Библиотека
Исследователям Катынского дела

Разгром и вновь начало

Итак, 2-я Польская Республика перестала существовать. В соответствии с пактом Риббентропа — Молотова одна половина ее территории — Западная Украина и Западная Белоруссия — с сорока процентами населения, состоящего из украинцев, белорусов и евреев, отошла к СССР, вторая, более населенная, по преимуществу поляками, досталась Германии. При этом последняя из львиной доли польских земель сформировала так называемое Генерал-губернаторство, а оставшиеся включила непосредственно в состав Третьего рейха. Кроме того, Советским Союзом была передана Литве так называемая Виленская область.

В связи с чем, пусть это и не входит в задачу данного исследования напрямую, трудно удержаться от в меру язвительного комментария на прогорклую тему пакта Риббентропа — Молотова, безудержным осуждением которого ретивая «прогрессивная общественность» все языки себе измозолила. В том числе, конечно же, и польская с литовской. А ведь тогда, в далеком ныне 1939-м, СССР всего лишь вернул себе свое, и не более того. Да еще и о маленькой беззащитной Литве позаботился, подарив ей ее же столицу, прежде отнятую поляками. А посему, если у Польши и имеются очевидные резоны мусолить навязшую в зубах тему пакта, то Литве лучше б не соревноваться с ней в «прогрессивности», а от души благодарить Россию за щедрость. А впрочем, хватит уже риторики, ибо давно известно, что там, где из «спущенной» с Капитолийского холма «демократии» делают идола, а затем прилежно расшибают перед ним лбы, о душе говорить не принято.

Вернемся-ка лучше к тем знаменательным событиям, что уже в наши дни столь активно используются д ля создания мифов, традиционно основывающихся на ревизии бывшей собственной, а теперь уже ставшей для многих чужой истории. Понятно, что «новая» независимость, польская ли, украинская, неважно, требует как минимум новых героев, которые за нее, эту независимость, естественно, жертвенно боролись. При этом рецепт их массового производства крайне незамысловат. Во-первых, желательно, чтобы они были «без страха и упрека» и пользовались горячей поддержкой стремящегося к независимости народа. Во-вторых, находились в искусственных условиях равноудаленности от тех, кто нынче объявлен оккупантами — СССР (России) и гитлеровской Германии. Что касается последних, в смысле оккупантов, то требования, предъявляемые к ним, сводятся к одному: они должны быть практически неотличимы по набору отрицательных качеств. По принципу — мерзавцы (террористы, подонки, убийцы — кому что больше нравится) национальности не имеют.

Итак, о мифах. Начнем с самого основного из них — о насильственном включении Западной Украины и Белоруссии в состав соответствующих республик СССР, или, другими словами, «незаконного» отъема родины. Поскольку от него проверенным методом «почкования» произошли все остальные: о референдумах, проведенных по указке НКВД, об исключительно антипольских репрессиях, о «героических деяниях» польских подпольных организаций и партизанских отрядов в гитлеровском тылу во время войны и в советском по ее завершении и т.п.

А теперь по порядку. Так как же все-таки было с пресловутыми референдумами по присоединению бывших восточных окраин Польши к СССР, проведенных в 1939 г.? Были ли они волеизъявлением народа или, в соответствии с навязчивой идеей польских и российских исторических правдорубов, волеизъявлением НКВД?

Исходя из тезиса, что краткость — сестра таланта, сегодняшний польский взгляд на эти референдумы предельно ясно изложил некто пан Петровский, заявив, что перечень советских преступлений в период второй мировой войны очень велик и к ним в том числе относятся:

— нападение и оккупация в сентябре 1939 г. Восточной Польши...

— ничем не оправданная передача Литве Вильно и Виленской области...

— фальсификация плебисцитов, на основании которых оккупированные польские территории были включены в Белорусскую ССР и Украинскую ССР1.

И сделал он это не где-нибудь, а в докладе о советских преступлениях, зачитанном перед канадской общественностью по случаю юбилея завершения Второй мировой войны. В связи с чем нельзя не отметить, что поляки демонстрируют необычайную мобильность, странствуя по свету с целью популяризации польских «страданий» от Советов.

Впрочем, в этом они не одиноки, хотя, надо отдать им должное, польский голос в общем обличительном хоре нынче, пожалуй, солирует, даром что «петуха» дает. К тому же со времен перестройки к польским вагантам от истории присоединилась и российская «прогрессивная» общественность, твердящая вслед за ними, что отмеченные выше референдумы проводились под руководством и контролем НКВД. Не давая себе при этом труда представить, как можно контролировать подачу голоса у каждого отдельно взятого избирателя. Во-первых, где столько сотрудников НКВД набрать, а во-вторых, к чему вообще такое громоздкое мероприятие проводить?

Пожалуй, диктатору Сталину хватило бы и какой-нибудь резолюции о включении в состав СССР соответствующих республик. Кто бы ему возразил? Так нет же, вздумал зачем-то огород городить, не иначе затем, чтоб будущим историкам-правдолюбам было о чем потолковать. Или — почему бы и нет? — тов. Сталин всего лишь перенял передовой польский опыт по проведению волеизъявлений, в которых наша западная «миролюбивая» соседка преуспела в период неустанного приращения своей территории за счет близлежащих стран. В том числе и России, если кто забыл. А впрочем, в Польше ведь, в отличие от России, строилось не какое-то там ублюдочное социалистическое государство, а истинно правовое, на мелкие грешки которого можно и глаза закрыть. Что, собственно, и делали столпы европейской демократии Англия и Франция.

А теперь поподробней о тех самых польских референдумах, которые по определению не шли ни в какое сравнение с «подневольными» советскими. Так вот, были, были вокруг обретшей независимость Польши спорные в этническом отношении земли, входившие в состав Германии: Верхняя Силезия, Вармия, Мазовия и Повисленский край, где вперемежку уже давненько жили как немцы, так и поляки. Спору нет, когда-то, в незапамятные времена, они, эти земли, были в составе Речи Посполитой, но с тех пор столько воды утекло. Тем не менее в соответствии с положениями Версальского договора на всех этих территориях предписывалось провести плебисциты, дабы узнать мнение населения о том, в каком же государстве из двух оно предпочитает жить. И что же получилось? В Вармии и на Мазовии, где результаты определялись по отдельным административным округам, итоги референдума в целом были отрицательными для польской стороны, так что в общей сложности к Польше отошло только 8 административных единиц. Тем поучительнее объяснение, которое польские историки дают этой неудаче. Так вот, по их разумению, вся загвоздка в том, что время для плебисцита уж больно неудачно для Польши было выбрано. Сами посудите, на дворе 1919 г., война с Советами в самом разгаре, да к тому же еще и на Восточном фронте крайне неблагоприятная ситуация. Уж не так ли надо понимать, что не будь польская армия отвлечена наступлением противника, ее бы непременно задействовали в референдумах, и тогда бы они показали другие, более благоприятные для Польши результаты?

Что касается Силезии, то там было по-иному. Еще и плебисцит-то не успели провести, а польское население уже два раза восстание поднимало, хотело силой спорные территории Польше передать. Первое восстание, в ответ на меры по поддержанию порядка со стороны немецких властей и в особенности полиции, вспыхнуло в 1919 г., но немцы тогда еще располагали приличными военными силами и быстро навели порядок. Затем, в 1920 г., на спорную территорию были введены английские, французские и итальянские части, призванные содействовать более или менее нормальному проведению плебисцита. Одновременно с ними продолжали действовать и немецкие органы власти, включая полицию. И опять же — ну вот ведь невезуха! — плебисцит назначили на период неуспехов польской армии на Восточном фронте. Да и немцы изловчились, навезли своих соотечественников, пусть и родившихся на этих территориях, но к моменту плебисцита там не проживавших.

Тут уж поляки сделали оргвыводы, и в начале 1920 г. по приказу Польского комиссариата по проведению плебисцита (!!!), у которого под рукой имелись вооруженные формирования в виде Польской войсковой организации, началось 2-е восстание. На этот раз кое-чего поляки все-таки добились. Так, к примеру, вместо чисто немецкой полиции появилась смешанная, немецко-польская. Таким образом, поляки заполучили в свои руки, как сейчас любят говорить, пресловутый административный ресурс.

Однако несмотря на все эти завоевания, в результате состоявшегося референдума за вхождение в состав Польши высказалось лишь около 40 процентов, что было явно недостаточно. И что же предприняли поляки? Угадайте с трех раз. Правильно, уже в мае 1920 г. начинается очередное, 3-е по счету восстание. В итоге предприимчивая Польша хапнула себе еще немного чужой территории, хотя за пределами польского государства на опольской земле все же осталось еще около 600 тысяч поляков. Впрочем, и это еще цветочки в сравнении с той виртуозной операцией, которую обштопал генерал Желиговский, присоединив к Польше так называемую «Срединную Литву» вместе с Вильно.

Так что столь ненавистному в стане «прогрессивной» общественности тов. Сталину было у кого поучиться. Что он с успехом и проделал, организовав приснопамятные референдумы в лучших польских традициях: переселившиеся в Восточную Украину и Белоруссию из Центральной Польши еще до войны лица некоренной национальности поехали себе дальше на восток, дабы, подобно «излишним» немцам в Силезии, не могли повлиять на результаты волеизъявления. Да и восстания местного населения против польской власти в 1939 г., даже если они, по утверждениям польских историков, и были инспирированы Советами, вполне равнозначны восстаниям в Силезии против немецкой власти. А посему не будет преувеличением сказать, что советcкие референдумы на бывших «восточных окраинах» все как один прошли по сценарию, неоднократно обкатанному еще прежним, польским, правительством.

Однако какой бы изощренной ни была политика тех или иных государственных деятелей, факты остаются фактами, а свидетельства очевидцев — свидетельствами очевидцев. А последние, конечно, можно «для пользы дела» игнорировать или трактовать по собственному вкусу, но вряд ли удастся переписать с чистого листа. Ибо они, в отличие от меняющихся в угоду конъюнктуре политических пристрастий, обратной силы не имеют. Уже потому хотя бы, что свидетельства-то сохранились, а очевидцы, как принято говорить, теперь далече. А следовательно, на них не надавишь, их не предашь новому «демократическому» суду и не заставишь взглянуть на события, непосредственными свидетелями которых они являлись, с выгодной кому-либо из современных ревизионистов точки зрения. Именно поэтому они всегда будут смотреть на то, что нынче стало пищей для исторических стервятников, глазами своего поколения. Как делает это побывавший в Западной Украине и Белоруссии сразу по окончании военных действий писатель К. Симонов в книге, которая так и называется: «Глазами человека моего поколения».

Так вот что он в ней пишет о вступлении РККА в Польшу 17 сентября 1939 г.:

«...Идем к этой линии национального размежевания, которую когда-то, в двадцатом году, считал справедливой, с точки зрения этнической, даже такой недруг нашей страны, как лорд Керзон, и о которой вспоминали как о линии Керзона, но от которой нам пришлось отступить тогда и пойти на мир, отдававший Польше в руки Западную Украину и Белоруссию, из-за военных поражений, за которыми стояли безграничное истощение сил в годы мировой и гражданской войн, разруха, неприконченный Врангель...

...То, что происходило, казалось мне справедливым, и я этому сочувствовал. Сочувствовал ...и, попав неделей позже, обмундированный по-прежнему в военную форму ...в уже освобожденную Западную Белоруссию. Я ездил по ней накануне выборов в народное собрание, видел своими глазами народ, действительно освобожденный от ненавистного ему владычества, слышал разговоры, присутствовал в первый день на заседании народного собрания. Я был молод и неопытен, но все-таки в том, как и чему хлопают люди в зале, и почему они встают, и какие у них при этом лица, кажется мне, разбирался и тогда. Для меня не было вопроса: в Западной Белоруссии, где я оказался, белорусское население — а его огромное большинство — было радо нашему приходу, хотело его. И, разумеется, из головы не выходила еще и мысль, не чуждая тогда многим: ну а если бы не сделали своего заявления, не договорились о демаркационной линии с немцами, не дошли бы до нее... то кто бы вступал в эти города и села, кто бы занял всю эту Западную Белоруссию, кто бы подошел на шестьдесят километров к Минску, почти к самому Минску? Немцы»2.

Да и польские исследователи, пусть и нехотя, сквозь зубы и с многочисленными оговорками, но признают — не забудьте о фактах и их упрямстве! — что отношение к входящим на территорию Польши частям Красной армии было как минимум различным и зависело от национального состава населения. По данным исторических источников, вступление РККА преимущественно положительно воспринимали украинцы, белорусы и евреи, преимущественно отрицательно — поляки. При этом первые встречали Красную армию с надеждой на лучшее будущее. Как вспоминает Л. Крушельницкая, директор библиотеки им. Стефаника во Львове, ее мать в сентябре 1939 г. сказала при виде брошенных на землю польских полицейских фуражек: «Наконец это кончилось». Ну а то, что надежда эта не всегда и не у всех оправдалась — уже совсем другая история.

Сейчас же важнее другое, а именно — не заблудиться в трех соснах, к чему нас усиленно подталкивают как польские, так и особенно «прогрессивные» российские ревизоры истории, которых буквально распирает от псевдообъективизма. Но оставим убогим их кусок, сами же по старинке станем исходить из скучного принципа историзма, так оно понадежней будет. И тогда на первый план выйдет не пресловутая «историческая справедливость», которую нынче так модно притягивать за уши к месту и не к месту, а национальные интересы, которыми во все времена руководствовались уважающие себя государственные мужи. А с учетом этих интересов картина «вероломного захвата» Советами в 1939 г. так называемых восточных окраин совсем в другом свете представляется. А именно как завершение войны, навязанной в 1920 г. Польшей Советской России, и освобождение оккупированных поляками в ходе этой кампании земель.

Земель, что за те двадцать лет, в течение которых строилось алчное Польское государство, оно так и не сумело «переварить». Как не сумело обеспечить национального единства внутри страны, разделив общество на привилегированную польскую часть и обделенную в правах непольскую, установить добрососедские отношения с приграничными государствами и заручиться реальной поддержкой надежных союзников. А потому стоит ли удивляться, что после начала войны с Германией своими силами Польша продержалась не дольше месяца, а на помощь к ней так никто и не пришел. Следовательно, как бы ни усердствовала сегодня гордая польская элита, пытаясь спихнуть на Россию вину за крах своей страны в 1939-м, это целиком и полностью «заслуга» ее заносчивых и недальновидных предшественников. Тех, что сначала «промышляли» чужими территориями и мертвою хваткой цеплялись за власть, а потом беззаветно спасали свою шкуру, меньше всего заботясь о собственном народе, фактически брошенном «на милость» гитлеровцев.

И все же, несмотря на столь сокрушительное фиаско, сбежавшие польские правители отнюдь не спешили посыпать себе головы пеплом, нет, они спали и видели себя в прежних начальственных креслах, потому как нигде, кроме кормилицы Польши, они не могли бы рассчитывать на что-либо подобное. А значит, хочешь не хочешь, а исчезнувшее государство нужно было возвращать. Тем более что в этом вопросе интересы трусливой элиты и преданного ею народа поневоле совпадали. С той разницей, что первая, как всегда, боролась за власть, а второй — за выживание, ибо политика Гитлера имела своей целью уничтожение не только польского государства, но и польской нации.

И цель эта начала осуществляться с первых же дней оккупации, вызывая у поляков закономерное сопротивление, желающих воспользоваться которым было хоть отбавляй. Помимо уже упомянутых выше «отцов» нации, отсиживающихся за границей, имелись и другие политические силы, конкурирующие между собой за право взять в свои руки судьбу отчизны и призвать народ «к топору». При этом большинство из претендентов на руководство народным восстанием демонстративно отмежевывались от сентябрьского разгрома, оставляя его на совести бывшего польского правительства, предпочитая заносить на свой счет исключительно будущие победы, которые всенепременно должны были последовать.

И вот с этого момента приходится иметь дело с гремучей смесью правды и мифов, которая, как ни странно, пусть и в меньшей концентрации, образовалась еще в социалистические времена. Тогда многие вопросы современной истории вообще не разрабатывались, чтобы не подрывать пресловутое единство социалистического лагеря, и тем самым отдавались на откуп эмигрантам и их соратникам внутри Польши. Однако с 1989 г. польские исторические «алхимики» достигли в своем деле новых «зияющих высот»: изменилось не только процентное соотношение упомянутого «коктейля», но его состав. До такой степени, что если раньше мифами разбавлялась правда, то теперь — чистейшая ложь. По крайней мере, по такому рецепту состряпан героический эпос об учреждении Польским Народом единственного в своем роде Подпольного Государства и его Вооруженных Сил. А также о полном — в отличие от других, менее героических народов — отсутствии коллаборации с оккупантом, ну и, само собой разумеется, о непримиримой с ним борьбе.

А теперь попытаемся разобраться, что же на самом деле происходило на территории разгромленного польского государства, и в особенности на его восточных окраинах. Действительно, в первые же недели после поражения Польши как в зоне гитлеровской оккупации, так и на территории, занятой советскими войсками, начинают возникать различные нелегальные группы и целые подпольные организации. Также неоспоримо и очень быстрое, по сравнению с другими захваченными фашистской Германией странами, формирование движения Сопротивления в целом, что в значительной мере объясняется более чем богатыми традициями всевозможной конспиративной и нелегальной работы в течение XIX и начала XX в. на населенных поляками территориях, принадлежавших России, Австро-Венгрии и Германии. Но говорить о том, что это был абсолютно стихийный процесс, вызванный единым патриотическим порывом всех поляков, не имеющий аналогов в других странах, как это упрямо стараются представить неутомимые польские историки, означает снова заниматься мифотворчеством. Что мы и докажем ниже.

Пока же попробуем понять, «откуда есть пошла» эта завиральная теория. Так вот, задумка поляков по сути своей проста: таким образом они, подобно многим «национально прозревшим» историкам бывших республик СССР, проводят ненавязчивое сравнение с советским подпольным и партизанским движением, ну а в чью пользу оно оказывается, догадаться нетрудно. Судите сами, кто ж будет ставить на одну планку «подневольную» борьбу советских партизан под неусыпным оком НКВД с доблестным сопротивлением польских рыцарей без страха и упрека? Уж точно не наши польские «друзья», которые с упоением фабрикуют новую, по-большевистски черно-белую версию истории, где с одной стороны Советы с их ущербным по определению вкладом в победу, а с другой, с полновесным, — поляки.

Кстати, на этом фоне бросается в глаза и то обстоятельство, что непропорционально большая, по мнению польских радетелей «исторической справедливости, доля русских в партизанском движении на Западной Украине и в Белоруссии трактуется ими как однозначно негативный фактор. Что тут скажешь, логика у них хоть и нестандартная, но чрезвычайно современная: эти поганцы русские без всякого дозволения национально мыслящей общественности нагло воевали на территории будущей суверенной Украины, а кроме того, без разрешения поляков вошли вслед за немецкими войсками в Польшу. Отсюда вывод — не фашистов они уничтожить собирались, а свободолюбивые европейские народы поработить!

Но не станем уподобляться этим анекдотично зацикленным на собственной значимости господам, будем максимально объективны. Тем более что чуть ранее мы уже признали факт существования подполья на территории оккупированной фашистами Польши. В общем и целом, по данным польских историков, в Польше, в том числе и на бывших «восточных окраинах», только в период 1939—1940 гг. действовало около 100 подпольных организаций различного толка, охвативших со временем практически все слои общества. Другой вопрос, что же все-таки представляло собой это Сопротивление, какие цели себе ставило и чем конкретно занималось?

А начнем с того, что повнимательней присмотримся к «стихийному порыву народных масс», широко рекламируемому польской стороной. И скоро невооруженным глазом увидим, что это не более чем пиар-акция. Ибо не знающие удержу в своем стремлении быть единственными и неповторимыми наши польские оппоненты попросту выдают желаемое за действительное. Что и говорить, скорость создания подполья на территориях, вошедших в 1939 г. в СССР, как мы уже отмечали, была бы просто фантастическая, если б не одно «но». Не стоит забывать, что «беззащитная», павшая под натиском гитлеровцев Польша готовилась к войне загодя. Уж больно ей не терпелось подвинуть свои границы еще восточнее, вплоть до Черного моря. Да и на запад расшириться при случае она бы тоже не отказалась. И потому с мыслью о будущих «подвигах» создавала на своих границах костяки диверсионно-разведывательных структур.

Так, к примеру, еще в конце 30-х г. на территории Свободного города Гданьска было начато создание Тайной Войсковой Организации (TOW), он же Стрелковый союз, который должен был предотвратить включение города в состав рейха. В более поздний период, когда уже появились признаки возможного вооруженного конфликта с Германией, командование округа № 3 в г. Торуне во главе в бригадным генералом М. Карашевичем-Токажевским (запомним это имя) заранее организовало конспиративную сеть.

Впрочем, ни для кого не тайна, что вплоть до 1939 г. своего главного противника Польша видела в СССР, а потому подобные вышеперечисленные мероприятия на «восточных окраинах» велись особенно активно. Причем занимался этим непосредственно Второй отдел Генштаба польской армии (разведка и контрразведка). Он готовил специалистов по диверсии с преподаванием основ конспирации, а также создавал структуры в соответствии с программой «диверсии за линией фронта» на основе так называемых «троек», т.е. базовых ячеек диверсантов из трех человек. Кроме того, закладывались тайники с минимально необходимым запасом оружия для этих целей. К этой же программе подключались и отобранные члены польских военизированных формирований.

Таким образом, СССР уже в 1939 г. получил в качестве «наследства» от рухнувшего польского государства хорошо законспирированную сеть диверсантов на территориях, вошедших в его состав. Хотя это, конечно, с нашей точки зрения. В то время как с польской все они были простыми и незамысловатыми патриотами, ну, разве что прошедшими патриотическую спецподготовку.

И это при том, что одними диверсантами поляки отнюдь не ограничились. В сентябре 1939 г. польские военные, даже не получив формального приказа от удравшего главнокомандующего Рыдз-Смиглы вести военные действия против большевиков, стали подбирать кадры для будущей подпольной работы в советском тылу. Вот как вкратце это выглядело.

Уже 17 сентября 1939 г. (едва РККА вошла на «восточные окраины»!) генерал Вацлав Стахевич отдает приказ майору Яну Мазуркевичу в Станиславове (сегодняшний Ивано-Франковск на Украине) о создании «Тайной Военной Организации». Что последний и сделал, основываясь на известной нам уже сети «диверсии за линией фронта» и распространив сеть ТВО практически на всю территорию Польши. Майор Мазуркевич (псевдоним «Радослав») позже возглавит диверсионную службу Армии Крайовой

В тот же день, 17 сентября 1939 г., генерал Юзеф Ольшына-Вильчыньский отдает приказ в г. Гродно (Западная Белоруссия) подполковнику Францишеку Щлендке о создании конспиративной сети на территории Гродно, Белостока, Новогрудка. После чего сам бравый генерал с чувством исполненного патриотического долга собирает кое-какое барахлишко и вместе с женой на служебной машине пытается отбыть в Литву подальше от Советов.

22 сентября, в тот же самый день, когда РККА заняла Львов, там была создана «Польская организация борьбы за независимость» во главе с генералом М. Янушайтисом (псевдоним «Карпиньский»), одним из руководителей правой Национальной Партии.

Подпольные структуры создавались также, к примеру, и Союзом польских харцеров — разновидности бойскаутской организации в Польше: таковой была нелегальная организация «Серые шеренги». В разные виды подпольной деятельности была вовлечена молодежь, начиная с 12 лет. Причем на базе старшей возрастной группы впоследствии были созданы так называемые «Штурмовые группы», далее вошедшие как составная часть в известную диверсионную структуру Армии Крайовой (АК) под названием «Кедыв» (сокращение от польского «Управление диверсии»). В 1940 г. члены «Серых шеренг» под руководством своих инструкторов подняли даже вооруженный мятеж в г. Чорткове на Западной Украине, который, естественно, был тотчас же подавлен подразделениями Красной армии и НКВД. Всего в конечном итоге НКВД арестовал в Черткове 147 человек.

На территории Западной Белоруссии и Виленщины возникали и иные организации: «Польская освободительная армия», «Диверсионная военная организация», «Польская военная организация» и т.д. Дело доходило не только до убийств советских работников, но и до убийств офицеров НКВД. Отдельно следует отметить и то, что в рамках формирования подпольных структур производилось накопление оружия, велись разведывательные, а также диверсионно-саботажные действия. А вот к западу от Бута армейская конспирация запаздывала, но в конечном итоге именно она определила судьбы польского подполья от Вильно до Львова.

Только 3 октября в Варшаве, в подвалах Польского Сбербанка, состоялось организационное собрание, в котором приняли участие бригадный генерал М. Карашевич-Токажевский, полковник Стефан Ровецкий, посол сейма Мечислав Недзялковский как представитель Польской Социалистической партии, маршал сейма Мацей Ратай как представитель Народной партии, профессор Роман Рыбарский как представитель Национальной партии и президент Варшавы Стефан Стажыньский. Командующим созданной на этом собрании подпольной организации, названной «Службой победе Польши», был назначен генерал М. Карашевич-Токажевский, а начальником штаба — полковник С. Ровецкий. Следует сразу же отметить, что оба этих военных руководителя в довоенной армии относились к офицерам, начавшим карьеру в легионах Пилсудского, а следовательно, прошедших через польско-советскую войну 1920 г. и считавших СССР злейшим врагом Польши. Пикантность момента, однако, состояла в том, что данная структура имела двоякий характер — и военный и гражданский одновременно. К примеру, президент Варшавы Стефан Стажыньский, он же второй заместитель командующего «Службой победе Польши» в должности так называемого гражданского комиссара, должен был курировать вопросы жизнедеятельности движения сопротивления в условиях оккупации, а также осуществлять его политическое руководство.

Но подобное положение вещей решительно не устраивало Генерала Сикорского, считавшего, что армия не должна участвовать в политической жизни, а потому на основании приказа от 13 ноября 1939 г. он преобразовал «Службу победе Польши» в «Союз Вооруженной Борьбы» (Związek Walki Zbrojnej — польское сокращение — «ZWZ»). Тем самым Сикорский ограничил политическое влияние сторонников санационного режима и разделил все подполье на вооруженное и гражданское.

Вследствие чего, как сейчас особо подчеркивают польские историки, было создано единственное в своем роде в оккупированной Европе «подпольное государство», имеющее в своем распоряжении как органы гражданской власти в виде так называемой Делегатуры Правительства в стране, так и вооруженные силы в виде структуры СВБ/АК. И вся эта структура должна была жестко подчиняться эмиграционному правительству в Лондоне.

«Союз вооруженной борьбы» распространил свою сеть и на территорию СССР, это был округ №3,в состав которого вошли Львов, Станиславов, Тернополь и Волынь на Западной Украине. Причем именно этот округ дал курьезный вариант, когда из-за практически непреодолимой советской границы и плохого взаимодействия между руководством «СВБ» были созданы две параллельные организации: «СВБ-1» и «СВБ-2».

Сам же «Союз Вооруженной Борьбы» был чисто военной конспиративной организацией, демонстративно дистанцировавшейся от политики, основывающейся на традициях довоенной польской армии и ставившей целью объединение вооруженных формирований всего некоммунистического подполья. В соответствии с инструкциями эмигрантского правительства в функции «общенациональной, надпартийной и внесословной» СВБ входило руководство и координация подпольной деятельности на всей польской территории. В военном отношении «СВБ» подразделялся на 6 округов. При этом предполагалось, что командование ими будет осуществляться непосредственно из Парижа, где в 1939 г. находилась резиденция эмиграционного правительства и глава СВБ генерал Соснковский.

Однако реалии оккупации показали, что руководить из Франции подпольем, удаленным на тысячи километров, совершенно невозможно. Поэтому уже в начале 1940 г. Соснковский своим распоряжением № 2 произвел разделение всей территории Польши для действий СВБ на две части:

1. Зона немецкой оккупации, комендант Ровецкий, резиденция в Варшаве

2. Зона советской оккупации, комендант Токажевский, резиденция во Львове.

Но и это распоряжение оказалось нереальным ввиду последующего разгрома Франции и передислокации правительства и командования польских вооруженных сил в Англию. В этих условиях непосредственное руководство действиями на каких-либо польских территориях было вообще невозможно, и потому генерал Сикорский в конце июня 1940 г. отдал приказ о создании главнокомандования СВБ уже на территории Польши и назначил главнокомандующим полковника Ровецкого.

В отношении СССР Ровецкий исходил из концепции одного из двух врагов, в соответствии с которой обескровленные длительным противостоянием Германия и Россия должны были утратить возможность к дальнейшим военным действиям, что позволило бы Польше поднять победоносное общенациональное восстание. Впрочем, Ровецкий допускал и следующий вариант:

«Нельзя исключать и такой возможности, хотя она и представляется малоправдоподобной, что в русско-немецкой войне успех будет на стороне большевиков и что они сумеют выбить немцев из Польши. И тут, естественно, было бы сумасшествием оказывать вооруженное сопротивление вступающему противнику, оказавшемуся столь мощным, что ему удалось разбить немецкую армию. Наша роль заключалась бы тогда в сохранении и далее на конспиративном положении всего аппарата с переходом к подготовке восстания в тот момент, когда, в свою очередь, советский строй и государство начнут рушиться»3.

В связи с чем командующим СВБ предлагался план из двух пунктов:

1. Проведение всеобщего восстания против совершенно разбитой немецкой армии.

2. Организация обороны против Красной армии, которая вследствие истощения могла бы только с трудом преследовать отходящих немцев.

От себя добавим: по аналогии с польско-советской войной 1920 г. (тут в руководстве союза были сплошь и рядом «победители») представлялось, что линия обороны будет организована по реке Висле, а восточнее, по линии Буга, на тылах Красной армии будут вестись диверсионные действия. Кроме того, следует отметить, что никаких крупномасштабных военных действий на территории страны проводить не планировалось. Зато предполагалось, что на помощь восстанию придут части польской армии за границей и союзники, высадка которых ожидалась в польском Поморье, где, как намечалось, будут созданы для этого условия. Там же на случай конфликта «подпольного государства» с СССР СВБ собиралась создать центр сопротивления. И все бы ничего, если б за эти изначально авантюрные замыслы платили не те, что стояли в шеренгах, а те, что отсиживались в штабах.

Ну а пока суть да дело, и время «грандиозных польских побед» еще не пришло, командование СВБ принимает истинно соломоново решение на предмет собственного поведения на оккупированной гитлеровцами территории, о котором оповещает отчизну в «Информационном бюллетене» от 1 ноября 1940 г.:

«...военное руководство страны, а также все политические группировки занимают единую позицию в отношении борьбы с оккупантом: в настоящих условиях и в настоящее время противопоказанной является как повстанческая акция, так и саботаж военного характера. Полученная в результате этой акции выгода не покрыла бы даже частично жертвы, которые бы за эту акцию обрушились на общество».

Ничего не скажешь, вот уж действительно рыночная позиция. Прибыль должна превышать затраты. Ну а раз уж крупные проекты не могут дать сразу большой выгоды, займемся мелким спекулятивным бизнесом: тут и затрат почти никаких, да прибыль налоговым органам и не видна. Опять же название у этого мероприятия благородное — малый саботаж. А уж какие «героические» за ним деяния, прямо кровь в жилах стынет: волынка на месте работы в немецких или советских учреждениях, бойкотирование распоряжений оккупационных властей или же халатность в их исполнении, поддержание духа сопротивления (!) оккупантам посредством распространения анекдотов про тупых немцев и варваров-русских, рисунков сатирического характера, а также использование иных форм мобилизации «патриотической активности». Воистину, трудно удержаться и самим подходящий анекдот не вспомнить: про «подпольщика», который из-под полы пирожками торговал. Однако, шутки, как говорится, шутками, а подобные нормы поведения «поляка-патриота» действовали на всех территориях Западной Белоруссии, Литвы и Западной Украины.

Впрочем, какими бы смехотворными не казались подчас отдельные методы подпольной борьбы, ни стоит все же забывать, что на проживающих на западе СССР поляков СВБ осуществляла жесточайший пропагандистский прессинг в самой разнообразной форме. В том числе и путем доведения до их сведения своего рода «морального кодекса отношения к оккупанту», с непременным требованием его строжайшего выполнения под угрозой наказания. А чтобы было ясно, о чем речь, приведем типичный пример такого документа, а именно распоряжение № 1 по округу СВБ № 3, направленное во Львов:

«....а) обязательным является политический бойкот и бойкот общения с оккупантами...

b) в борьбе с оккупантами надлежит использовать все формы легальных организаций (напр., культуры, просвещения и профессиональных). Все проявления коллективной жизни обязаны быть проникнуты духом веры в приближающийся день освобождения и сведения счетов с оккупантами (выделено автором)...

c) не противоречит польским интересам занятие должностей в системе народного образования, коммунальной администрации, в самоуправлении всяческого рода, в органах управления торговли, промышленности, сельского хозяйства... — если только занятие должности не ставится в зависимость от выполнения условий, имеющих характер политических обязательств...

О шпионы и провокаторы, в случае доказанной вины, будут караться смертью...

В соответствии с методами пассивного и активного саботажа, которые пропагандировались польским подпольем на территории 3 львовского округа СВБ, лицам, которые принимались оккупантами на работу, рекомендовалось не проявлять никакой инициативы в труде, противиться всем актам, не имеющим категорического характера»4.Одновременно руководство СВБ-АК старалось привлекать как можно больше народа в свои вооруженные структуры, чтобы в момент перехода Красной армией бывших границ Польши показать, что она-де тоже сила, с которой надо считаться.

Одно плохо — НКВД не дремало, а четко и планомерно выполняло вмененные ему государством обязанности по противодействию всяческой подпольно-диверсионной деятельности, к тому же поддерживающими связи с заграницей. И как бы и кто бы сейчас не оценивал его роль, одного при этом забывать не стоит: нельзя ставить рядом репрессированного русского, белорусского и украинского крестьянина и «репрессированного» польского подпольщика и террориста. Но можно ставить рядом польского подпольщика и разную революционную братию, пополнившую лагеря. Ибо крестьянин был истинной жертвой, так как его руками НКВД репрессировало то государство, которое за его же счет и жило. В то время как сгинувшие в тридцатые годы разномастные революционеры и несостоявшиеся польские повстанцы быть жертвами не могли уже по определению, поскольку и те и другие действовали в соответствии с целями, направленными против России и ее народа.

Так что в данном конкретном случае оплеванный в демократическом экстазе с головы до ног НКВД честно и бескомпромиссно защищал государство, а посему повстанческие настроения на территории СССР терпеть не собирался. И еще одно маленькое замечание: поляки в отношении НКВД тогда сильно просчитались. Эта организация оказалась более эффективной, чем соответствующие органы Российской империи, с которыми имели дело многоопытные польские конспираторы из бывших.

Примечания

1. Т. Piotrowski. Zbrodnie sowieckie przeciwko Polsce w okresie 2 wojny światowej. www.electronicmuseum.ca/Poland-WW2/katyn_memorial_wall/kmw_crimes_pol.html.

2. К. Симонов. Глазами человека моего поколения. М.: Правда, 1990.

3. J. Kirchmayer. Powstanie warszawskie. Warszawa: Książka i wiedza, 1970.

4. G. Hryciuk. Polacy we Lwowie 1939—1944. Życie codzienne. Warszawa: Książka i wiedza, 2000.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
Яндекс.Метрика
© 2017 Библиотека. Исследователям Катынского дела.
Публикация материалов со сноской на источник.
На главную | Карта сайта | Ссылки | Контакты