалась составной частью Литвы. В марте 1939 г. фашистская Германия оккупировала Клайпеду. Правительства Англии и Франции молчаливо согласились с этим актом агрессии, не заявив даже протеста Германии, хотя под Клайпедской конвенцией стояли их подписи.— 1—319.

90^ Договор о развитии экономических отношений между Германией и Румынией, подписанный в Бухаресте 23 марта 1939 г., фактически поставил румын скую экономику под контроль Германии. X. Вольтат, подписавший этот договор от имени Германии, отмечал в докладе Г. Герингу, что в результате заключения договора «все страны Юго-Восточной Европы увидят, кто обладает поистине господствующей, опирающейся на экономические факторы, позицией на Дунае» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 135).— 1 — 321, 325, 345, 434.

91^ 21—22 марта 1939 г. в Лондоне состоялись переговоры между Ж. Бонне, с одной стороны, и Н. Чемберленом и лордом Галифаксом — с другой. Перегово ры происходили в связи с захватом Германией Чехословакии и угрозой германской агрессии в отношении Румынии и Польши (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 423-427, 457-463).- 1-334.

92^ 27 марта 1939 г. М. М. Литвинов писал полпреду в Лондоне: «Сообщение ТАСС, согласованное с Хадсоном, дает в сжатом виде ясную картину разговоров с ним. Составленный им проект еще холоднее, касался лишь торговых переговоров, а о политических умалчивал» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 301, д. 2079, л. 93).

Английское правительство занимало двусмысленную позицию в отношении политических переговоров с СССР, что нашло свое отражение в истории с опубликованием сообщения ТАСС (см. док. 233). Перед лицом новых агрессивных актов со стороны Германии и Италии в этот период оно стремилось главным образом создать впечатление, что между Англией и Советским Союзом установлены контакты и ведутся переговоры. В телеграмме английского посла в Москве У. Сидса лорду Галифаксу от 28 марта 1939 г. указывалось, что сообщение ТАСС «отражает картину, которую я хотел бы сам видеть в англо-советских отношениях, а именно дружественность и контакты, но никаких обязательств» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 4. P. 524).- 1-339, 346.

93^ Договор о воспрещении войны в качестве орудия национальной политики (пакт Бриана —Келлога) был подписан 27 августа 1928 г. представителями США, Франции, Великобритании, Германии, Польши и ряда других государств. 6 сентября 1928 г. к пакту присоединился Советский Союз.

Поскольку ратификация договора, а тем самым и его вступление в силу затягивались, СССР предложил Польше, Литве, Финляндии, Эстонии, Латвии и Румынии подписать протокол о досрочном введении в силу пакта Бриана — Келлога между участниками этого протокола, не дожидаясь общей ратификации пакта. 9 февраля 1929 г. в Москве между СССР, Польшей, Румынией, Эстонией и Латвией был подписан протокол о введении в действие пакта Бриана — Келлога. К Московскому протоколу присоединились также Турция, Иран и Литва.— 1 — 341; 2—365.

94^ 30 марта на заседании английского правительства Галифакс внес предло жение об опубликовании заявления о том, что Англия придет Польше на помощь, если на ту нападет Германия. Чемберлен поддержал его. Он отметил, что ресурсы Чехословакии уже используются Германией. А если и ресурсы Польши отойдут к рейху, то это будет иметь очень серьезные последствия для Англии.

На заседании указывалось, что если английское правительство вовремя не займет твердую позицию в связи с угрозой Польше, то авторитет Англии во всем мире будет серьезно подорван.

Советский Союз, будучи глубоко заинтересованным в том, чтобы Польша не была захвачена Германией, был готов сделать все, что в его силах, ради сохранения независимости и неприкосновенности Польши. Однако на заседании английского правительства вопрос о сотрудничестве Англии с СССР даже не поднимался.

При обсуждении вопроса о гарантиях на заседании внешнеполитического комитета английского правительства псемьер-министр сказал: «Генеральная линия нашей политики в отношении Германии определяется не защитой отдельных стран, которые могли бы оказаться под германской угрозой, а стремлением предотвратить установление над континентом германского господства, в результате чего Германия стала бы настолько мощной, что могла бы угрожать нашей безопасности. Господство Германии над Польшей и Румынией усилило бы ее военную мощь, и именно поэтому мы предоставили гарантии этим странам. Господство Германии над Данией не увеличило бы военной мощи Германии, и поэтому в данном случае нам не следует брать обязательств о военном вмешательстве с целью восстановления статус-кво» (Public Record Office. Cab. 27/625. P. 138). —1—351.

95^ Польско-румынский договор о союзе был подписан 3 марта 1921 г. в Бухаресте.

Польша и Румыния принимали после Великой Октябрьской социалистической революции участие в военной интервенции против Советской России. К Польше отошли при этом западные районы Украины и Белоруссии, а Румыния захватила Бессарабию. Польско-румынский союз был заключен с целью удержать эти территории.

Польско-румынский договор предусматривал: взаимную военную поддержку сторон в случае войны одного из участников договора с Советской Россией (ст. 1); координацию их политики во взаимоотношениях с Советской Россией (ст. 2); заключение польско-румынской военной конвенции (ст. 3); обязательство не вести переговоров о сепаратном мире в случае войны с Советской Россией (ст. 4). Согласно статье 5 устанавливался пятилетний срок действия этого договора. В 1926, 1931 и 1936 гг. договор пролонгировался на очередные пять лет.

В марте—апреле 1939 г. Англия предоставила Польше и Румынии свои гарантии, не оговорив, что они направлены против Германии. В связи с этим и учитывая антисоветский характер польско-румынского договора, Советское правительство 17 апреля 1939 г. предложило английскому правительству уточнить, что гарантии Польше и Румынии предоставляются только на случай германской агрессии (см. док. 276).

Советское и английское правительства поставили весной 1939 г. перед Польшей и Румынией вопрос о желательности изменения содержания польско-румынского союза, с тем чтобы обе страны обязаны были прийти друг другу на помощь лишь в случае нападения Германии на одну из них. Однако польское правительство не согласилось на внесение в договор такого рода изменений, так как оно не намеревалось выступать против использования Германией территории Румынии в качестве плацдарма для нападения на СССР. М. М. Литвинов писал 13 апреля 1939 г. в этой связи: «Бек старается сознательно сорвать всякие гарантии Румынии, чтобы в эту сторону направить германскую агрессию. Бек еще в 1934 году в Москве говорил мне, что Германия изберет Румынию плацдармом для наступления на Украину, причем Бек не выражал никакого беспокойства по этому поводу. Можно было даже понять, что на этот счет у него имеется соглашение с Гитлером» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 2, д. 11, л. 208).- 1—359, 371, 372, 373, 405, 428, 438, 453.

96^ 7 апреля 1939 г. итальянские войска вторглись в Албанию. Эта акция фашистской Италии открыто нарушала, в частности, англо-итальянское соглашение от 16 апреля 1938 г., предусматривавшее сохранение статус-кво в бассейне Средиземного моря (см. прим. 16). Правительство Англии, однако, ограничилось тем, что поручило своему послу в Риме напомнить итальянскому правительству, что Англия имеет право на получение «самого откровенного и полного разъяснения... относительно будущих намерений итальянского правительства» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 131).— 1—365, 368.

97^ Касаясь позиции Англии в связи с советским предложением от 17 апреля 1939 г. о заключении соглашения о взаимной помощи между СССР, Англией и Францией, министр иностранных дел Англии лорд Галифакс заявил на заседании английского правительства 26 апреля 1939 г., что «время еще не созрело для столь всеобъемлющего предложения и мы предложили русскому правительству подвергнуть дальнейшему рассмотрению наш план» (Public Record Office, Cab. 23/39. P. 58). На заседании кабинета министров 3 мая 1939 г. Галифакс сообщил, что он запросит Россию, «не будет ли она готова сделать одностороннюю декларацию о том, что она окажет помощь в такое время и в такой форме, которая могла бы оказаться приемлемой для Польши и Румынии» (ibid. Cab. 26/39. P. 128).— 1—387.

98^ Заведующий восточноевропейской референтурой отдела экономической политики МИД Германии Шнурре 5 мая 1939 г. сообщил временному поверенному в делах СССР в Германии Г. А. Астахову: «Германское правительство пришло к заключению о необходимости выполнения заводом «Шкода» договоров, заключенных с торгпредством СССР в Праге. Соответствующие указания уже даны военным властям и управлению «Шкода» (АВП СССР, ф. 082, оп. 22, п. 93, д. 7, л. 207).- 1-389, 457, 468.

99^ Германские предложения Польше, изложенные 21 марта 1939 г. И. Риббентропом польскому послу Ю. Липскому, сводились к следующему:

Данциг в качестве самостоятельной единицы вновь входит в состав Германии. Германия получает право на строительство экстерриториальной железнодорожной линии и автострады, которые связывали бы Германию с Восточной Пруссией (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 58— 60).

В телеграмме германскому послу в Варшаве от 23 марта 1939 г. Риббентроп указывал, что польскому правительству можно заявить, что международное положение Польши в результате передачи Германии Данцига укрепится, а также, что Германия и Польша могут проводить единую восточную политику, так как интересы обеих стран по «защите от большевизма» совпадают (ibid. S. 72).

26 марта 1939 г. Липский передал Риббентропу меморандум польского правительства, в котором отклонялись изложенные германские предложения.

28 апреля 1939 г. Германия, ссылаясь на отказ польского правительства принять немецкие предложения, аннулировала германо-польскую декларацию 1934 г. о дружбе и ненападении (см. прим. 23, 102 и 104).— 1—394, 420; 2—96.

100^ Характеризуя этот проект «соглашения трех», М. М. Литвинов писал 28 ап реля 1939 г.: «Видоизмененное предложение Бонне звучит почти издевательски.

Если первоначальному предложению была хоть внешним образом придана видимость взаимности и равноправия и помощь нам предлагалась и в случае наших инициативных действий, то по новому предложению мы получим помощь лишь в том случае, если Англия и Франция по своей инициативе окажутся в конфликте с Германией и они будут получать нашу помощь».

В то же время положительным моментом в этом проекте является то, отмечал нарком, что в первоначальном предложении говорилось о помощи лишь Польше и Румынии, а в новом предложении говорится о предупреждении всяких насильственных изменений статус-кво в Центральной и Восточной Европе (АВП СССР, ф. 06, оп. 1а, п. 25, д. 5, л. 9).— 1—396, 399, 428, 524.

101^ Согласно договору, подписанному в Рапалло 16 апреля 1922 г., между РСФСР и Германией восстанавливались дипломатические отношения: обе стороны отказывались от возмещения военных и невоенных убытков; Германия признавала национализацию германской собственности в РСФСР; предусматривалось развитие экономических связей между двумя странами на основе принципа наи большего благоприятствования (Документы внешней политики СССР. М., 1961. Т. 5. С. 223-224).— 1—409; 2—41, 138, 178.

102^ Имеется в виду речь Гитлера в рейхстаге 28 апреля 1939 г. В этой речи Гитлер подверг критике версальскую систему договоров, пытался оправдать за хват Австрии и Чехословакии, а также заявил, что мюнхенское соглашение не решило всех вопросов, связанных с перекройкой европейских границ. Гитлер объявил о денонсации англо-германского морского соглашения 1935 г. (см. прим. 3), заявив в то же время о желании установить дружественные отношения с Англией при условии, если с ее стороны будет проявлено известное понимание интересов Германии.

Гитлер сообщил также об отклонении польским правительством немецких предложений об «урегулировании» разногласий между Германией и Польшей, а также об аннулировании Германией польско-германской декларации о дружбе и ненападении 1934 г. (см. прим. 23, 99 и 104).- 1—411, 425, 444, 451; 2-66, 161, 164.

103^ В. М. Молотов 3 мая 1939 г. телеграфировал В. П. Потемкину в Анкару, что «очень хороша идея взаимной помощи Турции и Англии против Италии. Но это — дело Турции и Англии. Очень интересна также идея взаимной помощи Англии и Турции против германской агрессии в районе Балкан. Главный недостаток этой последней идеи состоит в том, что Румыния не может сама создать противовеса германскому продвижению через Румынию к Болгарии, а в этом случае Болгария может создать смертельную опасность для Стамбула и проливов» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 100).

Далее в телеграмме указывалось, что в целях ликвидации этого недостатка нужно «добиться того, чтобы Болгария включилась в общий фронт миролюбивых стран против германской агрессии. Отсюда необходимость переуступки болгарам Южной Добруджи» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 293, д. 2027, л. 193).

4 мая 1939 г. В. П. Потемкин в беседе с Сараджоглу передал это мнение совет ской стороны по вопросу о намечающемся союзе Турции с Великобританией.— 1-417.

104^ 28 апреля 1939 г. поверенный в делах Германии в Польше передал в мини стерство иностранных дел Польши германский меморандум от 27 апреля 1939 г., в котором говорилось, что Польша в результате ее вступления в союзные отношения с Англией (см. док. 245 и 254) аннулировала германо-польскую декларацию 1934 г. (см. прим. 23). Кроме того, германское правительство в этом меморандуме выразило сожаление, что польское правительство отклонило немецкое предложение об «урегулировании» вопроса о Данциге и об установлении окончательной польско-германской границы (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 288-291).

5 мая 1939 г. польское правительство дало ответ на германский меморандум. В польском ответе опровергалось утверждение германского правительства о том, что англо-польское коммюнике о взаимном предоставлении гарантий будто бы является несовместимым с германо-польской декларацией 1934 г. Вместе с тем польское правительство выразило готовность начать переговоры о новом договорном урегулировании германо-польских отношений, исходя из принципа добрососедства (ibid. S. 357-360).- 1—429; 2-12.

105^ В результате этих переговоров 12 мая 1939 г. была опубликована совмест ная англо-турецкая декларация, в которой говорилось, что обе стороны намерены заключить долгосрочное соглашение «в интересах их национальной безопасности». До заключения такого соглашения правительства Англии и Турции выразили готовность «эффективно сотрудничать и оказывать взаимную помощь и поддержку друг другу» в случае акта агрессии, ведущего к войне в районе Средиземного моря. Оба правительства признали необходимым обеспечение безопасности на Балканах и согласились в этих целях проводить консультации (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 497).-1—430, 475, 525; 2—9.

106^ В упоминаемой телеграмме Народный комиссариат иностранных дел СССР просил полпреда сообщить, насколько достоверна информация о том, что Германия поставила в известность шведского и финского посланников в Берлине об отсутствии с ее стороны возражений против вооружения Аландских островов, но с некоторыми оговорками (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 46). —1—431.

107^ Английское правительство продолжало придерживаться своего прежнего курса, добиваясь, чтобы СССР оказывал Англии помощь в случае вовлечения ее в войну, но в то же время не желало даже разговаривать об оказании Англией какой-либо помощи Советскому Союзу. Генеральный секретарь министерства иностранных дел Франции А. Леже отмечал в беседе с американским послом в Париже У. Буллитом, что английское правительство продолжает добиваться предоставления Советским Союзом односторонних гарантий Польше и Румынии, но «не готово предоставлять Советскому Союзу какую-либо гарантию со стороны Англии» (Foreign Relations of the United States, 1939. Vol. 1. P. 244). Даже Буллит характеризовал в донесении в госдепартамент 5 мая 1939 г. политику английского правительства в отношений СССР со времени вторжения Гитлера в Чехословакию как «медлительную и едва ли не оскорбительную» (ibid. P. 248). Он сообщал, что как французский министр иностранных дел Ж. Бонне, так и английский посол в Париже Э. Фиппс «против привлечения Советского Союза к тесному сотрудничеству с Францией и Англией» (ibid. P. 250). Поверенный в делах Франции в СССР Ж. Пайяр также отмечал, что своей позицией англичане «добавляли с советской точки зрения к обиде еще и оскорбление» (ibid.).— 1—432.

108^ И. М. Майский во время встречи с лордом Галифаксом 9 мая 1939 г. под верг английское предложение критике. Он заявил, в частности, что предложенная английская формула лишена характера взаимности. Галифакс в конце концов дал согласие рассмотреть «другую формулу», выдвинув, однако, оговорку о том, что в ней должно быть учтено, что английское правительство дало гарантии Польше и Румынии «на условиях, что а) имеется прямая или косвенная угроза их независимости и б) они сами оказывают сопротивление агрессору» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 184-185).

В беседе с полпредом 11 мая 1939 г. Галифакс сделал дополнительно еще одну оговорку: в советской «контрформуле» речь может идти «только о Польше и Румынии, но не о Прибалтийских странах» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2076, л. 193).

Англия, согласно ее предложению от 8 мая и высказываниям Галифакса, была готова в той или иной степени сотрудничать с СССР в борьбе против агрессии только в том случае, если бы Германия совершила агрессию против Польши или Румынии и последние оказали сопротивление агрессору. Однако английское правительство не хотело заключать англо-франко-советский договор о взаимопомощи против агрессии, согласно которому оно было бы обязано оказывать Советскому Союзу помощь в случае нападения на него самого.

Если бы Германия начала агрессивные действия в Прибалтике и Советский Союз решил бы оказать противодействие, то Англия и тут могла бы оставаться в стороне.

Наконец, если бы правящие круги Польши и Румынии согласились пропустить германские войска через территорию своих стран, не оказывая им сопротивления, или, тем более, договорились с Германией о совместных действиях против СССР, то и в этих случаях СССР должен был бы воевать с Германией один на один. —1—439.

109^ Посол Италии в СССР А. Россо 17 октября 1938 г. поставил перед В. П. По темкиным вопрос, не примет ли Советское правительство посредничество итальянцев в деле освобождения из франкистских застенков захваченных мятежниками экипажей некоторых советских теплоходов в обмен на задержанных в СССР итальянских подданных и советских гражданок — жен итальянцев (АВП СССР ф. 011, оп. 2, п. 20, д. 207, л. 89-91).

27 января 1939 г. Потемкин пригласил Россо и сообщил ему, что Советское правительство принимает предложение посла о содействии итальянского правительства освобождению из плена советских моряков теплоходов «Комсомол», «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» и согласно со своей стороны освободить и выслать из СССР 10 итальянцев и разрешить выезд двум советским гражданкам — женам итальянцев, о которых ходатайствовало посольство (АВП СССР, ф. 011, он. 4, п. 24, д. 6, л. 56).

26 и 30 апреля 1939 г. МИД Италии уведомил советское полпредство в Риме, что власти генерала Франко готовы немедленно отпустить 95 моряков, снятых с теплоходов «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» и передали 7 моряков теплохода

«Комсомол» в распоряжение Германии для обмена на арестованных в СССР германских граждан (АВП СССР, ф. 06,оп. 1, п. 10, д. 99, л. 133, 122—123). В результате переговоров Потемкина с германским послом в СССР Шуленбургом была достигнута договоренность об освобождении и возвращении в СССР 7 моряков теплохода «Комсомол» (АВП СССР, ф. 011, оп. 4, п. 24, д. 7, л. 128). 95 моряков теплоходов «Катаяма», «Цюрупа» и «Макс Гельц» вернулись на Родину 4 июня 1939 г., а 7 моряков теплохода «Комсомол» возвратились в СССР 6 сентября 1939 г. (см.: Известия. 1939. 5, 8 июня и 8 сентября).— 1—439.

110^ 6—7 мая 1939 г. в Милане состоялись переговоры министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с министром иностранных дел Италии Г. Чиано. В официальном коммюнике о переговорах говорилось, что оба министра «решили тесную сплоченность обоих народов закрепить в виде широкого политического и военного пакта» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 466—469). Такой пакт между Германией и Италией был подписан 22 мая 1939 г. (см. док. 368).— 1—440, 451, 468, 484.

111^ Нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов телеграфировал 10 мая 1939 г. В. П. Потемкину: «Можете задержаться на день в Варшаве ввиду желания Бека иметь с Вами беседу. Главное для нас — узнать, как у Польши обстоят дела с Германией. Можете намекнуть, что СССР может помочь в случае, если поляки захотят» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 296, д. 2047, л. 92).- 1—444.

112^ В телеграмме от 9 мая 1939 г. нарком иностранных дел СССР, в частности, рекомендовал А. В. Терентьеву в беседах с послом Германии в Турции фон Папеном проявлять вежливость, как и с послами других стран, «выслушивать его заявления, если он их захочет сделать» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 294, д. 2029, л. 103).— 1—447.

113^ 14 апреля 1939 г. президент США Ф. Рузвельт обратился к Гитлеру и Мус солини с посланием, в котором он призвал к решению существующих проблем за столом переговоров, т. е. мирным путем. В послании Рузвельт запрашивал Гитлера и Муссолини, согласны ли они дать заверения в том, что их вооруженные силы в течение 10 или 25 лет не совершат нападения на перечисленные им в этом послании 30 стран Европы и Ближнего Востока. Заявив о готовности США принять участие в переговорах о разоружении и расширении международной торговли, если Гитлер и Муссолини дадут положительный ответ, Рузвельт предложил услуги «доброго посредника» (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt, 1939. P. 201—205).

Муссолини в своей речи 20 апреля 1939 г. и Гитлер в своем выступлении 28 апреля 1939 г. (см. прим. 102) отвергли предложения Рузвельта.— 1—448, 524; 2— 26.

114^ Имеется в виду заявление, оглашенное Н. Чемберленом в палате общин 31 марта 1939 г. (см. док. 245), и временное соглашение, достигнутое во время англо-польских переговоров в Лондоне 4—6 апреля 1939 г. (см. док. 254).— 1—468.

115^ 12 марта 1936 г. СССР и МНР подписали Протокол о взаимопомощи, в со ответствии с которым в случае военного нападения на одну из сторон СССР и МНР обязались оказывать друг другу «всяческую, в том числе и военную, помощь» (Документы внешней политики СССР. М., 1974. Т. 19. С. 136).— 1—476.

116^ 22 мая 1939 г. на заседании Совета Лиги наций китайский представитель Веллингтон Ку внес предложение о том, чтобы Совет рекомендовал государствам — членам Лиги наций:

во-первых, предоставлять финансовую и материальную помощь Китаю; воздерживаться от любых действий, которые могут ослабить силу сопротивления Китая; воздерживаться от снабжения Японии военными материалами и сырьем, необходимыми для продолжения ее агрессии против Китая, в особенности самолетами и горючим; ограничить импорт японских товаров;

во-вторых, в целях координации проводимых мероприятий создать специальный орган держав, непосредственно заинтересованных в делах Дальнего Востока;

в-третьих, продолжать осуществление уже принятых Ассамблеей и Советом резолюций в целях предоставления помощи Китаю и изоляции агрессора (League of Nations. Official Journal. May-June 1939. P. 250-254),- 1-481, 488.

117^ Речь идет о Берлинском договоре о ненападении и нейтралитете между СССР и Германией от 24 апреля 1926 г. В нем говорилось, что основой взаимоотношений между СССР и Германией остается Рапалльский договор (см. прим. 101). Правительства обеих стран обязались поддерживать дружественный контакт с целью достижения согласования всех вопросов политического и экономического свойства, касающихся совместно обеих стран (ст. 1). Наиболее важной была статья 2, гласившая: «В случае если одна из договаривающихся сторон, несмотря на миролюбивый образ действий, подвергнется нападению третьей державы или группы третьих держав, другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжение всего конфликта». В статье 3 указывалось, что ни одна из договаривающихся сторон не будет примыкать к коалиции третьих держав с целью подвергнуть экономическому или финансовому бойкоту другую договаривающуюся сторону. Договор был заключен на 5-летний срок (Документы внешней политики СССР. M.., 1964, Т. 9. С. 250-252).

24 июня 1931 г. был подписан протокол о продлении срока действия договора. Срок, на который продлевался договор, не был указан, но было предусмотрено право денонсации договора с предупреждением за один год. 5 мая 1933 г. состоялся обмен ратификационными грамотами этого протокола, и он вступил в силу (Документы внешней политики СССР. М., 1968. Т. 14. С. 395-396).—1—483; 2—66.

118^ Правящие круги Англии, согласившись начать переговоры с СССР, одно временно продолжали попытки договориться с фашистской Германией.

19 мая 1939 г. Чемберлен заявил в палате общин, что английское правительство не против обсуждения методов, с помощью которых можно было бы удовлетворить обоснованные претензии других стран, даже если это принесет с собой определенные изменения существующего положения. Имеется множество уступок, сказал он, с которыми можно было бы согласиться без больших затруднений, если бы только существовала уверенность, что эти уступки будут использованы в тех целях, ради которых они были сделаны (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 347. Col. 1840).

В тот же день Галифакс во время встречи с германским послом в Лондоне Г. Дирксеном просил посла передать Гитлеру, что было бы весьма желательно публичное заявление последнего, в котором указывалось бы, что Германия хочет мира, и были бы перечислены вопросы, которые он хотел бы обсудить путем прямых англо-германских переговоров. Галифакс указал, что такой шаг со стороны Гитлера встретил бы «благожелательный отклик в официальных кругах Англии» и открыл бы двери для дальнейшего улучшения англо-германских отношений (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5, P. 600-603).

8 июня 1939 г. Чемберлен в письменном ответе на запрос в палате общин вновь подтвердил стремление Англии к достижению договоренности с Германией, подчеркнув, что любые предположения о том, что Англия «желает изолировать Германию, или стать на пути ее естественной и законной торговой экспансии в Центральной и Юго-Восточной Европе, или планировать против нее войну, являются фантастическими» (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 348. Col. 635— 636).

Вечером 8 июня 1939 г. в поместье леди Астор в Клайвдене Чемберлен встретился в неофициальной обстановке с представителем германских правящих кругов Трот цу Зольцем и высказал ему мысль, что «европейская проблема может быть решена лишь по линии Берлин — Лондон» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918-1945. Ser. D. Bd. 6. S. 568).- 1-487.

119^ Советский представитель И. М. Майский в соответствии с указанием В. М. Молотова (см. док. № 360) ссылается здесь на речь премьер-министра Анг лии Н. Чемберлена в палате общин 19 мая 1939 г., в которой тот, процитировав слова, сказанные И. В. Сталиным 10 марта в Отчетном докладе на XVIII съезде ВКП(б) о том, что Советский Союз стоит за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины (см. док. № 177), заявил: «Такова и наша собственная точка зрения» (Parliamentary Debates. House of Commons. Vol. 347. Col. 1847).

В действительности же английское правительство не намеревалось оказывать помощь жертвам агрессии, а стремилось к достижению соглашения с агрессивными державами. Когда через три дня после упомянутого выступления Чемберлена встал вопрос о конкретных шагах по оказанию помощи жертве агрессии — Китаю, министр иностранных дел Англии лорд Галифакс заявил на заседании Совета Лиги наций 22 мая 1939 г.: «Правительство Его Величества не считает возможным поддержать далеко идущие предложения, выдвинутые сейчас от имени Китая» (League of Nations. Official Journal. May — June 1939. P. 254—255).

В этих условиях резолюция, принятая Советом Лиги наций 27 мая 1939 г., ограничилась лишь выражением надежды, что будут по-прежнему продолжать осуществляться меры, принятые некоторыми государствами по оказанию помощи Китаю, и решения, уже принятые Лигой наций по этому вопросу, а также призывом к членам Лиги наций изучить вопрос о дальнейших мерах помощи Китаю (League of Nations. Official Journal. May — June 1939. P. 255).

Советский Союз, помимо политической поддержки, о чем свидетельствует публикуемый документ, оказывал Китаю в его борьбе против японских агрессоров также все возраставшую помощь поставками военных материалов (см. прим. 5, 129, 130).- 1-488.

120^ В эти дни, в частности в связи с подписанием 22 мая германо-итальянского союза, в Англии рассматривался вопрос о ее дальнейшей позиции в англо- франко-советских переговорах. Это нашло отражение в меморандуме, составленном 22 мая 1939 г. в министерстве иностранных дел Англии (см.: Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 640-646).

Рассматривая плюсы и минусы заключения англо-франко-советского договора о взаимной помощи, авторы меморандума отмечали в качестве отрицательного момента, что в результате заключения такого договора могут сделать «вывод, что правительство Его Величества окончательно отказалось от всякой надежды добиться урегулирования с Германией...». А правящие круги Англии, все еще надеявшиеся на заключение соглашения с фашистской Германией (см. прим. 118), не хотели создавать такого впечатления. Кроме того, в меморандуме высказывалось опасение, что в случае заключения договора Англия «в результате неспособности Польши или Румынии оказать сопротивление германскому нападению или в результате нападения Германии на Советский Союз морем или через Прибалтийские государства может быть втянута в войну не с целью защиты независимости какого-либо малого европейского государства, а для оказания поддержки Советскому Союзу против Германии». Помогать же Советскому Союзу английское правительство не хотело.

В то же время авторы указанного меморандума не могли не признать наличие положительных для Англии сторон этого соглашения. Такой договор, говорилось в меморандуме, возможно, является «единственным средством предотвращения войны». Наконец, авторы меморандума считали желательным заключить какое-то соглашение, по которому в случае нападения на Англию Советский Союз должен был бы прийти ей на помощь: а) для того чтобы Германии пришлось воевать на два фронта и б) для того чтобы «попытаться вовлечь в войну и Советский Союз», с тем чтобы он не остался невредимым, в то время как Англия и Германия будут превращены в руины (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 640—646).— 1—509; 2—26.

121^ На 105-й сессии Совета Лиги наций предложение Финляндии и Швеции об укреплении Аландских островов одобрено не было. Никакого решения по аландскому вопросу Совет не принял. Вследствие позиции СССР представители Финляндии и Швеции вынуждены были отказаться от этого своего предложения. Основной докладчик по аландскому вопросу бельгиец Буркэн вместо ожидавшегося доклада смог выступить лишь с «информационным сообщением», содержавшим только перечень фактов, характеризующих позиции разных стран в отношении строитель ства военных укреплений на островах. Делегаты Франции, Англии и Дании вы сказались в поддержку финляндско-шведского плана.

На заседании 27 мая 1939 г. представители Швеции и Финляндии пытались возразить советскому представителю, что побудило И. М. Майского дополнить свое выступление следующей репликой: «В качестве представителя Союза Советских Социалистических Республик я желал бы сделать замечание по поводу заявлений делегатов Швеции и Финляндии. Я уже сказал, что правительство СССР придает величайшее значение вопросу об Аландских островах и что оно изучает этот вопрос с большим вниманием. Однако это изучение еще не закончилось, и поэтому оно желало бы, чтобы вопрос был отсрочен настоящей сессией. Наилучшим способом работать на пользу мира и добрых международных отношений, о чем говорил представитель Швеции, было бы принять советское предложение и не настаивать на рассмотрении вопроса на настоящей сессии» (см.: Известия. 1939. 29 мая).— I — 514.

122^ Министр иностранных дел Румынии Т. Гафенку, находясь проездом в Бел граде, имел 5 мая 1939 г. встречу с регентом принцем Павлом и министром иност ранных дел Югославии М. Цинцар-Марковичем. В ходе беседы обсуждался вопрос о позиции стран — членов Балканской Антанты по основным международным проблемам, в частности о подписании англо-турецкой декларации (см. прим. 105). В ходе дальнейших переговоров, состоявшихся через две недели, Цинцар-Маркович заявил Гафенку, что заключение англо-турецкого соглашения противоречило бы договоренности, достигнутой между членами Балканской Антанты о неприсоединении к какой-либо из враждующих группировок европейских государств. Югославский министр упрекал турецкое правительство в том, что оно подписало с Англией совместную декларацию без консультации со своими балканскими со юзниками (Documents on British Foreign Policy, 1919 — 1939. Ser. 3. Vol. 5. P. 659—663).-2-8.

123^ Сообщая о реакции в столицах западных держав на ход англо-франко- советских переговоров и касаясь вопроса о том, «почему Чемберлен не желает предоставлять гарантии Прибалтийским государствам», латвийский посланник в Бельгии М. Вальтерс писал 5 июня 1939 г. в МИД Латвии, что китайский посол в Брюсселе Дзинь Тай, вернувшись из Англии, сказал, что он получил в авторитетных лондонских кругах следующие сведения: «Оставляя Прибалтийские государства вне гарантий, Германии указывают путь к границам Советского Союза. Если определенные границы оставляют негарантированными, то из этого ясно, что на них можно нападать». В Лондоне, по словам посла, указывали, что «Чемберлен желает, чтобы Германия все же в конце концов оказалась в состоянии конфликта с Советским Союзом, что является давнишним планом Чемберлена» (Центральный государственный исторический архив Латв. ССР, ф. 1313 г., оп. 22, д. 162, л. 222).— 2-9.

124^ В указанном меморандуме указывалось, что в ходе бесед между предста вителями Швеции и СССР по аландскому вопросу «со шведской стороны всегда изъявляли искреннее желание узнать точку зрения Советского правительства и получить его доброжелательное содействие в осуществлении проектируемых мероприятий в искренней уверенности, что они могут служить общим интересам всех держав приближенных к Балтийскому морю».

В меморандуме отмечалась заинтересованность Швеции в Аландских островах «с точки зрения исторической, национальной и военной». Вместе с тем правительство Швеции «находит естественным и законным интерес, который имеет СССР, а также все остальные балтийские державы в том, чтобы Аландские острова не стали причиной опасности с военной точки зрения».

Шведское правительство выражало убеждение в необходимости предпринять известные военные мероприятия оборонного характера и придало бы весьма большое значение обмену мнениями по аландскому вопросу, имея искреннее желание рассеять малейший повод, который мог бы побудить Советское правительство относиться с недоверием к осуществлению финляндско-шведского проекта (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 71-77).—2—19.

125^ Имеется в виду миссия, аналогичная миссии лорда Ренсимена, направленной летом 1938 г. в Чехословакию (см. прим. 47).— 2—28.

126^ В этой памятной записке Советское правительство сделало новое важное предложение. Цель этого предложения состояла в том, чтобы, учитывая возра жения Англии против предоставления англо-франко-советских гарантий Прибалтийским странам, пока снять вопрос о гарантиях другим странам и как можно скорее подписать соглашение трех держав о взаимной помощи друг другу. Однако правительства Англии и Франции не приняли этого предложения. Это снова свидетельствовало о том, что они не были заинтересованы в скорейшем завершении переговоров и заключении соглашения, а также не намеревались оказывать помощь Советскому Союзу в случае нападения на него.— 2—34,

127^ 10 октября 1919 г. в Москву прибыло афганское чрезвычайное посольство во главе с Мухаммед Вали-ханом. В состав посольства, насчитывавшего 19 членов, входил и советник Файз Мухаммед-хан.

14 октября В. И. Ленин принял членов афганского посольства (см.: Документы внешней политики СССР. Т. 2. Док. 171). 27 ноября 1919 г. В. И. Ленин снова принял и беседовал с членами афганского чрезвычайного посольства перед их отъездом из Москвы (см.: Владимир Ильич Ленин, Биографическая хроника. М., 1977. Т. 8. С. 64—65).—2—37.

128^ В указанном тексте сообщалось о готовности германского правительства направить своего представителя в Москву для ведения переговоров о заключении кредитного соглашения между Германией и СССР. Отмечалось также, что германское правительство просит рассматривать этот факт «как признак того, что оно рассчитывает на положительный исход этих переговоров на расширенной основе и будет таковой приветствовать» (АВП СССР, ф. 0745, оп. 19, п. 48, д. 19, л. 183).— 2—38.

129^ В этой ведомости указывалось, что Советский Союз поставит в Китай 120 самолетов, боекомплекты к ним, снаряды и патроны, 83 авиамотора, запасные части к самолетам и другие военные материалы (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 131-132).- 2-43.

130^ Согласно ведомости, приложенной к публикуемому контракту, Советский Союз поставил в Китай 263 пушки, 4400 пулеметов, 50 тыс. винтовок, 500 грузовых автомашин, около 16,5 тыс. авиабомб, свыше 500 тыс, снарядов, 100 млн патронов и другие военные материалы.

Кроме того, по следующим трем контрактам, заключенным в соответствии с договором от 13 июня 1939 г. (см. док. 390), Советский Союз направил в Китай более 300 самолетов, 350 грузовых автомашин и тракторов, 250 пушек, 1300 пулеметов, а также большое количество бомб, снарядов, патронов, электрооборудование, штурманское оборудование, ремонтное оборудование, горюче-смазочные материалы и другие военные материалы на сумму около 70 млн ам. долларов (АВП СССР, ф. 048, оп. 36, п. 367, д. 9, л. 134-162).- 2—44.

131^ Вручая свой проект статьи 1 договора о взаимной помощи между Великобританией, Францией и СССР, английский и французский послы заявили:

«Учитывая точку зрения Советского правительства, а также данные географического порядка, Прибалтийские государства, Польша и Румыния являются, если оба правительства не ошибаются, именно теми соседними европейскими государствами, неприкосновенность которых представляет один из элементов безопасности СССР. Что касается Франции и Великобритании, то для них Бельгия, Голландия и Швейцария являются теми соседними европейскими странами, которые имеют для безопасности Франции и Англии то же значение, что и пять вышеупомянутых государств для России» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 135). При этом французский посол в личном порядке предложил, чтобы страны, которым предоставлялись гарантии трех держав, были перечислены в отдельном документе, не подлежавшем опубликованию (ibid. P. 141).

Англичане и французы пытались представить дело таким образом, что новое англо-французское предложение учитывает все пожелания СССР и интересы его безопасности, в том числе в отношении распространения гарантий на Прибалтийские государства, но на самом деле это было не так. Когда заместитель наркома В. П. Потемкин, присутствовавший на беседе В. М. Молотова с послами Англии и Франции 21 июня, задал вопрос о том, кто будет решать, представляет ли агрессия против какого-либо европейского государства опасность для одной из трех держав, послы были вынуждены признать, что по этому вопросу в их проекте «ничего не сказано» (ibid.).

Вместе с тем правительства Англии и Франции в этих предложениях официально поставили вопрос о распространении гарантий трех держав на Голландию и Швейцарию, т. е. о существенном расширении обязательств, возлагавшихся на СССР.—2—46, 92.

132^ В телеграмме наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова от 25 июня 1939 г. подчеркивалось, что попытки англичан и французов изобразить дело так, что будто бы последние англо-французские предложения удовлетворяют пожелания СССР относительно Прибалтийских государств, «явно несерьезны» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 313, д. 2154, л. 123).— 2—46, 51.

133^ «Тяньцзиньский конфликт» начался в июне 1939 г. Японское правительст во, осуществляя постоянный нажим на Англию, Францию и США с целью вынудить их признать японские захваты в Китае, установило 14 июня 1939 г. блокаду английских концессий в Тяньцзине. Отряды японской полиции заняли все входы в концессию и пропускали англичан только после унизительного обыска и опроса. Вся деловая жизнь на территории этих концессий замерла. Поводом для блокады концессий послужило требование японцев о выдаче концессионными властями четырех китайцев, обвиненных японцами в убийстве одного их ставленника. В ответ на просьбу английского посла в Токио Р. Крейги снять блокаду с английских концессий в Тяньцзине японский министр иностранных дел X. Арита заявил 24 июня 1939 г., что японское правительство будет продолжать прежнюю политику до тех пор, пока Англия не пойдет на сотрудничество с Японией в Китае (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 9. P. 220).—2—54, 60, 64, 74, 143.

134^ В памятной записке сообщалось, что финляндское правительство решило пойти навстречу просьбе Советского правительства и информировать его о деталях плана укрепления Аландских островов. В частности, отмечалось, что в южном районе будут возведены твердые и постоянные укрепления на островах Чёкар, Бьёрке и Логшэр, снабженные орудиями тяжелой артиллерии и поддерживаемые минированной зоной, операциями финляндских и шведских сил, а также укреплениями Финляндии и Швеции на континенте; в северной части Аландских островов предполагалось размещение легких береговых и зенитных батарей и других подвижных средств обороны.

В памятной записке указывалось также, что целями укрепления островов являются обеспечение их эффективной защиты и неприкосновенности, исключение посредством финляндско-шведского сотрудничества Ботнического залива из сфе-ры конфликта на случай войны, чтобы обеспечить продолжение свободной тор-говли Финляндии со странами Запада через Скандинавию и создать препятствия на пути использования островов воюющей державой в качестве опорной базы для высадки войск на континентальной финляндской территории (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 1, д. 2, л. 95-98).- 2—57.

135^ Правительство Италии внимательно следило за развитием советско-германских отношений и было заинтересовано в их нормализации. Посол Италии в СССР А. Россо заявил заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В. П. Потемкину 4 июля 1939 г., что Шуленбург информировал его о своей беседе с наркомом иностранных дел СССР 28 июня 1939 г. (см. док. 442). «Россо, — говорится в записи беседы Потемкина,— передал эту информацию в Рим. На днях он получил оттуда ответную телеграмму, которая сообщает послу, что итальянское правительство считает серьезным и искренним стремление германского правительства улучшить отношения с СССР. Со своей стороны итальянское правительство признает такое улучшение советско-германских отношений весьма желательным. Об этом Россо уполномочен довести до нашего сведения. В ответ на заявление Россо я ограничился репликой, что ничто не мешает германскому правительству дока зать на деле серьезность и искренность своего стремления улучшить отношения с СССР. В интересах общего мира мы могли бы лишь приветствовать такое направление внешней политики Германии» (АВП СССР, ф. 06, оп. 1, п. 10, д. 99, л. 25-27).—2—62.

136^ 27 июня 1939 г. английский посол в Германии Н. Гендерсон вручил статс- секретарю министерства иностранных дел Германии Э. Вайцзеккеру меморандум в связи с денонсацией Германией англо-германского морского соглашения 1935 г. (см, прим. 3). В своем меморандуме английское правительство указало, что оно не может признать оправданным и правомерным денонсацию германским правительством этого договора. В то же время английское правительство высказало пожелание начать переговоры о заключении между Германией и Англией нового морского соглашения (Documents on British Foreign Policy, 1919 — 1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 153-158).- 2—64.

137^ Речь идет о письме германского посла в Лондоне Г. Дирксена в минис терство иностранных дел Германии от 24 июня 1939 г., копию которого он направил 27 июня 1939 г. также лично Э. Вайцзеккеру.

В этом письме Дирксен, характеризуя настроения среди правящих кругов Англии, отмечал их стремление договориться с Германией. При этом он указывал, что правительство Англии использует англо-франко-советские переговоры в Москве только как прикрытие для будущих более серьезных переговоров с Германией. «Растет убеждение,— писал он,— что создание неагрессивного фронта должно служить лишь основанием и предпосылкой для конструктивной политики в отношении Германии». Англичане считают, сообщил Дирксен, что новые союзники и рост военного потенциала дадут английскому правительству возможность вести переговоры с Германией о немецких требованиях в отношении колоний и по другим вопросам с более прочных позиций, чем в Мюнхене или в марте 1939 г. Отражением этой тенденции являлась, по мнению Дирксена, речь министра иностранных дел Англии лорда Галифакса 8 июня 1939 г. в палате лордов, в которой он заявил о постоянном стремлении Англии «к взаимопониманию с Германией». Дирксен расценивал эту речь как попытку постепенно «подготовить общественное мнение внутри страны к конструктивной политике в отношении Германии» (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 654).— 2-68, 125.

138^ 26 мая 1939 г. Я. 3. Суриц телеграммой сообщил, что встречи с ним доби вается «директор немецкого калийного треста, один из влиятельных людей Гер мании — Август Дин». «Не исключено,— отмечал полпред,— что такое свидание именно в настоящий момент предпринимается с провокационной целью и может быть намеренно истолковано враждебными кругами как какие-то параллельные переговоры с Германией». В заключение Суриц просил указаний о встрече с Дином (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 54). В телеграмме от 27 мая нарком иностранных дел СССР поручил Сурицу «принять Августа Дина и ограничиться только тем, чтобы его выслушать» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 303, д. 2093, л. 100).—2—78.

139^ 1 июля 1939 г. министр иностранных дел Франции Ж. Бонне в беседе с германским послом Й. Вельчеком затронул вопрос о польско-германских отношениях. Посол в соответствии с полученными им из Берлина инструкциями дал недвусмысленно понять, что Германия намерена «урегулировать» свои отношения с Польшей еще в 1939 г. Сославшись на «военную и экономическую мощь» Германии, Вельчек пригрозил Бонне катастрофическими последствиями, которые возникнут для Франции, если она будет оказывать поддержку Польше. Бонне, как сообщал посол в Берлин, «очень полно охарактеризовал свои заслуги в деле достижения взаимопонимания с Германией и в осуществлении мюнхенского соглашения, которое призвано было путем исключения в будущем применения силы создать основу для урегулирования всех справедливых претензий Германии». Для достижения такого урегулирования необходимо было, по мнению Бонне, чтобы «состояние напряженности на восточной границе Германии, особенно в Данциге, уступило место более спокойной атмосфере».

В заключение беседы Бонне, сославшись на «отношения дружбы и доверия», которые установились у него с И. Риббентропом, просил передать германскому министру записку (Akten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 6. S. 693).

В этой записке Бонне говорилось, что он считает своим долгом напомнить о существовании франко-польского союза (см. прим. 44) и французской декларации о предоставлении гарантий Греции и Румынии (см. док. № 266), а также сообщить, что в случае какой-либо акции, которая имела бы целью изменить статус-кво в Данциге и вызвать тем самым вооруженное сопротивление со стороны Польши, Франция была бы вынуждена ввести в действие франко-польское соглашение (ibid. S. 692).—2—95.

140^ 17 — 19 июля 1939 г. в Польше с официальным визитом находился генеральный инспектор заморских войск Англии генерал У. Айронсайд, в обязанности которого входила подготовка и поддержание сотрудничества с военными штабами союзников. Целью визита было «обсуждение с польским генеральным штабом существующей военной ситуации и получение информации о мерах, которые поляки предлагают предпринять в случае необходимости» (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 274).

В Варшаве Айронсайд встречался с некоторыми военными деятелями и министрами, а также имел длительную беседу с фактическим диктатором Польши маршалом Э. Рыдз-Смиглы. По мнению Айронсайда, польская армия имела хорошо подготовленные кадры, однако ее оснащение было недостаточным (ibid. P. 486). В этой связи он обратился к английскому правительству с предложением ускорить завершение англо-польских переговоров о предоставлении Польше займа, что дало бы ей возможность лучше вооружить свои войска. В результате этих мер польские войска могли бы, по его мнению, дольше «сдерживать германское наступление» и тем самым «сберечь жизни английских солдат» (ibid. P. 379). В то же время Айронсайд дал полякам понять, что Англия не хотела бы ввязываться в мировую войну из-за случайных столкновений в Данциге или на германо-польской границе, и подчеркнул необходимость изучить условия, при которых начинают действовать английские гарантии Польше (ibid. P. 416).

Тем самым Айронсайд недвусмысленно предупредил поляков, что английское правительство не считало себя обязанным автоматически приходить на помощь Польше в случае ее конфликта с Германией, а оставляло за собой право решать вопрос о том, было ли вступление Польши в войну с Германией достаточно «обоснованным» и обязана ли поэтому Англия оказывать ей помощь,— 2—107, 113, 152.

141^ Как теперь известно из опубликованных документов, летом 1939 г. шли секретные англо-германские переговоры, которым английское правительство придавало несравненно большее значение, чем переговорам с Советским Союзом (см. док. 489, 499, 515).

Параллельна с переговорами, которые англичане вели в Лондоне с германским эмиссаром X. Вольтатом, значительное внимание английское правительство уделяло также попыткам урегулирования англо-германских отношений через шведских посредников — А. Веннер-Грена и Б. Далеруса (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 483-484, 737-742, 760).

Газетный магнат лорд Кемсли предпринял поездку в Германию, где имел конфиденциальные беседы с рядом влиятельных нацистов, в том числе с Гитлером.

Таким образом, английское правительство стремилось использовать любые пути, для того чтобы договориться с фашистской Германией. —2—119, 127, 149.

142^ Излагая суть предложения Р. Бакстона, германский посол в Англии Г. Дир ксен указывал в записке, составленной им в августе—сентябре 1939 г., что Бакстон по сравнению с У. Вильсоном «сильнее подчеркивал политическую сторону англо германского примирения, чем экономическую» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937-1939. Т. 2. С. 290).—2—148.

143^ В своей телеграмме от 21 июля 1939 г. полпред СССР в Турции А. В. Те рентьев сообщал, что министр иностранных дел Турции Сараджоглу в беседе с полпредом СССР, состоявшейся в тот же день, выразил готовность заключить с Советским Союзом соглашение. Такое соглашение «могло бы быть заключено или на базе англо-советского соглашения, или, независимо от этого, как соглашение между СССР и Турцией с присоединением к нему Балканских стран, или же, наконец (учитывая возможный отказ Румынии), только двустороннее советско-турецкое соглашение».

По мнению А. В. Терентьева, все заявления Сараджоглу следует рассматривать «не как официальное предложение турецкого правительства, а как готовность Турции в любой момент, «хоть сейчас», приступить к переговорам с Советским правительством» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 298, д. 2059, л. 136).— 2—153.

144^ В англо-французском проекте определения понятия «косвенная агрессия» по-прежнему оставался открытым вопрос о том, когда вступают в силу гарантии трех держав другим государствам.

Признавая на словах обоснованными опасения Советского правительства в отношении косвенной агрессии Германии в Прибалтике, английское правительство не стремилось к скорейшему урегулированию этого вопроса. В указании английскому послу в Москве У. Сидсу лорд Галифакс писал 28 июля 1939 г., что, поскольку решено начать военные переговоры, «нет опасности срыва переговоров в течение ближайших критических недель». При этих изменившихся обстоятельствах, указывал Галифакс, мы считаем, что «можем занять несколько более жесткую позицию» в отношении пункта об определении косвенной агрессии. Галифакс предлагал Сидсу не отходить в дальнейшем от существа английского определения косвенной агрессии, данного в предложении от 8 июля 1939 г. (см. док. 465) (Documents on British Foreign Policy, 1919-1939. Ser. 3. Vol. 6. P. 525).—2—154, 181, 312.

145^ Характеризуя позицию Англии на англо-германских секретных переговорах в Лондоне летом 1939 г., германский посол в Англии Г. Дирксен отмечал в составленной им впоследствии записке, что инициатива этих переговоров исходила от ближайшего сотрудника и советника Чемберлена Г. Вильсона, который «развил программу широкого урегулирования англо-германских отношений».

«Программа,— писал Дирксен,— предусматривала соглашения политического, военного и экономического характера.

В политической сфере предусматривался пакт о ненападении, заключающий отказ от принципа агрессии. Сокровенная цель этого договора заключалась в том, чтобы дать возможность англичанам постепенно отделаться от своих обязательств в отношении Польши на том основании, что они этим договором установили бы отказ Германии от методов агрессии.

Затем должен был быть заключен договор о невмешательстве, который служил бы до некоторой степени маскировкой для разграничения сфер интересов великих держав.

В военном отношении были предусмотрены переговоры о заключении соглашения об ограничении вооружений на суше, на море и в воздухе.

В экономической сфере были сделаны предложения широкого масштаба: предусматривались переговоры по колониальным вопросам, об обеспечении Германии сырьем, о разграничении индустриальных рынков, по международным долгам, по применению клаузулы о наибольшем благоприятствовании».

«Значение предложений Вильсона,— писал Дирксен,— было доказано тем, что Вильсон предложил Вольтату получить личное подтверждение их от Чемберлена» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 289).—2—168.

146^ На встрече министра иностранных дел Германии И. Риббентропа с мини стром иностранных дел Италии Г. Чиано, состоявшейся 11 августа 1939 г. в Зальцбурге, обсуждался вопрос о подготовке к войне и согласовании политики в отношении Англии, Франции и Польши. При этом Риббентроп не скрывал намерений Германии в самое ближайшее время «решить польский вопрос. На вопрос Чиано: «Чего вы хотите: коридор или Данциг?» — Риббентроп ответил: «Теперь ни первого, ни второго... Мы хотим войны» ( Ciano Т. Diario. Milano, 1963. Vol. 1. P. 5).—2—188.

147^ 13 августа 1939 г. между Гитлером и Чиано состоялась еще одна встреча. В этой беседе Гитлер подчеркнул, что успешные действия отдельных государств —членов «оси» имеют не только стратегическое, но и психологическое значение для других членов «оси» в целом. При этом он имел в виду агрессивные действия как Германии, так и Италии (захват Австрии, Чехословакии, Эфиопии (Абиссинии), Албании и др.). Это усиление держав «оси», по мнению Гитлера, представляло большое значение «для неизбежного столкновения с западными державами» (Акten zur deutschen auswärtigen Politik, 1918—1945. Ser. D. Bd. 7. S. 44).

Италия в тот период сдержанно относилась к возможной войне Германии с Англией и Францией, которая могла возникнуть в связи с нападением Германии на Польшу, так как она еще не закончила подготовку к войне. Однако в целях оказания давления на Англию и Францию в заключительном коммюнике о встрече Чиано с Гитлером и Риббентропом в Зальцбурге подчеркивалось, что «между державами оси господствует тоталитарная дружба и общая готовность». — 2—189.

148^ 25 июля 1939 г. английское правительство наконец приняло советское предложение начать переговоры о заключении англо-франко-советского военного соглашения. Сообщая об этом советскому полпреду в Лондоне, лорд Галифакс сказал, что английская военная миссия сможет выехать в Москву примерно через 7 — 10 дней, но состав ее пока не определен (см. док. 500). Министерство ностранных дел Франции в свою очередь известило 26 июля советское полпредство в Париже, что французская военная делегация выедет в Москву в ближайшие дни.

Английские и французские военные представители прибыли в Москву, однако, только 11 августа.

В состав французской военной миссии входили: генерал армии Думенк, генерал Вален, капитан 1-го ранга Вийом, майор Кребс, капитан Бофр, капитан Зовиш, капитан де Вийскот де Ринкэз, а также военный атташе в Москве генерал Палас, помощник военного атташе капитан 3-го ранга Абраам, военно-воздушный атташе подполковник Люге.

В состав английской делегации входили: адмирал Реджинальд Планкет-Эрнл-Эрл-Дракс, маршал авиации Ч. Бэрнет, генерал-майор Хейвуд, полковник Дэвидсон, капитан авиагруппы Кольер, капитан 3-го ранга Робертшоу, капитан Колтмэн, а также военно-морской атташе капитан Клейнчи, военный атташе в Москве полковник Файербрейс и военно-воздушный атташе подполковник Хэллауэлл.

Касаясь состава французской миссии, советский полпред во Франции писал в НКИД, что французское правительство, по-видимому, поставило перед ней «скромную программу». «Ее подбор по преимуществу из узких специалистов,— подчеркивал он,— свидетельствует и об инспекционных целях делегации — о намерении в первую голову ознакомиться с состоянием нашей армии» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 302, д. 2090, л. 230).

Характеризуя состав английской делегации, советский полпред в Англии писал в НКИД: «Мне кажется, что по характеру занимаемых ими официальных постов члены делегации ничего не смогут решать на месте и все будут передавать на рассмотрение Лондона. Подозрительно также то, что, опять-таки по характеру занимаемых ими постов, члены делегации могут оставаться в Москве неопределенно долгое время. Это как будто бы не предвещает особой быстроты в ведении военных переговоров...» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2077, л. 179).

26 июля 1939 г. на заседании английского правительства рассматривался вопрос об основных задачах английской военной миссии в Москве. В протоколе заседания было зафиксировано: «Все были согласны с тем, что нашим представителям следует дать указание вести переговоры очень медленно, пока не будет заключен политический пакт». Не следует, указывалось в решении английского правительства, начинать переговоры с предоставления Советскому правительству информации, касающейся английских планов, а стремиться к тому, чтобы «русские информировали наших представителей относительно того, что они могли бы сделать, например, чтобы оказать помощь Польше» (Public Record Office. Cab. 39/39. P. 225).

Такая позиция английского правительства нашла отражение и в директиве, которая была дана английской военной делегации (см.: Документы и материалы кануна второй мировой войны... Т. 2. С. 166 — 170).— 2—191.

149^ В своей телеграмме лорду Галифаксу, посланной после этого заседания, У. Сидс писал, что «русские подняли теперь основной вопрос, от решения которого зависит успех или неудача военных переговоров, вопрос, который лежал в основе всех наших затруднений с самого начала политических переговоров, а именно как добиться заключения какого-либо полезного соглашения с Советским Союзом, пока его соседи поддерживают своего рода бойкот», который может оказаться прекращенным тогда, «когда будет слишком поздно». Поскольку мы взяли на себя обязательства в отношении Польши и Румынии, писал Сидс далее, советская делегация «имеет основания возложить на Великобританию и Францию обязанность обратиться к этим странам» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 1).- 2-207.

150^ В рамках кредитного соглашения к 22 июня 1941 г. Советский Союз по ставил Германии товаров на сумму 142,3 млн марок, а Германия — с отгрузкой в СССР — на сумму 106,7 млн марок, в том числе по военным заказам на 721,6 тыс. марок из 58,4 млн марок по кредитному соглашению (ИВУ МВЭС СССР, фонд НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 58-69, 72).

Позднее СССР и Германия заключили еще два соглашения о взаимных поставках (И февраля 1940 г. и 10 января 1941 г.).

По хозяйственному соглашению между СССР и Германией от 11 февраля 1940 г., сверх поставок, предусмотренных кредитным соглашением от 19 августа 1939 г., стороны обязались осуществить взаимные поставки на сумму 640—660 млн германских марок каждая. Стоимость советских военных заказов по данному соглашению составила 133,23 млн марок.

По состоянию на 22 июня 1941 г. СССР по этому соглашению поставил в Германию товаров на сумму 310,3 млн марок, Германия в СССР — 287,6 млн марок, в том числе по военным заказам — на 81,57 млн марок (ИВУ МВЭС СССР, фонд НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 42-54, 72).

Уже к 1 августа 1940 г. в соответствии с данным соглашением германские военные поставки в СССР составили 44,9 млн марок. Были поставлены в качестве образцов самолеты «Хейцкель Хе-100». «Мессершмитт-109», «Мессершмитт-110», «Юнкерс Ю-88», «Дорнье До-215», «Бюккер Бю-131», «Бю-133», «Фокке-Вульф», авиационное оборудование, в том числе прицелы, высотомеры, радиостанции, насосы, моторы, 2 комплекта тяжелых полевых гаубиц калибра 211 мм, батарея 105-мм зенитных пушек, средний танк «T-III», 3 полугусеничных тягача, крейсер «Лютцов», различные виды стрелкового оружия и боеприпасы, приборы управления огнем и т. д. (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 12с, пор. 88, л. 5—9).

В соглашении было оговорено, что «1 Переданные из Германии в СССР методы будут держаться в секрете; 2 Советская сторона товарами, которые будут производиться с помощью переданных приспособлений, установок и предметов, не будет конкурировать с германскими фирмами на мировом рынке». Это относилось также к вывозу специальных машин, поставлявшихся в рамках передаваемых методов и производившихся тогда только в Германии (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 6069, пор. 444, л. 81).

По советско-германскому соглашению от 10 января 1941 г. взаимные поставки должны были составить сумму 620—640 млн германских марок, в том числе 141,33 млн марок по советским военным заказам. По данному соглашению к 22 июня 1941 г. Советский Союз поставил Германии товаров на 185,3 млн марок, а Германия — с отгрузкой в СССР — на 14,8 млн марок, в том числе по военным заказам — на 210,7 тыс. марок (ИВУ МВЭС СССР, ф. НКВТ, оп. 5932, пор. 15, л. 27-38, 72).

По всем трем соглашениям СССР поставлял Германии сырье (руды различных металлов, лом, нефть и нефтепродукты), сельскохозяйственные товары (в основном зерно), лес, золото, платину. Из Германии в СССР помимо упомянутых военных поставок шло промышленное оборудование, полуфабрикаты, сортовой уголь.— 2—284, 286, 287.

151^ Телеграмма генерала Гамелена главе французской военной миссии Ж. Думенку

21 августа 16 час. 15 мин. Получена 21 августа в 23 час. 00 мин.

По распоряжению Председателя (Совета министров) Даладье генерал Думенк уполномочивается подписать в общих интересах с согласия посла военную конвенцию (Documents diplomatiques français, série 2. Т. XVIII. P. 232).— 2—304.

152^ На самом деле 19 августа польский министр иностранных дел Ю. Бек дал французскому послу Л. Ноэлю отрицательный ответ на вопрос о возможности прохода советских войск через польскую территорию (см. док. 574).—2—307.

153^ Таким образом, была придумана «сверхдипломатическая» формулировка, для того чтобы английское и французское правительства могли попытаться продолжать в Москве бесплодные переговоры. Фактически она означала, что по-прежнему было невозможно договориться об участии Польши в борьбе против агрессии. В этом заявлении была изложена не позиция Польши, а лишь «мнение» английской и французской военных миссий, причем на самом деле они знали, что Польша не согласна на сотрудничество с СССР.— 2—316.

154^ Заключив договор о ненападении с Германией, Советское правительство предотвратило в тот период не только войну с Германией, но и нападение со стороны Японии. Как сообщал в Лондон английский посол в Токио Р. Крейги, подписание советско-германского договора о ненападении «было для японцев тяжелым ударом» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 9. P. 495).

Правительство Японии заявило Германии протест в связи с заключением советско-германского договора, указав, что этот договор противоречит «антикоминтерновскому пакту» (см. прим. 10).

Японский кабинет во главе с К. Хиранума, являвшимся сторонником совместной японо-германской войны против СССР, был вынужден 28 августа 1939 г. подать в отставку. Обосновывая отставку, Хиранума заявил, что в результате заключения советско-германского договора создалось новое положение, которое делает необходимой «совершенно новую ориентацию японской внешней политики».— 2—322, 327.

155^ Протоколы заседании английского правительства показывают, что правящие круги Англии стремились любой ценой договориться с Гитлером, не считаясь с кровными интересами Польши. Еще в беседе с германским послом Г. Дирксеном советник Чемберлена Г. Вильсон подчеркивал, как отмечал позднее Дирксен, что «с заключением англо-германской антанты английская гарантийная политике будет фактически ликвидирована) Соглашение с Германией предоставит Англии возможность получить свободу в отношении Польши на том основании, что согла-шение о ненападении защитит Польшу от германского нападения; таким образом Англия освободилась бы начисто от своих обязательств. Тогда Польша была бы так сказать, оставлена в одиночестве лицом к лицу с Германией» (Документы и материалы кануна второй мировой войны. 1937 — 1939. Т. 2. С. 291).

2 августа 1939 г., разъясняя позицию Великобритании, Галифакс заявил на заседании английского правительства, что захват гитлеровцами Данцига «не следует рассматривать как представляющий собой casus belli» (Public RecordOffice. Cab. 40/39. P. 277). Тем самым было откровенно признано, что Англия не намерена приходить на помощь Польше, если польско-германская война начнется из-за Данцига.

«Реальная ценность нашей гарантии Польше,— заявил английский посол в Берлине Н. Гендерсон на заседании правительства 26 августа,— состоит в том, чтобы дать возможность Польше прийти к урегулированию с Берманией» (Public Record Office. Cab. 43/39. P. 379). Гендерсон предлагал оказать новый нажим на Польшу и «заставить понять, что ради нее поставлено на карту» (Documents on British Foreign Policy, 1919—1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 235).

Английское правительство вновь начало рассматривать возможность принятия предложения Гитлера об «урегулировании» вопроса о Данциге и «коридоре», т. е. о «мирной» передаче их Германии, хотя соответствующее предложение гитлеровцев было отвергнуто поляками (Public Record Office. Cab. 43/39. P. 380). Галифакс высказался 27 августа на заседании правительства за прямые переговоры между Германией и Польшей и подчеркнул в этой связи: «Мы стремимся достичь урегулирования с Германией». На этом же заседании правительства Чемберлен признал, что он уже недвусмысленно дал понять шведскому промышленнику Б. Далерусу (при посредничестве которого велись секретные англо-германские переговоры), что поляки могут согласиться на передачу немцам Данцига (Public Record Office. Cab. 44/39. P. 399, 401), хотя никаких консультаций между Англией и Польшей по этому вопросу не проводилось. Более того, английское правительство избегало обсуждения с Польшей подобных вопросов, так как справедливо полагало, что это «связано с некоторым риском потери доверия» к Англии со стороны поляков (Public Record Office. Cab. 42/39. P. 354).- 2-329.

156^ Речь идет о письме Гитлера Чемберлену, переданном 25 августа 1939 г. через английского посла в Берлине Гендерсона.

Это письмо было ответом на послание Чемберлена Гитлеру от 22 августа, в котором глава английского правительства, указав на обязательства Англии в отношении Польши (см. док. 245), призывал «восстановить доверие, чтобы дать возможность проводить переговоры в атмосфере, отличной от той, которая преобладает сегодня». Чемберлен предлагал также «обсудить более широкие проблемы, затрагивающие будущее международных отношений», включая вопросы, представляющие интерес для Англии и Германии (Documents on British Foreign Policy. 1919-1939. Ser. 3. Vol. 7. P. 127-128).

Передавая свой ответ, Гитлер продолжал добиваться нейтрализации Англии в связи с подготавливавшимся им нападением Германии на Польшу и заявил английскому послу, что он-де всегда желал установления хороших отношений с Великобританией. Он просил посла лично довести до сведения английского правительства, что Германия хочет соглашения с Великобританией. При этом Гитлер выставил следующие условия: должны быть удовлетворены германские колониальные требования и не должны затрагиваться обязательства Германии в отношении ее союзников. В этом случае Гитлер выражал готовность заключить соглашение с Англией и гарантировать целостность Британской империи. Гитлер заявил, что он готов пойти на «разумное ограничение вооружений» и что «изменение границ на Западе не входит в его планы». «Западные укрепления, сооружение которых стоило миллиарды, — заверял он англичан,— являются окончательной границей рейха на Западе» (ibid. P. 227 — 229).

Гендерсон писал 25 августа министру иностранных дел Англии лорду Галифаксу, что он рассматривает это заявление как признак того, что «г-н Гитлер все еще хочет избежать мировой войны» (ibid. P. 235).

Одновременно английское правительство использовало различные другие официальные и неофициальные контакты для переговоров с гитлеровцами и поиска возможного компромисса с ними за счет польского и других народов Восточной Европы. 25 августа состоялась очередная встреча представителя шведских деловых кругов Далеруса с Герингом, во время которой Б. Далерусу были вручены германские «условия» соглашения с Англией. На другой день, 26 августа 1939 г., министр иностранных дел Англии Галифакс передал через того же Далеруса ответное послание Г. Герингу, в котором он писал: «Мы будем стремиться сохранить тот самый дух, который проявил фюрер; а именно желание найти удовлетворительное решение вопросов, вызывающих в настоящее время беспокойство» (ibid. P.283).

Наряду с этим английское правительство вело активные переговоры с правительством фашистской Италии, стремясь использовать ее в качестве посредника для достижения договоренности между Великобританией и Германией. 27 августа, разговаривая по телефону с министром иностранных дел Италии Г. Чиано, лорд Галифакс заверил его: «Мы, конечно, не откажемся вести переговоры с Германией» (ibid. P. 302).

28 августа Чемберлен направил новое послание Гитлеру, в котором он заявлял, что полностью разделяет желание рейхсканцлера «сделать дружбу основой отношений между Германией и Британской империей». Но вместе с тем он не мог не подтвердить готовность Англии оказать помощь Польше в случае военного конфликта. Касаясь предложений Гитлера, Чемберлен писал: «Правительство Его Величества полностью готово принять их, с некоторыми дополнениями, в качестве темы для обсуждения, и оно было бы готово, если разногласия между Германией и Польшей будут улажены мирным путем, приступить так быстро к таким переговорам, как это окажется целесообразным, с искренним желанием достичь соглашения» (ibid. P. 330—332).

Вручая Гитлеру это послание Чемберлена, английский посол Гендерсон заявил: «Премьер-министр может довести до конца свою политику соглашения, если, но только если г-н Гитлер будет готов сотрудничать» (ibid. P. 351 — 354).

На следующий день, 29 августа, в своем ответе на это послание Гитлер потребовал передачи Германии Данцига и «коридора», а также обеспечения прав немецкого национального меньшинства на территории Польши. В послании подчеркивалось, что, хотя германское правительство скептически относится к перспективам успешного исхода переговоров с польским правительством, оно тем не менее готово принять английское предложение и начать прямые переговоры с Польшей. Оно делает это исключительно в связи с тем, что им получена «письменная декларация» о желании английского правительства заключить «договор о дружбе» с Германией (ibid. P. 388-390).

Даже 30 августа, когда стало известно, что Германия сосредоточила на своем восточном фронте 46 дивизий и намерена в ближайшие же дни нанести удар по Польше, Галифакс заявлял на заседании английского правительства, что «эта концентрация войск не является действенным аргументом против дальнейших переговоров с германским правительством» (Public Record Office. Cab. 46/39. P. 423).

Попытки Чемберлена договориться с Гитлером никаких результатов, однако, не дали, да и не могли дать. Гитлер вел переговоры с Англией исключительно с целью локализации подготавливавшейся им войны с Польшей. Ни о чем договариваться с ней он не собирался. Наоборот, после разгрома Польши Гитлер намеревался начать войну именно с Англией и Францией.— 2—329, 353.

157^ В связи с подписанием договора о ненападении началось своего рода соперничество относительно того, кому принадлежала инициатива. Гитлер в речи 22 августа 1939 г. старался приписать инициативу лично себе. Напротив, Молотов приписывал ее лично Сталину, Однако даже германское посольство в Москве в своих донесениях в Берлин о докладе Сталина от 10 марта 1939 г. какой-либо инициативы такого рода в нем не усматривало. Как следует из донесений германского посольства в Москве, немецкая сторона не усматривала в докладе Сталина какой-либо инициативы по сближению с Германией. Не обнаружили ничего похожего в нем и в германском министерстве иностранных дел. Что касается позиции СССР в отношении Германии в то время, то она изложена, в частности, в резкой по своему характеру ноте Советского правительства правительству Германии от 18 марта 1939 г„ где тогдашние действия Германии в отношении Чехословакии названы «насильственными, агрессивными» (см. док. 193 и 194),—2—348.

158^ В телеграмме И. М. Майского в НКИД от 27 августа 1939 г. сообщалось: «Сегодня из Берлина в обстановке большой таинственности в Лондон прилетел какой-то «гонец» от Гитлера, но подробности пока еще неизвестны» (АВП СССР, ф. 059, оп. 1, п. 300, д. 2078, л. 2).- 2-354.

 

 

На правах рекламы:

• По желанию клиента купить тур на кубу для всех и каждого.
Реклама: